Глава 13

Каждый человек обретает свою индивидуальность на протяжении многих лет. Он, как губка, впитывает хорошее и плохое. Живёт в определённом обществе и имеет ограниченные, а порой и навязанные этим обществом взгляды на мир. Двадцать семь лет я практически находилась за железным занавесом проблем и страхов. Они были такими же, как и у миллиардов людей по всей планете. Но сейчас меня резко бросили к минимальному проценту граждан, которым был дан второй шанс что-то изменить в своей жизни. Именно так я рассматриваю свою ошибку и ужасное рабство, грозившее мне. Необходимо поменять что-то в себе, стать другой, уже зная, чем могут вернуться добро, и панический страх за свою семью. Обдумывать каждый шаг. Но, чтобы обдумывать, нужно время. Времени нет. Быстро и резко меняющаяся череда событий. Моё состояние нестабильно. Я падаю из крайности в крайность и не могу понять, что происходит и со мной, и с тем, что меня окружает. Точнее, меня швыряют туда без моего ведома, а я захлёбываюсь эмоциями, которые отравляют меня.

Слова Лазарро так и повисают в воздухе. Я не нахожу что ему ответить, а молча отстраняюсь и возвращаюсь в спальню. Его загадки даже для меня сложные. И мне нужна информация. Здесь ничего не изменилось. Прежде чем думать, необходимо знать, стоит ли это делать, вообще.

– Еда уже остыла, – Лазарро кривится, смотря на тарелки.

– Горячая пища менее полезна, чем комнатной температуры. Она расширяет сосуды и может плохо сказаться на самочувствии, – отвечаю. Он бросает на меня озадаченный взгляд.

– Я долгое время заботилась о маме, у которой лейкоз. После химиотерапии она, вообще, плохо ела, порой не ела совсем. Со временем стало немного лучше, и врач предупреждал об этом. Так что, думаю, остывшая пища не настолько ужасна, чем куча иголок при лечении. Температура не имеет смысла, Лазарро, есть вещи куда опаснее, – быстро объясняю и смущаясь, сажусь в кресло.

– Как мне повезло с отсутствием родственников. Меньше забот и проблем, – хмыкает он, опускаясь напротив меня. Кажется, к тому, что он ест обнажённым, я уже привыкла.

– Ты сказал ужасную вещь, Лазарро. Не иметь никого родного страшно. Одиночество убивает. Никто тебя не будет любить так, как любят родители, – шепчу я.

– И они же продают тебя, чтобы заработать. Так где пресловутая любовь? – вызывающе бросает он.

– Меня никто не продавал. Я сама это с собой сделала. Мои родители всегда меня поддерживали и помогали мне словом и делом. А тебя продали?

– Ошибаешься. Родителей ты поставила на первое место, забыв, что там должна стоять ты. Если бы тебе не вбивали в голову о каком-то долге перед ними, то ты не попала в подобную ситуацию. Именно они толкнули тебя в спину, не дав чёткого понимания, каков этот грёбаный мир на самом деле.

– Ты не ответил на мой вопрос, Лазарро. Ты обижен на своих родителей настолько, раз считаешь себя намного важнее их?

На секунду Лазарро удивляется, не ожидая от меня такого поведения. Обычно я молчала и не завела бы подобную тему. Но, вероятно, несколько глотков вина и жара в комнате придали мне сил сделать это. Говорить с ним на равных, а не бояться задеть его чувства.

– Ты осмелела, Белоснежка, – хмыкает он.

– Разве ты не этого хотел? – прищуриваясь, спрашиваю и откидываюсь в кресле. Отчего-то в моей голове это представляется игрой в салочки. Словесная игра, которая приносит мне удовольствие.

– Вообще, я хотел бы, чтобы ты мне отсосала, но это крайне невежливо, по твоему мнению, – он переигрывает, отчего я закатываю глаза. Кажется, и к этой вульгарности, как и к его намёкам я начала привыкать. Может быть, это тоже влияние алкоголя.

– Остановимся на твоей смелости, Белоснежка. Что ты хочешь знать? – Лазарро бросает в рот помидор черри со своей тарелки.

Я и забыла, о чём его спрашивала. Мои мысли стали запутанными. Не помню, о чём мы говорили с ним. Но зато помню его слова на балконе. Ладно, пора это сделать.

– Ты часто упоминаешь о каком-то особом мире. Что это за мир, Лазарро? Почему ты не можешь чётче сформулировать свои мысли и сказать, чего хочешь от меня на самом деле? Признай, что уже забыл о том чудовище, как и я порой забываю, когда ты рядом. – Ощущаю, как краска приливает к щекам. Мне безумно стыдно до сих пор. Только мне. Лазарро же доволен. Он словно ждал этого вопроса от меня. А я разворотила гнездо с гадюками.

– Ты ещё не созрела для серьёзного разговора, Белоснежка. Хотя я абсолютно уверен, ты идеальна для того, что я собираюсь тебе показать. Ты как нетронутый сосуд. Замёрзший, но сформировавшийся. Чистый лист бумаги, а я хочу его запачкать. Если я прямо сейчас тебе опишу то, что хочу от тебя, то тебя это напряжёт. Ты вместо того, чтобы попробовать, а потом вынести вердикт, категорично откажешь себе в удовольствии. Ты на моих глазах меняешься. Я меняю тебя. Воспитываю под себя и всегда помню, по какой причине ты здесь. Но это никогда не мешало мне. Работа и кайф совершенное сочетание.

– Это секс? – хмурюсь я.

Лазарро смеётся над моим предположением и поднимается из кресла. Подхватывает бутылку виски и наливает в новый бокал.

– Секс, – цокает языком, обновляя и мой бокал. – Секс для меня двухминутная трата времени. Я выбираю прелюдию. Напряжение. Волнение. Страх. Адреналин. Боль.

Бросает на меня взгляд и берёт мой бокал в свою руку.

– Понимаешь, Белоснежка, мои увлечения жестоки и при этом незабываемы. Секс плоский. Это примитивно. Скучно. У меня было слишком много секса в жизни. Мне уйму раз сосали. Я трахал очень много женщин. Я имел их везде. Ничего нового мне женщина больше не откроет. Но я могу показать ей, как нужно получать удовольствие. Поэтому ни одна ещё не повторялась. Они быстро привыкают к хорошему, а я так же быстро устаю от них, – Лазарро вкладывает бокал в мою руку и накрывает мои пальцы своими.

– Эмоции, – выдыхает он, обходя кресло, но продолжая удерживать мою руку.

– У одной и той же они не могут быть отличными. Она всегда даёт мне то, что я уже знаю, когда повторяю кое-какие вещи постоянно. Это скучно. Надоедает. Я тоже учусь. Очищаюсь. Смываю с рук кровь. Обновляю свой разум.

Лазарро рывком хватает меня за шею, и через мгновение я охаю, прижатая к спинке кресла. Смотрю в его горящие глаза снизу вверх.

– Интерес. Удивление. Не так ли, Белоснежка? – Он склоняет голову набок, просто удерживая меня за шею.

– Если я сделаю так…

Он надавливает пальцами и верхней частью ладони прямо под подбородком, и дыхание у меня спирает.

– Теперь боль, Белоснежка? Ещё немного сдавить именно так, человек начнёт умирать. Женское бессилие против моей силы. Это наказание за неповиновение. Схватись за подлокотники.

Сжимаю пальцами кожаную обивку кресла, хватая ртом кислород.

Лазарро ослабляет хватку. Теперь кислород поступает нормально. На лбу даже пот выступает от усилий. Моих. Сохранить бы спокойствие, потому что подсознательно я знаю, что он не причинит мне вреда. С ним безопасно.

– А теперь сравни ощущения, Белоснежка. – Лазарро вновь давит мне на горло, но всей ладонью. Я могу дышать, при этом пульс подскакивает выше, чем в первый раз. Мне не больно. Некомфортно. Я чувствую его силу и мощь, безмолвный приказ молчать и не двигаться, злость и удовольствие.

Всё прекращается. Лазарро больше не применяет силу.

– Чувствуешь различие между обычным сексом и тем, что нравится мне? Это намного интереснее. Опаснее. Словно ходишь по лезвию ножа. Стоишь на мушке и не знаешь, что будет дальше. А дальше следует поощрение за повиновение, Белоснежка, – Лазарро наклоняется так, что наши губы едва соприкасаются. – Умница.

Я жду, что Лазарро снова поцелует меня, но он выпрямляется и возвращается в своё кресло. Опускаю голову, поражённая и своими чувствами, и даже тем, что не возмутилась такому. Мне тоже было интересно.

Смачиваю горло глотком вина и отставляю бокал.

– Поэтому просто секс – развлечение для мальчиков, которые стремятся поскорее всунуть свой член в доступную киску. Я вышел из этого возраста в двадцать. Так что, секс как таковой меня не возбуждает. Он для меня слишком доступен, – произносит Лазарро, накалывает вилкой остывшее мясо и жуёт его.

– И откуда у тебя такое желание душить людей? Женщин? – прочищая горло, спрашиваю его.

– Я показал тебе лишь самое примитивное, Белоснежка, чтобы ты поняла разницу и то, что я хочу тебе донести. У тебя скудный опыт. Ты практически девственница. Тебя не трахали нормально, иначе бы ты давно уже изменила свои взгляды на этот мир. Твой бывший был слабаком и ублюдком, который не думал о тебе, а только о своём члене внутри тебя. Я могу даже точно сказать, что с ним ты никогда не текла так, как вчера со мной. Тебе понравилось, но пытаешься убедить себя в обратном. Боишься саму себя. Это и причина всех твоих бед.

– Ты уходишь от моего вопроса. Ты всегда так делаешь, Лазарро. Перескакиваешь на ту тему, которую хочешь мне открыть, а мои вопросы так и не получают ответа, – замечаю я.

На его губах появляется улыбка.

– Белоснежка, ты поражаешь меня. Замечаешь нюансы. Тщательно следишь за мной. Пытаешься сама добраться до сути. Но не суй свой нос туда, где пока ему рано быть. Принимай то, что тебе дают.

– То есть сидеть молча и быть послушной собачкой? Ты этого ждёшь от меня? Ты груб. Постоянно груб и вульгарен. Делаешь чудовищные вещи со мной, а я терплю всё это в силу своего воспитания. Ты эгоистичен и самовлюблён. Но у тебя внутри глубокие раны, Лазарро. Ты скрываешь их. Вчера ты стрелял. Почему ты это сделал? И ответь на мой вопрос. Именно на него, – требовательно произношу.

Он потирает щетину на подбородке, крутя во второй руке бокал с виски. Словно обдумывает, можно ли мне доверять. А я… я опьянела.

Мы никогда так откровенно не говорили с ним. Он не говорил со мной, как с человеком, который может размышлять. Думаю, между нами наметился прогресс в общении. И я не хочу упустить этот шанс узнать Лазарро.

– Я не люблю домашних животных. Они требуют заботы, а я не самый заботливый мужчина. Ты права, я эгоист. Животное. Мудак. Ублюдок. Я жестокая мразь. Если ты превратишься в комнатное растение, то я тебя вышвырну отсюда. Ты станешь для меня бесполезна, Белоснежка, – неожиданно говорит он.

– Дальше. Ответь на все вопросы, Лазарро, – настаиваю я.

Он прищуривается и улыбается мне. Но эта улыбка вновь неискренняя. В ней нет радости. Защитная функция. Почему-то в этот момент, впиваясь взглядом в его губы, я так и вижу, как Лазарро, сохраняя это выражение лица, ударяет преступника. Его улыбка – предупреждение о том, что вот-вот будет плохо и больно.

– Хорошо. Ты сама этого захотела, Белоснежка. Вчера моё… пусть будет, возбуждение достигло пика. Услугами шлюх я не пользуюсь. А те, кого я трахаю, были заняты. Те, кто может справиться с моими желаниями. Подвернулась ты. В такие моменты я позволяю себе отпустить контроль и наслаждаться адреналиновыми эмоциями. Они раздирают меня, имеют надо мной власть. Стрельба – хорошая возможность сбросить напряжение. Вибрация в руках от пистолета дарит слабое удовлетворение, как пиво после хорошей попойки наутро. Это оттягивает и уменьшает давление.

– Но разве вчера ты не уехал именно за этим? Где же твои хвалёные женщины, которые так обожают тебя? – язвительно прыскаю.

– Надо активнее тебя спаивать. Ты становишься ещё интереснее, Белоснежка. Но удовольствие я получил. И это не секс, как ты думаешь. Мне никто не сосал. Я не был с женщиной. Это возбуждение иного рода. Но так получилось, что я уже был достаточно возбуждён… – Лазарро делает паузу, отпивая из бокала.

Втягивает в себя воздух и двигает плечами, демонстрируя накачанные мышцы на груди.

– Произошёл переизбыток. Если бы я тебя трахнул прямо там, в клубе, то всё было бы менее плачевно. Стены бы остались целы, как и стёкла. Но всё пошло не так. Было два варианта: поиметь тебя прямо на полу и напугать или же сбросить напряжение, оттянув твоё обучение. Я выбрал последнее. Также вчера мне нужно было кое-что особенное. Не простой секс. И когда до него дойдёт дело, ты сама сделаешь этот шаг. Поэтому сегодня я приготовил для себя подарок за воздержание. К моей радости, я вновь буду возбуждён и довольно сильно. Я жду гостей.

– Ты так спокойно признаёшься в своих вульгарных фантазиях? – с отвращением шепчу.

– Ты научишься делать так же. Я не скрываю от тебя, что хочу. Я люблю женщин. Разных. А ты для меня новинка. Я ни разу не врал тебе насчёт этого. Каждый мой поступок – это проверка, Белоснежка. Мне нужно было понять, подходишь ты мне или нет. Выбираю первое. И предвкушаю. А пока ты созреваешь, я продолжаю сбрасывать напряжение. Ты же не устроишь сцену, Белоснежка?

– Сцену? Какую сцену? – озадаченно приподнимаю брови.

– Ревности.

– Я не из таких женщин, Лазарро. И ревновать тебя не собираюсь. Я даже буду благодарна этой бедняжке, которая испытает на себе всю силу твоего ненормального садизма, избавив меня от лицезрения твоей наготы. Это уже немного приелось, знаешь ли. Не жди ничего, Лазарро. Да, я не отрицаю, что мой опыт мал против твоего, но это не то, чем стоит гордиться. Поэтому, приятного тебе аппетита. Я получила информацию, которую хотела. И как оказалось, это мне неинтересно, – решительно произношу.

– Браво, Белоснежка! Браво! – Лазарро издевательски хлопает ладонью по своему запястью.

– Думай, как знаешь. Но у меня другая цель здесь. Найти преступника, который сейчас обманывает ещё одну девушку. А также защитить своих родителей и племянников. Это всё. Надеюсь, до тебя дойдут мои слова, – говорю и опускаю голову к тарелке куриного супа с фрикадельками и овощами.

– До меня дошёл скрытый смысл твоих слов, Белоснежка. Ты отличный переводчик, mio caro, но и никудышная врунья, – смеётся Лазарро.

Игнорирую его слова и беру хлеб, возвращаясь к супу.

Даже алкоголь не забьёт мой разум. Я достаточно услышала от Лазарро, и уж точно меня это не интересует. Между нами нет ничего личного. Да и он не испытывает недостатка во внимании с женской стороны, как и говорила Марта.

– Мы завтра вернёмся в Нью-Йорк? – интересуюсь я.

– Вероятно. Всё зависит от того, как сегодня поведут себя мои гости, – сухо отвечает Лазарро.

– Ты устраиваешь званый ужин?

Он прыскает от смеха.

– Пусть будет так.

– Значит, нет. Когда ты это произносишь, то не говоришь правды, – замечаю, макая хлеб в суп и кусая его.

– Это значит, что тебе рано знать правду. Ты ещё не готова к ней.

– Мне не нужна твоя правда. Я всего лишь прошу тебя поймать это чудовище. Это твоя работа, не так ли? – раздражённо передёргиваю плечами. Не хочу знать его правду. Она разрушит последнее, что у меня осталось доброго к Лазарро. Я перестану его понимать. Подозреваю, что это что-то очень плохое. Не хочу.

– Это моё удовольствие поддерживать свой авторитет. И ты поможешь мне в этом.

– Я помню. Какой у тебя план? Снова ресторан или что-то ещё?

– Белоснежка, ты не поняла меня, – цокает Лазарро, откладывая приборы.

Поднимаю на него взгляд.

– Авторитет заключается не только в поимке этого мудака, но и в том, кто рядом со мной. Тебя ждут несколько банкетов, перелёт в Лас-Вегас и Лос-Анджелес, вероятно, у меня будет настроение покататься на яхте. Теперь ты моя спутница. Для остальных ты та, кого я имею каждую свободную минуту.

Кусок застревает в горле.

– Мы о таком не договаривались, Лазарро. Я не хочу быть твоей «Мартой». Я не собираюсь терпеть подобное отношение к себе от твоих друзей. И между нами ничего нет.

Он прищуривается, явно недовольный моим резким ответом.

– Вот и увидим. Сегодня у нас по плану ужин. Я буду в полночь. Тогда и обсудим, чего между нами нет. – Он поднимается и резко срывает с себя полотенце.

Охая, жмурюсь и цокаю от его выходки. Анатомию мужскую я знаю, и у Лазарро с ней всё прекрасно. Для других женщин.

– Оставлю тебе свой аромат. Он тебе понадобится, когда ты вновь решишь психануть. Сбросишь напряжение, Белоснежка.

Слышу, как отодвигается его кресло.

Немного приоткрываю веки и наблюдаю, как удаляется его обнажённая фигура, а потом хлопает дверь.

Тяжело вздыхая, открываю глаза и падаю на спинку кресла. Неожиданно дверь распахивается.

– Лазарро! – возмущённо выкрикиваю. Как можно быть таким? Даже не смущается.

Поднимаю голову к потолку.

– Ты свободна в передвижениях, Белоснежка. Можешь гулять, но не открывай никакие двери. Я сам это сделаю. Сад в твоём распоряжении. Дальше тебя никто не пустит. В полночь ты должна быть здесь. Это приказ.

Хлопок двери, и меня внезапно покидают силы.

Смотрю на пустое место напротив себя. В голове неразбериха.

Не доев свою порцию, поднимаюсь и выхожу на балкон. Наслаждаясь красотой вокруг, не чувствую её. Как будто всё стало каким-то безликим. Подавляю зевок и возвращаюсь в комнату. Сняв комбинезон и повесив его в гардеробной, переодеваюсь в короткие шорты и топик. Забираюсь в постель и моментально засыпаю.

Моё пробуждение становится уже пыткой. Сухость в горле от выпитого вина и темнота вокруг. Потирая виски, сажусь на кровати и понимаю, что проспала полдня, вот только энергии не прибавилось.

Замечаю, что балконные двери закрыты. Подхожу к ним, чтобы открыть и впустить в комнату прохладу, но они заблокированы. Заперта снова. Почему? Лазарро же сказал, что я могу передвигаться свободно.

Умываюсь и приглаживаю волосы. Жутко хочу пить. Проверяю комнату и нахожу фрукты и ягоды, как и воду. Перекусив и выпив слишком много воды, бросаю взгляд на часы. Десять часов вечера. Ждать Лазарро на ужин я не хочу. Не голодна. Меня немного подташнивает, и я корю себя за то, что снова поддалась аромату вина. Никогда не замечала за собой такой пагубной привычки.

Подхожу к двери и нажимаю на ручку. Она поддаётся, и дверь открывается. Выглядываю в коридор. Никого нет.

В спальне очень душно, и мне нужен свежий воздух, чтобы почувствовать себя лучше. В доме горит свет. Спускаюсь по широкой лестнице и вновь поражаюсь окружающему меня великолепию. Чувствую себя странно. Я одна в этом доме, среди дорогих вещей, которые могли бы помочь кому-то справиться с болезнью. Но богатые люди об этом не думают. Это их деньги, и они не обязаны никому помогать. А Лазарро, видимо, очень богат, раз упомянул о том, что у него много недвижимости.

Обхожу огромную гостиную и сажусь в оббитое тёмным бархатом кресло, только чтобы проверить, насколько оно удобно. Потрясающе. Иду дальше и попадаю в другую гостиную. Она не такая большая, как первая. Именно этим путём мы шли с Итаном на улицу. Но раз я могу передвигаться свободно, то поворачиваю налево и открываю дверь. В темноте и свете из больших окон с улицы, нахожу кабинет, в котором пахнет сигаретами. Понятно. Быстро закрываю дверь и иду обратно.

Пока я гуляю по дому, то обнаруживаю большой спортзал, ещё один кабинет, странную столовую с тёмным длинным столом и с такими же стульями. Кухню, нормальную столовую, откуда идёт ещё один выход в сад, но только на другую сторону дома. А потом я останавливаюсь перед дверью. Скорее всего, это чулан, в котором хранится всё для уборки. Но хочу знать наверняка. Нажимаю на ручку, она не поддаётся. Дверь заперта.

Пожимая плечами, возвращаюсь в ту сторону, которую я уже знаю и выхожу на террасу, смотря на отражающую уличные фонари воду бассейна.

До моего слуха доносятся мужские голоса, и я юркаю в тёмный угол, опасаясь, что мне прервут прогулку.

Из дома выходят двое парней. Один из них на ходу убирает пистолет за спину.

– Да, думаю, этот ублюдок затаился, – говорит другой. Они не замечают меня.

– Ещё бы, Босс с него шкуру спустит. Эта дамочка у нас. Он даст с ней поиграть?

– Вряд ли. Хотя, когда наскучит, то есть шанс. Хорошенькая. Но сначала он использует её по полной.

– Он точно не будет церемониться с этим мудаком. Отдаст его на хороший трах своим лошадям.

– Давно не видел такого. Не пропущу зрелище.

Они смеются, удаляясь от меня вглубь сада.

Юмор их я никогда не пойму. Но они говорили обо мне, да? Становится страшно от их разговора.

Едва делаю шаг, чтобы выйти из своего укрытия, как снова раздаются шаги. Возвращаюсь обратно и замираю.

– Босс, оно тебе надо?

Различаю голос Итана.

– Хочу. Имею право, – насмешливо отвечает Лазарро.

Они выходят на свет и останавливаются.

Боже, только бы не заметили.

– Как прикажешь. Стену восстановили, новые двери поставили. На днях привезут твой заказ с игрушками. – Итан зажигает сигарету.

Хмурясь, смотрю, как Лазарро натягивает чёрные перчатки.

– Охренеть, ты умеешь поднять мне настроение, мудак, – смеётся он, затягиваясь сигаретой, которую подносит ему ко рту Итан.

– Всё лучшее для Босса.

Лазарро выпускает дым и поворачивается к саду.

– Белоснежке двери закрыл?

– Конечно. Она спала. Она слишком любит спать. Пропускает всё самое интересное.

– Скоро ей будет не до сна. Так что пусть высыпается. Её ждёт увлекательная ночь. Пришло время. Блять, как же мне лень встречать гостей. Надо бросать курить, – цокает Лазарро.

– Я слышу это лет десять, не меньше, Босс. Ты не откажешься от табака. Он помогает тебе…

– Не выебать Белоснежку на месте.

Они оба смеются, а я кривлюсь. Гадкие какие.

– Подарок мой уже здесь?

– Да, она ждёт тебя. Я предупредил её, что ты сегодня будешь очень активен.

– Если я не сниму напряжение, то лишусь новой забавы. Как же всё хреново. Думать о чувствах женщины. Но радует, что это продлится недолго.

– Может быть, я найду для тебя кого-то более опытного? На постоянной основе? Эта женщина вряд ли сможет удовлетворить тебя, особенно в таком состоянии, как вчера и сегодня.

– Все лучшие разобраны. Ты знаешь наши правила, Итан. Они мне надоели. Охренеть, у меня член стоит. Не помню, чтобы у меня был такой голод. Обожаю это чувство. Новые игрушки и новые уроки. Ладно, хрен с этим, нужно поскорее встретить гостей и сбросить напряжение. Куплю новый самолёт. – Лазарро идёт в ту же сторону, куда ранее пошли парни.

Итан идёт рядом с ним и смеётся, постоянно прикладывая сигарету к губам Босса.

Отвратительно. Омерзительно.

И теперь я точно не собираюсь потакать Лазарро в его вульгарных предложениях. Нет, меня словно грязью облили. Вот и обнажились истинные лица тех, о ком я думала хорошо.

Но что за гости? Я разберусь с Лазарро и его намерениями позже, меня больше интересует, куда они все пошли, и что здесь происходит. У них вечеринка?

Ещё немного прождав в своём углу, никого больше не слышу и не вижу. Отталкиваюсь от стены и иду в том направлении, где все скрылись.

Бассейн огибает зелёная ограда. Она разной высоты, и я иду по дорожке, минуя фонтан. Я видела его со своего балкона. Не знаю точно, куда все направились, но продолжаю идти, рассматривая скульптуры богинь и богов, затем снова попадаю в лабиринт из зелени, пока не слышу выстрел. Вздрагиваю. Что происходит? Они решили попрактиковаться в стрельбе?

Хмурясь, иду на звуки и вылетаю из высокой зелени. Замирая, взглядом вырываю из темноты группу мужчин, находящихся довольно далеко от меня. Они все стоят под лампой, и я юркаю обратно за ограду. Выглядывая из-за неё, замечаю Лазарро и Итана, как и ещё нескольких мужчин. Они разговаривают. Точнее, не понимаю. Другая группа, стоящая напротив, силой удерживает двух парней. Опускаю взгляд ниже и вижу человека, лежащего на траве, он, корчась от боли, катается по ней.

Лазарро обходит его и кивает на что-то. Они, видимо, ругаются, потому что в свете фонаря вижу лицо Лазарро, искорёженное от ярости. Он что-то спрашивает, и те двое, кого удерживают люди Лазарро, дрожат от страха, отрицательно мотая головами.

Неожиданно раздаётся ещё один выстрел. Он попадает в парня, лежащего на земле. Подавляю крик, зажимая себе рот рукой. Затем раздаётся ещё один выстрел. Один из тех, кого удерживали, замертво падает на землю. Лазарро опускает пистолет.

– Я скажу! Скажу! – доносится до меня панический крик живого парня.

Меня не держат ноги. Падаю на землю, в глазах появляются слёзы. Они катятся, по щекам и по пальцам, зажимающим рот. Лазарро убил их. Просто убил. По-настоящему убил двух людей.

Моё тело начинает сотрясать мелкая дрожь, пока я мутным взглядом смотрю, как они продолжают о чём-то говорить. Лазарро кивает и передаёт пистолет Итану. Мне не видно, что они делают. Никто не помогает парню, вопящему о помощи. Никто даже не испытывает ни капли жалости! Они все стоят и спокойно наблюдают за происходящим.

В свете фонаря вырываю взглядом ту самую скользкую улыбку Лазарро. Он приближается к парню, тот отчаянно мотает головой. Пытается вырваться из крепких рук мужчин, но у него ничего не получается.

Лазарро резко дёргается на него, и парень в ужасе распахивает рот. Рука Лазарро двигается быстро. И я вижу в ней нож. Длинный и острый. С него капает кровь. А он просто вспарывает ножом живот парня, рывками пронзая его остриём чуть ли не насквозь до тех пор, пока тот не падает к ногам Лазарро. Кровь парня растекается по траве. Всплывают обрывки слов Лазарро о том, сколько крови впитала эта земля. Мёртвые глаза парня, смотрящие вдаль. Трупы. Кровь. Так много крови. Она продолжает капать с ножа на мёртвое лицо.

Убийца. Жестокий и отъявленный убийца. На лице Лазарро не читается ничего, кроме удовольствия. Его улыбка становится самым страшным из того, что я видела в своей жизни. И даже клетка проиграла в этой смертельной гонке.