Глава 16

Думаю, без слов понятно, что моя прошлая жизнь была примитивной. Обычной, как у миллиарда других людей. Проблемы казались глобальными. Люди выглядели такими, как и должны были. Воспитание привито с молоком матери. Вежливость считалась соблюдением приличий, которым подчинялись все, кто меня окружал. Буквально всё было простым. Еда. Одежда. Вода. Общение. Я всегда старалась быть лучшей, чтобы родителям за меня не было стыдно. Предполагаю, что есть ещё миллион таких же двадцатисемилетних женщин, как я. Мой парень был тоже обычным. Просмотр спортивных каналов по вечерам. Желание иметь миллиарды на счетах. На завтрак каша и тосты. В обед – походы в кафе. На ужин – еда из морозилки и тихий секс. Размеренная жизнь, казавшаяся нормальной, пока я всё не бросила.

Я хотела казаться хорошей, а не быть собой. Не могла отказать людям, ведь меня хорошо воспитали. Не могла ответить на какое-то замечание достойно, ведь я же хорошая и вежливая. Не воспринимала слова людей на свой счёт, они просто забыли, каково это – быть хорошими. Я прощала своего брата сотню раз, он же мой родной человек и по определению хороший, у нас общие родители. Не лезла в выбор сестры, она такая же, как брат, и я не имею права считать её дурой. Она хорошая, всего лишь запуталась. Я никогда не говорила, как сильно устала, ведь хорошие люди всегда помогают. А на самом ли деле всё было хорошо в том мире, в котором я жила, или мне было предпочтительнее и удобнее думать так, чтобы не видеть жестокой правды?

Ничего хорошего не осталось. Мой разум долгое время не мог успокоиться. Он постоянно воспроизводил разные отрывки моей жизни, в которых звучал твёрдый голос Лазарро, находящего во мне минус за минусом. Я была в собственном путешествии в прошлое, которое не было хорошим. Я люблю родителей… и всегда буду любить, но мои чувства притупились, даже к самой себе. Ни жалости, ни раскаяния, ни стыда – ничего. Пришло время тишины. Всё померкло, но я не спала, а была в глубокой душевной коме, продолжая плыть, натыкаться на острые камни и горько сожалеть о том, на что не решилась.

Для меня боль, действительно, стала переломным моментом. Чистая правда вырвалась наружу, против которой я идти не собираюсь. Это факт. Противиться тому, что прозвучало в словах Лазарро, до сих пор стучащих в моей голове, бессмысленно и глупо. Но это не означает, что я прощаю его. Это не означает, что я начну улыбаться, как раньше, словно глупая дурочка. Это не означает, что я буду снова ему верить. Это ничего не означает. Это всего лишь признание его правоты в некоторых вещах, которые я и так знала, но не хотела соглашаться с ними. Вот и всё. А что будет дальше, я не в курсе, хотя точно уверена в том, что боль меня изменила.

С пересушенных губ срывается болезненный стон. Веки свинцовые, но я могу их немного приоткрыть. Зрение мутное и пляшущее безумный танец. Мою кожу снова что-то кусает, а потом прохлада растекается по ней.

– Обезболивающее, Белоснежка. Просыпайся. Ты должна встать, привести себя в порядок, поесть и немного размять мышцы. Мазь стоит рядом с кроватью, если она будет тебе нужна. Потом можешь снова лечь спать. Снотворное на тумбочке. Не переусердствуй с ним. Это приказ. Ты же не хочешь снова его нарушить? – Насмешка. Удовольствие. Воспоминания. Лазарро.

Вонь спирта бьёт в нос. Я так и лежу на животе, прислушиваясь к своей личной боли. Нет, не физической, хотя ягодицы дерёт. Душевная намного острее.

Лазарро уходит, пока я медленно прихожу в себя. Солнечный свет наполняет комнату. Сегодня очень прохладно. Как будто осень наступила. А я помню лето. Моё зрение становится чётче, хотя голова какая-то огромная от пережитого. Я даже ощущаю каждую мышцу своего тела. Страха нет. Есть бессилие перед обстоятельствами.

Я голая. Абсолютно голая. Приподнимаюсь на локтях и, охая, падаю обратно на подушку. Унижение внутри огромное. Горечь тоже. Мне противно от самой себя. Кажется, что я прогнила изнутри за то время, пока пребывала в странном сне.

Мне удаётся встать. Кое-как. Кривясь, шатаясь, держась за голову, шипя от боли и не смея больше двинуться, прислоняюсь лбом к стене и стою. Не могу. Обезболивающее хоть и действует, но слабо. Есть ли лекарство, стирающее воспоминания?

Иду, держась за стену. Каждый шаг вызывает невыносимое желание упасть на пол. Мои мышцы ноют, как будто я двадцать четыре часа отзанималась спортом. Мне плохо… везде плохо.

Добираюсь до ванной и облокачиваюсь о раковину. Мне всё равно, что я обнажена. Всё равно, как я выгляжу. Мои ноги дрожат, как и руки. Даже вены видны. Синие-синие. А кожа такая розовая. Не белая, а розовая. Облизываю губы и включаю воду. Подставляю под неё лицо и стою так, пока ягодицы вновь вспыхивают от зуда и затем успокаиваются. Мне страшно смотреть, что с ними стало. Но я это делаю. Поворачиваюсь и вижу алые пятна, местами даже синие, а где-то вздувшиеся рубцы. Их так много. Они ужасны. Их вид вырывает из моего горла сиплый всхлип. Мне жалко себя. Жалко от того, что со мной стало. Жалко.

Я едва могу ходить от боли и не в силах сесть. Не хочу есть, но ем. Суп. Гренки. Свежие овощи. Мне больно. Мне гадко.

Кондиционер работает. Здесь есть он. Я не замечала.

Какие-то мысли, глупые, роятся в голове. Не могу ухватиться ни за одну нормальную, чтобы начать злиться или хоть как-то проявить эмоции. Нет. Ничего. Словно всё стёрто. Воспоминания остались в прошлом. Настоящее пустое. Именно пустое. Внутри больше ничего не осталось, даже ненависти. Ни одного чувства. Лишь стоящая в горле горечь. А я не хочу дышать вот так. Бессмысленно.

Глотаю три таблетки снотворного. Беру мазь и аккуратно касаюсь пальцами ягодиц. Сцепив зубы, мажу их прохладной субстанцией. Таблетки как раз начинают действовать, и я падаю на кровать лицом вниз.

Первое, что ощущаю, когда сознание приходит в себя, взгляд. Тяжёлый. Ореховый. Скользкий. Я знаю, кто это. Знаю, что сейчас темно. Знаю, что он пришёл за мной, чтобы продолжить то, что вбил себе в голову. Я всё помню, но ничего не чувствую. Ничего.

Приоткрываю глаза, и внутреннее спокойствие меня поражает. Может быть, я сошла с ума? Может быть, я переживаю шоковое состояние? Может быть, что угодно, но мне всё равно.

Наши взгляды с Лазарро встречаются. Он сидит в кресле, закинув ногу на колено, и держит в руках бокал с алкоголем. Его тёмная рубашка расстёгнута на груди, а лицо такое, каким я его и запомнила. Красивое в своей жестокости.

– Больше суток. Ты перестаралась с таблетками, Белоснежка, но я тебя прощаю. Ты была невинна до меня. Ты была невинна во всём, а я сделаю тебя шлюхой своих желаний. Все мы шлюхи. Так что не принимай мои слова на свой счёт. Тебе помочь встать или ты сама? – Он немного двигает корпусом вперёд.

– Сама. – Мой голос сел от крика. Хрипит. Сипит. А глотку дерёт от сухости.

Привстаю на локтях и бросаю на Лазарро взгляд.

– Отвернись, – шепчу я.

– Белоснежка, я всё это видел. Я…

– Отвернись. Я не хочу, чтобы ты снова испачкал меня своим взглядом, – повторяю настойчиво.

Лазарро усмехается и упрямо продолжает смотреть на меня. Я бы так и лежала, но хочу в туалет. Очень. Мой мочевой пузырь переполнен.

Унизительно. Всё, связанное с ним, унизительно для меня до сих пор. Это первое чувство, которое я испытываю сейчас. Не стыд, а унижение. Он любым способом пытается опустить меня ниже себя. Но я выше. В любом варианте событий. Я всегда буду выше, даже стоя на коленях.

Решительно встаю с постели. Мои, привычно ноющие, ягодицы вспыхивают от боли. Не отвожу взгляда. Смотрю в глаза Лазарро, а он равнодушно – в мои. Не опускает взгляд ниже. Не улыбается сально или похотливо. Ничего. Он ждёт.

Вхожу в ванную и закрываю за собой дверь. Сразу же хватаю халат, висящий на крючке, и хоть ткань мягкая, но едва она касается моих ягодиц, то я моментально шиплю и стискиваю челюсть. Больно…

Умываюсь и смотрю на своё отражение. Лазарро там, за дверью, и он не уйдёт, пока что-то от меня не получит. Не осталось к нему даже сочувствия. Ничего нет. Меня это пугает. Не знаю, что со мной происходит сейчас, но я впервые вижу взгляд своих глаз настолько ледяным. Как будто вся пелена спала. Буквально вся. Я не чувствую себя той, кем была. Не чувствую себя никакой. Просто пустой.

Тяжело вздыхаю и потуже завязываю пояс халата. Ткань неприятно трётся о ягодицы. Даже тошнота появляется от слабости организма и непрекращающейся, ноющей боли, но я открываю дверь и выхожу обратно в спальню.

Лазарро сидит на том же месте, в той же позе, с тем же бокалом.

Останавливаюсь и смотрю ему в глаза. Мне противно. Он унизил меня и позволил себе то, что сделало его в моих глазах монстром. Чудовище!

– Подойди, – приказывает он.

Продолжаю стоять на том же месте. Мои зубы скрипят от того, как сильно я их сжимаю.

– Белоснежка, не вынуждай меня повторять дважды, – прищуриваясь, произносит Лазарро.

Не двигаюсь. Нас разделяет кровать. И я знаю, что если он захочет, то поймает меня. Не такая уж и большая спальня, а за дверью точно его наёмники караулят.

– Что ж… – Лазарро залпом выпивает алкоголь и поднимается.

Напряжённо слежу за ним.

Он ставит бокал на тумбочку и разворачивается. Его шаг ко мне. Мой – от него. Снова ко мне. Мой – от него.

Наши взгляды пересекаются. Я не собираюсь уступать ему, как и прикоснуться к себе не дам. Если нужно, то буду кусаться или драться, или ещё что-то. Моя боль слишком сильна, как и унижение.

Мы ходим кругами вокруг стола и двух кресел. Он идёт ко мне. Я спиной от него. Он большой и сильный. Я маленькая и избитая. Ситуация явно не в мою пользу, но есть новое зеркало, и я не буду просить прощения за то, что разобью его, чтобы в этот раз сделать всё правильно. Ошибки не будет.

Лазарро останавливается, как и я. Между нами не больше метра, а я чувствую его мощь даже на таком расстоянии. Помню, что он со мной сделал. Помню и довольно ярко, словно это произошло только что.

– Ты не боишься меня, – заключает он.

– Нет. Я тебя презираю, – сипло отвечаю.

– Презираешь? Вряд ли. Ты не будешь отрицать, что сейчас чувствуешь себя довольно сносно, и тебе не так больно, как ты думала.

– Не больно? Вряд ли. Ты не будешь отрицать, что посмел избить меня, поднять на меня руку, и у тебя нет ни совести, ни стыда за то, что ты сотворил. Ты чудовище, и я тебя презираю, – вскидываю подбородок под свой севший голос.

– Я поднял не руку, а девайс. Два, на самом деле. Ты заслужила, Белоснежка. Ты испоганила мою машину и решила убежать от меня, – напоминает он.

– Потому что ты убийца. Ты безжалостно убил троих людей. Я видела… у меня были и есть причины, чтобы бежать от тебя. Ты обманывал меня всё это время. Лгал мне в лицо, улыбаясь и заверяя, что…

Лазарро вскидывает руку, и я замолкаю. Мне бы нужно замолчать, но не потому, что он остановил меня, а потому что в горле першит и довольно сильно.

– Я не обманывал, это раз. Два, я не подтверждал твои слова. Три, я не заверял тебя в том, что мы пребываем в грёбаном розовом свете, под которым ты жила всё время. Наоборот, показывал тебе, что ты в дерьме. Показывал и показывал. Я говорил и наглядно провёл тебя по некоторым путям, но до тебя не дошло. Твоя голова была настолько забита глупостями, что ты, Белоснежка, даже разумно думать не могла.

– Глупостями? Ценить человеческую жизнь ты называешь глупостью? Да пошёл бы ты к чёрту, убийца. Ты вырвал меня из моей жизни. Именно из-за тебя я оказалась в этом ужасном месте. Ты заказчик. Не ври. Ты. Он предупреждал меня о твоих пристрастиях и что ты сделаешь со мной, если я ослушаюсь. Все догадки подтвердились, а ты водил меня за нос. Ты обманывал меня…

– Закрой рот, – рычит Лазарро, дёргаясь в мою сторону. Я отбегаю от него к балконным дверям. Кислорода в лёгких не хватает. Мне становится дурно из-за слабости, но я стою. Буду до последнего стоять. А там лучше смерть, чем снова ему верить и, вообще, видеть в нём человека.

– Это ты выдумала себе что-то и верила в это, Белоснежка. Не я. И я, блять, говорил уже, что не трахаю купленных женщин. Для меня это табу. Вот здесь использую твоё слово: я презираю тех, кто на моей территории занимается работорговлей и бросает мне трупы под нос. Услышала? Я не тот мудак, который не уважает себя и за деньги получает то, что мне доступно бесплатно. А ты всё это заслужила. Ты нарушила мои правила. За такое я убиваю. Да, я убиваю, Белоснежка, и причиняю боль. Много боли, когда мне нужно. Ты попала ко мне случайно. И мы продолжим с того места, на котором остановились, пока ты не решила нарушить мои правила. Ты заслужила наказание. Оно было не таким сильным. Твоя ложь меня бесит. – Лазарро одной рукой смахивает посуду со стола вместе с едой, приготовленной для меня.

Дёргаюсь от этой ярости и сглатываю от опасного настроения Лазарро.

– Ты убил людей, избил меня. Ты не можешь называться мужчиной, раз позволил себе это. Ты мелкий жулик, – выдыхаю я.

Он бросает на меня взгляд и смеётся. Пробирает до костей от его низкого смеха.

– Я не избил тебя, а наказал…

– Это ничего не меняет. Ты избил меня, причинив мне физическую боль. На моём теле синяки. Огромные синяки. Ты лупил меня. У меня голос пропал от крика. Ты насильно заставил меня это пережить. Из-за тебя я пережила страшное. И поэтому я не собираюсь… не собираюсь больше с тобой говорить. Не приближайся ко мне. Ты монстр. Ты убийца. Ты…

– Садист. Это ты хотела сказать, Белоснежка?

Киваю, не имея шанса ответить. Горло уже дерёт от сухости.

– Именно так, а ты мазохистка, как и девяносто девять процентов женщин. Вы ждёте, когда вас накажут. Делаете всё, чтобы добиться этого. Вы играете, считая, что это сойдёт вам с рук. Вы сами ищите неприятности. И не ври мне, что сейчас твой разум не чист. Не ври. Ты говорить стала иначе. Ты чувствуешь всё иначе. Твои синяки – урок, который ты выучишь. Нет, снова окажешься там, в подвале.

– Ты веришь в то, что вбил в свою голову. Ты…

– Не ври, мать твою, мне! – взрывается он и быстро подходит ко мне. Прижимаюсь спиной к балконным дверям.

Лазарро хватает меня за плечи и встряхивает так, что голова кружится.

– Отпусти… не смей…

– Смотри мне в глаза. Смотри в них, – рычит он и снова дёргает моё тело. Поднимаю взгляд.

– Наказание не должно приносить удовольствие, Белоснежка. Оно поэтому и называется «наказанием». Ты заслужила его. Я выбил из тебя то, что тебе мешало. Ты ищешь неправдоподобные чувства, которые пытаешься показать мне, но это всё ложь. Огромная, мать её, ложь. Ты выносливая. Ты думаешь, я вколол тебе адреналин? Всё это хрень. Я ничего не вкалывал, а лишь создал видимость. Дальше ты додумала всё сама. Не адреналин помог тебе оставаться в сознании, а боль и ты сама. Я показал тебе, кто ты такая и чего стоишь. А ты, блять, какую-то херню несёшь. Услышала меня? Ты вытерпела боль, потому что она так же близка тебе, как и мне. Ты не знала об этом, но я знал. И это всё теперь позволит тебе увидеть намного больше, чем ты предполагала. Ты узнаешь себя и тех, кто тебя окружает. Ты постоянно провоцировала меня, так что здесь виновата лишь ты сама и, вероятно, моё желание прекратить всю эту чушь в твоей голове. От неё устаёшь, знаешь ли. – Он отталкивает меня от себя и отходит на шаг.

– Давай посмотри на себя изнутри. Скажешь, что ничего не изменилось? Что ты до сих пор веришь в добро и мир во всём мире? Что сейчас ты смотришь на меня без капли страха, потому что в шоке? Скажешь, что боль настолько сильна, что стоять не можешь? Что ты не испытываешь ко мне особого чувства, чувства близости? Скажешь, что не доверяешь мне и боишься меня? Что ты скажешь, Белоснежка? Без всей этой фальши. Убери её. Вычеркни. Здесь нет осуждённых. Здесь только свобода желаний. Скажи, что ты сейчас чувствуешь, зная и видя, как я для тебя убивал? Почему ты стоишь и не бежишь от меня, вспоминая, как кровь стекала по моим перчаткам? Почему ты спокойна сейчас и приняла всё это именно после наказания? Почему ты не отходишь от меня? Тебе противно? Страшно? Я требую твоего ответа прямо сейчас, Белоснежка. Без лжи. Скажи мне, и тогда всё будет намного проще, – добавляет он.

Его глаза горят от желания услышать мои слова, руки сжаты в кулаки, а тело настолько напряжено, что мышцы вздулись под тонкой тканью сорочки.

– Ты хочешь ответа, как я чувствую себя сейчас? Ты…

– Не тяни время. Отвечай!

Судорожно выдыхаю, а в голове ничего. Так просто картинки, которые не вызывают ни одного чувства внутри.

Моё дыхание сбивается. Лазарро выгибает бровь, наблюдая за тем, как я, в панике, подбираю слова. Они должны быть! Должны! Я же так много пережила. Я ненавидела его там. Я помню всё. Я… я… не знаю. Ищу подходящий ответ. Приплетаю свою семью, но это не имеет смысла. Возвращаюсь в ту темноту за решёткой, и снова там нет Лазарро, чтобы надавить на какие-то факты. А потом пустота.

– Видишь? Ты не можешь опровергнуть мои слова, Белоснежка, потому что твой разум очистился, и ты стала легче принимать действительность. Ты разумна…

– Унижение, – хрипло выпаливаю.

– Унижение?

– Да… унижение. Ты унизил меня. Заставил пережить боль без моего согласия, хотя говоришь о свободе желаний. Это не было моим желанием. Не знаю, кто ты такой на самом деле. Ты одна большая пустота. Ты убиваешь людей и так просто навязываешь мне то, что сделал это для меня.

– Так и было. Я знал, что ты придёшь туда, Белоснежка. Ломать свои ограничения ты должна сама, а не я. В моих силах лишь подтолкнуть тебя на верный путь, что я и сделал. Я знал, что ты прячешься в тени. Чувствовал, что ты смотришь на меня, когда нож входил в тело этого ублюдка, который нарушил мои правила. Я защищаю то, за что взял ответственность. Но об этом позже. Унижение? Ты испытываешь унижение после наказания? – Лазарро делает полшага ко мне.

Хотя меня потрясает то, что он всё спланировал, но в то же время я не боюсь его. Животного страха нет, даже после его признания.

Киваю.

– Почему? Почему именно унижение?

– Потому что я не вещь. Я человек. Живой человек. Я была в шоке, и единственным способом выжить увидела попытку сбежать от тебя. Всё сложилось. Слова того мужчины и то, что я увидела. Ты играл мной, обманывая, что собираешься поймать его, но это была ложь…

– Я собираюсь поймать его. Это не изменилось, – вставляет Лазарро.

– Почему я должна верить тебе после того, как ты сам разрушил моё доверие? Ты избил меня, Лазарро. Это сделал ты, не кто-то другой, а ты. Это унизительно быть голой и получать удары от тебя…

– От девайсов. Я ими лишь управлял и контролировал силу воздействия.

– Это что-то меняет? – горько усмехаюсь.

– Нет, я просто уточнил, чтобы ты привыкала к нашему сленгу. Ты нарушила мои правила – получила наказание. И это не унижение. Это рамки моей темы, которая мне помогает. И не только мне. Правила и законы устанавливаю я, здесь нет никаких поблажек. Ты не боишься меня после этого. Не дрожишь передо мной, Белоснежка. Ты тоже их принимаешь. Я дам тебе информацию, чтобы ты узнала обо всём сама. Но врать мне больше не будешь. Поняла?

– Я не хочу… это ясно? Не хочу… мне было больно… ты избил меня, и я не желаю знать, почему ты стал таким жестоким. Ты убиваешь…

– Только тебя это не так сильно задело, как то, что ты обиделась на меня из-за наказания, которое, напоминаю, заслужила. Так что все твои слова туфта, Белоснежка. Ты сотню раз повторила «ты меня избил», закрыв глаза на остальное, потому что тебе нормально в моём мире. – Его насмешливые слова сильно ударяют по мне. Наверное, так же, как и в ту ночь физическое издевательство.

Меня злость берёт. Такая лютая злость, оттого что Лазарро смеётся надо мной. Для него нет ничего святого, в конце концов, а он ещё смеет меня обвинять в том, что ему так комфортнее думать.

Делаю шаг к нему и становлюсь вплотную. Он выжидающе выгибает бровь, продолжая криво усмехаться.

– Мне небезразлично, что люди умирают по твоей прихоти. Мне небезразлично, что женщины испытывают боль из-за тех же твоих прихотей. Мне небезразлично, что девушки страдают и умирают, потому что намного чище, чем вы все. Мне многое сейчас небезразлично, как и мир во всём мире. Но мне безразличен ты. Мне неинтересны твои тайны. Мне интересно, что нужно сделать, чтобы больше никогда тебя не видеть. Поэтому говори прямо, что хочешь от меня?

Лазарро щурит глаза, словно сканируя меня, а я задерживаю дыхание, чтобы чётче услышать его ответ.