Испытание 1
Оливия
— Не положено.
Эту емкую фразу охранник на пропускной произнес уже, наверное, в третий или четвертый, а, может быть, даже пятый раз. Я не считала. Я упорно пыталась достучаться до этой дубовой головы и пока еще не теряла надежду.
— Послушайте, ну свяжитесь хотя бы с вашим начальством, позвольте мне им все объяснить! Я уверена, что…
— Не положено.
— Да в конце концов, я уважаемый ученый, а не цыганка с улицы! Неужели вам так сложно…
— Документы и пропуск есть?
— Нет, но…
— Не положено.
Я зло притопнула ногой. Выражение на квадратной физиономии было абсолютно тупым и бесстрастным, как у статуи бесталанного скульптора. Мужчина стоял — ноги на ширине плеч, руки скрещены на груди — и всем своим видом являл непоколебимость и верность долгу. Можно подумать, он его величество охраняет, а не какой-то там завод!
— Сколько вы хотите? Десять? Двадцать? Меня может сопровождать, кто угодно и…
Я осеклась, оглянулась заслышав звук мотора за спиной.
Роскошный черный мобиль, блестящий несмотря на слякоть, с серебристой фигуркой пикирующей хищной птицы на капоте — «Ястреб» — плавно подъехал и затормозил у кованых железных ворот. Охранник отвернулся от меня, дернул рычаг у себя за спиной, и ворота с едва слышным скрипом начали открываться. Я посмотрела на машину, посмотрела на охранника, и бочком-бочком…
Стальная рука ухватила меня за плечо и рывком развернула лицом к дороге.
— Валите-ка вы отсюда уже, госпожа уважаемый ученый.
Мне оставалось только зло скрипнуть зубами. Очень хотелось с расстройства пнуть этого дуболома или в крайнем случае ткнуть кулаком — с неодушевленными предметами оно всегда помогало.
Ладно, стоп. Ты, Оливия Элизабет Трейт, относишь себя все же к существам с интеллектом выше среднего. Так что хватит препираться с низшим разумом, думай!
Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет…
Бросив напоследок уничижительный взгляд на препятствие между мной и наукой, я повернулась к нему спиной и зашагала вдоль высокого бетонного забора с колючей проволокой по верху.
Подумаешь…
Декабрь выдался отвратительным. Температура уверенно колебалась в районе нуля, не в силах определиться плюс она или минус. А потому небо радовало то мокрым липким снегом, то дождем. В столице мостовая то леденела, то затапливалась, количество переломов на душу населения выросло раз в пять. А здесь, за границей города, где слово «дорога» обозначало направление, а не нечто материальное, все превратилось в чавкающую рыжую грязь, неохотно отдающую попадающие в ее плен каблуки.
Стоит признать, я порядком взопрела, пока месила ее, придерживаясь рукой за стену, чтобы не упасть, но решительность моя никуда не делась. В конце концов, не один-единственный тут вход! Это завод, а не военная база. А мне нужно всего лишь произвести замеры фона, а не выкрасть двигатель «Ястреба».
По ту сторону стены, принадлежащей, как и завод целиком, и как грязь под моими ногами, корпорации-гиганту «Промышленность Уолтера», звучал равномерный гул работающих цехов, перемежающийся периодически с громкими лязгами.
Я остановилась передохнуть, прислонилась, откинула назад голову, прижимаясь затылком к ледяному бетону, в очередной раз размышляя, а надо ли оно мне, и в очередной раз убеждаясь — надо.
В конце концов, если бы я могла на все это просто плюнуть, я бы вообще сюда не пошла.
С этой мыслью я ощутила прилив сил и ослиного упрямства. Впрочем, последнее меня не покидает, по крайней мере, так утверждает мама, папа, три брата, две сестры (старшая и младшая), профессора, коллеги, подруги, начальство…
Оттолкнувшись от стены, я огляделась по сторонам. Проходная с бесчувственным лбом осталась далеко слева, прямо вдалеке виднелась дорога, то есть направление, по которому мне предстояло плестись потом обратно, справа жалось друг к другу несколько молодых берез, помахивающих на ветру тонкими прутьями голых веток.
Я посмотрела на деревья. Посмотрела на стену. Посмотрела по сторонам, в очередной раз отмечая полную пустынность окрестностей. Покрутила запястьем, на котором болтался браслет-накопитель, поддерживающий уровень магии в организме в пределах нормы.
Практическую магию я не то, чтобы любила. Не лежала у меня душа к тому, что раньше было чудесами, а сейчас серой повседневностью. Мать всегда меня за это шпыняла — уж если решила быть одинокой старой девой, так хоть озаботилась бы тем, чтобы преуспеть в какой-либо профессии, а профессия мага для женщины более, чем почетна. Мозги для этого у меня есть, и сил хватает, а я в науку подалась, тьху.
Ученых, даже мужчин, родители считали бездельниками и тунеядцами.
Впрочем, отсутствие тяги к практическим занятиям не мешало мне время от времени прибегать и к этому инструменту. Особенно, если это нужно было для научных нужд.
Мысль, посетившая меня, была слегка сумасшедшей, но довольно веселой…
Ствол молодой березки, очищенный от веток, на метлу походил весьма отдаленно, да и вообще походил только потому, что я сохранила на верхушке пучок мелких прутьев. Наверное, далекие предки-ведьмы со старинных гравюр пришли бы в священный ужас, а более современные товарки по магическому ремеслу подняли бы на смех — метлы? в наш просвещенный век мобилей и магофонов? Но изобретение мне нравилось.
Я еще раз огляделась, убеждаясь в том, что округа пустынна и щелчком призвала «метлу» к действию. Белый ствол с черными черточками-пятнышками недовольно задрожал, а потом неохотно поднялся в воздух, зависнув чуть ниже моей талии.
Левитация мне всегда легко давалась, да и вообще из четырех стихий — воздух был самым податливым, но вот левитировать саму себя, как многие из тех, кто имеет склонность к этому направлению, я так и не научилась. Зато освоила нехитрый трюк — предмет левитировать намного проще, даже если ты на этом предмете стоишь. Или сидишь.
Я взгромоздилась на «метлу» по-дамски, боком, и, крепко ухватившись за шершавый ствол, сконцентрировалась. Послушные моей мысли магические потоки медленно подняли березу — а с ней и меня — вверх.
На мое счастье по ту сторону стены не оказалось никого, кто мог бы потыкать в меня пальцем, поржать и выкинуть через стену обратно пинком под зад. Я плавно снизилась, соскочила на землю и вытерла руки о пальто — от пота и ошметков коры. Упражнение потребовало недюжинных усилий, и сердце теперь колотилось как бешеное. Впрочем, может быть, оно колотилось вовсе не от магических экзерсисов, а от того, что совершение противоправных действий способствует выбросу адреналина и — соответственно — тахикардии!
Я огляделась, пытаясь сориентироваться, прикинула, что мне нужно все же пробраться поглубже внутрь комплекса для чистоты эксперимента — второй раз проделать тот же трюк у меня вряд ли получится, так что замеры надо производить в наиболее правильных условиях, чтобы наверняка, уже наметила, как можно было бы пробежать от моего места до стены цеха, а там вдоль нее к груде ящиков, а потом…
И тут мне на плечо опустилась тяжелая рука. Я взвизгнула от неожиданности и от нее же, резко развернувшись, ударила подкравшегося со спины «метлой», так и не выпущенной из рук.
Удар на нападающего впечатления не произвел. Охранник отобрал березу, сгреб меня под локоть и куда-то потащил.
Упираться было бесполезно, к тому же я быстро сообразила, что волокут меня к местному начальству, а мне, за неимением альтернатив, это тоже очень подойдет! Так что тащилась я с легкостью. А чтобы он не подумал, что мне только того и надо, старательно и громко возмущалась произволом, мужской грубостью и отвратительным заводским сервисом. А еще тем, что меня лишили частной собственности.
Сумка с приборами болталась, зажатая в волосатой лапище, и у меня каждый раз сердце вздрагивало, когда на поворотах она почти билась о стены.
Административное здание стояло почти у самого въезда (официального, а не для ведьм на березах), так что можно сказать, что я вернулась туда, откуда начала. Меня притащили на второй этаж и впихнули в приемную, где я первым делом сообщила миловидной секретарше:
— Это возмутительно!
Девушка, не отнимая от уха трубки магофона, подняла на меня фиалковые глаза, смерила недоуменным взглядом с головы до ног, прошептала одними губами: «Что это?» — глядя на охранника, а потом помахала рукой в направлении двери — мол, кыш, и вернулась к прерванному разговору.
Разговор был деловой, и я вежливо заткнулась. Охранник тоже не торопился подчиняться недвусмысленному предложению свалить. Так что мы, как две паиньки, тихонечко постояли, дожидаясь, пока секретарша договорит, повесит трубку, а потом в один голос выдвинули обвинения.
— Я буду жаловаться!..
— Поймал на территории…
— …подобное обращение с представительницей…
— …с грудой каких-то железяк…
— …интеллектуальной элиты…
— Цыц! — рявкнул ангелочек неангельским голосом. — Вышвырни ее за ворота и делов! И где ты вообще это дерево откопал?
— Так велено было докладывать лично, если…
— Не сейчас! Там…
— А ну верни мне мои приборы дубина невежественная! — от души завопила я, пока меня не выставили без общения с высоким заводским начальством. А то я знаю этих секретарш, умрут, но к драгоценному боссу без записи не допустят.
— А ну замолчи!
— Это возмутительно! Отвратительно! Это не укладывается ни в какие рамки, не лезет в ворота и вообще! Я обязательно пожалуюсь в…
Та самая волосатая лапища, которая только что меня волокла, зажала мне рот, я попыталась вывернуться, отбиться, но куда там. И в тот момент, когда я уже почти оставила все надежды, дверь начальственного кабинета распахнулась.
— В чем дело? — громыхнул с порога голос и тут же добавил: — Всех уволю! Развели тут бардак!
— Господин Линдельфильд… — начали в один голос секретарша и охранник, на этом я посчитала, что самое важное они сказали, и звонко перебила:
— Господин Линдельфильд, добрый день! Меня зовут Оливия Трейт, я ученый, работала в лаборатории при Ланландском всенаучном университете, мне очень нужно с вами поговорить, поверьте, этот вопрос напрямую касается вашего производства.
Директор завода выпучил медленно наливающиеся кровью глаза и свистящим шепотом рявкнул: «Все вон отсюда!». И я даже не успела удивиться такой неожиданной реакции, как из кабинета донесся еще один голос:
— Линдельфильд, что там происходит?
Голос был мужской, негромкий и, наверное, даже приятный, но по позвоночнику почему-то пробежали холодные мурашки. Было что-то такое в интонации…
Мужчина, стоящий в дверях (может, я поторопилась его директором назначать?), побледнел, резко повернулся и расправил плечи, будто хотел загородить от невидимки творящийся в приемной «бардак». Порыв похвальный, но обреченный на провал. Хвост моей метелки гордо реял над нашими головами и широкоплечие от него явно не спасало.
— Прошу прощения, господин Уолтер. Маленькое недоразумение, я сейчас от него избавлюсь!
Уолтер? Уолтер который «Промышленность Уолтера»?
Так это ведь даже лучше, чем какой-то там директор завода!
И с мыслью, что кроме чувства собственного достоинства мне терять нечего (да и по достоинству, признаться, уже потоптались все, кто только мог), я выхватила у утратившего бдительность охранника свою сумку, поднырнула подмышкой у господина Линдельфильда и под вопль: «А ну стоять!» — оказалась в кабинете…
…с размаху влетев в не пойми откуда взявшийся воздушный щит, в котором я увязла как муха в паутине. Сгустившийся воздух застыл в горле, тело напряглось, пытаясь преодолеть неожиданное сопротивление. Не в силах произнести ни звука, я беспомощно нашарила взглядом человека, сидящего в кожаном кресле за директорским столом, встретилась с серыми, чуть прищуренными глазами, а в следующее мгновение, преграда исчезла так же внезапно, как и появилась. Сила инерции швырнула меня вперед, я не удержала равновесия, упала на колени и закашлялась.
Почти сразу кто-то подхватил меня под локоть, дернул вверх, вынуждая подняться, директорский голос прошипел в ухо: «А ну брысь отсюда, сумасшедшая!», и тут же вслух рассыпался в извинениях, заверениях и этогобольшенеповторениях, а также обещаниях уволить всех причастных.
— Что ей надо? — осведомился сероглазый, и я готова была поклясться в нем звучало не раздражение, а веселое любопытство.
— Понятия не имею, господин Уолтер! Я сейчас же…
— А ну пусти меня, — я в который раз выдернула свою конечность из чужих рук, одернула одежду, сдула с лица прическу, безнадежно испорченную в пылу борьбы за правое дело, поудобнее перехватила сумку с инструментами и наконец-то смогла нормально посмотреть на человека передо мной.
Он сидел, откинувшись на высокую спинку кресла и демонстративно покручивая на пальце тяжелый перстень, наверняка тот самый артефакт, который лишил меня эффектного штурмового появления. (Ладно, настраиваемся на позитив! Даже если появление не вышло штурмовым, менее эффектным оно от этого не стало!) Мужчина лет тридцати, может, чуть больше. Светлые волосы зачесаны назад по последней моде, светлый же костюм человека, явно не принадлежащего рабочему классу, и лицо…
Лицо не то, чтобы было некрасивым. Наверное, даже наоборот, вполне привлекательным. Но это было такое лицо, глядя на которое я испытывала дикое, необузданное, какое-то основанное на первобытных инстинктах желание стукнуть по нему чем-нибудь тяжелым. Например, сковородой. Старой чугунной сковородой с отполированной деревянной ручкой, так уверенно и приятно ложащейся в ладонь.
Это было лицо человека, явно считающего себя выше остальных. Снисходительный прищур глаз и легкая насмешка на губах над сирыми и убогими.
Больше всего я не любила людей, которые считают себя заведомо лучше незнакомого человека. Даже если у них есть на то основания и право! Не любила и все тут, у меня тоже есть право — право кого-нибудь заведомо не любить!
Но, к счастью, вслух мне это озвучивать было не обязательно, а нелюбовь еще не повод не иметь с человеком никаких дел, особенно когда эти дела столь важны.
— Добрый день, господин Уолтер, — произнесла я с достоинством (да-да, тем самым, что пока еще при мне). — Меня зовут Оливия Трейт, я магистр теоретической магии и пришла сюда, чтобы обсудить с вами один очень важный вопрос, касающийся вашего производства. Пожалуйста, выслушайте меня.
Господин Уолтер смотрел на меня, не мигая, как змей. Молчание затягивалось, я уже открыла рот, чтобы продолжить свою речь — а что, если никто не возражает… Но тут промышленник резко произнес:
— И кто же вас пустил?
Я запнулась на словах, уже готовых сорваться с языка. Вопрос совершенно не стыковался ни с тем, что я хотела сказать, ни с тем, что я ожидала услышать.
— Никто, — я против воли чуть вздернула подбородок. — Меня не хотели пускать, и я вошла сама.
— Влетела, — буркнул позабытый охранник, слегка стукнув о пол конфискованной березкой.
Брови господина Уолтера приподнялись, и мне почему-то стало стыдно. Я, кажется, даже немного покраснела, но только сжала губы и попыталась изобразить на лице равнодушное «а что такого?».
— Воспользовалась подручным средством, — вынесла я встречное дипломатичное предложение.
— Вы в курсе, госпожа Трейт, что содеянное является проникновением в частные владения, а следовательно — уголовно наказуемым деянием?
— В курсе! Но то, что мне нужно сделать действительно важно! Давайте вы меня уже выслушаете, а потом решите вызывать полицию или нет?
— Что помешает мне вызвать ее, минуя выслушивание? — хмыкнул Уолтер.
— То, что вам любопытно. Иначе вы бы уже вышвырнули меня вон. Вам интересны и я, и то, что я хочу сказать, и я видела, какие взгляды вы бросали на мою бе… метлу!
Из кресла, стоящего перед столом, раздался смешок, и я только сейчас заметила, что в кабинете есть еще один человек. Из-за высокой спинки его почти не было видно, но сейчас он наклонился вперед и выглянул, с интересом меня разглядывая. У этого типа лицо было куда более располагающее, а карие глаза излучали скорее пакостливость, чем снисходительность, но я бы, пожалуй, не обольщалась.
Уолтер ухмыльнулся и скомандовал:
— Кроме госпожи Трейт, все вон, — и, когда за вышедшим последним Линдельфильдом закрылась дверь (а вот сидящий в кресле, что показательно остался), добавил: — Ну, я вас слушаю.
Я набрала в грудь воздуха, медленно выдохнула и произнесла ровным голосом:
— Мне необходимо провести замеры магического фона на территории завода. Желательно поблизости от генератора. А также сделать полный анализ среды. И лучше раза четыре, а то и пять. А потом и на других ваших производствах. Просто завод по производству «Ястребов» один из старейших из тех, что работают на магии, поэтому если мои предположения подтвердятся здесь, то…
— Какие предположения, госпожа Трейт? — терпеливо поинтересовался Уолтер.
Я снова вздохнула, понимая, что то, что я скажу дальше, промышленнику не понравится.
— У меня есть все основания полагать, что работа магических генераторов наносит непоправимый ущерб окружающей среде, а в частности магическому фону. Прямо сейчас это никому ничем не грозит, но в долгосрочной перспективе, если мои предположения верны, все может закончиться глобальной магической катастрофой. А для начала — ваш завод перестанет работать.
— Звучит, как угроза, да, Брайан? — хмыкнул Уолтер, глядя на своего… компаньона? Подчиненного? Друга? Родственника?.. я отбросила в сторону мимолетные гадания и ухватилась за сказанную фразу.
— Но это и есть угроза, господин Уолтер. Угроза магии, угроза миру. Если сейчас закрыть глаза на нее, то через десять-двадцать лет…
— Странно, но я не получал никаких официальных запросов по поводу проведения замеров на моих заводах… — перебил меня промышленник, четко ударив в самое большое место.
Мне нечего было на это сказать, но я все же попыталась:
— Пожалуйста, послушайте…
— Я уже послушал, — отрезал Уолтер, и голос его сделался сухим, жестким и царапающим как наждачная бумага. — Идите и без ордера на проведение мероприятий подобного плана от государственного исследовательского центра не возвращайтесь.
Я сильнее сжала в руках ручки своей сумки — а вернее даже почти чемоданчика, наполненного не только инструментами, но еще и бумагами. И я могла бы сейчас открыть этот чемоданчик, достать бумаги, разложить их перед Уолтером, попытаться объяснить, но понимала, что он не станет слушать. Надо чем-то зацепить его. Я думала, что угроза его делу — лучший способ, но ошиблась.
Облизнув пересохшие губы и не отводя взгляда от сверлящих меня глаз, я предприняла последнюю попытку:
— Я не смогу вернуться с ордером, потому что из научно-исследовательского центра при университете, где я работала, меня уволили. Уволили как раз для того, чтобы я подобных исследований не проводила. Потому что подтвердить эту теорию — значит, нанести по современному миру такой удар, какой никому не снился… они струсили. Они не захотели брать на себя такую ответственность, как будто, если закрыть глаза на проблему, она исчезнет. Но ведь это не так. У меня с собой есть все бумаги, все расчеты, я готова все вам показать и объяснить, почему я думаю, что генераторы опасны. Да и в конце концов, мои замеры никак не повлияют на работу вашего производства. Вы можете просто разрешить мне их провести, и мы будем знать наверняка, права я или нет.
В кабинете директора завода воцарилась тишина. Уолтер побарабанил пальцами по столу и бросил:
— Всего доброго, госпожа Трейт. Будьте любезны, не забудьте забрать ваше дерево.
Эти слова, признаться, мою решительность слегка надломили. Мне потребовалось столько сил, столько воли, столько собранности, чтобы добраться досюда — и все напрасно. К горлу внезапно подступил ком, а к глазам слезы. Я решительно сглотнула первое и сморгнула второе, и ровным голосом произнесла:
— Если передумаете, напишите мне. Оливия Трейт, улица Сквозняков, дом три. До свидания, господин Уолтер, — я перевела взгляд на названного Брайаном и кивнула и ему. Чернявый насмешливо козырнул мне.
Выходя из кабинета, я старалась утешать себя тем, что проиграла бой, а не войну. Завтра будет новый день, а в моем распоряжении сейчас все время мира.
Но березу я мстительно оставила в приемной.
Спустя полчаса я об этом жалела. Если к заводу я неслась, как укушенная, ведомая надеждой и рабочим энтузиазмом, и пять километров размытой дороги не были мне помехой, то идя обратно, я чувствовала себя солдатом из ошметков разбитой армии. Сломленная и смертельно уставшая. Мелкая водная пыль, висящая в воздухе намеком на дождь, постепенно самоопределилась, превратилась в редкие капли, и я подозревала, что на этом ее становление еще не окончено. Грязь под ногами мешала как следует ускориться — не хватало еще поскользнуться и извозиться по уши, как поросенок. Так что метла мне сейчас бы не помешала. Утешало только то, что все равно больше сотни метров я бы на ней не пролетела — выдохлась бы. И как наши далекие предки в свое время лихо носились по ночному небу наперегонки?..
Говорят, уныние грех, так что ух как я сейчас согрешу…
Меня выставили с работы две недели назад, а до сих пор, стоило об этом подумать, перед глазами живо вставал образ господина Гиллема, директора исследовательского центра, смотрящего на меня строго и с осуждением:
«Вы хороший сотрудник, Оливия, и могли бы стать перспективным ученым, если бы избавились от излишней самонадеянности и перестали гоняться за призраками. Мы дали вам этот шанс, вы его упустили. Наша задача двигать этот мир вперед, а не разрушать его досужими домыслами. Наука — это не ваше, найдите себе другое призвание».
Трусы. Я сказала это Уолтеру и повторила бы кому угодно. Они просто струсили. Отчасти их, наверное, можно понять. Мир может и шагнул далеко вперед, но гонцам, принесшим дурную весть, все равно частенько рубят головы.
Все случилось три месяца назад. Лаборатория стояла в шаге от революционного прорыва в производстве магических генераторов. Работа над этим шла уже много лет, ведь модель оставалась неизменной с момента изобретения ее Джейн Свифт. И она, несомненно, была эффективной, но мир растет, развивается, темпы производства растут вместе с ним, необходимость усовершенствования механизма, повышения его эффективности стояла все острее, и работа над этим была поручена исследовательскому центру при Ланландском научном университете.
Я присоединилась к команде уже на финальной стадии. Около года назад, после магистратуры и трех лет на кафедре теоретической магии, когда готовилась к защите докторской диссертации. Я выбрала себе не самое изученное направление и не прогадала. Мои статьи по исследованию магического фона были замечены, оценены, и мне предложили должность младшего научного сотрудника.
Фантастический проект, я горела им, жила им. Перед глазами уже маячила блистательная защита докторской, успешная карьера, гарантированное участие в проектах не меньшего масштаба и неоценимый вклад в развитие науки и…
Пуф.
В моем понимании какой-то такой звук издают неосуществленные мечты.
Предфинальные испытания провалились. Правда, только в моем представлении. Сам генератор работал безупречно, лаборатория ликовала, но потом, когда через пару дней я проводила контрольные замеры фона, то заметила одну странность, с которой никогда не встречалась раньше.
То, что уровень магического насыщения в лаборатории резко упал было нормально — все же обновленный генератор выкачивал магию в сотни раз сильнее обычного. В местах установки крупных генераторов магический фон в принципе был разрежен. Странно было другое — его уровень не восстанавливался. Ни через три дня, ни через неделю, ни через две. А ведь генератор работал всего лишь на протяжении каких-то трех суток.
Финальным испытанием должна была стать работа в течение месяца (среднестатистическое время проявления каких-либо отклонений), но я не стала его дожидаться и пошла к директору со своими соображениями.
— Что вы хотите этим сказать? — спросил меня господин Гиллем, строго глядя поверх разложенных перед его крючковатым носом бумаг.
Он знал, что я хочу этим сказать, я только что ему все расписала в красках, но все же послушно повторила:
— На основании полученных данных можно выдвинуть теорию о том, что ресурс магического фона конечен, а не безграничен, как это принято было считать. Просто раньше мы пользовались лишь миллионной частью его потенциала, постепенно набирая и набирая обороты, и теперь достигли пика. Нельзя забирать больше, чем производится, господин Гиллем, это очевидная истина. Пожалуйста, позвольте мне провести более масштабные исследования этого момента, потому что до сих пор никто не занимался изучением этого аспекта работы генераторов и прочих магических накопителей.
— Мне прекрасно известно, что этим никто не занимался, госпожа Трейт, именно поэтому мы и взяли вас на работу. Но мы так же взяли вас на работу для помощи, а не для того, чтобы вы заявляли, что уже готовый проект, который мы почти анонсировали королю, несет в себе угрозу человечеству. У вас есть месяц на то, чтобы придумать, как решить эту проблему.
Я поперхнулась воздухом.
— При всем уважении, господин Гиллем, я не смогу решить эту проблему ни за месяц, ни за полгода. Вопрос слишком неизучен, мне необходимо провести масштабные исследования, замеры во времени не только в лаборатории, но и вне ее, в промышленных зонах, желательно даже по всей стране, для составления полной картины масштаба катастрофы.
— Масштаба надуманной катастрофы, — отрезал Гиллем. — Я изучу вопрос. А до моего решения вы будете молчать о своих изысканиях, вам ясно? Этот проект имеет слишком большое значение, чтобы быть растоптанным каким-то там младшим научным сотрудником, у которого нет даже докторской степени.
Я не нашлась тогда, что на это сказать и была выставлена из кабинета, а потом и вовсе загружена околоиспытательной работой, которая вроде бы и была необходима, но в то же время совершенно не оставляла мне времени и возможностей заниматься исследованием и подтверждением моей теории. Очевидно, этим занялись другие по указу Гиллема. К сожалению, я не знала, что они выяснили, но спустя месяц внезапно финальные испытания генератора отложили. Перенесли на неопределенный срок — фактически, свернули. По официальной версии — обнаружилась критическая неполадка.
Я пришла к директору повторно, попросив теперь дать мне возможность заниматься моим открытием, выделить ресурсы и средства.
И тогда меня уволили. Да еще и с такой формулировкой, что было очевидно — максимум, что мне теперь светит в научной сфере — это преподавание. И то, если буду хорошо себя вести.
Хорошо себя вести я отказывалась. Документы на кафедру с просьбой предоставления места среди младшего преподавательского состава подавать не стала, защиту диссертации отложила и вообще исчезла с научных горизонтов.
Просто я поняла, что если я хочу заниматься этим вопросом, то помощи у государства искать бесполезно.
Тогда я и решила для начала заняться этим самостоятельно.
К сожалению, мои личные ресурсы были сильно ограничены, имеющиеся в моем распоряжении измерительные приборы были элементарными, а разрешения на проведение измерительных мероприятий не было вовсе. Но я все равно решилась — выбрала старейший из работающих на магических генераторах завод и…
И теперь тащилась под разъезжающейся под ногами дороге.
Ни с чем.
Шмыгнув носом, я поудобнее перехватила сумку.
Идти в частные лаборатории с моей теорией бесполезно. Они нацелены на выгоду, а то, что я хочу изучить сулит лишь разорение. Попытаться проникнуть на другой завод, конечно, можно. Но, во-первых, никто не гарантирует, что там история не повторится. А во-вторых… я хотела быть уверенной. Естественно, я буду проводить замеры в нескольких местах, и в разные промежутки времени, сбор статистических данных штука не одноразовая, но… мне просто было важно провести этот первый замер так, чтобы он был идеальным в плане условий. Чтобы саму себя окончательно убедить, что я не двинутый ученый, поехавший на случайной, не подтвержденной идее.
Дождь окончательно разошелся. Ботинки промокли, пальто грозилось промокнуть, вода со шляпки норовила стечь за шиворот. И когда я уже уверилась, что теперь точно слягу с воспалением легких и умру непризнанным гением, позади сквозь шум падающих капель раздался звук мотора, а потом черный Ястреб неторопливо проплыл мимо… и остановился вровень со мной, замершей на обочине.
Пассажирская дверца приглашающе распахнулась.
— Садитесь, — приказным тоном донеслось из теплых недр мобиля.
Дважды повторять мне не пришлось.
Я нырнула в салон и, усаживаясь на кожаное сиденье, подумала с сожалением, что все безнадежно намочу и испачкаю, но тут же убедила себя, что кое-кто сам виноват, и вообще — я не просила!
Стоило мне закрыть за собой дверцу, мобиль тут же плавно тронулся с места.
— Спасибо. — Я стянула мокрую шляпку, машинально поправила волосы у лица и поблагодарила очень искренне.
Господин Уолтер, вольготно расположившийся на широком сиденье Ястреба, в окружении каких-то бумаг и кожаных папок, благоразумно отодвинул это богатство подальше от меня, чтобы и оно не пало жертвой стихии, и слегка усмехнулся:
— Джентльмен не может бросить даму в беде.
— Невероятно любезный поступок с вашей стороны. Я помяну ваше благодеяние во время воскресной мессы, — рассеянно отозвалась я, пытаясь разглядеть, который час сквозь запотевшее стекло часов. Кажется, удача если и не повернулась ко мне лицом, то хотя бы чуть сдвинула попу, потому что теперь выходило, что я вполне могу успеть на автобус до города.
Воодушевившись этим открытием, я очаровательно улыбнулась и осторожно попросила:
— Вы не могли бы высадить меня на остановке, пожалуйста? Это было бы крайне мило с вашей стороны, она как раз по пути, а через двадцать минут будет…
Уолтер смерил меня надменным взглядом с головы до ног и бросил:
— Вы должно быть перепутали меня с такси, госпожа Трейт. Я высажу вас там, где это будет угодно мне.
Моя очаровательная улыбка благополучно сдулась. Вот ведь! Он же все равно будет мимо этой остановки проезжать! Раз уж взялся помогать, так помогал бы по-человечески! А то высадит где-нибудь у черта на куличках, а я потом топай обратно к своей пневмонии.
«Неблагодарная ты девица, Оливия!» — сказал бы на это дед и, пожалуй, был бы прав.
Я не только неблагодарная, я еще и злопамятная, и упрямая. Целый набор прекрасных качеств, которые я в полной мере вознамерилась продемонстрировать спасителю, раз уж он так удачно на свою беду меня спас.
— Что вы знаете о магическом фоне, господин Уолтер? — светски осведомилась я.
Промышленник, с интересом наблюдавший за тем, как я глотала его реплику, приподнял брови. Одну, кажется, чуть выше, чем другую. Вообще мимика у него выразительная. Интересно. Мне всегда казалось, что деловые люди, особенно его уровня, должны обладать абсолютно невозмутимыми физиономиями. Нет, я и не думала, что все эмоции, которые демонстрирует Уолтер, он испытывает на самом деле, но все же…
— У вас интересные представления о непринужденной светской беседе, госпожа Трейт.
— Вы должно быть перепутали меня с дамой из салона, господин Уолтер, — вернула я любезность. — Я никогда не планировала вести с вами светские беседы. То, о чем я хочу с вами говорить, вообще мало имеет отношения со светскостью. Так что вы знаете о магическом фоне?
Уолтер еще сильнее откинулся на спинку сиденья, закинул на нее руку, подпер ей голову и смерил меня насмешливым взглядом с головы до ног.
— Ей богу, госпожа Трейт, будь вы мужчиной, я бы уже точно нанял вас в коммерческий отдел. К слову, вы упомянули, что вас уволили… значит, вы в поиске? Занесите в понедельник ваше резюме и рекомендации в головной офис компании. Я думаю, мы найдем, куда вас пристроить.
— Не нужен мне ваш коммерческий отдел! — возмутилась я, одновременно смущенная, польщенная и ошарашенная тем, какой оборот принял разговор.
— Так я коммерческий отдел вам и не предлагаю, — с легким удивлением отозвался Уолтер. — При всем уважении, женщину там никто не примет всерьез, но уверяю, в моей корпорации и помимо коммерческого отдела есть много работы! — мужчина продолжал сверлить меня испытывающим взглядом, настолько пристальным, что это было просто неприлично. — Целеустремленность, решительность, умение находить неординарные решения и не теряться в новой обстановке. Внешность, опять же. Личико, глазки… Рыженькие сейчас не в моде, но…
— Я не р… — хотела возразить я, но спохватилась, нахмурилась и решительно перебила и промышленника и саму себя: — Господин Уолтер, меня устраивает моя работа!
— Вас уволили.
— То, чем я сейчас занимаюсь, меня устраивает! — со звоном в голосе проговорила я (терпение, Оливия, терпение!). — Потому что это очень важно. Гораздо важнее, чем любые деньги.
— Эксцентричность — это, конечно, скорее минус, но какое упорство… — Уолтер задумчиво потер подбородок.
Я поджала губы и поудобнее перехватила ручки чемоданчика, пристроенного на коленях. Раз он считает забавным развивать собственную тему, значит, я буду развивать свою!
— Господин Уолтер, вы в курсе, что до недавнего времени замеры и изучение магического фона проходили несколько однобоко? Несмотря на то, что его значение в нашей жизни, особенно в жизни магов и всего, что связано с магией, безгранично велико, мир всегда интересовался исключительно качественными характеристиками магического поля планеты, но никогда — количественными. О том, что это поле есть и что оно не статично знали давно. Изучение его потоков и влияние на них людской магии, позволило сформироваться, например, таким наукам как магическая криминалистика или…
— Вы мне всю историю магии вознамерились зачитать?
— Нет, выборочную. И не историю магии, а историю изучения магического фона!
— Может, вас высадить?
— Высаживайте, — я вздернула нос — вот еще, угроза! Я к нему в машину не напрашивалась.
Промышленник покосился на хлещущие по стеклам струи дождя, и, кажется, решил, что с человеколюбием пора окончательно завязывать.
— Так вот, — я победно улыбнулась. — Особое внимание всегда уделялось тому, какие следы оставляет человеческая магия в нейтральном по своей сути магическом фоне. Или движению потоков, которое помогало предсказать колебания фона. Велись даже разработки того, что могло бы взять эти колебания под контроль, «выровнять» фон, предотвратить всплески, но они, к сожалению, ни к чему конкретному пока не привели, слишком необъятной оказалась стихия. И достаточно сложной для изучения.
Кажется, мне-таки удалось одержать победу, потому что промышленник наконец умолк и прислушался. Хотя, признаться, сильно сосредоточенным на разговоре он не выглядел. Но не захрапел и слава богу!
— Все это я рассказываю для того, чтобы объяснить одну простую вещь. Да, магический фон — необъятная стихия, и именно поэтому его не пытались объять — то есть измерить, например, толщину магического пласта, а также его объемы, плотность. Подвижки в этом направлении начали произошли лишь три года назад, когда этим вопросом озадачился один из профессоров-исследователей Ланландского всенаучного университета, мой наставник. К сожалению, в полной мере он свою теорию развить не мог — скоропостижно скончался, но я взяла на себя смелость продолжить его работу, и ей заинтересовался исследовательский центр при университете…
Я мельком глянула в окно, пытаясь понять, где мы сейчас, но дождь лил сплошной стеной и что-либо разглядеть сквозь потоки льющейся с неба воды было невозможно. Оставалось смириться и терпеливо ждать, в какой момент лекция промышленнику все-таки надоест, и он вышвырнет меня из машины. Увы, умение в красках рассказывать о науке не входит в круг моих талантов, именно поэтому я никогда не смогла бы быть преподавателем. Зажигать в юных умах интерес к знаниям — не мой конек…
Вздохнув про себя, я бросила очередной быстрый взгляд на Уолтера — тот продолжал молчать — и перешла к финальному этапу моей пламенной речи:
— Они надеялись, что моя работа сможет внести серьезные коррективы в главный проект, и она внесла — но совсем не те, что хотелось бы… — здесь я на мгновение заколебалась, все же, как ни крути, а бумаги о неразглашении я подписывала, и грань между «сказать необходимое» и «сказануть лишнее» иногда очень тонка. — Я обнаружила, что после работы лабораторного генератора (вот! Я же не сказала, что это инновационная разработка, так? Так!), фон не восстанавливается. Да, он не статичен и регулярно меняется по количественно-качественному признаку, но усредненные показатели должны оставаться стабильны, тогда как по моим расчетам выходило, что они упали и не возвращались к исходному уровню. Вы понимаете, что это значит?
— Откровенно говоря, вы потеряли меня еще на «так вот», — скучающе произнес Уолтер, хотя я готова была поклясться, что все он понял, просто вида не подает.
Я хлопнула ресницами и улыбнулась с самым невинным видом:
— Хорошо, я сейчас объясню еще раз. В деталях!
— Господи, женщина, угомонись! — собеседник закатил глаза и прежде, чем я успела оскорбиться на подобное обращение и с новыми силами броситься на амбразуру, резко продолжил: — Ладно, признаю, вы меня достали. Я готов рассмотреть ваши бумаги и выслушать детально, что вам нужно от меня и моего завода.
— У меня все… — я схватилась за замочек на сумке.
— Не сейчас, — надменно отрезал промышленник. — Я могу выделить вам время послезавтра в обед. Ресторан «Золотой ягненок», в полдень. Без опозданий.
— Хорошо, господин Уолтер, — я смиренной опустила ресницы. — Я вам крайне признательна.
— Ваши внезапные переходы от нежной овечки к бульдогу, вцепившемуся в жертву, и обратно выглядят откровенно пугающими. Вам точно не нужна работа? Я бы взял вас личным секретарем.
— Мне не нужна работа, — твердо повторила я, уверившись, что Уолтер надо мной просто потешается, и отвернулась к окну, посчитав разговор оконченным. В конце концов, кое в чем он все же был прав — светские беседы мне не давались.
А вообще пусть себе потешается на здоровье, главное, что он согласился меня выслушать — это уже полдела. А убедить его разрешить мне провести испытания я уж как-нибудь сумею.
В тепле машины под шум дождя за окном и ровный гул мотора меня разморило. Глаза слипались, и огромных усилий стоило не клюнуть носом. И все равно я, кажется, провалилась в полудрему, потому что вздрогнула, когда машина остановилась, а водитель бросил:
— Прибыли, господин Уолтер.
Прибыли? Куда прибыли? Мы уже в Карваноне? Я вскинулась, часто моргая.
— Ваша остановка, госпожа Трейт, — любезно сообщил мне промышленник, не поднимая головы от своих бумаг.
— Спасибо, — еще раз поблагодарила я и въедливо уточнила на всякий случай: — Значит, послезавтра?
— Да-да, всего доброго, — рассеянно бросил Уолтер.
Дверца распахнулась, обдав меня холодным воздухом, водитель подал руку, помогая выйти. Я поблагодарила и его, проводила все еще слегка ошалелым, непроснувшимся взглядом мобиль, мигнувший на прощание красными огнями.
И только тогда поняла, что стою на собственной улице возле собственного дома.
— Ну? — Флора возникла в дверном проеме, ведущем в гостиную, как привидение, когда я не успела еще даже скинуть обувь. — Ну-ну-ну?! И чего ты молчишь?! Я тут себе уже все ногти сгрызла, а она молчит!
— Неправда, ты грызла не ногти, а булочку тетушки Гранни. Ее аромат с первого этажа унюхать можно, так и думала, что от нас.
Подруга-соседка-по-квартире-компаньонка-бывшая-коллега подбоченилась, выпятив внушающий мужчинам благоговейный трепет бюст, и одарила меня надменным взглядом.
— Я, между прочим, и тебе купила!
— С малиной? — с затаенной надеждой уточнила я.
— Сначала рассказ!
— С малино-о-ой, — я блаженно зажмурилась. — А чай горячий?
— Злая ты, Лив, не ценишь ты меня, тебе лишь бы поесть! — Фло надула губы, но тут же прекратила кривляться. — Я правда волновалась. Я сегодня даже мензурку разбила!
— Все живы? — я, наконец, закончила развешивать верхнюю одежду так, чтобы она максимально быстро высохла, с удовольствием сунула ноги в сухие домашние туфли и перевела свое всецелое внимание на Флору.
— Она была пустая, — вздохнула та, окончательно признавая поражение в этой словесной баталии.
Спустя полчаса, когда ужин и булочка были съедены, а кипяток еще дымился в чашках, я пересказывала Фло свои злоключения.
Та сидела, вытаращив на меня глаза, будто видела в первый раз, хотя, пожалуй, не было на этом свете другого человека, который знал бы меня настолько близко.
С Флорой Флайберт мы познакомились в университете. Она искала себе соседку для съема квартиры, а я, собственно, искала квартиру и наткнулась на ее объявление на доске в холле. Оказалось, что она учится на той же кафедре, что и я, только на другом факультете и тремя курсами старше. И с того момента, как я втащила свои пожитки на третий этаж дома № 3 по улице Сквозняков, мы были неразлучны. Как-то быстро сжились, сроднились и такого душевного единения я, пожалуй, не испытывала никогда, даже с сестрами.
Это Флора сначала устроилась на работу в исследовательский центр, только по совсем другому направлению — ее стихией была алхимия и лекарственные препараты на магической основе.
Это она краем уха услышала о том, как господин Гиллем жаловался ее начальнику на столь несвоевременную смерть моего наставника.
Это она не растерялась и вставила, что у наставника была ученица, то есть я, очень-очень толковая девушка, которая сохранила практически все его наработки и которая сама также планирует продолжать развитие идей профессора.
Это благодаря ей меня приняли в исследовательский центр.
Это в обнимку с ней я всю ночь рыдала, когда меня оттуда уволили.
Продолжать дело я решила уже сама по себе, но и тут я знала, что Фло обязательно поддержит и скажет…
— Лив, ты сумасшедшая идиотка!
Я согласно булькнула горячим чаем. Ну а с чем тут спорить? И сумасшедшая… местами. И идиотка… тоже местами. Осознаю и принимаю себя такой, что поделать!
— Нет, когда ты сказала, что попробуешь добиться разрешения на проведение замеров на заводе я как-то не так себе все это представляла!
— Не поверишь — я тоже! — очень искренне отозвалась я.
— Но даже не это самое страшное… — печально вздохнула подруга, откидываясь на спинку дивана.
— Конечно, не это, перспективы гигантских проблем с магфоном куда страшнее, вот и пришлось выбирать из двух зол…
— Я не про то, — отмахнулась Фло. — Лив, ты безнадежна! Ты ехала в машине с Энтони Уолтером и все, о чем ты смогла с ним поговорить — это перспективы проблем с магфоном?!
— А о чем мне с ним еще было разговаривать? — искренне озадачилась я.
Фло кротко вздохнула, скорбно возвела глаза к нежно-розовому абажуру, украшающему нашу гостиную, и возложила ладонь на бюст.
— Ты вообще газеты не читаешь?
— Зачем? Ты с этим вполне справляешься за нас двоих.
— Ты хоть в курсе, что он, вообще-то входит в десятку самых завидных холостяков Ланланда?
— На каком месте? — флегматично осведомилась я.
— Пятом!
— Как-то мелковато…
— Ну знаешь ли, на первом его высочество!
— А на втором? — въедливо уточнила я.
— Второе высочество.
— А на…
— Оливия! — Флора зло стукнула чашкой о блюдце. — Не передергивай.
Я как взрослая, двадцатишестилетняя женщина, магистр теоретической магии и бывший младший сотрудник исследовательского центра, показала вредной соседке язык и вернулась к чаю.
Был один вопрос, в котором мы никак не могли сойтись — взгляд на замужество.
Я с детства мечтала о большой и чистой любви. Такой, чтобы ах, и ох, и вздохи, и трепет, и душевное родство, и все по правилам. Чтобы благословение родителей, чтобы свадьба в маленькой церквушке… дальше мечты становились более прагматичными и прекрасно сочетали семейную идиллию с моей работой (ну какая из меня домохозяйка, право слово?), а количество отпрысков вместо идиллического стремящегося к бесконечности сокращалось до максимум двух. Но все равно, вбитые дедушкой намертво семейные ценности прочно засели в моей голове и отказывались ее покидать. Семейные и моральные. Как говорили еще наши пра-прабабушки: «До свадьбы ни-ни».
Флора в любовь не верила. Вернее, даже не так, в любовь она верила, конечно же, но считала, что любовь и семейная жизнь — это понятия, которые вполне могут существовать и по отдельности. А вообще, брак куда лучше по расчету. Тогда никаких разочарований, когда розовая пелена влюбленности спадет с глаз. А брак по расчету — это тонкая наука выбора подходящего мужчины.
И одним из критериев выбора была, естественно, состоятельность. В рай в шалаше Фло тоже не верила.
Я знала, что у нее была печальная история с одним из однокурсников, которая, вполне возможно, и сформировала подобные взгляды на отношения, и признавала за подругой право строить свою личную жизнь так, как ей угодно. Но категорически не позволяла ей строить мою.
— Ладно, еще не все потеряно! — обнадежила меня Флора. — Он же пригласил тебя в ресторан!
— Он пригласил меня в ресторан, чтобы поговорить о деле, — поправила я.
— Милая моя, никто не приглашает женщину в ресторан, чтобы поговорить о деле. Особенно мужчина его уровня. О деле ты бы разговаривала в каком-нибудь офисе-кладовке с мелким клерком, которому он бы тебя перепоручил только для того, чтобы отделаться.
— Ты не права, Фло, — возразила я. — Я уверена, мне удалось его зацепить…
— Конечно, удалось, — кивнула подруга. — У тебя очаровательно наивное личико, а «Золотой ягненок», чтобы ты знала, одно из лучших заведений города.
— Иногда мне хочется тебя стукнуть, — я оскорбленно поджала губы.
— Иногда ты это даже и делаешь, — парировала Флора, и в этот раз я сдержалась с трудом.
Когда меня только-только выставили из исследовательского центра, мы с Флорой написали письмо. Вернее, несколько писем. И подписала я их, конечно, своим именем, но составляли вместе. И разослали эти письма нескольким высокопоставленным чиновникам, включая его величество. Естественно, в этих письмах мы не грозились, как я на заводе, не требовали, а просто просили обратить внимание и задаться вопросом. Все письма ушли, и некоторые даже были получены. Потому что спустя неделю на голову Гиллема нагрянула проверка свыше. И как выяснилось из случайных разговоров и коридорного шепота, душу ему помотали изрядно.
Вот только судя по тому, что все оставалось, как есть — все и останется, как есть.
В чем было дело? В том, что Гиллем скрыл информацию? Или в том, что ее решил скрыть чиновник или даже сам король?
Мы не знали.
Но работа над генератором так и не была восстановлена. И мое увольнение говорило само за себя.
Вот только даже если сам король желает скрыть эти сведения от мира, я все равно должна знать. И люди должны знать. И я из вон кожи вылезу, но Энтони Уолтер даст мне разрешение провести замеры на его заводе.
Энтони
Я уже поднялся из кресла и даже сделал шаг в сторону двери, но тут зазвонил магофон.
Несколько секунд колебания, и я все же протянул руку, снимая отполированную деревянную трубку со слабо светящейся артефактной пластины.
— Уолтер.
— Какого беса ты еще в кабинете, Тони? — с легкой ленцой в голосе осведомился собеседник. — Почти полночь!
— Какого беса ты звонишь в полночь мне в кабинет? — хмыкнул я, присев на край стола.
— Всякий раз надеюсь, что в тебе проснулся голос разума, и ты не ответишь. Но, судя по всему, я еще долго буду слушать его храп.
— Что узнал?
Брайан неодобрительно покачал головой. Этого не было слышно, но я достаточно хорошо знал его, чтобы вообразить.
— Пока что ничего особенного. Она действительно закончила всенаучку на теор магии. С отличием, между прочим. До университета училась в Тайринке. Числилась в аспирантуре потом перешла в исследовательский центр.
— Причины увольнения?
— Пока выясняем. Сам понимаешь королевский ИЦ это тебе не университет, там все засекречено. Но, если тебя это утешит, на психиатрическом учете не состояла!
— Утешит. Что еще?
— Родилась в Лестренже, отец — целитель. Четыре брата, две сестры. В университетском досье не указано, чем занимаются. Кстати, я вспомнил, где я слышал эту фамилию, нам на лекциях рассказывали про Найджела Трейта, маг криминалиста, одного из первых. Он до заместителя главы департамента по маг контролю дослужился. Известная личность была в определенных кругах. Не знаю, правда родственник или просто однофамилец. Выяснить?
— Все выясняй, — кивнул я задумчиво.
— Зря ты березу приказал выкинуть, — внезапно произнес Брайан на полном серьезе. — Притащил бы послезавтра в ресторан даме ее транспорт. Невероятно романтический жест!
— Катись к черту, — привычно отозвался я и повесил трубку.
С романтическими жестами без тебя разберусь, не маленький.
Я поднимался по лестнице на второй этаж дома и думал о том, что сегодняшний день был каким угодно, но не скучным.
К различного рода экзальтированным персонам, которым от меня что-то было нужно, мне было не привыкать. Причем персоны были самого разного рода, не обязательно женского. Зато у персон женского рода намерения лежали обычно в несколько иной области.
В мой кабинет за все то время, что я работаю врывались секретарши в панике, партнеры в гневе, защитники чьих-нибудь прав в желании доказать мне, что я негодяй. Люди вообще почему-то считали, что ворваться в кабинет — это очень эффектный способ чего-то добиться (как по мне, так обратного, ну да ладно). А усиленная охрана — дело неудобное в первую очередь для меня самого. Не говоря уже о том, что имидж всего боящегося человека — не для меня. Личная безопасность на то и личная, чтобы заботиться о ней самостоятельно.
Так что госпожа Трейт была далеко не первой женщиной, которая нагло заявлялась ко мне без приглашения, чтобы что-то потребовать. Однако первой — которой нужен был не я, а какие-то исследования на моем заводе.
Красивая женщина. Яркая.
Это было первое, что я подумал, когда Оливия Трейт угодила в паутину защитного заклинания. Широко распахнутые серо-голубые глаза, изумленно округлившийся ротик и пышные волосы редкого карамельного оттенка, который я потом мимоходом обозвал рыжим.
Еще я успел подумать, что я с ней точно не спал и даже слегка посожалеть этому факту. И да, она была права — мне действительно было очень любопытно узнать, зачем ко мне вломились на этот раз.
Признаться, ее заявление меня раздосадовало. Защитники окружающей среды — весьма унылые ребята, ученые — еще и зануды. А эта, ко всему прочему, еще и неудачливый ученый. И было крайне наивно с ее стороны полагать, что я допущу к генератору девицу с улицы, которая к тому же еще и маг, для того чтобы проводить неведомые замеры.
Информацию я, конечно, принял к сведению и намеревался при случае проверить, но на завод я сегодня заехал ненадолго, впереди маячила важная встреча и было просто не до сумасшедших дурочек, даже если они прехорошенькие.
Поэтому я ее выставил. И намеревался больше никогда с этой дамой не встречаться.
Ровно до того момента, как, случайно глянув на дорогу, увидел вдалеке уныло бредущую вдоль обочины фигуру с далеко не дамской сумочкой.
— Где улица Сквозняков знаешь? — бросил я водителю. Адрес всплыл в голове сам собой, впрочем, на память я никогда не жаловался. — Дом три.
— Да, господин Уолтер.
— Притормози возле дамы. Если сядет — повезешь туда.
— Как прикажете, господин Уолтер.
Я затруднялся сказать, что меня дернуло — ошметки маменькиного воспитания, любопытство или обычная жалость, но было приятно увидеть улыбку на личике Оливии Трейт, когда та села ко мне в машину.
И она снова меня удивила. Вместо того, чтобы умно помалкивать и радоваться тому, что не придется торчать под дождем, или на худой конец попытаться со мной позаигрывать или расположить к себе каким-либо другим способом, она отмахнулась от моих уколов на тему работы, как от чего-то совершенно несущественного, а потом и вовсе снова затянула ту же речь, которую я единожды уже отказался выслушать.
Речь была мне неинтересна. Информацию я уже получил и разберусь с ней сам.
А вот госпожа Оливия Трейт — очень даже.
Яркая женщина. С чертовщинкой (ведьма на березе, это ж надо!), но при этом какая-то… неиспорченная. Она то ли не понимала своей привлекательности, то ли не хотела ей пользоваться.
И тот, и тот вариант цеплял. Заводил даже.
С характером. Люблю таких. Чтобы и обертка на уровне, и блеск в глазах, и умение отстаивать свои интересы.
Они напоминают мне мои Ястребы. Умно, со вкусом и знают себе цену.
Ладно, госпожа Трейт, вы меня убедили, я хочу с вами встретиться.
Забавно получилось, правда.
Кажется, она так и не поняла, что я назначил ей совсем не деловую встречу.
Тем интереснее.