Глава 20.

Я не верю своим ушам. Значит, всё, что он говорил про то, что ему так нужна моя помощь. Про то, что он хочет разобраться в делах компании — всё было лишь для того, чтобы затащить меня в постель? Оставаться со мной наедине, чтобы рано или поздно суметь меня соблазнить. Внутри что-то надламывается, и я с трудом сдерживаю подступающие слёзы обиды. Шепчу:

— Оставьте их себе.

И выхожу из кабинета.

Не чувствуя ног, возвращаюсь к себе, забираю вещи и покидаю здание офиса. Ощущаю себя последней дурой, которую так легко развели. Ещё хуже от осознания, что он начал мне нравиться. Теперь воспоминания о том, что произошло между нами, вызывают лишь глухую боль в душе. Обида разрывает на части, пока я слепо бреду к остановке. Увидев скопление людей, среди которых есть и коллеги, я сворачиваю в сторону, не желая искать силы на вежливые ненужные разговоры в ожидании автобуса. Иду вперёд, не разбирая дороги. Снова и снова прокручиваю в мыслях его последние слова. “Отработала деньги”. Да, постаралась как следует, делая то, что ему так нравится — снова и снова называя его по имени в постели, обнимая и целуя его, прижимаясь всем телом, ощущая его разрядку. Слёзы наполняют глаза, и я уже ничего не различаю перед собой. Пустота внутри наваливается такой тяжестью, что хочется опуститься на бордюр и сидеть, пока я не пойму, что это всё дурацкий сон. Но такая роскошь бывает только в плохих фильмах или романах. Поэтому приходится продолжать идти, теша себя мыслью, что однажды перестанет болеть и забудется.

Я не помнила, как попала домой. Кажется, так и дошла, наугад выбирая дорогу, петляя через дворы и незнакомые переулки. Встала под душ, чувствуя острое желание смыть с себя воспоминания о равнодушном тоне и холодном взгляде. Но горячая вода и ароматная пена никак не помогли. Я вышла из ванной и юркнула под одеяло, ненавидя одну только мысль о том, что завтра с утра придётся возвращаться в офис.

Утром, когда зазвонил будильник, у меня едва хватило сил, чтобы взять в руки телефон. Я попыталась подняться, но тело словно отказывалось подчиняться. В горле першило, голова раскалывалась, а слабость была такая, будто я всю ночь вагоны разгружала. Я покопалась в прикроватной тумбочке и выудила градусник. Так и есть: прогулка пешком под пронизывающим ветром дала о себе знать температурой в тридцать восемь и семь. Но это меня даже обрадовало — теперь могу со спокойной душой не появляться на работе пару дней. Я набрала номер Лёни.

— Я сегодня не приду.

— Диана, ты в порядке? Голос как у…

— Кажется, я заболела. — Я закашлялась, убирая телефон от лица.

— Ничего себе! Я предупрежу, что ты на больничном. Поправляйся!

— Спасибо.

Я положила трубку и упала обратно на подушку. Через некоторое время меня сморило, и я погрузилась в тревожные сны. Проснулась, когда за окном было уже совсем светло. Горло саднило, но хотя бы голова уже не так сильно болела. Я с трудом поднялась и дошла до кухни, включая чайник. Пришлось постараться, чтобы сделать себе чай, найти в аптечке жаропонижающее и лекарства для горла. Мысль о том, что придётся вызывать врача или идти в поликлинику, чтобы открыть больничный, отмела сразу. У меня просто сил на это не хватит. Отлежусь пару дней, подлечусь самостоятельно, а на работе попрошу оформить эти дни как отгулы за свой счёт. Вряд ли у меня что-то серьёзное, а бороться с подступающей ангиной я давно уже научилась.

Лёжа в постели, начала жалеть, что послала вчера Захара — он хотя бы мог вечером обо мне позаботиться. Обозвала себя дурой за подобные мысли и поплелась в ванную полоскать горло. Чуть не отшатнулась, увидев себя в зеркало. Бледная, глаза лихорадочно блестят, волосы растрёпаны так, что кажется, проще отстричь, чем пытаться расчесать. Красотка, что и говорить!

До вечера я так и лежала в постели, глядя какие-то случайные ролики в интернете, пока не кончился заряд на ноутбуке. Иногда начинала дремать, но просыпалась от невозможности дышать из-за заложенного носа. Кажется, двумя днями отгула мне не обойтись. И врача всё же придётся вызывать.

Когда начало темнеть, телефон зазвонил.

— Диана, вам лучше? Сможете завтра выйти?

Я поморщилась от громкого голоса Кожевникова — начальника аналитического отдела.

— Нет, Виктор Юрьевич, боюсь, я серьёзно слегла.

— Ой, да, слышу. Чёрт, что же делать… — Он забормотал в трубку, потом спохватился. — Ладно, выздоравливайте!

И отключился.

Я так и не поняла, к чему был этот звонок, но тяжёлая голова отказывалась работать. Да и сейчас мне это было ни к чему. Сами уж разберутся как-нибудь. На худой конец спросят Лёню. Он пусть и не блещет порой, но вполне соображает, что к чему. Да и работаем мы с ним практически вровень, за исключением разницы в уровне энтузиазма.

Но спокойно лежать мне не дали, и через пять минут раздался звонок уже от самого Лёни.

— Диан, аврал! Тебе придётся собрать себя в кучку и завтра приехать.

— Что у вас там такое? Лёнь, я серьёзно почти помираю. — Я сама слышала, как гнусаво звучит мой голос из-за насморка и першения в горле.

— Ты забыла, что у нас продвижение газет на носу?

— Так это только через пару недель ведь планировали. Чего сейчас-то гнать?\

— Аналитики сказали, что капец. Либо сейчас, либо газеты хоронить можно будет. Общее падение интереса к печатной продукции, и если у журналов ещё есть шанс, то газетам капут.

— Лёнь, ты же тоже маркетолог. Займись, тем более давно тебя не привлекали к активной разработке, пора бы уже.

— Диан, генеральный сказал собрать всех. Кажется, он боится, что в самом начале его правления один из отделов загнётся. А за такое Натаныч, хоть и взял самоотвод, по головке его не погладит. Так что сказали, чтобы завтра оба отдела были как штык. Без отговорок. Вроде бы даже Юльку из отпуска дёрнули. Зря она трубку взяла, когда Кожевников ей звонил.

— Скажи им, что я умерла. Я ходить-то не в состоянии. К тому же не хочу приехать и всех перезаражать.

— Диан, пожалуйста! Завтра меня же сожрут иначе. Инка бесполезная, она и не почешется, а я огребать за всех не собираюсь. Просто приедешь, посидишь в уголочке, накашляешь на генерального, он тебя и отпустит.

Я чуть не выронила телефон. Дэн сам будет присутствовать на собрании? А почему нет, если он же всех и собирает. А Лёня, не зная уже как меня уговорить, воскликнул:

— Я тебе такси вызову! Диан, да я за Инкой разгребать буду ближайший месяц! Только не подставляй.

Последний аргумент был очень уж заманчивым. Я согласилась и пообещала к девяти быть на месте. И только когда мы распрощались, до меня дошло, что лучше бы я сейчас была где-нибудь в инфекционной больнице, откуда меня точно не выдернули бы. Как в моём состоянии я смогу выдержать присутствие Даниила Германовича, я понятия не имела.