Глава 20

Мама округлила глаза, провела по коже пальцами и нахмурилась:

— Как…

— Алекс попросил Кира уйти.

Она некоторое время всматривалась в мое лицо, потом прикрыла дрожащие губы ладонью.

— Ты свободна, — улыбнулась я, и мы снова кинулись друг другу в объятья.

— Не верится… не может быть! — шептала она. — Как ему удалось?

— Он пережил клиническую смерть, спасая меня за гранью, — я невероятно гордилась своим мужчиной. — А я вытащила его обратно… Мам!

По ее щекам покатились слезы, а я обхватила ее лицо ладонями, заглядывая в глаза — они выдавали всё то, что она пережила из-за Кирилла. Мама выглядела на двадцать семь — время для неё будто остановилось, когда отец забрал ее. Но я была уверена — теперь, когда Кир убрался из их жизни, она станет выглядеть еще лучше!

— Алис, — накрыла мои ладони своими. — Мне иногда кажется, что ты старше меня. Не говоря уже о Вовке с Машей.

— Мам, — улыбнулась я, — хорошо бы, если так…

Когда распрощалась с родителями, в груди разлилась пустота, и я поспешила нырнуть обратно к Алексу под бок.

— Скучаешь по ним? — все равно почувствовал он, дожидаясь, пока устроюсь в его руках.

— Угу…

— Завтра меня отпустят, поужинаем все вместе. Мы с Мирославом уже обсудили.

А теперь ему пришлось насладиться приступом радости, который накрыл меня с головой. Алекс тихо рассмеялся:

— Никогда бы не подумал, что женщину так просто осчастливить… Ты — нереальная, Алиса.

А я куснула его за ключицу:

— А так?

— А так я сильно рискую нарушить все предписания врачей…

Пришлось притихнуть.

— Завтра будешь бедная у меня, — зловеще прорычал на ухо мой одержимый.

— Буду набираться сил, — натурально зевнула.

— Правильно…

— О чем еще говорили с отцом?

— О делах и о тебе.

Больничный запах раздражал все больше. Из-за него я не могла толком надышаться Алексом и нашим спокойствием.

— И что говорит?

— Я приму его помощь, — хрипло прошептал он. — Мирослав считает, что нужно продолжать скрывать мою природу. И надеяться, что Высшие не разберутся.

— Почему вы их боитесь? — поежилась я, непроизвольно вцепляясь в Алекса.

— Я сильнее их всех. Могут начать меня бояться.

Отцу было виднее. Новый груз ответственности, который опустился на его плечи, был запредельным, но я знала — он выдержит.

— Хорошо… Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что принял мою семью, — проговорила и осеклась — а принял ли? Я напряженно вдохнула, замерев.

— Мне непросто, — Алекс расслабленно поцеловал меня в макушку, незатейливо смягчая правду. — Но я справлюсь.

— Ты правда думаешь, что виновата моя мама? — старалась спросить равнодушно, но голос все равно дрогнул.

— Теперь нет, — спокойно ответил он. — Мирослав бы не допустил от своей женщины провоцировать других мужчин, да и твоя мать с ума за вас обоих сходит. Было бы слишком противоречиво для нее быть одновременно и преданной спутницей и героиней легенд моей мамы…

— Твою тоже можно понять.

— Мать — да. Отца вряд ли, — уже почти рычал он. — Давай спать?

Лимит зверя на разговоры и встречные шаги был исчерпан. Я чувствовала — балансирует. Нелегко ему принимать покровительство отца, а еще и признавать, что всю жизнь ошибался на его счет.

— Давай, — обняла его и затихла.

Только сам он долго не мог уснуть, а когда, наконец, провалился в сон, постоянно вздрагивал, спохватывался и расслаблялся, только когда находил меня в своих объятьях.

* * *

Возвращаться в старый дом Алекса ужасно не хотелось, но с кое-кем, кто не брал трубку все утро, нужно было встретиться и поговорить. Алекс отпустил с трудом, выделив мне полтора часа. «Не вернешься вовремя — не удивляйся, если на твоей охочей до приключений заднице сомкнутся острые зубы… внезапно».

За ночь выпало много снега, с утра сияло солнце… и не было ни дуновения! Выйдя из машины, даже не поверила в то, что ветер на самом деле стих. Было тихо и спокойно. Я бесшумно перепрыгнула через поваленную калитку и осторожно двинулась по дорожке.

Магистр сидел на могильной плите Никиты и задумчиво взирал на снежный склон, что открывался сразу за оградой. Камни надежно укутало пухляком, и ничто не цепляло взгляд, как вчера.

— Привет, Карельская, — даже не обернулся Зул.

— Здравствуйте, — настороженно замерла в нескольких шагах и прищурилась против солнца. — Что случилось?

Он усмехнулся и свесил голову:

— Я устал, Алиса, — выдавил обреченно.

— А выглядите сногсшибательно, — попыталась пошутить.

Зул поднял на меня глаза. Он будто помолодел лет на… десять? Двадцать? Седины стало меньше, лицо изменилось, и радужки глаз горели ярче. Я присела напротив, чтобы лучше рассмотреть:

— В озере уже искупались, что ли?

— Еще нет, — уставился на меня Зул, ухмыляясь.

— Ноете, Магистр, — поцокала языком я.

— Дождешься от тебя жалости, — закатил он глаза, и радужки вспыхнули огненным бликом, которого я раньше никогда не видела.

— Как зовут мою собаку? — прошептала завороженно, отшатываясь.

— Собаку? — поднял он брови, — Ты меня почему не предупредила, что Воля — собака?! — Я расслабленно опустила плечи. — Ты что, Карельская?!

Все же он очень изменился.

— Да мало ли! Места тут лихие, леший наверняка вас видел уже, — сдвинула брови. Я на самом деле с каждой секундой все меньше узнавала Магистра. — Что с вами?

— В гробу он меня видел! — огрызнулся он. — Знаешь сказку про Кощея Бессмертного?

— Ну да, — пожала плечами настороженно.

— Помнишь, где средоточие проблем его скрывалось?

— В зайце.

Горыныч тяжело вздохнул.

— В яйце, Карельская.

— Ну это в самом конце цепи.

— Ага… только цепи делают, чтобы затягивать их на шее, и не про Кощея эта сказка. Про меня.

— Ого, — я боролась с нестерпимым желанием потрогать Горынычу лоб. — Давно вы тут?

— С утра, — оглянулся он на дом.

— Кирилл ушел? — спросила тихо, боясь его вердикта.

— Кто? — моргнул он. — А! Кирилл… Да. Вы молодцы с Сашей.

Я прищурилась. Значит, с Сашей!

— Курить будете? — процедила.

— Ты же обещала ему бросить… — рассеянно потянулся к предложенной пачке.

— Горыныч, — прорычала я, клацая перед его носом зажигалкой.

— В точку, малышка, садись, — похлопал по плите, — я ему не скажу.

Я нервно затянулась, хмурясь на жизнерадостный вид. Столько хотелось спросить и не хотелось одновременно. Мне казалось, что вот так вот мы с ним сидим в последний раз. Он ведь был мне как второй отец. Или крестный. А теперь все…

— Как теперь будем работать?

— Тебе пока нельзя будет, — выдохнул он облако дыма. — Да и Алекс не пустит. Отдыхай.

Не вернусь к работе. Никогда больше. Прилив растерянности тут же сменился мелочной радостью, и следом — стыдом.

— Да ладно, Алиса, жили же как-то до тебя, — он усмехнулся, а я мысленно перечеркнула «жили», заменяя его на «умирали». — Я и так влип из-за этого всего.

— Нельзя было никого вытаскивать, да?

— Нельзя, ты же знаешь.

Знала. Всегда чувствовала, что Горыныч прет против правил. Никого нельзя тащить с того света. Только ведов было меньше, чем проблем, которые нужно было решать, а Зул всегда был на стороне этого света, а не того. Но за все приходится платить…

Мы сидели с ним, как старые друзья, и курили одну сигарету за другой.

— Вы справитесь? — наконец, решилась задать вопрос.

— Не знаю, — пожал он плечами и перевел на меня взгляд. — Как соберетесь к нам с Марией, позвони… Косте, я уже все подготовил. Попробуем вытащить ее.

Я улыбнулась:

— Спасибо.

— Тебе спасибо. Я твой должник.

Я вздохнула:

— В Институте вас не узнают…

— Привыкнут.

* * *

Я украдкой следила за ними. Алекс с отцом о чем-то говорили на террасе, пока мы накрывали ужин в гостиной. Нашей гостиной — Алекс предложил собраться у него в доме, поэтому сразу после того, как забрала его из больницы, мы помчались за продуктами. Старалась не сильно мельтешить, но, черт возьми, я мечтала об этом ужине всю жизнь! Это как свадьба у людей!

У оборотней свадеб не бывает. Начало совместной жизни всегда непростое, поэтому нам не до церемоний. Наоборот, хотелось забиться и спрятаться ото всех и погружаться друг в друга без остатка. Но вот родительское покровительство — это важно.

— Алис, все хорошо, — шепнула мама, подходя ко мне.

— Он тебе говорил что-нибудь?

— Говорил, много всего, — улыбнулась мама, закатывая глаза. — Но все это предназначалось тебе. — Я фыркнула, представляя, как отец рвал и метал. — Мы сегодня почти не спали, — продолжала мама, — сначала он вынужден был выслушать меня, потом я — его. — Она была единственной, с кем отец мог обсуждать свои решения и делиться переживаниями. — Но поверь: тому, кто избавил нас от Кирилла, Мирослав никогда не пойдет поперек.

— Ты чувствуешь себя по-другому?

— Не знаю, — пожала плечами, — я так привыкла к постоянной угрозе, что до сих пор не верится. Но метки и след простыл.

Она была в белой рубашке со свободным воротом, и больше никакого пластыря.

— Классно выглядишь, — улыбнулась я.

— Ты тоже, — подмигнула мама, и я закусила губу, вздыхая глубже.

Ужин прошел очень душевно. Хоть Алекс в основном отмалчивался, мы не лезли к нему с расспросами. Одиночке должно быть непросто привыкнуть к большой семье. Я даже обрадовалась, что мы не нагрянули с ним домой, где бы к встрече присоединилась шумная семья Маши и Вовка. Дозы «семьи» нужно будет увеличивать постепенно, и только после медового месяца.

Когда уже стемнело, мы вышли с отцом на балкон.

— Через три дня вас ждут в Ванкувере. Вылетим вместе.

— Пап, может, им рассказать все?

— Может, они и сами все поймут. Мне иногда кажется, что не все Высшие — чистые звери…

Ух ты. Полуведы-полузвери? Ну а почему нет, раз уже весь наш мир знает — это самая сильная комбинация. Отец, я — все мы такие. Вот только Алекс не вписывался, и объяснить его природу сложно.

— В любом случае, я буду рядом, — он притянул меня к себе, и я нырнула в его руки. К папе можно, хотя укол ревности в солнечном сплетении ощутила явно. Закатила глаза, фыркая, а отец усмехнулся: — Дикий он у тебя.

— Угу, — уткнулась носом в его грудь. — И маленький.

— Ничего, вырастишь, — согласно кивнул он. — Зато будет весь твой с потрохами…

— Надеюсь.

— Он не такой, — без труда разгадал мою тревогу. — Кир в его возрасте уже был полным дерьмом. Если бы Саша унаследовал его суть, власть и возможности уже бы вспороли его гнилое нутро. Тем более есть кому мстить…

Имел в виду себя.

— Если бы узнала, что он — сын Кира, на пушечный выстрел бы к нему не подошла, — согласно кивнула я.

— Поэтому он и не сказал, — отец задумчиво потрепал меня по волосам. И еще раз, с усмешкой.

— Пап… — расплылась в улыбке я.

— Я тоже ревную, — прорычал мне на ухо. — Таскал тебя на шее все детство, а тут явился, понимаешь…

Мы с ним рассмеялись, и он выпустил меня из рук:

— Беги к нему, а то, чувствую, довеселимся сейчас…

Мою лучезарную улыбку Алекс встретил пронзительным голодным взглядом, обещавшим изощренную приватную расплату. Они с мамой тоже о чем-то разговаривали, и мягкие искорки в уголках его глаз говорили, что беседа была ровной.

Но тигра еще предстояло приручать и приручать.

Как только за родителями захлопнулись двери, я взвизгнула и увернулась от его стремительного броска.

— А ну, иди сюда! — оскалился он, загоняя в угол гостиной.

— Живой не дамся, — ощерилась я.

— Ой ли? — и он кинулся, но как-то вяло. Скакнув на лестницу, я поняла почему — добивался, чтобы я сама рванула в спальню. И правда — тащи меня еще туда после сытного ужина! Но выхода уже не было.

Сердце колотилось, будто я переживала настоящую охоту на себя, на теле, казалось, вздыбился каждый волосок от его рыка, и я развернулась у кровати, встречая хищника глаза в глаза:

— Кис-кис-кис, — стянул он рывком с себя футболку и отбросил в сторону. — Готова?

Понять, к чему именно, я не успела. Он в один прыжок настиг меня и завалил на кровать. Одним словом — тигр. Мелкие укусы вдоль позвоночника мгновенно выбили воздух из легких, чувство беззащитности перед его желанием и силой пустило дрожь вместе с волной адреналина. Противоречия будоражили. И он не спешил меня успокаивать — просто не мог.

— Хочу тебя до смерти, — прорычал сквозь зубы. И снова приспущенные джинсы, разодранное белье и короткая вспышка боли. Но мне было плевать. Я лишь хотела, чтобы набрасывался на меня с голодухи всегда, всю жизнь, чтобы не осталось ни одного угла в спальне, который бы хранил пустоту наших прежних жизней. Я наполняла ее звуками криков и звонких ударов наших бедер друг о друга, рычания и рвущейся ткани. Упиралась руками изо всех сил, жестко встречая его напор и сжимая его член внутри.

Когда он замер, мы уже оба задыхались. Алекс шумно втянул мой запах у шеи, и я задрожала.

— Малыш, надо… — прорычал сдавленно в затылок.

— Давай, — выдохнула одними губами.

Ради него я стерплю любую боль. Но вместо того, чтобы ввергнуть меня в агонию, он вернулся к движениям, плавным, неспешным. Нашел самую чувственную амплитуду, добавил ласки чутких пальцев… и заставил забыть об ожидании боли. Когда его зубы сомкнулись между лопаток, я даже не поняла. Впервые слышала его крик.

Он забрал мою боль себе, ушел в мои чувства с головой, теряя себя и отдаваясь мне полностью.

Откуда нашел в себе силы еще и зализать рану — я не знала.

— Аля, — уперся лбом между лопаток и сжал руками так, что дышать стало трудно. — Скажи что-нибудь…

— Не могу…

— Хорошо, — усмехнулся он, только руки его мелко подрагивали.

Еще минус комплект… А в шкафу я сегодня обнаружила пять новых. На недельку хватит…

* * *

— Тш, не нервничай, — Алекс поднес мою взмокшую ладонь к губам. — Мне все равно, что они решат, не они мне нужны, я — им…

Я тяжело сглотнула, оглядывая темный зал, в котором нас оставили ожидать аудиенции. Грань вибрировала здесь так, будто в этом месте периодически приносили жертвы, по спине скользили холодные капли пота, а сердце стучало все быстрее.

Алекс воспринимал все происходящее враждебно — боялся за нас. Ему хотелось быстрее уйти и утащить меня, и никакие перспективы не казались ему достойным поводом так рисковать.

Только страх. Внимания Высших просто так не избежать.

— Алиса, — услышала вдруг свое имя и вздрогнула. Я была уверена, что на аудиенцию попросят Алекса. — Пройдемте. — Но мне и шагу ступить не дали. Алекс сильнее впечатал меня в себя и зарычал, только мужчина, вышедший за мной из темного коридора, дружелюбно улыбнулся: — Не бойтесь, ей ничего не грозит — даю слово. Правящая хочет побеседовать с вашей истинной.

— Алекс, все хорошо, — обхватила его лицо ледяными ладонями и заглянула в глаза.

Он нехотя разомкнул пальцы.

— Карл, — протянул он ладонь и тут же поймал мою руку в тиски, стоило ответить на его жест. — Не бойтесь.

— Что происходит? — еле сдержалась, чтобы не зашипеть.

— Испытание вашего мужчины, Алиса, — уже в коридоре тихо ответил он, — каким бы сильным и подходящим он не был, для нас важны совершенно определенные качества…

— И что будет, если мы не пройдем испытание?

— Не концентрируйтесь на этом, Алиса, — оскалился он.

Я почувствовала себя в западне.

Мы прилетели в Ванкувер ночью, и уже рано утром за нами прислали машину. Маме предстояли нелегкие несколько часов ожидания звонка — ее отец оставил в отеле. Сам он отступил от нас только перед той самой комнатой, где мы с Алексом остались одни.

И вот теперь только он, без меня.

Соблюдая этикет, мне пришлось вырядиться в темное строгое платье, но теперь оно казалось мне мешком, сковавшим движения.

— Проходите, — послышался мелодичный женский голос из открытых дверей, в которые упирался коридор. Карл отступил, выпуская мою руку, а я шагнула за порог.

Тишина нервировала. Солнечный свет, проникавший сквозь жалюзи, разрезал пространство кабинета на части, будто лезвиями. Показалось, что я непременно порежусь, если шагну ближе, поэтому я застыла у входа. В противоположном углу в массивном кресле сидела незнакомая женщина. На его фоне она казалась миниатюрной и безобидной, но меня это с толку не сбило — Высшей Правящей не нужно демонстрировать свое превосходство. Даже сидя, она смотрела свысока. Холодные глаза Высшей смерили меня взглядом с головы до ног и вернулись к лицу:

— Ты не можешь иметь детей.

— С чего ты взяла? — отбрила я сходу, но стерве удалось одной лишь фразой разрушить меня до основания, оставив стоять оболочку.

— Ты же ведунья, — криво усмехнулась она, закидывая ногу на ногу. — Не чувствуешь? Не понимаешь? Или… врешь? — Она встала и направилась ко мне: — Отец — Высший Правящий, — протянула, медленно приближаясь. — Счастливая семья, красавица мать. Каждая девочка мечтает о том же. А ты хорошо умеешь пробиваться на любую вершину, завоевывать и укладывать к своим ногам перспективных мужчин…

Если это была всего лишь проверка, то очень жестокая. Я замерла, не спуская взгляда с Высшей, и боялась сделать лишнее движение. Разрушить все просто, а вот поступить правильно — надо еще постараться. В горле пересохло, но я продолжала дышать ровно. Оправдываться смысла не было. Высшей нужно было что-то другое. Судьба странным образом повисла на волоске.

— Ты — не истинная. Знаешь об этом?

— Нет, — холодно ответила я, взглядом бросая ей вызов, и та, кажется, осталась этим довольна.

— Теперь знаешь, — она сложила руки в карманы делового светлого пиджака. — Нам не нужны в Совете оборотни без возможности иметь потомство…

— И все же откуда уверенность, что мы с Алексом не можем иметь детей?

Мне как никогда хотелось провалиться за грань. Добровольно…

— Я не знаю причину — я знаю лишь следствие, — холодно ответствовала она. — Ваша связь проверена — вы не образовали надлежащего союза, ты не способна на это. И прекрасно это знаешь.

— Вы врете, — сдвинула я брови. — Если это шутка, то дерьмовая, госпожа Правящая, а ваши сотрудники — крайне некомпетентны в подобных проверках. Могу предложить похлопотать за их возможность стажировки в нашем институте…

— Шутка ли? — невозмутимо вздернула она брови. — Вы препятствуете вашему мужчине сделать последний шаг и оказаться в Высшем Совете. Думаете, он и правда плевать на нас хотел, как говорит вам? А не приходило в голову, что Алекс просто великодушен настолько, что кладет эту возможность к вашим ногам?

— Не шутка, — возразила я. — Только, кроме голословных обвинений, я от вас пока ничего не слышу. Такое ощущение, что вы ищете повод ему отказать…

— Я ищу повод его заполучить, — холодно парировала Высшая. — Вы сейчас мне мешаете.

— Ничем не могу помочь, — невозмутимо вздернула бровь.

— Почему же? Можете дать дорогу более перспективной женщине. Вы же не считаете себя такой, мисс Карельская, — то, что по паспорту я — Гербер, ее не интересовало, и она это подчеркивала. — Страшно смотреть правде в глаза?

Била по больному. Я и правда не считала себя достойной. Мне всю жизнь казалось, что я буду проходящей мимо, наблюдателем чужого семейного счастья и прокаженной, не имеющей права к нему прикоснуться. Только теперь все изменилось! Да я глаза ей выцарапаю за возможность иметь семью! И я уверена — Алекс не согласится меня променять на какую-то более перспективную самку! Или…

— Я думаю, что вы идете к чертям собачьим, — холодно постановила я. — Мы вам кто, породистые щенки, которых можно разводить и скрещивать ради лучших генов?

Но не успела я досмотреть метаморфозы эмоций на ее лице, двери едва не слетели с петель, и в проходе показался мой взбешенный мужчина.

— Алиса, уходим, — рыкнул Алекс и дернул меня в коридор.

И я как никогда была с ним солидарна. Сублимация жизни? К чертям!

— Скажи, — на бегу выкрикнула ему в спину я, — женишься на более породистой самке? Я не подхожу…

— Кому не подходишь? — прорычал он, не останавливаясь.

— У нас не может быть детей!

Мы влетели в уже знакомый пустой зал, где Алекс резко обернулся, и я, не успев остановиться, влетела в его объятья:

— Я знаю! — процедил, холодно глядя в глаза. — И что?

— Знаешь? — оцепенела я. — Ты… знаешь?

— Знаю. Мать как-то была у ведуньи … Ваши веды видят же все это, удивлен, что ты — нет. — Теоретически — не все. Есть узкие специалисты по семейным связям… — Ей сказали, что я выберу женщину, которая не сможет иметь детей. Да ты и сама мне сказала в первое наше утро…

— Подожди… ты знал, что у меня не будет детей? И… не попытался выбрать другую? Другая-то может… Ну, та, которую тебе бы выбрали …

А я уверена — Кира говорила именно об этом. Если наша пара не срослась — хотя это не укладывалось пока в голове — то Алекс может присвоить другую женщину…

— Зачем, если мне нужна только ты? — сдвинул он брови. — Только ради детей?

— Ну… — вытаращилась на него растерянно.

— Алиса, на семью с нелюбимыми детьми и женой я насмотрелся в детстве. Такого «счастья» не хочу. Не будет детей, — он пожал плечами, — значит, не будет. Я и о тебе не мечтал еще месяц назад.

У меня стал ком в горле, и по щекам покатились слезы, а Алекс притянул меня к себе и крепко обнял:

— Ты — моя единственная, я ради тебя их всех тут порву, и плевать…

А я плакала, не в силах сдержать рвущиеся наружу эмоции. Слышала, что кто-то тихо вошел из коридора… и еще кто-то — с другой стороны, но не могла ни о чем думать. Если моя жизнь сейчас закончится — пусть. У меня было все, о чем я только могла мечтать. Пусть и без детей…

— Алекс, Алиса, — я с трудом узнала в прозвучавшем осторожном голосе недавний жесткий и холодный. — Все в порядке?

— Да, — усмехнулся он над ухом, а я вцепилась в его пиджак мертвой хваткой.

— Алекс, отпусти моих ребят, пожалуйста, — продолжала где-то далеко Высшая. — Вам ничто не угрожает…

Смысл ее слов ускользал, но это было неважно. Я жалась к мужчине… своему мужчине, который просто перевернул мой мир с головы на ноги, спрятал на груди и укрыл ото всех. Не отказался, несмотря ни на что! Я только сейчас поняла, как чуждо мне было все остальное! Институт, работа на Зула, встречи, грань… Как я хотела в чьи-то надежные руки!

— Алиса, — шептал на ухо Алекс. — Аля…

— Может, воды? — беспокоилась Высшая совсем рядом. — Берите на руки и следуйте за мной. Карл, позови врача.

В голове шумело все больше, жутко затошнило…

— Давление нормальное, — послышался незнакомый мужской голос, и только тут я почувствовала, как что-то отпустило запястье. — Температура слегка повышена, но это нормально для первого триместра. Ведовская часть не в моей компетенции…

— Все нормально с ней, — а это Высшая. — Алиса, все хорошо…

— Вы даже не просите прощения, — я открыла глаза и нахмурилась.

Алекс сидел в кресле и прижимал меня к груди, его чуткие пальцы хозяйничали в волосах, портя прическу, горячие губы коснулись виска, и я почувствовала его непривычное волнение. Даже там, в зале, готовый воевать со всеми Высшими, он так не нервничал.

— Я свернул бы вам шею, Кира, — услышала его глухое рычание, — если бы ваши проверки кончились плохо…

— Не прошу прощения, потому что его для меня нет… — Я, наконец, навела резкость на встревоженном лице Киры. Она переживает? — Но вы не представляете, каково это — отвечать за отбор в совет Высших. Я очень за вас боялась, Алекс, но неужели вы не чувствовали…

— Думал, мне просто кажется… — мотнул он головой.

Она тяжело вздохнула:

— Моя обязанность — искать слабости и давить на них, определяя вашу профпригодность. Ваша слабость в том, что вы оба считаете, что не заслужили друг друга, семьи и детей, которых ждете.

Я приподняла голову и встретилась взглядом с Алексом:

— Детей?

— Двойня, — сдавленно выдохнул он. Не верил.

Мы, наверное, сейчас были очень похожи, не зная, что чувствовать. Радость от принятия в Совет? Да гори оно огнем!

— У нас будет двойня… — прошептала я.

— Да, — также тихо согласился он.

И мы продолжали что-то искать в глазах друг друга, забыв обо всех на свете.

— Позовите Мирослава, — негромко попросила Кира, — пусть забирает своих котят…

Дорогу в гостиницу я помнила слабо. Алекс так и донес меня до номера на руках, рассеянно отвечая на вопросы отца. Оставшись со мной наедине, он содрал с меня одежду, разделся сам и улегся со мной в кровать.

Мы казались сейчас друг другу невероятно хрупкими, одно слово — и все разлетится в пыль. Не хотелось нарушать магию этого странного дня, который вдруг дал такую невероятную надежду обоим.

Кажется, я задремала.

— Анна звонила, — услышала его голос и обнаружила себя в неизменных объятьях. — Я сказал, что все хорошо, и мы спим.

Он помолчал какое-то время:8c847c

— Мирослав тоже звонил… Нас ждут на вечер в Совете, хотят представить остальным.

Кажется, это значило, что Алекса приняли. Но каким же все это было неважным!

— Аля, поговори со мной… Тебе плохо? — скользнул он носом по виску.

— Мне хорошо, — улыбнулась я, глубоко вздыхая.

— Я еще не дал им ответ.

— Что? — подскочила я. — Мы ведь выдержали…

— Мы узнали кое-что важное, — пронзительно глянул на меня Алекс. — И я не собираюсь этим рисковать.

Я расслабленно опустила плечи:

— Стоило мне повиснуть на тебе на полдня, ты уже посчитал меня немощной? Алекс, я иногда буду не в силах, но это не значит, что мне необходимо жить у тебя в руках…

Я вдруг всхлипнула, давая волю эмоциям, и разрыдалась, повергнув своего мужчину в панику. Он беспокойно пытался вглядеться в мое лицо, которое я прятала в руках, и что-то понять за всхлипами:

— Я беременнааа…

— Да, — кивал он осторожно.

— Двойней!

— Мальчик и девочка… Кира сказала.

— Сучка крашеная! — рявкнула я, и он рассмеялся. — Предложила мне гнусь такую!

— Но ты же не согласилась, — скалился он довольно.

— Почему ты не сказал? — настроение менялось так, будто я была пьяная. Или беременная.

Он перестал улыбаться:

— Боялся, что ошибаюсь, — усадил меня на себя сверху, заглядывая в глаза. — Мать говорила, что… — он усмехнулся горько, — ведьма нас прокляла, и у меня не будет детей…

— Вас прокляла бабка, — мягко парировала я, выдерживая его настороженный взгляд. — Ольга Михайловна ненавидела моего отца… Но все проклятья нередко возвращаются в собственную семью, Алекс. И их приходится смывать кровью.

Он тяжело дышал, осознавая мои слова, а я решила все же закончить начатое:

— Ты и Никита расплатились сполна… Поэтому у нас с тобой будут дети.

Он молчал долго. Я оставила его одного, отправилась в душ, потом заказала еду и позвонила родителям.

— Аля, поздравляю, — только и успел сказать отец перед тем, как мама заполучила трубку, и я улыбнулась.

Мальчик и девочка…

Мама что-то говорила, спрашивала, а я стояла у окна в гостиной и улыбалась, глядя на снегопад. Снежинки бились в стекло, срывались вниз, кружились в рваных потоках ветра, а у меня, наконец, начиналась жизнь. Горячие руки оплели сзади, на этот раз осторожней, и в затылок ткнулся растерянный выдох.

— Ты в порядке? — видела его в отражении стекла. Глаза тигра, что так пугали совсем недавно, теперь казались светом в одиноком окне. Долгожданным, самым любимым и желанным.

— Теперь да, — улыбнулся он.

Еще предстояло много всего — вечер, Совет, Мария, которую нужно будет отвезти в Питер…

Но главное — у меня настоящая семья.