Бонус
Сегодня море и правда было каким-то белым, как и небо. Холодный ветер рвал куртку, продираясь к телу, а оттуда — прямиком в душу. Мне было холодно впервые за долгое время. Я не находил себе места, но все не мог заговорить с ним. Боялся того, что услышу.
— Келль… — не узнал своего голоса.
Слепой вздохнул. Я знал — он чувствует все, что творится со мной.
— Я не вернусь больше, Мир…
Я зажмурился. Знал, что не вернется. Слишком молчаливым стал, будто уже ускользает водой сквозь пальцы.
— И как я без тебя? — иллюзия того, что смогу убедить его остаться, еще давала надежду.
— Ну, у тебя есть все, что нужно, — он мягко улыбнулся и посмотрел на меня совершенно ясным взглядом, будто видел.
Мне шел четвертый десяток, а я чувствовал себя ребенком, который снова терял… Я так и не научился с этим смиряться.
— Заберешь часть меня, ты же знаешь, — хмурился я.
— Это большая честь, — улыбнулся он. — Я буду ее хранить.
Я понял, что это все.
— А дом? — еще цеплялся за реальность, не желая верить.
— Я Валере его оставил, разве не говорил? — Говорил. Но как я приду туда, когда там нет его? — Мир, — Келль нащупал мое плечо и крепко сжал, — ты же понимаешь — нет конечной точки… Тебе надо научиться отпускать, дружище…
— Мне проще не подпускать, — глухо процедил я.
— Знаю, — рассмеялся он. — Но уж прости, слишком ты хорош, чтобы к тебе не привязываться!
Я улыбнулся против воли, пытаясь запомнить его, оставить эти последние минуты в памяти навсегда.
— Скоро твоя семья разрастется, заполнишь пустые места, — улыбнулся он.
В горле стал ком, а ветер, наконец, выцарапал из глаз слезы.
Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я помог дойти ему до домика над морем и плотно закрыл за ним двери.
* * *
«Мир… что случилось?»
Я моргнул на заднем сиденье машины, глядя на экран мобильного. Было три утра. Спина затекла от неудобной позы…
«Он не вернется больше…» — набрал Ане ответ и с трудом сел, вглядываясь в окно.
Кинул взгляд на домик. В утреннем свете он показался призраком.
Обычно я любил это место на берегу, в молчании ожидая, пока Келль обернется, чтобы удостовериться, что он сможет вернуться без проблем… Но сейчас я еле сдерживался, чтобы не кинуться за ним.
— Должен научиться отпускать… — пробормотал себе под нос и протер глаза.
Захотелось к Ане. Понимал, что я просто тупо не справляюсь с этой потерей, мне нужно зализать раны. Потерплю еще чуть-чуть, дождусь… и рвану домой.
Наутро показалось, что заметно потеплело. Все же весна, как никак. Я вышел из машины, но направился не к домику, а к морю. Усевшись на камень в нескольких шагах от кромки берега, открутил крышку термоса и плеснул себе уже не шибко горячего чая. Он приятно горчил на языке, гармонично оттеняя запах моря.
Внезапно показалось, что сквозь пелену пробился солнечный луч, я даже поискал на небе несуществующую брешь. А потом в груди потеплело. Я обернулся на звук приближавшегося авто, и губы сами расползлись в улыбке. Машина остановилась рядом с моей, и с пассажирского сиденья выскочила Аня.
— Ну иди сюда, — пробормотал себе под нос и сжал с силой зубы — так захотелось вцепиться в нее, будто жизнь не видел.
Аня знакомо замялась, не понимая моих противоречивых эмоций, но лишь на секунду, и я улыбнулся уголком рта. Что я с ней делаю? Она же почувствовала, примчалась ко мне… Идиот.
Стоило ей приблизиться, я схватил ее в объятья и прижал к себе, только и успела раскрыть испуганно глаза. Повисла в моих руках, задержав дыхание, но когда почувствовала горячее касание губ к своему виску, ожила, обвила руками плечи:
— Суток не прошло, а ты уже одичал.
Я рассмеялся в голос. Думал, она меня боится! Дважды идиот!
— Спасибо, что приехала, — зашептал ей на ухо. — Мне было хреново… Так хреново без тебя тут…
Она снова настороженно замерла.
— Мир, если бы ты позвал, я бы приехала раньше, — возмутилась, хоть и осторожно.
— Я позвал, и ты здесь, — обхватил ее лицо ладонями и осторожно коснулся ее губ своими.
Она вцепилась пальчиками в ворот моей куртки, настороженно отвечая. Чувствовал — скучала. Плавно перешел на ее скулу, висок, шею и снова крепко прижал к себе, утыкаясь в ее шапку носом.
Теперь все будет хорошо. Нет, я не научусь отпускать. Я буду вцепляться и держать свое до последнего вдоха.
— Смотри! — вдруг встрепенулась Аня, и я обернулся к морю.
В нескольких метрах от берега виднелась голова белухи.
— Келль… Это Келль?
— Да, — кивнул я.
Кит, казалось, широко улыбался, раскрыв пасть и качая головой из стороны в сторону, будто спрашивая: «Ну чего загрустил?!» И так потешно, что я улыбнулся в ответ и поднял руку:
— Плыви! — и вернул ее на талию Ани, прижимая девушку к себе спиной.
Келль нырнул, и лишь короткий белый плавник виднелся еще некоторое время. Я вздохнул глубже:
— Как вы доехали?
— Нормально, — обернулась Аня. — Маша спит в машине.
Покачал головой:
— Ненормальная ты у меня… Посидела бы, подождала, — а сам прижимал ее к себе, как подорожник к ране.
Она не ответила. Сплела наши пальцы и все смотрела в даль. Позади тихо хлопнула дверь:
— Ань, Маша проснулась! — донесся крик Валеры.
— Забирай ее и отпускай напарника, — усмехнулся я.
— Хорошо, — просияла она и побежала к машине.
А я еще раз глянул на море, потом на домик. Нет, не буду его трогать — пусть стоит. Всякое в жизни бывает…
Может, он вернется…
* * *
Я думал, что не решусь больше войти в дом Келля, но Аня потянула меня туда сразу после приезда, а сил сопротивляться не было. Вручила мне Машу, а сама умчалась на кухню готовить ужин. Валера вернулся с пакетами из магазина, зажег камин и все не решался со мной заговорить.
— Слушай, я присмотрел домик в другом конце…
Лучше бы не заговаривал вовсе.
— Зачем? — поднял на него взгляд.
Маша кувыркалась на диване, перебирая смешные кисточки на краях старомодной накидки, и меня только начинало отпускать… А тут этот со своими глупостями!
— Мир, я не думаю, что мне стоит тут оставаться, — тихо заметил Валера, смущенно хмурясь, и я усмехнулся:
— Ты останешься здесь. Келль оставил дом тебе.
— Просто я думал…
— Лера, не думай, — из кухни вышла Аня с большой тарелкой вареного картофеля, и я улыбнулся. — Доставай настойку.
В воздухе знакомо запахло, и в груди засосало от тоски. Я бросил взгляд на кресло Келля. Знакомый сине-белый плед из лоскутков, в который он часто заматывался, сидя перед камином.
Мне с ним было спокойно. Я не мог себе этого объяснить. Келль стал первым, кого я подпустил, принял, и кто принял меня. Горло обожгло сильнее обычного, и я облизал губы, смакуя горько-сладкий привкус.
Валера ерзал в соседнем кресле, не в силах найти себе места. Чувствовал себя виноватым, будто занимает чужое место, которое ему не принадлежит.
— Когда семью заведешь? — решил отвлечь его. Лерка замялся еще больше. — Вы, городские, нерешительные какие-то! — фыркнул я и потянулся к бутылке.
— Зато вы дикари знатные, — Аня сонно огладила мою грудь и зевнула. Пусть отдохнет, ночь ей предстоит тяжелая…
— Да, — довольно оскалился я, — женщину надо хватать и тащить к себе в берлогу…
Лерка сосредоточенно хмурился:
— А вдруг она будет против?
Я усмехнулся:
— Посопротивляется чуть-чуть, потом поймет, как ей повезло…
— Ой ли? — усмехнулась Аня. — Нашел, у кого спрашивать, Лера…
Судя по тому, как он снисходительно поглядывал на Аню, вариант «схватить и утащить» нравился пацану все больше. А чего ждать, если девчонка есть на примете? У нас все было просто…
— То есть ты против не будешь? — прищурился он, смотря на меня.
— Лер, ты — зверь видный, я думал, будем кастинг проводить…
Он смущенно отмахнулся.
— А кастинг уже вовсю идет, — как бы невзначай заметила Аня. — Его скоро загонять будут. Только девочка ему другая нравится…
И тут я почувствовал себя в детском саду — Лерка обиженно зыркнул на подругу, а та показала ему язык.
— А ну-ка, ну-ка? — лениво потянулся я, устраиваясь удобнее.
— Ему нравится дочка твоего помощника Всеволода. Она приехала на каникулы из Лондона…
— Ань!.. — уже всерьез обижался Лерка.
— Ну а в чем проблема? — прищурился я.
— Слишком хорошенькая для меня, — огрызнулся он.
— Какая бы она хорошенькая ни была, ей нужен мужик…
— Я — вед…
— Какая разница?
— От меня могут быть дети, Мир.
Мы с Аней переглянулись — об этом я не подумал.
— Хочешь, я… — начал было, но он мотнул головой:
— Нет, не хочу. Я сам.
— Слушай, а как в случае с мужчиной? Тебя тоже надо присвоить?
— Я не знаю! — закатил Лерка глаза.
— Ань? — я понял, что от Валеры толка не будет.
— Понятия не имею, — поднялась она и села. — Теоретически разницы быть не должно. И это хороший вариант для женщины, у которой нет истинной пары. А у нее вроде нет?
— Если бы была — уже была бы, — кивнул я. — Значит, старик, зеленый свет. Ты для нее — Джек-пот.
— Но не размахивать же этим, как флагом! — сопел обиженно Ромео.
Так вот что его волнует!
— Лер, здесь — другие правила. Это в городе ты закатываешь глазки, притворяясь обычным, и ищешь любовь. Тут мы выживаем…
Аня еле заметно мотнула мне головой — ну да, деликатностью я никогда не отличался.
— Поэтому ставь условия и оглашай правила. Я сделал так… — не успел договорить, Аня больно куснула меня за ключицу:
— Не слушай его, Лерк, он научит!
Я перевел на нее взгляд и улыбнулся самой зверской улыбкой, давая ей понять сразу — сегодня будет по-моему. Хорошо, пришибленный Лерка крепко задумался над нашими советами и не замечал ничего вокруг:
— Мир, наливай…
* * *
Она нерешительно застыла на лестнице, чувствуя мое настроение, и я растянул губы в улыбке — нечем было ее успокоить.
— Кис-кис-кис, — прошептал тихо, сидя на диване перед камином в одних джинсах, и те уже жали.
Аня порывисто вздохнула и ступила на лестницу:
— Мелкая спит неспокойно…
Ничего тебя сегодня не спасет, милая… Я встретил ее прямым взглядом:
— Иди ко мне.
Она откинула за спину роскошные светлые волосы, и рубашка соскользнула с одного плеча, делая ожидание даже в несколько шагов пыткой. Она была в одной рубашке. Моей. Маша засыпала лучше, когда вокруг нее был запах нас обоих. По крайней мере, так объясняла Аня. Или это просто повод носить мои рубашки.
Наконец, она скользнула в мои руки, но тут же оказалась на спине:
— Келль сказал, что у меня будет большая семья…
— И? — насторожилась она, выгибаясь. А я не мог оторваться от нее взглядом. Аня похудела после рождения первого ребенка, но фигуру это не испортило. Наоборот, у меня перехватывало дыхание от ее изгибов, плоского живота… Но от округлого вообще срывало крышу.
— Никуда не деться от такого предсказания, понимаешь? — серьезно говорил я, стягивая с ее плеч рубашку и задыхаясь от восторга — такая хрупкая, нежная… в моих лапах! Вся вселенная в этой женщине, вся жизнь! Как можно отпустить вообще когда-либо?
— Мир?
— Ммм? — я уже ушел в нее с головой. Терся носом о шею, чувствуя, как становится тяжело сначала в груди, потом в животе и ниже. Будто хлебнул чего-то крепкого, только алкоголь на меня не действует. А вот Аня — да. Мое личное крышесносное.
— Что ты задумал?
— Хочу сына, — и прикусил кожу на ее шее.
Аня вскрикнула и задышала чаще. Кажется, испуганно, но куда без этого? Маша уже достаточно большая — два года. Аня только перестала ее кормить грудью, но для меня все еще пахла молоком… И я не собирался давать ей передышку. Да, снова не спросил. Но ничего бы это не изменило. Я хотел большую семью — троих, не меньше.
— Мир, — прошептала она растерянно, но податливо выгнулась мне навстречу. Я знал — не сможет сопротивляться моему желанию. И нагло этим пользовался. — У меня есть условие, — вдруг сжала ноги Аня, поднимаясь на локтях, пока я пытался надышаться ее запахом, скользя языком у пупка. Стоило всех сил, чтобы оторваться и начать соображать:
— Ты не в том положении, чтобы ставить мне сегодня условия, — растянул губы в зверином оскале.
— Имя выбираю я…
У меня и раньше было чувство, что эта маленькая пугливая женщина меня приручила. Она обтекала любые острые углы и лупила напором в совершенно неожиданные моменты так, что я не успевал ничего понять. Но все же с ее согласием у меня гора с плеч съехала. Я вернул лицу человеческое выражение, по крайней мере, на это надеялся, и согласно улыбнулся:
— Хорошо… Спасибо…
И наша ночь началась. Не знаю, откуда была такая уверенность, но не сомневался — к утру мое желание уже исполнится. Я не давал Ане передохнуть с того самого момента, как продрался в ее жизнь, но был уверен — она моя судьба. Я даже представить не мог другую рядом! Только она! Дышала урывками, выгибалась под моими губами и все еще пыталась убежать от моих рук, не выдерживая напора. Знал, что изматываю ее ночами, ведь она — не зверь, но не мог по-другому.
Я не мог с ней по-другому никогда…
Вот и сейчас еле держался, ласкал, притворяясь котенком, но хищник внутри уже рвал и метал — взять! Обновить метку и заставить ее кричать! Согнал пелену с глаз и усмехнулся — для этого ведь не надо быть жестким. Ане хватало совсем чуть-чуть — провести шершавым языком по самому чувствительному, нарочно цепляя каждый нерв, прихватить мелкими укусами тонкую кожу… совсем чуть-чуть… и она уже хрипло стонет, услаждая слух зверя. А стоит сыто заурчать, и ее кожа покрывается мурашками, а дыхание становится совсем уже беспорядочным, поверхностным, застревает в ее дико вздымавшейся груди и сносит мне крышу совершенно… А ведь я даже не начал.
Сегодня хотел видеть ее лицо, знал ее желания, как свои собственные. Как любит, что именно позволит растянуть удовольствие, а что — добавить огня и вспыхнуть до небес… Сегодня мне нужно второе. Я перевернул ее на бок рывком и осторожно вошел. Аня широко раскрыла глаза и рот, хватая воздух, и я двинулся снова, все быстрее, сильнее, глубже, наслаждаясь ее эмоциями, вынуждая ее кусать губы и громко кричать, теряя связь с реальностью. Но и она не оставалась в долгу, с каждым рывком сжимая меня внутри все сильнее, до кровавых пятен перед глазами и, наконец, хриплого рыка и дикой разрядки.
— И как ты хочешь его назвать? — навис над ней, тяжело дыша.
— Вовка, — улыбнулась я.
Меня будто холодной водой окатили:
— Нет!
— Ты обещал!
— НЕТ! — рявкнул так, что огонь в камине едва не погас.
— Мир, — Аня села рывком, едва не врезаясь мне в лоб, — моего деда так звали! Я его люблю очень! Он мечтал о внуке! — Я вытаращился на нее, еле сдерживаясь, чувствуя, как трещат нервы по швам — я ненавидел своего отца с таким же именем, а она любит деда! — Прошу, просто подумай, — подтянула она к груди колени и сжалась в комок, и это оказалось тяжелее пережить:
— Иди сюда, — дернул ее в свои руки и надежно вжал в себя. Злость все еще клокотала в груди, но я справлюсь. Ради нее это вообще не потеря, она заслуживает всего, что попросит, а просит она очень немного. — Хорошо, прости… Хорошо… Будет, как твой дед, — целовал ее в висок, чувствуя, как снова напугал, как дрожит вся в моих руках. — Прости… только расскажи мне о нем, хорошо?
Аня кивнула, облизывая сухие губы, а я все повторял, как заведенный:
— Прости…
* * *
Что там и говорить — налажал я крепко, поэтому всеми силами запихал зверя поглубже, достал пушистого котенка и всячески подлизывался к Ане. Ближе к обеду одел Машу и повел ее гулять, избавляя любимую от своего общества и давая ей возможность побыть одной. Она хоть и улыбалась мне, но стоило отвернуться, обхватывала себя руками, будто пытаясь закрыться, и я готов был укусить себя за задницу. Будто бы нам этой чертовой незаживающей метки было мало! Нет, я умудрился добавить ей боли…
Маша носилась с подружкой вокруг корявого снеговика уже час, и я решил, что жду до следующего снежка в глаз и тащу дочку домой, когда поднял взгляд… и улыбнулся. К нам шла Аня.
— Привет… долго вас нет.
— Привет, — продолжал улыбаться глупо. — Нет, я еще не обернулся…
Она рассмеялась. Впервые за этот день.
— Лерка звонил, — сообщила вдруг.
— И?
— Пригласил Лизу на ужин, и она согласилась…
Ну кто бы сомневался! Надо будет только с Всеволодом поговорить, чтобы не было ни с чьей стороны агрессии к чужаку. Мало ли, волки приревнуют… Даже наверняка. Но Ане говорить ничего не стал.
— Рад, что ты пришла, — ткнулся ей в холодную щеку, как зверь.
— Я чувствую, — улыбнулась она.
— Нормально себя чувствуешь?
— Пока да, — нахмурилась она, и я насторожился:
— Ань?
— Мир, все хорошо, правда… Просто ты так неожиданно все сам решил, я думала — годик еще подождать, хотела к Зулу съездить на практику, Машку свозить на кафедру, чтобы не пропустить ничего…
— Ты из-за этого так расстроилась? — вглядывался в ее лицо.
— Мне просто надо осознать, — пожала она плечами, — поменять планы…
Я притянул ее к себе, мысленно делая пометку спросить ее мнения, когда захочу третьего… еще годика через три. Но пока говорить не стал. Просто держал крепко в руках, жалея, что не могу спрятать за пазуху на всю жизнь, что надо делить ее с миром, что она вообще-то тоже личность и должна иметь свои планы на эту жизнь, и не все они связаны со мной…
«Научись отпускать…», — будто шепнул кто, и в груди снова сжалось.
— Хорошо, — ответил, сам не зная, кому именно, и разжал объятья. Аня тут же шагнула к Маше, принимаясь отряхивать с нее снег, а я так и стоял, не шевелясь. — Только недалеко…
На расстояние прыжка. Чтобы всегда иметь возможность оказаться рядом…