Глава 15

Город засыпало снегом, и из воздуха будто мигом пропали все неприятные запахи, он стал чистым и свежим, его хотелось вдыхать раз за разом, наслаждаться чистотой, о которой я так мечтала. Здесь не было моря, и холод не казался таким жестоким, но я все равно куталась в свою куртку, прятала руки в карманы и мялась, не решаясь идти вперед. Я нашла адрес, и это оказалось не таким уж трудным делом. Останавливало другое. Страх. Слезы еще не высохли, боль в сердце резала наживую, но я стояла и смотрела на дом, в котором жил отец моего ребенка. Третий день я собиралась с мыслями, решая, как позвонить, как войти, что сказать. Это было труднее всего. Моих сил оказалось недостаточно, чтобы справиться с тем ужасом, что жил в душе. А если оттолкнет? Посмеется? Ворота медленно отъехали в сторону, и на дорогу вырулил большой джип. За его рулем сидел Ян. Я видела его лицо так отчетливо, словно нас и не разделяли несколько десятков метров. Сердце больно сжалось, но я стиснула зубы. Сегодня опять не удастся поговорить. Я уже выяснила, что если он уехал, то приедет поздно ночью, и ждать на морозе попросту не имеет смысла. Развернулась и вздрогнула, натолкнувшись на высокого мощного мужчину, который стоял позади меня. – Здравствуйте, – пискнула и попыталась его обойти. Черт, если это охрана, то мне несдобровать. В этот поселок посторонних не пускали, а я уже третий день пробираюсь сюда незаметно. – Здравствуй, – мужчина оглядел меня с ног до головы, но с дороги не ушел, наоборот, стал так, что я теперь не могла никуда деться. Разве что на дорогу выпрыгивать. – Пропустите, пожалуйста, – не поднимая головы, попросила его. – Ты уже в третий раз приходишь к моему дому. И учитывая, что ты не относишься к семьям здесь живущих, да и вообще человек, это вызывает у меня много вопросов. Что ты здесь делаешь? – он схватил меня за подбородок, приподнял голову вверх, вглядываясь в мое лицо. – Надо же… И что же ты здесь забыла, девочка моря? Вздрогнула, потому что этот оборотень знал, кто я и откуда. Это пугало. – Не к вашему дому, я хочу поговорить с Емельяном… Договорить мне не дали: – Емельян мой сын, – он крепче сжал мой подбородок, силой удерживая взгляд. Хотя это и делать не нужно было, я боялась захлебнуться в черноте его глаз, замерла, боясь всего. – Ваш сын? – Мой сын. И он только что уехал. Если ты так хотела с ним поговорить, так чего не бросилась под машину? Выжила б, и поговорили. – Нет! Я чуть дернулась, и он вдруг потянул носом. – Ждешь ребенка? – во взгляде оборотня вдруг появилось бешенство. – Отвечай! – Д-да! – мои зубы клацнули, когда он встряхнул меня. – И аборт делать уже поздно, – отец Яна вдруг успокоился и отступил на шаг. – Мой сын отказался от ребенка? Да, на него это похоже. Девочка, не стоит тебе стоять здесь и мерзнуть, он все равно не станет с тобой разговаривать. Это не в его натуре. Упрямец. – Я, – слезы навернулись на глаза, и стало трудно дышать. – Мне просто некуда идти. Мой брат… погиб. У меня никого не осталось… Так хотелось еще раз почувствовать чью-то заботу, понять, что я не лишняя на этом празднике жизни. Хоть на секундочку поверить, что у моего ребенка может быть отец. Разве я так много прошу от жизни? – И не осталось денег, я прав? – странно усмехнулся оборотень. – Мне ничего не нужно, я просто… – Я не зверь, девочка. Ты носишь моего внука или внучку, и я не могу оставить это без внимания. Я позабочусь о тебе. Я всегда решаю все возникшие проблемы, поверь мне. Скажи свой адрес, и вечером я приеду к тебе в гости, все обсудим, решим, как быть дальше. А пока съезжу, поговорить с сыном надо, объяснить, что так с красивыми девушками поступать нельзя. Часиков в пять будем у тебя. Дождешься? – Конечно! – закивала я, чувствуя невероятное облегчение. – Адрес, милая. – Конечно! Вахтенная три, квартира тринад… двенадцать, – быстро поправилась я. – А теперь езжай домой, не волнуйся ни о чем. Когда возникают проблемы, я их всегда решаю. – Спасибо! Спасибо вам! – Да не за что пока. Вот как с сыном поговорю, вставлю ему мозги на место, так и будешь мне «спасибо» говорить, а пока рано. Иди, – он отошел в сторону, пропуская меня. И я побежала к выезду, но сделав с десяток шагов остановилась. Отец Яна знал, кто я. Обернулась, чтобы спросить мужчину об этом, но его уже не было, он перешел через дорогу и скрылся за воротами своего особняка. Давно, почти в прошлой жизни, я слышала их телефонный разговор, и тогда его отец был против меня. Но сейчас показался очень милым и добрым. Что изменилось? Неосознанно погладила себя по животу. Неужели всё дело в ребёнке? Да, я часто слышала о том, как оборотни относятся к своим детям, но и о нежеланных полукровках тоже говорили много. Может, его отец просто хочет, чтобы сын наконец-то остепенился? Или понянчить внуков? Блин, я слишком мало знаю об оборотнях, чтобы говорить наверняка. Вышла за территорию поселка, опять не встретив никакой охраны. Слишком уж все здесь спокойно, даже непривычно и жутковато. По заснеженной дороге то и дело пролетали автомобили, но до меня им не было никакого дела. Подумаешь, идет укутанная по уши фигура в необъятной куртке! А я шла. Пешком. Потому что денег на такси у меня не было, а автобусы здесь не ходили. Но ничего два дня до этого я проделывала один и тот же путь примерно за час. Уверена, что и сегодня с этим справлюсь. Ведь в отличие от вчерашнего дня, сегодня у меня появилась надежда. Сёма бы, наверное, на меня разозлился, но его нет, а мы с моим сыночком еще есть. За эти дни у меня мелькала мысль, что, возможно, я была не права, нужно было сделать аборт сразу, как только узнала, что жду ребенка от того, кто меня предал. Но я ее тут же отметала. Глупости это все! Глупости… Мой малыш родится, вырастет, станет сильным и умным. Может, потом я расскажу ему об отце, и тогда он сам решит, хочет ли знакомиться с ним. А пока… Я медленно шла вперед, намного медленнее, чем вчера, и это злило. Но снега выпало много, обочина была засыпана сугробами от прошедшего грейдера. Приходилось ступать осторожно, чтобы не поскользнуться и не упасть. Этого мне еще не хватало. Зазвонил телефон, но я не ответили, хотя и потянулась достать его из кармана. Слишком многие звонили мне, чтобы принести свои соболезнования. Это пугало и погружало в ужас. Зачем им это? Зачем тревожить меня еще больше? Но телефон не унимался, пришлось ответить. – Ритка! – строгий голос Витали выдернул меня из задумчивости. – Я все понимаю, но, может, ты будешь все-таки брать трубку, когда я звоню? – Я ведь взяла. – Ага, а до этого? Слушай, давай я приеду, мы с тобой просто пройдемся, погуляем. Тебе сейчас не стоит сидеть одной в четырех стенах. – Да я и не сижу. Гуляю, – вырвался у меня нервный смешок. – Где? Огляделась, думая, что же сказать другу. Правду он не оценит и не поймет, а врать не хотелось. – За город уехала. К вечеру вернусь. – Рит… – Все хорошо. Меня отпускает, если так можно сказать. Не волнуйся. – Ага, не волнуйся. Я тут весь на иголках. Давай такси возьму и приеду за тобой, вместе погуляем. – Не стоит. Мне к пяти дома быть нужно. – К пяти? – хмыкнул он. – Если собираешься быть дома к пяти, то поторопись, уже четыре. – Как? – посмотрела на экран и застонала. Часы действительно показывали пятый час. Ничего себе медленно иду! – Виталь, я тогда домой сразу. – Рит… – Пока. Пришлось ускорить шаг, но даже это не особо помогло. К ближайшей автобусной остановке добралась только в половину пятого. Там уже стояли люди, но ждать автобус пришлось минут пятнадцать, потом еще столько же ехать до города. Я нервничала. А вдруг Ян уже там, ждет меня? И уйдет до того, как мы с ним поговорим. Да, мне будет до одури больно встретить его снова, посмотреть в такие любимые глаза. Он предал, он посмеялся, но я-то из-за этого не перестала любить его. Для меня мало чего изменилось. Глупое сердце все также продолжало верить и ждать. Я опоздала на полчаса. Но когда подходила к дому обнаружила толпу. Соседи и знакомые переговаривались, бурно что-то обсуждая. Старушки из первого подъезда усиленно качали головами и постанывали, прижимая руки к груди. Меня никто не задерживал, но во взглядах то и дело мелькал интерес, словно я могла поделиться какой-то интересной сплетней. Странно. У моего подъезда стояла машина скорой помощи. Но когда я подошла, она с сиреной сорвалась с места, а соседи тут же заняли ее место, обсуждая случившееся. – Жаль девку. Дура, конечно, но все равно жаль. – А неча с оборотнями было нюхаться. Пропащая Наташка! – Томка, да какие оборотни! Обычные бандиты! Вечно тебе всякое мерещится, старая. – А почему сразу «мерещится»? Ты их видела? Нет! А я видела. Страшные, жуть. Огромные. – А доктор сказал, что ее в живот специально били… – Бедная. – Да чего там бедная! Характер паршивый, ребенок нагулянный, бедовая девка! Я едва могла дышать. Голоса сливались в единый гул, и скоро я не могла понять, кто и что говорит. Наташа. Она жила этажом выше и тоже ждала малыша. Наши истории были чуточку похожи, но особо личным мы с ней никогда не делились. Да и зачем бередить раны? Мысли бродили самые нерадостные. Нахлынувшая радость смылась волной ужаса. А если бы я шла чуть быстрее? Если бы пришла домой к пяти? Это моя бы кровь сейчас капала со ступеней? Это я стала причиной всего этого? Во мне не осталось ничего светлого. Нет больше веры и надежды. И добрый голос оборотня теперь кажется издевкой. Он ведь пообещал решить проблему и решил ее. Самым простым способом. Нет ребенка – нет проблемы, а выживет ли его мать, никого не волнует. – Рит? Я навалилась на свою дверь и смотрела на красные разводы на потолке. Наташка даже не смогла дойти до квартиры, они подстерегли ее на лестнице. Вот так просто. – Марина? – я силой заставила себя оторвать взгляд от кровавых цветов и посмотреть на младшую сестру моей соседки. Та была совершенно бледной, испуганной и какой-то потерянной. – Меня не взяли, – тихо произнесла он. – Ее забрали, а меня не взяли. Рит, да что же это такое? – Ты родителям позвонила? – мне было страшно, что она останется одна. – Да, папа едет. Он ведь с Натахой не разговаривал, а как услышал, что произошло… Я ведь ни разу не слышала у него такой голос. Словно душу вынули, – Марина вздрогнула и подняла на меня заплаканные глаза. – Как так? – Нет в жизни сказок, Мариш. Страшные только, – я нащупала в кармане ключ и развернулась, чтобы открыть дверь. Меня трясло. – Рит, тут… письмо тебе. Развернулась к соседке. Марина дрожащими руками протягивала мне конверт. – Мне? – А-адресом ошиблись, к нам кинули, вот она и достала. Наверное, хотела тебе его потом отдать… Возьми, пожалуйста, а то… – Спасибо. На бумаге были следы крови. Капли, отпечатки пальцев. Но я взяла его, прочитала свое имя и адрес. Неправильный адрес. Квартира тринадцать. Да, Наташка взяла его, не удержалась от любопытства, не сбросила в соседний ящик. Хотя тот, кто умудрился пропихнуть его в узкий лаз почтового ящика, постарался. Широкий, толстый, тяжелый, без марок и штемпелей. Его просто принесли и закинули. И я снова виновата. – Ты бы в больницу ехала, к сестре, – тихо произнесла я молчащей девушке. – Не могу. Страшно. – Если не поедешь, еще страшнее будет. Марина кивнула, вздрогнула, когда между нами упала красная капля. – Поеду. Спасибо, Рит. – Мне-то за что? – стало противно. Они ведь не знают, что это из-за меня, из-за меня пострадала Наташка и ее ребенок! Из-за меня и моей глупости оборотни пришлю сюда. Им не нужны щенки, не нужны проблемы. И когда отец Яна узнает, что промахнулся, то он вернется. – Просто. Марина убежала, а я вошла в квартиру, держа конверт как бомбу. Было страшно. Очень страшно. Осторожно поддела уголок, открыла его и рвано выдохнула. Там были деньги. Две толстые пачки крупных купюр, которых хватило бы на любой каприз. Я сползла по двери, чувствуя, как меня захватывает истерическое веселье. Откупились! Оборотни! Бездушные твари! Ублюдки! Просто убили и откупились… Я вытащила деньги и бросила их на пол. Хотелось растоптать, сжечь, уничтожить, но… Нет. Эти деньги нужны мне. Нужны Наташе. И раз эти твари так захотели, то кто я такая, чтобы отказываться от столь щедрого дара? Между купюр белел листок, и не надеясь на чудо, я взяла его, развернула, прочла и скомкала, прикусив до боли губу. Зубы стучали, но сердце уже не болело. Не было у меня в груди больше сердца. Выгорело. Истлело. Умерло. Такой знакомый почерк, такие злые слова. «Не мешай мне жить!» Всё. Просто и доходчиво. Я ему не нужна. Никогда не была нужна. Но признался он в этом только сейчас. Забыл? Да какая нахрен разница? Я всё не могла смириться, не могла поверить в его игру, а теперь поняла, что жестокость – это их суть. Звери с человеческим лицом. Чудес не бывает. Мой сынишка толкнулся, будто напоминая о себе. Нет, чудеса бывают. Мой сын будет не таким. Я сделаю всё, чтобы он вырос нормальным, не знал своего отца, не сталкивался с этой грязью. Всё. Я плакала, и слезы вымывали из моей души эту гадость, эту хрень, что я звала «любовь». Не нужно, не нужно так убиваться из-за того, кто этого не достоин. Зазвонил телефон. Я боялась взять трубку, ответить на незнакомый номер, в очередной раз услышать соболезнования. Но чего мне бояться? – Слушаю, – голос прозвучал хрипло. – Маргарита Дмитриевна? – Да, я. Я просто слушала. Плакала и слушала, не перебивая, не обрывая того, кто на другом конце провода сообщал мне о том, что чудеса есть. Если верить, то они есть. И свое главное чудо я сберегу.