ГЛАВА 29

Эдар не выходил из ванной целую вечность. Вода все лилась и лилась, а я боялась вновь подойти к двери, чтобы не приклеиться взглядом к его обнаженному телу. Поэтому я вернулась в гостиную, взяла плед и села возле выхода на веранду. Я так устала от заточения, что чувствовала необходимость хотя бы смотреть на улицу. Мне нравилось, как блестел снег, нравился свет гирлянд. Глядя на это, я немного отвлекалась. Мысли уносили меня далеко, и я могла хотя бы ненадолго забыть о своем беспомощном положении. Вот только тоска не отступала. Перед глазами то и дело проносилась одна и та же картина: Полу сворачивают шею, и его бездыханное тело падает на холодный пол. Я жмурилась, и в глазах вновь появлялись слезы. Я пыталась не думать об этом, но не могла отвлечься, не могла перестать чувствовать свою вину. Его убили из-за меня. Незаслуженно, несправедливо… Из-за меня! Мне хотелось верить, что Пол сейчас был в лучшем мире, но мысль о том, что кто-то, возможно, ждал его возвращения, не давала мне покоя. Насколько я знала, у Пола, как и у меня, не было близких. Родителей он потерял еще в детстве, а тетя, кажется, жила в другом штате. И все же, я была уверена, что многих огорчит его смерть. Я хотела бы, чтобы о ней стало известно. Пол заслуживал хотя бы нормальных похорон, на которые могли прийти сотрудники зоопарка, чтобы как следует с ним попрощаться. Я так погрузилась в мысли об этом, что пропустила появление Эдара. Он стоял в нескольких шагах от меня с голым торсом и свободных штанах. Заметил слезы в моих глазах и нахмурился. – Я понимаю, что ты устала от заточения. Скоро ты сможешь выходить. Тебе нужно еще немного потерпеть. Я только пожала плечами и вновь отвернулась к окну. Эдар подошел и сел за моей спиной. Я хотела отодвинуться, но его рука легла мне на живот, не давая пошевелиться. Эдар притянул меня к своей груди и сжал в объятиях, тут же уткнувшись носом мне в макушку. Я почувствовала спиной его эрекцию, и напряглась, но Эдар только хмыкнул и сильнее обнял меня. – Я не могу не хотеть тебя, – прошептал он. – Но я не трону тебя, пока ты сама не позволишь. Клянусь. Я недоверчиво поджала губы, но промолчала. И стоило ему три часа проводить под холодным душем, если он вышел оттуда все еще возбужденный? Мне очень слабо верилось, что он сможет, да и вообще захочет, сдерживаться. Эдар вдохнул воздух у моих волос, и его ладонь скользнула мне под свитер. Его горячие пальцы начали поглаживать мой живот, и я схватила его за руку, останавливая. – Ты сказал, что не тронешь меня! Он усмехнулся. – Я имел в виду, что не стану настаивать на сексе, пока ты не будешь готова. Но совсем тебя не трогать я не могу. Даже пытаться не буду. Мне это нужно, Аяна. Необходимо… – А может я не хочу, чтобы ты меня трогал. Эдар склонился к моему уху и прошептал. – Но я знаю, что ты хочешь. Я вспыхнула в негодовании и повернулась к нему, но застыла, не ожидая, что его губы окажутся так близко. Взгляд Эдара загорелся и приклеился к моим губам. Он выдохнул. – Я чувствую, как меняются твои эмоции. Чувствую по твоему запаху… Ты ведь и не представляешь, как сладко пахнет твое возбуждение… Чего мне стоит сдерживаться… Он шептал это все всего в нескольких миллиметрах от моих губ, и я почувствовала, как по телу бегут мурашки, а щеки заливаются краской. Сглотнула и попыталась встать, но он не позволил. Усадил меня к себе на колени и накрыл сверху пледом. – Это нормально, Аяна. Ты – моя пара. Ты и должна хотеть меня. Я отвернулась к окну, стараясь игнорировать тот факт, что я сидела у него на коленях, и что его член, упиравшийся мне в поясницу, давил теперь только сильнее. Просидев так какое-то время, я все же решилась и спросила у него: – Что значит «пара»? – Неужели ты совсем ничего не помнишь? Я не ответила. Правда была в том, что я помнила «кое-что», но не знала, где была грань между реальными воспоминаниями и снами. Эдар вел себя так, будто когда-то мы были знакомы, называл меня чужим именем и говорил много непонятных вещей, но все это как-то странно отзывалось во мне. Боль в висках давала о себе знать каждый раз, когда он говорил «Аяна» или «моя пара», но я перестала обращать на нее внимания. Я начинала понимать, что Амалия соврала мне про аварию, но я до сих пор не знала, где истина. Я больше не могла верить Амалие, но и верить Эдару я тоже не могла, а самой выяснить правду у меня не было возможности. Наверняка я знала только одно: все это как-то было связано с шрамом у меня на спине. Моррис назвал его «печатью», и возможно мои настоящие воспоминания захоронены где-то внутри. Я не была уверена, что хотела вспоминать. Боялась узнать что-то такое, отчего жизнь уже не станет прежней. Потому что я чувствовала, что забыла что-то очень важное. Эдар чем-то напоминал мне парня из моих снов, и я все чаще начала думать, что возможно то были не просто сны. Да, у меня не было конкретных воспоминаний, но я как будто помнила свои ощущения и чувства. Помнила, что он был мне дороже всех на свете. И ту боль, что пронзила меня, когда на него напали. Это была очень сильная боль… Невыносимая. Хуже, чем все, что я когда-либо испытывала. Я боялась вспоминать об этом. И тем более я не могла сопоставить те чувства, что я испытывала к парню из моих снов, с тем, что я испытывала к Эдару. Ненависть. Страх. И непреодолимое влечение, которому я отчаянно пыталась сопротивляться… Столько противоречий, что было сложно разобраться в себе. Поэтому после долгого молчания я тихо сказала: – Ничего. Я ничего не помню. Эдар вздохнул, и на мгновение мне стало грустно, настолько тяжелым мне показался его вздох. Он вновь наклонился ко мне. – У каждого оборотня есть истинная пара, предназначенная ему Луной. Единственная. Идеальная… Та, без которой невозможно жить. Когда оборотень обретает пару, он соединяется с ней навсегда и уже не может быть ни с кем другим. Я удивленно оглянулась на него. – Ты хочешь сказать… Эдар кивнул и провел пальцем по моей щеке. – Ты – моя пара. Только ты. Всегда была и всегда будешь.