Глава 14

На следующий день..

— Я бы всё-таки рекомендовал побыть у нас ещё немного. — Гор не оставлял попыток отговорить Есению от возвращения домой, но она, вдруг, упёрлась, и ни в какую не соглашалась остаться в гостях у Строжина.

— Ты меня прости, конечно… Всё-таки ты врач… Но и я у себя в терапии насмотрелась на пациентов с давлением, и кое что знаю и умею. Всё будет в порядке с бабушкой, не волнуйся. Я прослежу, чтобы она ещё пару дней не вставала. Пусть, вон, Ивэну носки тёплые на зиму свяжет. Пары три. — Есения утрамбовала в переполненный дорожный рюкзак последнюю футболку, и осмотрела комнату. Вроде всё сложила, постель перестелила и заправила, пыль протёрла. Какая-никакая, а помощь приболевшей домработнице Марка. — Как Лена?

— Да нормально. Сегодня к ней заходил утром. Уже рвётся на работу, боится, что бедняга Марк останется голодным без её котлет.

— Ой, а ведь правда… Как вы тут без еды? Ладно уборка, можно потерпеть, а калорий организм требует регулярно. А знаете, что? Приходите-ка с Марком сегодня к нам на ужин. Придёте? Я сейчас бабушку устрою, Ивэна уложу на дневной сон, и соображу нам что-нибудь. Особых изысков не обещаю, но голодными не останетесь.

Есения выжидающе посмотрела на Гора, и он, поломавшись для приличия, согласился.

А дальше были хлопоты: Людмилу Степановну со всеми предосторожностями усадили в машину, сгрузили в багажник вещи, коих за пару дней в гостях накопилось столько, словно женщины собрались переезжать в дом Строжина, и, наконец, Есения с Ивэном тоже устроились на заднем сидении, и дружно скомандовали:

— Можно ехать.

Правда, в исполнении Ивэна это звучало, как "Брррр, би-би, вжжжжж", но, главное же, что Гор прекрасно понял мальчика.

Дорога заняла пять минут неспешной езды. Обходительный Гор, несмотря на протесты хозяек дома, лично занёс все вещи, разложил диван в большой комнате, именуемой на деревенский манер "залой", чтобы Людмила Степановна соблюдала постельный режим и при этом находилась в центре событий, и отбыл, щёлкнув Ивэна по носу, и обещавшись быть вместе с Марком к ужину.

— Нет, ну какой приятный мальчик, да Есь? — бабуля удобно устроилась полулёжа на диване в окружении подушек со спицами и мотком шерстяных ниток. Ивэн притулился рядом, и рассматривал картинки в любимой книге о животных, периодически оглашая комнату мяуканьем, мычанием и карканьем.

— Ты про кого? — Есения рассеянно листала старый талмуд с многочисленными рецептами, собираемыми и бережно хранимыми несколькими поколениями женщин семьи. Здесь были и рукописные описания приготовления блюд, и пожелтевшие, с проступившими пятнами канцелярского клея, газетные заметки, вырезанные и заботливо наклеенные на линованные страницы, и более поздние рецепты, из журнала Крестьянка. Эти собирала уже сама Есения, вырезая по пунктирным линиям специальные страницы, и складывая в кармашек, чтобы не потерялись. Надо же, столько лет прошло, и вот, кажется, рецепты пригодились. Что бы такого приготовить интересного на ужин в благодарность за гостеприимство?

— Да про Гора, про кого же ещё? Ну и имя у него, конечно… Интересно, какое отчество у его детей будет? Анастасия Горовна? Игорь Горович? Звучит не обычно.

— Согласна. Не привычно нашему уху такое. Так, что ты про него спрашивала?

— Приятный, говорю мальчик.

— Угу… — Есения перебирала стопку карточек-рецептов, пытаясь вспомнить, что из продуктов есть в холодильнике, и бабулю слушала невнимательно. И, как оказалось, зря.

— Тебе тоже понравился?

— Ага…

— Правда?!

— Нашла! Жаркое с грибами в горшочках. То, что нужно. И сытно, и быстро, и очень вкусно.

— Есь, я ж всё про Гора…

— А что с ним? — Есения отвлеклась от изучения рецепта и внимательно посмотрела на бабушку.

— Да, говорю же, хороший он парень. Обходительный, вежливый, детей, видно, любит, стариков уважает, да и врач, к тому же.

— Ба, ты это к чему сейчас?

— Да к тому, непонятливая ты моя, что, может попробуешь с ним чего, а? Глядишь, и выйдет у вас путное что-то?

— Ба, ты меня каждый день сватать собралась? — Есения попыталась свести разговор к шутке, но бабуля сегодня явно настроилась идти до конца

— Еся, девочка моя, ну послушай старуху, не перебивай и не убегай… Семь лет уж прошло, давно отпустить нужно. Да и не было ничего толком же, правильно я говорю? Не мотай головой, знаю, что не было. Напугал только, но не тронул, сама рассказывала. А то, что мать не поверила, так то не твоя вина, не тебе с этим грехом и жить, пусть сами разбираются. — бабушка говорила и говорила, торопливо проглатывая окончания слов и запинаясь от волнения, а Есения сидела, упрямо вздёрнув голову и глядя во двор, где на зелёной траве бродили пёстрые куры и деловито выискивали насекомых в густом ковре спорыша.

Смотрела и не видела, застигнутая врасплох жуткими воспоминаниями. Как убегала от подвыпившего отчима, как умоляла не трогать и отворачивала лицо от гадкого запаха перегара, как билась и плакала, ощущая полную беззащитность и неспособность повлиять на ситуацию, пока не случилось чудо — в двери постучал сосед, заглянувший одолжить инструмент. После ухода так вовремя решившего просверлить стену мужчины, отчим будто прозрел и долго извинялся перед забившейся в самый недоступный угол падчерицей, просил не говорить матери, и объяснял случившееся своим нетрезвым состоянием. Но, стоило маме открыть двери, Есения бросилась рассказывать о случившемся самому родному человеку. Отчим, естественно, всё отрицал, и мать, о ужас, поверила ему, а не перепуганной дочери.

Как она тогда сказала? "Ты ревнуешь меня к нему и не хочешь, чтобы я была счастлива". Кажется так. Ну что ж, должно быть, мама сейчас счастлива, ведь ей больше никто не мешает строить отношения, — Есения уехала из дома к бабушке на следующий же день.

— Есь! Еся! — оказывается бабушка уже не раз звала её, и даже собралась вставать с постели и приводить внучку в чувство.

— Всё нормально, Ба. Нахлынуло просто.

Как же всё это мерзко… Так… по-животному, что ли. Озверевший от похоти, не контролирующий себя после принятого алкоголя мужчина превращается в настоящего скота и подчиняется только простейшим инстинктам. Семь лет на коже чувствуются следы грязных, провонявших копчёной рыбой и дешёвым табаком, пальцев, и, сколько бы раз Есения не принимала душ, ей всё равно казалось — воняет. И вот уже семь лет для неё запах сигарет или перегара от мужчины сразу становились триггером, мгновенно запускающим реакцию отторжения. Да и сами мужчины, в принципе, не привлекали. Это поначалу они милые и пушистые, не то зайки, не то котятки, но и отчим пять лет был вполне себе положительным отцом семейства.

Эти мысли кружили в голове, не давая отдыха измученному сознанию, но глаза бабушки смотрели так тревожно и участливо, что Есения не смогла расстроить пожилую не слишком здоровую женщину.

— А знаешь, Ба, может, ты и права. Может, и действительно стоит попробовать?

****

Ужин прошёл … странно. Бабушка и Гор спокойно общались на самые разные темы, причем бабуля так и норовила втянуть внучку в разговор, но получалось не очень. Есения всё ещё находилась под впечатлением от тяжёлых воспоминаний, и на вопросы отвечала односложно, безразлично пожимала плечами и неловко улыбалась. На просьбу рассказать что-то, вяло отговаривалась, либо строила фразы устало-формально, и у собравшихся не оставалось сомнений — ей это неинтересно.

Ивэн без умолку тарахтел, требуя внимания и общения, размазывал еду по тарелке, и громко стучал ложкой, не забывая опасливо коситься на Марка.

Строжин на мальчика не смотрел, и в застольной беседе не участвовал. Молча ел, и бросал короткие взгляды на Есению. Иногда хмурился, иногда кривил уголки губ усмешкой, особенно, когда Гор начинал заливаться соловьём.

— Марк, я вас сегодня не узнаю. — Людмила Степановна сокрушённо качнула головой. — Вы будто и не с нами.

— Да замотался просто, извините. Вчера гостей провожал и очень нервное вышло из этого мероприятие; сегодня тоже дела неотложные образовались.

Делами Марк скромно назвал долгие обстоятельные телефонные разговоры сначала с братом, а затем и с отцом. Строжины-старшие интересовались, почему Лера вернулась в родную стаю из гостей так быстро и в неустойчивом психическом состоянии. Попросту говоря, — в бешенстве.

Марк опять усмехнулся, вспомнив завуалированное отцовское "Я думал Лера подольше у тебя погостит". Не надо быть провидцем, чтобы понять мотивы отца. Девица давно надоела Дану и, зная ее характер, явно начала доставлять неудобства, закатывать скандалы и устраивать безобразные сцены. Как женщины умеют это делать — "ты мне обещал, подлец", да "я тебе поверила, а ты!". Хотя, к чести Дана, он как раз ничего и не обещал. Лера сама себе любовь придумала, сама решила залезть к Дану в постель, вот теперь сама пусть и расхлебывает.

Потому отец и обрадовался короткой передышке. Возможно, даже понадеялся, что Лера останется в стае Марка навсегда? Тогда плохо он знает своего сына. Связываться с этой девицей второй раз дураков нет.

— Эх, молодёжь… Все вы в трудах, в заботах. Вечно в суете, да с наскоку. Что смеёшься? Не права я, скажешь?

— Очень даже правы, Людмила Степановна. С каждым годом все яснее понимаю — счастье в самых простых вещах. В верных друзьях, крепком, заметьте, не роскошном, доме, в надёжном тыле, семье.

— Марк, а сколько вам лет? Вы так интересно рассуждаете. Я у кого из деревенской молодежи не спрошу, все в город хотят, да машину купить иностранную. А девки замуж за олигархов собираются, глупые.

— Мне 29, скоро 30. — Строжин промокнул губы бумажной салфеткой и отодвинул пустую тарелку.

— Надо же. Я почему-то думала, что вы Есин ровесник, или на год-два старше. Гор, а вы какого года?

— Того же, что и Марк. И, умоляю, Людмила Степановна, называйте меня на ты. — Гор тоже закончил с ужином, откинулся на спинку стула, и сыто улыбнулся. — Вот накормили, так накормили. До дому бы дойти. Спасибо, все было восхитительно вкусно.

— На здоровье, Горушка. — Людмила Степановна сразу воспользовалась правом называть гостя на ты. — А возраст у тебя замечательный. Мужчина должен быть старше.

— Ты о чем, Ба? — Есения вышла из кухни, куда относила собранную со стола грязную посуду.

— Я о том, что мужчина всегда должен быть старше девушки. Вот тебе сколько лет?

— 21.

— А Гору 29. Вот у вас, я считаю, замечательная разница.

— Ба! К чему ты это говоришь?! — Есения никогда не ругалась с любимой бабулей, и очень редко на нее сердилась. Но сейчас ей очень хотелось отругать безмятежно улыбающуюся родственницу, которая, похоже, пребывала в эйфории от собственной находчивости, и не понимала, в какое неловкое положение поставила внучку.

— Да ни к чему, просто к слову пришлось.

Есения резко подняла стопку плоских тарелок, отчего они жалобно звякнули, укоризненно посмотрела на бабушку, скользнула взглядом по растерянно-задумчивому лицу Гора, и споткнулась о странный взгляд Марка. Почему он так смотрит, и что это такое непонятное читается в его глазах? Мужчина был зол, это сразу ясно. Но эмоции, бушующие внутри темных, почти графитовых глаз, явно сложнее, чем кажется.

Есения сглотнула и провела языком по пересохшим губам. Она, в который раз за последние дни, ничего не понимала, и от этого нервничала. И этот странный Строжин всё смотрит и смотрит, и взгляд его с каждым мгновением тяжелеет, и не отпускает.

Да что с ним такое? Неужели….? От внезапной догадки Есения споткнулась уже не фигурально, а вполне реально, ударившись мизинцем ноги о ножку стола, и обернулась, ещё раз внимательно всматриваясь в волевое лицо Марка.

Да быть такого не может! Это правда? Он ревнует?

****

Ночью Есения долго не могла уснуть, перебирая в уме события вечера. Бабуля уже давно спокойно похрапывала; Ивэн сопел на соседней подушке, подложив под округлившуюся щеку кулачок, отчего его губы смешно оттопырились, а Есения все лежала, рассматривая рассеянные блики лунного света на потолке, и думала о Марке. Вспоминала его взгляды и жесты, анализировала слова и поведение. И, чем дольше размышляла об этом, тем больше понимала — она ошиблась. Ну не может быть такого, чтобы Марк, — молодой, симпатичный и обеспеченный мужчина, предпочел своей роскошной девушке Лере, ее, простую и скромную, совершенно закомплексованную медсестричку. А то, что смотрел так остро и непонятно, — ну смотрел и смотрел… Мало ли… Может, вспомнил неприятность какую, или кишечная колика у человека приключилась.

Успокоив себя таким образом, девушка, наконец, спокойно заснула.

Вечером следующего дня Есения отправилась гулять с Ивэном. Она неспешно шла, толкая перед собой коляску, когда услышала приветливый голос Марго.

— Еся, привет. Погулять вышли? Молодцы! Мы вот тоже вышли воздухом подышать.

Марго, как всегда окружённая стайкой детей, копалась в палисаднике возле своего дома.

— А что ты делаешь? — полюбопытствовала Есения, подходя ближе.

Дети Марго сразу обступили Ивэна и завязали живое общение, рассказывая последние новости из просмотренных мультфильмов. Ивэн в долгу не остался и показал, как здорово он каркает.

— С порослью сирени борюсь. Смотри, сколько наросло за два месяца. — пожаловалась Марго. — Слушай, давай посидим немного? Пусть дети поиграют, а я как раз отдохну.

Есения с удовольствием согласилась, выпустила Ивэна из коляски, и присела на лавочку с Марго. Молодая многодетная мама была приятна в общении, да и ребенку не помешает чаще видеться с другими детьми.

За разговором прошло около получаса, когда Ивэн запросился на качели. Спросив разрешение хозяев, Есения усадила мальчика на деревянное сидение и покачала.

— Я сегодня лимонад приготовила, схожу-ка за ним. Присмотришь за моими сорванцами?

— Конечно. Ивэн, похоже, с вашими качелями теперь не скоро расстанется.

Марго скрылась во дворе, а Есения с улыбкой наблюдала за тем, как активные ребятишки наматывали круги по придомовой территории. Пусть бегают, движение — это жизнь. Главное, чтобы на дорогу не выскакивали.

В это время в кармане джинсовых шорт завибрировал телефон. Звонили с неизвестного номера.

— Алло. — Есения одной рукой продолжала качать смеющегося ребенка, а в другой держала телефон. — Слушаю вас.

— Интересно, как долго ты планировала скрывать, что украла ребенка?

— Что? — Еся задохнулась от неожиданности и почувствовала подступающую дурноту. — Кто это?

— Не узнала? — хихикнул в трубке Лерин голос.

— Что тебе нужно?

— Поговорить хочу, — наигранная веселость сменилась серьезным тоном. — И это, между прочим, в первую очередь в твоих интересах.

— Давай поговорим, — обречённо согласилась Есения.

— Это не телефонный разговор. Жду тебя через 30 минут на старой дороге возле станции. Знаешь где заброшенные гаражи бывшей пожарной части? Вот сразу за ними. Приходи одна. Приведешь с собой кого-нибудь — я не выйду и позвоню в полицию.

— Но я не успею, это далеко..

— А ты постарайся.

В трубке тревожно запищали гудки сброшенного вызова, а Есения так и застыла с телефоном у уха. В таком виде ее и застала Марго, вышедшая с подносом, на котором стояли яркие пластиковые стаканы и кувшин с лимонадом.

— Что случилось, Есь? Кто-то звонил?

Есения перевела затуманенный взгляд на встревоженную Марго, и очнулась.

— Все нормально, но нам уже пора. Ты извини, Марго, в следующий раз погуляем.

Есения торопливо достала Ивэна из качелей, усадила в коляску, и, забыв попрощаться, быстрым шагом направилась вверх по улице, в противоположную от своего дома сторону.

Марго несколько минут о чем-то напряжённо размышляла, рассеянно отвечая на вопросы детей и наливая им лимонад каждому в свой стакан, затем, велев всем спокойно пить и не толкаться, отошла и достала из кармана мобильный телефон. Дождалась, когда в трубке раздается голос мужа и торопливо проговорила:

— Серж, дорогой, возможно, я ошибаюсь, но, мне кажется, у Еси какие-то проблемы…