Глава 9. Кирилл.

После того, как мы побывали в так понравившейся Еве кофейне, мы вернулись домой. Ева для полного счастья сделала что-то наподобии макарон по-флотски, потом выпила три кружки чая, пять раз сбегала в туалет и ушла спать, оставив меня наедине с самим собой.

Я сходил с ума, кажется. Мне её грустные глаза были будто бы ножевое ранение в область души, а что будет, если она заплачет? Наверное, мне свернёт крышу окаончательно.

Да она вся крышесносная, что бы она ни сделала, у меня на неё совершенно неадекватная реакция. Хорошо, что за эти сутки с небольшим, я смог всё это скрывать и не напугал её своим напором.

А хотелось хотя бы её поцеловать, несколько раз даже едва не сорвался, но Ева, вроде бы, ничего особо не заметила. Надеюсь, что это действительно так.

Я спать бы точно не смог, поэтому пошёл изображать рабочую деятельность, бездумно листая документы. Ничего мне это не дало, но больше делать было нечего, поэтому я пошёл спать, вспомнив, что в последнее время я спал как попало.

Но выспаться у меня не получилось.

Будильник стоял на шесть утра, проснувшись так, будто бы из-под толщи воды вынырнул, я понял, что нихера сейчас не утро, даже близко. Глянул на часы и понял, что время два часа ночи.

Услышав всхлип, я подскочил с кровати и ринулся в сторону Евиной спальни, едва ли не сшибая двери.

Ворвавшись в комнату, я увидел, как Ева стоит возле кровати, а по ногам её стекает жидкость. Она держалась за живот и испуганно на меня смотрела.

— Воды… отошли, — с ужасом прошептала она, а я впал в ступор.

Блять, это она рожает, что ли?!

В голове стало пусто, я просто несколько секунд или минут бездумно на неё пялился, но спустя это время мой мозг ко мне вернулся, и я спешно проговорил:

— Номер клиники есть? — Ева махнула рукой в сторону сумки, там, к счастью, я быстро нашёл бумажку с номером приёмной. — Сейчас я звоню в клинику, а потом мы сразу туда едем.

Набирая номер, я кинулся в сторону своей комнаты, чтобы натянуть хотя бы джинсы, а не ехать в больницу в пижамных штанах.

— Слушаю, — послышался женский голос из динамика.

— Девушка рожает, она вчера была в вашей клинике на приёме. Роды не должны были начаться, я привезу её через полчаса.

Этих слов хватило, я сбросил вызов, кинулся к вешалке, схватил куртку Евы, вернувшись к ней, буквально силком надел куртку на неё, потом закутал сверху её одеялом и, взяв с тумбы ключи, выскочил из квартиры, радуясь тому, что дверь у меня захлопывается.

— Почему так рано, я думала… — тихо бормотала себе под нос Ева, а я вспоминал истории о том, что роды бывают преждевременными, и всё потом хорошо и с детьми, и с матерями… К тому же, Ева и племянники — не люди, так что волноваться не следует. Но довод этот совсем не помогал взять себя в руки. Помогало лишь то, что я должен доставить её в клинику, а потом уже с ума сходит, заставляло меня хотя бы относительно логично мыслить, а не впадать в панику вместе с Евой.

Аккуратно поместив Еву в машину, я сел за руль и неспешно выехал со двора, увеличивая скорость лишь постепенно. Рывки сейчас чреваты, с такой пассажиркой.

Я ехал, Ева что-то бормотала и иногда вскрикивала, порой отрубалась, чем пугала меня до ужаса. Но я ехал и ехал.

На месте мы были через целую вечность, но врачи её ждали и, стоило мне только открыть дверь заднего сидения, взяли Еву в оборот, даже не подпустив меня.

Я же, вроде бы, планировал, что как раз в этот момент впаду в панику, но вот паника никак не приходила. Еву забрали, врач подбежала ко мне, сказала, что такое не редкость и умчалась к ней.

Я, на удивление, ей поверил, успокоился, лишь лёгкую тревогу испытывал. Вроде как, чувствовал, что теперь-то всё будет хорошо.

Через минут десять сидения в специально обустроенном здание ожидания я вспомнил, что мама и папа ещё даже не в курсе того, что Ева рожает. У них там ремонт был, вообще ведь и представить себе не могут…

Достав телефон, я набрал телефон отца, решив, что ему проще как-то сообщить эту новость.

Трубку он взял почти сразу, я даже не удивился, потому что отец вообще не был особым фанатом ночного сна. Да, вставал порой рано, но это оттого, что ему, как и мне, сон требовал отнюдь не в тех количествах, как всем. Хотя я вот порой люблю отрубиться наподольше…

— Да, Кирилл, — послышался из динамика бодрый голос отца. Точно не спал.

Я решил не ходить вокруг да около и выпалил:

— Ева рожает, мы уже в клинике.

Папа выдал матерную тираду, что-то уронил, выматерился ещё более смачно и сказал:

— Сейчас Машу разбужу и мы приедем.

Я не стал их отговаривать, ибо бесполезно.

Всё остальное время до приезда родителей я смотрел в потолок, стараясь ничего не разгромить, потому что услышал, как Ева кричала. Роды — точно не та процедура, которая доставляет удовольствие. И, честного говоря, будь я женщиной, то никогда бы на это не решился.

А Ева вот решилась, она прекрасна.

После очередного её крика я почувствовал себя полным ничтожеством, потому что возненавидел своего брата, который уже, прости боже, мёртв. Каким местом нужно думать, чтобы обречь свою женщину на подобное?

Волк внутри обиженно заскулил, напоминая, что вообще-то детей мы тоже уже любим, а я подумал, что, может быть оно того и стоит… Но почему при Евиной регенерации и таком высоком болевом пороге ей так больно?

Приехали родители. Мама была бледная, как мел, папа нервничал просто безумно. От крика Евы в родовой все мы дружно вздрогнули.

Обсуждать ничего не хотелось, мы просто сидели и ждали, когда придут врачи и скажут, что всё в порядке.

Раздался скрипучий детский крик и этот звук стал для меня настоящим облегчением. Значит, половина ужаса уже пройдена.

Прошла вечность или несколько минут, когда больницу огласил второй крик. Более громкий и требовательный. Точно девочка.

Мы все трое разом не вытерпели и вышли в коридор, чтобы хотя бы на доли секунды быстрее узнать что там, да как.

Дети ещё плакали, потом потом в родову прошла толпа врачей. Потом по одному они стали выходить, не глядя на нас.

Я от накатившего страха едва не спятил, но потом вышла всё та же врач, что успокаивала меня в прошлый раз и сказала:

— Со всеми тремя всё в порядке, поздравляю, — она смотрела почему-то на меня, я не понял, почему, но кивнул. — Дети даже по весу почти идеальны, — она улыбнулась. — Так что, всё хорошо, всё как положено, они просто быстрые у вас, альфы же, бывает. Теперь можете ехать домой, завтра приедете, сейчас все-равно мамочка будет отдыхать, детей вам не покажут, всё-таки, надо тщательно их осмотреть, — и она ушла.

Всё в порядке. Всё в норме. Эти мысли набатом бились в голове, а я улыбался, как дурак. Будто бы с моими детьми всё в порядке и всё хорошо.

— Боже, как я перепугалась, — огласила громким шёпотом мама и опустилась в кресло, которое тут в коридоре и стояло. — Это же надо…

Мы с отцом просто выдохнули, но мамино состояние, конечно же, разделяли.

* * *

Ни о какой работе речи, конечно же, не шло. Я просто съездил домой, переоделся, поел, заехал в офис, чтобы подписать парочку незначительных документов и поехал обратно в клинику, прихватив с собой Евины вещи. Там ничего такого, что ей больнице могло бы пригодиться, не было, но я все-равно взял их с собой, чтобы иметь ещё один дополнительный повод появиться у Евы. Хотя, конечно, и желания познакомиться с племянниками было достаточно.

Я ожидал того, что меня сразу не пустят, или того, что Ева спит, но когда я подошёл к медсестре с вопросом, она заставила меня снять верхнюю одежду, помыть руки с мылом и накинуть белый халат, после чего проводила в палату.

Оказавшись на пороге оной, я застыл, глядя на Еву. Она стояла рядом с штуками, в которые тут укладывали детей и что-то тихо-тихо напевала. Я даже слов разобрать не смог, зато слышал её мягкий, обволакивающий голос. И дети спали, убаюканные плавной мелодией голоса их матери.

Меня она явно заметила, потому что я даже сквозь ткань больничной сорочки заметил, как напряглась её спина, но не спешила повернуться.

— Привет, — пробормотал я так, чтобы она едва услышала. Какой там у мелких слух я не знал, поэтому старался вести себя как можно более бесшумно. — Как чувствуете себя?

Девушка наконец повернулась ко мне. На её лице сияла восхитительная улыбка, просто торжество великолепия в этом мире. Можно ли сделать так, чтобы она всегда так улыбалась?

— Привет, — она жестом подозвала меня к себе. — Мы чувствуем себя прекрасно.

Мне сначала показалось, что-то в её движениях и внешности не так. И теперь я понял: живота не было. Нет, наверное что-то от него там осталось, но свободная сорочка это скрывала, и Ева едва ли не в два раза уменьшилась визуально. А ещё её движения, пусть и остались всё такими же аккуратными и плавными, но стали более уверенными, что ли.

Я подошёл к ней и глянул на два краснолицых свёртка, лежащих в кроватках. Они были сморщенные и странные, но я вдруг понял, что они и их мама — самое восхитительное, что было в моей жизни когда-либо. Надеюсь, они в этой моей жизни и обустроятся со всем комфортом.

— А как ты их назвала?

Вопрос наименования живущих в животе альфят меня не особо волновал, но раз они тут, то надо знать, как их хотя бы упомянать.

— Аня и Андрей.

Я кивнул, потому что не знал, что ещё на это ответить. Аня и Андрей, хорошо. Главное, здоровые.

Ребёнок справа, который, судя по розовому чепчику, был девочкой, неожиданно закричал. К Ане тут же присоединился её брат, и они устроили хоровой концерт.

Мне тут же стало жалко Еву, потому что ей с этим справляться ещё долго. Но я взял себя в руки, осознавая, что она не должна с этими сложностями остаться наедине, и я сам тоже не должен бояться маленьких крикунов. Вот только боялся я не их, а за них, потому что они казались просто до безумия хрупкими, а я опасался им навредить, просто подойдя слишком близко.

Ева каким-то невероятным образом подхватила обоих на руки, а дверь палаты распахнулась и вошла медсестра, в руках у которой были бутылочки.

— Я при всём своём желании не смогу прокормить грудью этих двух обжор, — сказала Ева, умудряясь держать их двоих и ещё поддерживать бутылочки. Что-то мне кажется, будь она человеком, такой фокус у неё не удался бы. Или это какая-то женская хитрость? Я считал себя до этого момента едва ли не всесильным, но теперь осознаю, что мои когти-зубы — полная фигня. Вот Ева крута.

Я, попрощавшись, вышел из палаты и вдруг чётко осознал, что эмоции у меня вот-вот готовы через край выплеснуться. Значит, надо работать, забыться в бумачках, потому что можно самому с ума сойти и кого-нибудь ещё с ума свести.

В коридоре столкнулся с родителями, которые с собой несли два пакета со всякими детскими прибамбасами, а ещё, кажется, с вещами для Евы. Я её сумку просто оставил в палате, не стал отвлекать на такие мелочи.

— В порядке они? — сразу же налетела на меня мама?

Я улыбнулся и кивнул, сказав всего три слова:

— Аня и Андрей.