Глава 46

Нейт Я смотрел на Лину и не мог заставить себя поверить, что все обошлось. Она наконец пришла в себя. Я ее не потерял. Она рядом. Но я не мог перестать касаться ее, потому что казалось, что она возьмет и исчезнет, если я не буду держать ее достаточно крепко. Врач сказал, что ее жизнь вне опасности, и я почувствовал острый приступ облегчения. Я и сам чутьем зверя ощущал, как ей становилось все лучше, но боялся обмануться, потому что Лина почти пять дней провела без сознания. Потеряла слишком много крови… Проклятье, как вспомню об этом, мне хочется прибить самого себя. Из-за идиотской ссоры я оставил ее, и вот чем все закончилось! Я чудом не потерял ее, но больше я не собирался искушать судьбу. Никогда не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Никогда больше не подвергну опасности. Осознание того, насколько она хрупкая, пугало меня. Слишком беззащитная… У нее даже зверя нет, чтобы помогать ей в регенерации. И что хуже всего, я тоже ничем не могу ей помочь, как бы я ни хотел. То, что я был готов делить с ней свою собственную энергию, меня даже не удивило. Сам не знаю почему, но это ощущалось правильно. Немыслимо, ведь так вообще не принято, но для нее мне не жалко. Я бы отдал ей все что угодно. Я бы свою жизнь за нее отдал, если бы знал, что ей это поможет. И мой волк был со мной полностью согласен. Мой зверь, который всегда очень точно определял состояние Лины, тоже успокоился, когда понял, что она шла на поправку. Он, как и я, ни о чем больше не мог думать, кроме того, чтобы спасти ее. Это бессилие убивало нас обоих. Но стоило ей очнуться, и я ощутил, как гора свалилась с плеч. Главное, что она жива. Все остальное я исправлю. Я думал о том, как поступить дальше. Хотел забрать ее, как можно скорее, но меня все еще тревожило, что Лина испытывала боль. Как вспомню это выражение на ее лице, когда она пошевелилась и закричала… Так хотелось унять ее боль, принять ее на себя. Я готов сколько угодно мучиться в адской агонии, лишь бы она не страдала. Я переживал, что эта боль будет продолжаться, но врач успокоил меня. Он объяснил, что ее организм только пробудился и вспомнил произошедшее. Боль была больше рефлекторной, чем истинной. Ее раны почти полностью зажили, а значит, в ближайшее время ей уже не понадобится обезболивающее. И я снова выдохнул с облегчением. Проклятье, я еще никогда в жизни так не боялся. Никогда, даже бросаясь в самые суровые сражения, я не испытывал ничего подобного. Я уже не помню, как обезумевший принес ее в больницу, как рычал, чтобы они помогли ей. Чтобы спасли… Тогда я еще ничего не понимал, но когда остался наедине с собой, утопая в леденящей тревоге, пока Лине оказывали первую помощь, – тогда я понял. Тогда впервые осознал простую истину. Она не просто важна для меня. Она – все, что имеет значение. И мне наплевать, что она всего лишь человек. Это уже не важно, потому что, если я потеряю ее, я лишусь всего. Я лишусь единственного смысла в своей никчемной жизни. Лишусь той единственной, ради которой готов на что угодно. Я не уберег ее. Я чуть ее не потерял… Все пять дней стали для меня сущим адом. Я не отходил от ее постели, и чувство вины грызло меня. Молил, сам не зная кого, чтобы она поправилась. Все это произошло по моей вине. Она лежала в больнице по моей вине! И это осознание душило. Почему, ну почему меня не было рядом, когда она нуждалась?! Я должен был защитить ее! Не должен был позволить этому произойти! Как я это допустил?! Все потому, что я слепой идиот… Не разглядел опасность прямо под своим носом. Моя мать. Проклятье, моя родная мать! Неужели отец был прав? Неужели он не лгал, когда говорил, что она угрожала его паре? Или годы, что она провела в заточении, свели ее с ума? Отец ведь предупреждал меня, а я не послушал… И из-за моей опрометчивости, Лина прошла через все эти страдания! До сих пор при мысли о том, что ей пришлось пережить, мне хотелось разорвать всех вокруг. Сердце сжималось при виде шрамов на ее ноге и животе. Моя хрупкая девочка… Почему? Луна, ну почему я не вернулся раньше?! Когда, получив обезболивающее, Лина снова уснула, я лег рядом с ней и не вставал до утра. Даже не заметил, как пролетело время. Медсестра, которая пришла на утренний осмотр, отвлекла меня от мрачных мыслей. Она убрала капельницу, а потом потянулась к медальону на шее Лины. – Давайте снимем украшения. Ей, наверняка, неудобно… – Не трогай! – зарычал я. Медсестра вздрогнула и отдернула руку. Обиженно посмотрела на меня и вышла, а я лишь сжал губы. Этот медальон уже несколько раз хотели с нее снять, но я никому не позволял этого. Знал, что Лине важно носить его. Она ведь не снимала его, даже когда мылась. И во время секса продолжала носить, хотя он очень мешался. Раньше меня это бесило. Несколько раз я даже сам порывался сорвать его, но Лина очень остро реагировала и кричала, что я и так все у нее отнял. Мне все это казалось глупым. Я шел у нее на поводу лишь для того, чтобы быстрее заполучить ее тело… Не хотел доводить до споров. И пусть я до сих пор не понимал, зачем она его носит, но не собирался больше пренебрегать ее желаниями. Я больше никогда ничего не сделаю против ее воли. И если она хочет носить эту безделушку, пусть носит. Пусть все будет, как она хочет. Лишь бы она поправилась. Я вновь болезненно оглядел ее и вздохнул. Она выглядела уже не такой бледной, и, возможно, я все же смогу забрать ее завтра. Нужно подготовить дом к ее возвращению. Не хотел даже на секунду покидать Лину, но мне нужно было обезопасить дом прежде, чем она туда вернется. Нельзя, чтобы она пересекалась с моей матерью. Больше никогда не позволю, чтобы они встретились. Если верить врачу, Лина проспит еще какое-то время. Я успею вернуться. Разберусь с матерью и сразу же прибегу назад. Я поцеловал ее в лоб, чувствуя, как волк во мне скребется от тоски. До сих пор так больно… Так больно за нее. Наверное, это никогда не пройдет. Встал и ушел, сжимая кулаки. Теперь, когда страх за нее немного отступил, меня накрыло другое чувство. Всепоглощающее… Острое… Решительное. Жажда мести.