Глава 31. Небезопасное укрытие

Очешуеть просто! Всё то, что нам рассказывали о поисках «идеальной» пары для императора — чушь собачья! Выходит, он в состоянии просто по щелчку замкнуть метку любой из нас в любой момент! Странно, что я избежала этой участи в первый же день!

И ведь наверняка большинство приближённых к нему знают об этом. Знают, но, гады, молчат!

Даже Тенгер! И ничего не делал. Просто позволял забирать девушек из академии и всё! Сжимаю кулаки и буквально чувствую, как в воздухе закручиваются вихри, создавая статику. Очень хочется что-нибудь разбить, сломать и уничтожить. Чтоб на крошечки!

Жаль только с идиотскими законами империи так не сделать. А стоило бы!

На краю сознания мелькает воспоминание о словах Саймона, что Алистар многое в академии поменял к лучшему. Но разве это его оправдывает? Неужели сила императорской метки на нём настолько велика, что он не мог никак противиться этому?

Хотя… Глядя на то, как плющит девочек в присутствии императора, может, и правда всё сложнее? На мне вот нет метки Тенгера, а мозги рядом с ним всё равно работают неправильно.

Но Илли! От злости и бессилия пинаю попавшийся под ноги комок бумаги. Неужели Тенгер так просто отдаст её императору? Она же наивна как ребёнок! Этот жирный урод её сломает. Морально, физически…

Я уже готова сама идти сдаваться. Не могу я просто прятаться за ней. Весь цветник, будь проклято это идиотское название, понимает, на ком именно должна замкнуться метка. У меня. Той, кто доигралась. Не будет за это страдать Илли.

Иду по коридору к своей комнате, так глубоко погруженная в совсем не радужные мысли, что не замечаю, как сталкиваюсь нос к носу с Альмирой. Она сначала смотрит на меня возмущённо, а потом корчит такую рожу, будто её лимонный сок заставили выпить.

— А, ходячее недоразумение, — фыркает она. — Довольна?

Я хмурюсь и вообще не понимаю, о чём она.

— И не делай вид, что это не из-за тебя, — Альмира тычет в меня пальцем. — Это же ты напела ректору? Мстишь, да?

Я? Ректору? Что ещё?

У меня такое чувство, будто я опять виновата в том, о чём пока даже не догадываюсь. Вокруг столько всего происходит, куча поводов выставить меня виноватой.

— Альмира, ты сегодня здравый смысл в комнате забыла? Думаешь, я как-то могу влиять на самого ректора? — вскидываю я брови и отбрасываю её руку с пальцем. — У тебя прекрасное воображение!

Бывшая соседка складывает руки на груди и окидывает меня оценивающим взглядом.

— Правда что ли не замечаешь? Ты откуда такая наивная взялась? — потом цыкает. — Деревенщина, она и есть деревенщина. Половина академии уже в курсе, а она тупит.

Стоп. Она сейчас о чём? Что ректор как-то особенно ко мне относится?

Эта мысль пробивает в моей голове стену. Вспоминаю его взгляд, краткое мгновение, когда его глаза из чёрных становятся янтарными, будто танцующие языки свечей. Его ласковое и осторожное прикосновение к руке сегодня.

Испугавшись, что Альмира как-то по-своему воспримет выражение моего лица, я хмыкаю и спешу к своей комнате.

— Отвали от меня, ясно? — бросаю, не оглядываясь.

Что она вообще тут делает? Насколько я знаю, её поселили в другом блоке, по привычке пришла к старой комнате? Слабо верится.

Провожу рукой над дверной ручкой, теперь здесь тоже есть простенький магический замок, открываю дверь и уже собираюсь войти, когда замираю на полушаге.

На полу лежит желтоватый конверт. Кто-то подсунул мне письмо под дверь? Что там?

Вхожу в комнату и первым делам запираюсь, как велел ректор. Кто мог подкинуть мне письмо? Альмира? Не зря же я встретила её в коридоре, в котором у неё не было очевидных поводов гулять.

Но о чём ей писать мне? Я так и не поняла, о чём она говорила в коридоре. Возможно, Альмира и сама не поняла, потому как сочиняла на ходу, пытаясь скрыть своё волнение и, возможно, задержать меня.

Обхожу комнату на всякий случай, выглядываю в окно и вижу Фредерика, который грузно выкатывает свою тушу из экипажа. Резко отступаю от окна и задёргиваю шторы. Я почти уверена, что он меня не видел, но по спине всё равно бегут колючие мурашки. Кажется, что ты пачкаешься, даже просто взглянув на него.

Снова поворачиваюсь с конверту на полу и осторожно приближаюсь. первым делом провожу над ним ладонью. Алистар учил меня угадывать чужую магию, так что, если на письмо наложено какое-то плетение, я должна, по идее, его почувствовать. Вроде бы всё в порядке. Это просто бумага.

Осторожно поднимаю его, раскрываю и вытаскиваю записку, начерченную уже знакомым размашистым почерком:

«У тебя опасно. Он всё знает и может появиться в любой миг.

Есть место, где никто не найдёт и не побеспокоит. Иди на второй этаж лекционных и после аудитории нейромагии войди в подсобный коридор. Там никто даже искать не будет.

Жду с угощением».

Не подписано, но это очень похоже на Саймона. Почерк точно его. О ком он говорит? Про императора? Этот гад знает, где я живу?

От этой мысли меня передёргивает. В панике осматриваюсь, задерживаю взгляд на двери. Магическая защита… что-то мне подсказывает, что мага, который может издалека подписать кому-то почти смертный приговор, замкнув метку, она не остановит. Есть ли от этого мерзавца вообще какое-нибудь спасение?

Саймону можно доверять, я уверена. Почему-то я не сомневаюсь в том, что зла мне он точно не желает. В этой академии кроме Тенгера довериться можно лишь ему, если Саймон говорит, что нужно идти, стоит послушать доброго совета.

С другой стороны, Алистар сказал сидеть и не высовываться, но… Если императору доложили, где я живу, думаю, Тенгер и сам рад будет, если я спрячусь в месте понадёжнее.

На душе тревожно. Я поглядываю на свою метку, опасаясь худшего. Постоянно кажется, что с ней что-то происходит и всякий раз страшно увидеть, что она тоже окольцовывает запястье. Пока всё нормально. К счастью.

Конечно, всем известно, что истинная у императора может быть только одна, а значит до поры до времени другие цветы в безопасности, но… мы думали, что и метка не замыкается по чьей-то прихоти. Как знать, может и с этой частью «всем известных фактов» всё не так, как мы ожидаем.

Выскальзываю из комнаты и закрываю дверь. Снова смотрю на браслет и метку под ним. Пока всё хорошо…

Ал будет злиться на меня, но пошёл он гулять в волшебный лес. Он в любом случае меня найдёт по этому дурацкому браслету. Если что скажу, что испугалась и решила перестраховаться. Проклятье, узнать бы как там Илли… Заберут её или отпустят? Надеюсь на второе, но готовлюсь, как водится, к худшему.

Нужную аудиторию я нахожу быстро, а вот подсобный коридор попадается на глаза не сразу, но вскоре я нахожу и его. Внутри пахнет пылью и почему-то прелой листвой. Место мало от стены слева до длинного не слишком чистого и украшенного паутинками окна справа пара шагов. Здесь имеется ещё две двери. За первой стеллажи, швабры и старые веники, за второй достаточно большой склад.

— Саймон? — шёпотом зову я. — Ты здесь? Я пришла…

За спиной слышится шорох. Я резко оборачиваюсь и застаю момент, когда рослая фигура захлопывает дверь комнаты, отрезая пути к отступлению.

Это не Саймон!

— Ну здравствуй, сладкая, — скалится Тимонт. — Наконец, мы можем пообщаться приватно, и никто не помешает.

— Ты! — я опускаю подбородок. — Где Саймон?!

— Не придёт. Я же сказал, что никто не помешает.

— Лучше свали по-тихому, кусок тролльего мозга, — стараюсь быть грозной и уверенной. — Ректор Тенгер дал Саймону добро на мою защиту. Ему ничего не будет, если он тебя наизнанку вывернет!

Тимонт делает шаг ко мне.

— Ещё не поняла? — сокурсник кривит губы в едкой усмешке. — Письмо он писал не тебе и не сегодня. Мы одни, цветочек.

Эти слова звучат как приговор.

Орочий потрох! Да как так-то?! Я настолько испугалась за Илли, неожиданного приезда Фредерика, что вообще потеряла границы здравомыслия?! Саймон же… мог позвать на наше место, но он позвал сюда и…

Додумать мысль я не успеваю. Сзади оказывается ещё кто-то и, схватив меня, прикладывает к лицу какую-то тряпку. От неожиданности вдыхаю сладковатый запах, и комната начинает кружиться.

Нет-нет-нет…

— Хорошо, — одобряет Тимонт, подходя ко мне почти вплотную. — Сейчас проведём ритуал и снимем браслет, чтобы нам точно никто не помешал.

— И куда его? — спрашивает второй, голос которого я уже не узнаю.

Впрочем, как и Тимонта. Сознание утекает в черноту и кажется, что они говорят очень медленно, сильно растягивая слова.

— Выбросим куда-то на улицу. Чтобы запутать его.