1 Пробуждение

В себя он приходил тяжело. Сознание возвращалось обрывками, каждый из которых был отточенным лезвием. Голова трещала, разрываемая на части невыносимым давлением.

Желудок сжимался в спазмах пустой, вывернутой наизнанку боли. Каждая мышца в теле была похожа на раскаленный прут. Напряженная, горячая, готовая порваться. Боль. Ярость. Они плескались в нем, кипящей лавой готовые выплеснуться наружу и сжечь все вокруг.

Сознание крошилось, не в силах выдержать этот натиск. Но сквозь хаос пробивался единственный якорь. Образ. Светловолосой девушки.

Он знал ее.

Хрупкие запястья, которые, казалось, можно было сломать одним неосторожным прикосновением. Невысокий рост, заставлявший ее запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. И эта копна золотых кудрей, переливающихся на солнце, словно жидкий мёд. Глубокие голубые глаза, в которых он тонул.

Образы мелькали, сменяя друг друга, как в разбитом кинопроекторе. Вот она сидит напротив в кафе, сжимает в пальцах чашку с чаем, смотрит на него с легкой робостью и интересом.

А вот она убегает, оставив на его щеке жгучую пощечину. Казалось, это было так давно…

Он не мог поймать ее, не мог сложить пазл. И в следующий миг она уже в его руках, испуганная, дрожащая. Такая его. И такая… чужая. От нее пахло другим. Чужим запахом, который резал ноздри и заставлял внутреннего зверя рычать в глухой, бессильной ярости.

Черт подери, это моя пара!

Смутно, сквозь туман, проступило имя. Мысли мешались, подобно картам на столе, которые раскидывает азартный игрок. Лиза. Он услышал, как сам произносит это имя. Лиза.

— Он не приходит в себя, — прозвучал где-то рядом чужой голос, молодой и напряженный.

— Из него сейчас выйдет вся эта дрянь, и он придет в себя. Подожди немного, Белый Волк, дай ему возможность побороться за свою жизнь и свое сознание. Он слишком долго был в лапах чужой воли, — ответил другой, старческий, полный непоколебимого спокойствия.

— Он выкарабкается, — произнес третий голос, обеспокоенный женский. Но не тот, что был нужен. Нет.

Он анализировал запахи, даже не открывая глаз. Рядом с ним находился мужчина, старая женщина и молодая. Та, что говорила. Никто из присутствующих не обладал даже минимальным отголоском того аромата, который ему был так отчаянно нужен. Аромата солнца и спокойствия. Аромата Лизы.

Его тело пылало на постели, кожу обдавало жаром, словно он плавился в чертовом адском котле. А потом, резко, все схлынуло. Словно гигантская волна, накрывшая его, отхлынула, выбросив на берег. Он открыл глаза.

Над ним склонилась седовласая, морщинистая женщина. Ее глаза, темные и пронзительные, смотрели с безжалостной мудростью.

Знахарка. Лекарка. Старая волчица.

Но главное было не в ней. Главное внутри. Его внутренний зверь, до этого бывший скомканным, испуганным комком, вдруг выпрямился, потянулся и сел, настороженный, но собранный. Бранд наконец-то чувствовал его. Целостность, которой он был лишен, вернулась.

Парень приложил руку к груди и понял, что на нем нет одежды.

— Какого черта здесь происходит? — попытался он рявкнуть, но вместо грозного рыка из его горла вылетел лишь хрип, болезненный и жалкий, словно ему ободрали глотку песком или кислотой.

Мотнул головой, пытаясь рассеять туман в глазах, и увидел Сириуса Бестужева и светловолосую женщину рядом с ним. Селеста Бестужева. Мать этого оборотня. В голове все еще была каша, густая и липкая.

— Вот, возьми, выпей, — женщина протянула ему деревянную чашу с дымящейся жидкостью.

— Я не буду ничего пить из твоих рук! — рявкнул он, уставившись на нее с немой ненавистью.

— Полегче на поворотах, Мори. Тебя только что вытащили с того света, а ты как обычно, зубы скалишь, — тихо, но со сталью в голосе, произнес Бестужев.

— Какого черта ты несешь? — прохрипел Бранд и метнул взгляд на женщину, отшатнувшуюся от него.

— Что последнее ты помнишь? — тихо спросил Бестужев, подтягивая к кровати стул и садясь на него с той грацией, которая была только у него.

А ведь и правда. Что последнее?

И тут его прострелило. Яркой, обжигающей вспышкой. Чертов бой. Он помнил бой. Помнил свист ветра, занесенный кулак, хруст костей.

Почему? Ради чего?

— Почему мы дрались? — прохрипел он, переводя взгляд на Бестужева.

Тот смотрел на него в упор, не мигая.

— Ты посмел протянуть руку к моей паре, — медленно, вкладывая все свое презрение в каждое слово, произнес Сириус.

— Да нахер мне она сдалась, твоя девка! — взревел Бранд, и в этот миг, когда он был ослеплен яростью, Селеста поймала момент и с силой влила ему в рот горькую, травяную жидкость.

Он захлебнулся, попытался выплюнуть, но было поздно. Жидкость обожгла горло, а затем… затем произошло чудо. По-другому Бранд это назвать не мог.

В его голове словно тумблер защелкнулся.

Воспоминания хлынули рекой. Не обрывочные картинки, а связный, жестокий фильм. Он видел себя. Он шатался по улицам, заходил в бары, пил… Он пил! С отвращением и изумлением Бранд уставился в стену, мысленно наблюдая за этим жалким существом. Он творил плохие вещи. Был жесток со своей парой. Это все творил он?

Неужели он скатился до того, что напивался до потери сознания каждый чертов вечер? И в этом состоянии творил какую-то хуйню — по-другому это было не назвать. Он действительно творил что-то странное, неподвластное логике. Вот незадача. Он же ненавидел алкоголь и раньше никогда не пил. Никогда, блядь, не пил!

Осознание всего, что происходило с ним годами, обрушилось на него с весом гири. Он сглотнул ком в горле и произнес тихо, но с железной необходимостью получить ответ:

— Где Лиза? Где моя пара?

— А я откуда знаю? — пожал плечами Бестужев.

И Бранд почувствовал. Не умом. Нутром. Зверем. Он почувствовал, как на секунду сердце Сириуса сбилось с ритма. Слабый, почти неуловимый признак, но для его обострившихся чувств — крик.

Этот ушлепок врет. Он знал. Он знал, где она.

Мстит мразь. За свою девку мстит…

Решил забрать его девочку и спрятать.

В этот момент дверь в комнату распахнулась. На пороге стояли двое. Брюнет с серыми глазами не выражающими ничего. Белое пальто. Красная нашивка. Арбитр.

Рядом с ним, брюнет с короткой стрижкой и смуглой кожей, его взгляд был прямым и безжалостным. Одет в черное с красной нашивкой. Каратель.

— Наследник медведей очнулся, — констатировал первый, его голос низкий и властный. Он обвел взглядом комнату и продолжил, обращаясь прямо к Бранду. — Что ж, будем знакомы, Бранд Мори. Меня зовут Агастус Громов. Я Верховный Арбитр Сибири. А это Тимофей Борзов, каратель. Сейчас ты находишься здесь потому, что я дал добро на твое похищение из больницы. Несмотря на то, что твой клан был против. Поэтому мы выкрали тебя и привезли сюда. И, как видишь, ты очнулся.

Бранд переваривал информацию. Похищение. Клан был против.

— Сколько меня не было? — спросил он, уже чувствуя подвох.

— Тебя не было несколько месяцев. Ты восстановился физически, но в себя так и не приходил. Валялся овощем в больнице, и никто не давал никаких гарантий, никаких прогнозов. Никто не знал, что с тобой происходит. Ты просто не приходил в себя.

— И вы решили привести меня в лес к какой-то бабке? — Бранд язвительно окинул взглядом знахарку. — Как в ваши головы залезла такая бредовая мысль?

— Ну, скажем так, это не мы. Это Совет Арбитров велел свозить тебя к знающей и владеющей знаниями лекарке, чтобы она попробовала тебя откачать. Твой же клан должен кто-то возглавить.

В голове Бранда щелкнуло. Фраза прозвучала, как приговор.

— В смысле, «должен кто-то возглавить»? — он медленно поднялся на локте, чувствуя, как по телу разливается странный холод. — Где мой отец?

Сириус Бестужев, не отводя взгляда, тихо выдохнул:

— Он мертв.

Информация доходила до него с трудом, как сквозь толстое, мутное стекло. Каждое слово было гвоздем в его сознание.

Отец мертв.

Слова Бестужева повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. Его отец. Хитрый и вечно недовольный ублюдок. И его не стало. Пока он, Бранд, валялся в беспамятстве, играя в жертву.

Клан против его восстановления.

Это тоже было ударом, но более ожидаемым. Стая всегда чует слабость и стремится избавиться от ослабевшего вожака. Они уже видели на его месте кого-то другого. Мысли о клане вызвали в нем лишь холодную, отстраненную ярость. Разберется. Позже.

И его пара. Беременная пара. Девушка, что через арбитров добилась запрета…

Вот это жгло. Жгло по-настоящему, выжигая душу дотла. Лиза. Его Лиза. Та, что пахла солнцем и была создана для него, обратилась к законникам. Натравила их на него. Поставила стену между ними. Запрет на приближение. Унизительно. Больно. Невыносимо.

Его взгляд, темный и сосредоточенный, медленно поднялся и встретился с взглядом Громова. В этом взгляде не осталось ни слабости, ни смятения. Только сталь.

— Раз ты Верховный Арбитр… — голос Бранда был низким, но абсолютно четким, — сними запрет на приближение к моей паре.

Агастус Громов не моргнул. Он был каменной глыбой, непробиваемой и непоколебимой.

— Я сниму его, как только ты полностью восстановишься, и я буду уверен, что ты не навредишь своей паре, — ответил он, не повышая тона.

— Тебе до нее какое дело? — в голосе Бранда зазвенела опасная нотка. — Все, что касается истинных, вас, арбитров, не касается. Это наши внутренние дела.

— Твоя пара тяжело перенесла роды и сейчас очень слаба, — отчеканил Громов, игнорируя его выпад. — К тому же, у тебя нет связи с твоим сыном, и все заботы лежат на ее плечах. Ты только очнулся, Мори. Ты не сможешь контролировать себя, а твоя потеря контроля отразится на ней. И на твоем наследнике.

Слова «роды», «сын», «наследник» обрушились на Бранда с новой силой. Его как громом поразило.

Она родила. Уже. В его сознании она все еще была беременной, с округлившимся животиком, хрупкой и беззащитной. А она… она уже прошла через роды. Одна. Без него. Тяжело перенесла. Слаба.

И в этом хаосе мыслей родилась одна, ясная и главная: но она выжила. Словно кто-то сжал его сердце в тисках, а потом резко отпустил. Облегчение было таким острым, что его на секунду затрясло изнутри. Чудо. Она выжила. И у него есть сын.

От нее пахло другим. Может он и помог его паре пока его не было рядом? Трогал её… Сука.

Он посмотрел на Громова, потом на Бестужева, который внимательно следил за его реакцией. Внутри все кипело. Зверь рвался наружу, требовал найти, забрать, выяснить.

Прижать к себе и больше никогда не отпускать. Присвоить. Но разум, холодный и расчетливый, уже анализировал ситуацию. Арбитр не уступит. Сила сейчас не на его стороне.

Он медленно выдохнул, заставив мышцы расслабиться. На его губах появилась мрачная, кривая усмешка. Игра? Хорошо. Он согласится на их правила. Пока что.

— Я согласен, — тихо произнес он, и в его голосе не было ни капли смирения. Была лишь холодная решимость.

Он позволит им думать, что они его сломали. Позволит им поверить, что он принял их условия.

Пусть думают, что победили.

Он даст ей время окрепнуть. Даст себе время восстановить силы, вернуть контроль над кланом. Он сделает все, что от него требуют.

А потом…

Потом он найдет ее. Заберёт. Присвоит.

Она больше никогда не будет носить на своей коже чужой запах. Никогда не будет дрожать от холода в одиночестве. Она будет дрожать под ним. Никогда не усомнится в том, кому принадлежит.

Только его запах. Его метка. Его воля.

Он снова усмехнулся, на этот раз мысленно, глядя в пустоту перед собой.

Никуда ты не денешься, Лиза.

Ты и наш сын.

Вы мои.