31. Лес

Холодный, сырой воздух ворвался в салон, пахнущий прелой листвой, хвоей и чем-то заржавевшим. Ярослав вывалился из машины, громко хлопнув дверью. Прежде чем уйти, он сунул голову обратно, его выгоревшие глаза впились в меня в меня.

— Сиди тихо и не рыпайся. Пистолет, — он потряс им в воздухе, — всё ещё у меня. Попробуешь убежать я ноги тебе прострелю. Поняла?

Я лишь судорожно глотнула, чувствуя, как сухость сковала горло. Поняла. О, да, я всё прекрасно поняла. Психопат несчастный. Он в отличии от Юры мне не нравился совершенно. По нему было видно, что он с гнильцой. Маленькие зеленые глазки вечно что-то высматривали. Один раз я поймала его подслушивающим чужой разговор около аудитории и он тогда зажал меня и пригрозил сказать Бранду, что я предлагала ему перепихнутся по быстрому. Помню тот мерзкий разговор слово в слово. Меня от его слов чуть не стошнило. Грязный ублюдок.

Свят на моих руках уже проснулся. Он не плакал. Он оглядывался большими, серьезными глазами, ноздри чуть вздрагивали, пытаясь уловить и расшифровать новые, тревожные запахи.

Его маленькая, тёплая ладонь крепко обхватила мой палец. В абсолютной, детской вере, что раз мама здесь, значит, всё под контролем. Мне бы хоть каплю его спокойствия. Хоть грамм. Но одно знала точно, если Бранд не успеет то я не пожалею сил и своей жизни но эту тварь к малышу своему не подпущу. Он не достоин даже пальцем коснутся моего малыша. Он просто трус который выкрал женщину и ребенка грязно и подло. у него смелости не хватило насолить Бранду, вот он и полез к тому, кто потенциально слабее. Гад.

Я ждала, вжавшись в сиденье, слушая, как его шаги хрустят по мёрзлой земле, удаляясь. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет и упадёт в грязь. В заднем кармане джинс давил телефон. Моя последняя надежда. Надежда, которую он, вероятно, заберёт. Нужно было сейчас. Пока он отошёл и не видит свет экрана в тонированных стеклах.

Рывком, одной рукой, всё ещё прижимая Свята, я выдернула телефон. Экран осветил полумрак салона. Десятки пропущенных вызовов. Иконка «Бранд» пылала, как маяк. Слава Богу, я по привычке, укладывая Свята, всегда ставила беззвучный режим. Он не звенел, не выдал нас. Всегда забывала снять её и сейчас это сыграло мне на руку.

Сообщения: «Где вы?», «Лиза, выйди на связь», «Марьяна без сознания, Кто эта тварь?», «Малыш, ответь мне если можешь», «Я найду вас, моя маленькая».

Пальцы дрожали, сбивались, но я быстро набрала: «Нас похитил Ярослав. Мы в его машине. Глухой лес. Помоги».

Ответ пришёл почти мгновенно, будто он не выпускал телефон из рук: «Держись. Скинь геолокацию. Мы уже ищем. Только не переживай».

Только не переживай. Легко сказать. Но в груди, поверх ледяного ужаса, пробился слабый, тёплый росток. Он ищет. Он уже в пути.

Я метнула взгляд в окно. Ярослава не было видно за стволами сосен. Быстро, почти не дыша, я открыла карту, ткнула в «поделиться геопозицией». Маленький кружок пополз по экрану, определяя наше место в самой глухой, зелёной пустоте за городом. Палец завис над кнопкой «Отправить».

В этот миг тень упала на дверь. Она распахнулась с такой силой, что я вскрикнула. Костлявая рука впилась мне в волосы, вырывая из салона. Другая вцепилась в телефон.

— Ма! — единственное, что я успела, прежде чем боль пронзила кожу головы. Я обхватила Свята двумя руками, вываливаясь из машины, падая на бок, подставляя себя так, чтобы не придавить его. Удар о землю вышиб воздух. Грязь, холодная и липкая, впиталась в одежду. Я сжала зубы, чтобы не закричать.

— Сука, что ты ему скинула?! Тварь!

Я услышала, как что-то хрустнуло. Сквозь пелену боли и слез я увидела, как осколки моего телефона брызнули из его сжатого кулака и упали в грязь. Наступил на них сапогом, растирая в пыль.

— Что ты ему скинула? — он наклонился, его лицо, искаженное гримасой, было в сантиметрах от моего.

Ум сработал молниеносно. Он не видел. От гнева раздавил телефон, прежде чем прочитать сообщение. В моей панике и страхе могло не хватить времени.

— Я… Я ничего не успела, — прошептала я, голос сорвался на вздохе. — Ты телефон забрал…

Я лгала, и лгала плохо, но мое тело и так тряслось в унисон с бешеным стуком сердца, глаза были полны слезами и животным страхом. Среди этой какофонии ужаса было невозможно разобрать фальшивую ноту. Он всматривался в меня пустым взглядом, будто пытаясь просканировать.

— Вставай! — рявкнул он, выпрямившись.

Я поднялась, прижимая к себе сына. Свят, к моему изумлению, даже не пискнул. Он сидел у меня на руках, притихший, и смотрел на Ярослава снизу вверх. Исподлобья. И когда тот резко протянул руку, чтобы толкнуть меня в сторону леса, Свят неожиданно зарычал. Тихим, но яростным, по-щенячьи вздыбившимся звуком, обнажив крошечные клыки.

— Успокой своего выродка! — Ярослав выплюнул слова с таким отвращением, что меня передернуло. Он отдернул руку, будто испугавшись не ребенка, а собственной реакции на него.

Я прижала Свята к себе, закрывая его от этого взгляда, целуя в макушку, шепча бессвязные успокоения. Тихо, солнышко, тихо, все будет хорошо…

— Пошли! — он толкнул меня в спину, и мы зашагали в чащу.

Лес поглощал нас. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Я шла, спотыкаясь, вся сосредоточенность уходя на то, чтобы удержать равновесие и не упасть с ребенком.Сейчас я даже веса его не чувствовала. Мне не желательно было пока поднимать тяжелое но уже можно. Опасности это не несло. Так что, если нужно я готова с ним на руках и побежать.

Наконец, в просвете между деревьями показался свет. Тусклый, желтый, мерцающий. Маленький покосившийся домик. Ярослав пнул дверь ногой, и она с скрипом открылась. Он втолкнул нас внутрь.

В комнате, у печки, сидела женщина. Пожилая, с усталым, испуганным лицом. Увидев нас, она вскочила, и чашка упала из её рук, разбившись о пол.

— Яр… что ты творишь? Сынок, прекрати! Отпусти её, она же с малышом! Как ты так можешь? — её голос дрожал, в нем была настоящая, материнская боль.

— Заткнись! — его крик заставил её вздрогнуть. — Смотри, чтобы не убежали.

Он развернулся и вышел, снова захлопнув дверь. Женщина замерла на секунду, потом, опомнившись, бросилась к нам. Она не пыталась взять Свята, просто протянула руки ладонями вверх, безобидный, умиротворяющий жест.

— Тихо, тише, милые… Я вам не причиню вреда, клянусь. Присядьте, пожалуйста. Может, чаю? Вы промерзли…

Я смотрела на неё, оценивая. Испуг был настоящим. Отчаяние вроде искренним. Она боялась своего сына. Это было нашей маленькой удачей. Кивнув, я прошла дальше в комнату, опустилась на шаткую табуретку у стола. Домик был бедным, ветхим, но чистым. Чистота отчаянная, вымученная, последний оплот порядка в хаосе.

— Вы простите его, — женщина заломила руки, забыв про чайник. — Он не в себе… я не понимаю, что произошло. Как будто цепи сорвало. — Она прижала дрожащие ладони к лицу, и из-под них потекли тихие, горькие слезы.

Мне хотелось плакать вместе с ней. Но больше хотелось выжить.

— Помогите нам, — тихо, но четко проговорила я. — Помогите сбежать. Ваш сын ведет себя неадекватно. Я боюсь за своего ребенка. Вы как мать… вы должны меня понять.

Она вытерла лицо подолом фартука, покачала головой, безнадежно.

— Отсюда не сбежать. Город слишком далеко. А Яр… он ходит где-то рядом. Он найдет. Не рискуйте. Он… он не в себе, я не узнаю его.

— У вас есть телефон? Может, я смогу связаться…

— Он всё забрал, — она горько качнула головой. — Все до последней копейки. Телефон, деньги, ключи от старой машины… Я тут сама как в тюрьме.

Мы сидели в тягостном молчании несколько часов. Она всё-таки приготовила чай. Я долго смотрела на кружку, потом сделала маленький глоток. Потом ещё. Только убедившись, что со мной ничего не происходит, я осторожно дала несколько капель Святу, наблюдая за каждой его реакцией. Чай был обычным, из дешёвого пакетика. Но доверия не было. Ни к дому, ни к лесу, ни к этой плачущей женщине. Всё могло быть ложью.

Ближе к вечеру, когда сумерки начали сгущаться в синюю темень за окном, дверь снова распахнулась. Ярослав влетел, как ураган. Он был злее, чем прежде, глаза метались.

— Вставай! — он не объяснял, просто схватил меня за руку выше локтя и потащил к выходу.

Я вскрикнула, прижала к груди проснувшегося и уже напуганного Свята. Мы снова оказались на холодном воздухе. Он потащили вглубь леса, подальше от домика. Пока шли я спотыкалась, цеплялась за него, молясь лишь об одном. Не упасть.

И вдруг тишину ночного леса разорвал далекий, но ясный гул. Не одного мотора. Множества. Нарастающий рёв, лязг, хруст веток под колесами.

Ярослав замер, как зверь на приманке. Его пальцы впились в мою руку так, что кости захрустели. Он рванул меня к себе, развернул спиной к шуму и прижал к дереву. Острое, холодное лезвие ножа приложилось к моему горлу. Другой рукой он зажал мне рот.

— Ни звука, — его шепот был горячим и бешеным в ухо. — Ни шевеления. Или твой сынок останется без матери. Поняла? Смотри.

И он чуть надавил лезвием. Острая, жгучая полоска боли прочертила кожу на шее. Я замерла, чувствуя, как по коже стекает тонкая, тёплая струйка. Глазами, полными ужаса, я искала в темноте между деревьями проблески фар, тени, движение. Помощь была так близко. А смерть… Ещё ближе.