Эпилог

Две полоски.

Две.

Полоски.

Яркие, неумолимые, пересекающие окошко теста, как приговор. Или как благословение. Смотря с какой стороны посмотреть.

Я сидела на краю ванны, сжимая в дрожащих пальцах пластмассовую палочку, и смотрела на них до тех пор, пока глаза не начали слезиться от напряжения. Сердце колотилось где-то в горле, диким, радостно-паническим вихрем.

Шесть лет.

Прошло шесть лет с того дня, когда наш мир, шаткий и окровавленный, наконец обрёл точку опоры. С тех пор, как Свят – наш маленький буян, превратившийся в неугомонного, слишком умного для своих лет мальчишку. Он ведь уже готовится идти в первый класс. Вместе с Лирой.

Мысль о Лире заставила мои губы дрогнуть в улыбке сквозь накатывающую тревогу. Дочь Сириуса и Майи. Наша племянница, по сути. Эти двое сошлись, как две половинки одного бедствия. Где один – там тут же и вторая. Что они только не вытворяли. Вспомнилось, как на прошлой неделе Лира ночевала у нас. Я уложила двух разбойников и долго уговаривая закрыть глаза.

А ночью, уже после того, как мы с Брандом… ну, после того, как мы потратили изрядное количество калорий друг на друга, я решила спуститься за чаем. Жажда мучила невероятная.

Я зашла на кухню и… моя челюсть буквально познакомилась с полом. В темноте, освещённой лишь полоской лунного света из окна, на кухне стояли двое. Свят, наш крепыш, а на его плечах, ножками стояла, вытянувшись в струнку, – Лира.

Она старательно тянулась к верхней полке, где в хрустальной вазе прятались запрещённые конфеты. Их спалили. И в тот миг, когда свет щёлкнул, они обернулись.

Две пары огромных, полных шока глаз. Они выглядели настолько ошарашенными и одновременно таким слаженным дуэтом, что мне стало ясно: это далеко не первая их ночная вылазка.

Бранд, подошедший следом, долго потом смеялся, тихим, грудным смехом, глядя, как я отчитываю двух притихших но явно строящих план-капкан карапузов. А теперь они идут в один класс. Спасибо судьбе, что волосы у меня и у Майи светлые – седину, которую они точно нам обеспечат, будет не видно.

Но все эти тёплые, бытовые мысли разбивались о холодный пластик в моей руке. Беременна. Я знала ещё до теста. Знало тело – лёгкая утренняя тошнота, непривычная чувствительность груди, та странная, внутренняя тишина и сосредоточенность, которую ни с чем не спутаешь и желание съесть кусок сырого мяса. Пожалуй, последнее было самым явным признаком.

Я хотела этого ребёнка. Отчаянно. Смотря на Лиру в нежных платьях с ажурными косичками я мечтала о дочери. Видела и трепетное отношение мужа к племяннице. Я знала, он тоже хотел дочку.

Мой Бранд, который за эти шесть лет из одержимого зверя, несущего на себе весь груз клана, превратился в… в моего мужчину. В отца. В Альфу, которого уважают не только из страха. Но и за справедливость.

Я видела этот страх в его глазах каждый раз, когда разговор заходил о детях. Он потерял слишком много. Он боялся потерять меня.

Один наследник – достаточно, солнышко. Больше тебе я ничем рисковать не позволю, — говорил он, и в его голосе звучала не просто забота, а стальная, непоколебимая решимость. Страх, закованный в броню контроля.

Как ему сказать?

Я спрятала тест на самое дно корзины для белья, под груду полотенец. Сердце бешено стучало. Нужен план. Нужно… нужно сделать так, как?!...Он не сможет прогнать страх...

И тут я вспомнила. Разговор с Майей несколько месяцев назад, за бокалом вина. Она смеялась, рассказывая, как Сириус чуть с ума не сошёл, когда узнал о её второй беременности. У них родился сын. Белый волчонок Эридан. Маленький любимец всего клана. Меня очень заинтересовала одна маленькая деталь. Метка на шее Сириуса и Майя рассказала, что метку человеческая девушка может поставить только будучи беременной и это просто невероятное ощущение. И во время и потом когда связь становится полной. Я смотрела на свою метку, что оплела всю ногу до кончиков пальцев и уже ползла на талию и думала о том, что хочу оставить свой знак на муже. Одна мысль о метке на его коже вводила меня в состояние трепета. Я хотела этого безумно.

Сегодня я поставлю её и он все поймет сам. И будь, что будет.

Я вышла из ванной, будто в тумане. В спальне пахло его гелем для душа – кедром и мятой. Он только что вернулся с поздней встречи и сейчас в соседней ванной смывал с себя напряжение дня. Я стояла посреди комнаты, в одних тонких шортиках и его футболке, и чувствовала, как решимость кристаллизуется внутри, холодная и острая, как лезвие.

Дверь открылась. Он вышел, лишь в полотенце на бёдрах. Капли воды задерживались в углублениях между кубиками пресса, стекали по груди, покрытой тёмными волосами. Бранд вытирал голову, и даже это простое движение дышало силой, привычной властью над собственным телом и всем, что его окружало.

– Лиз? – он нахмурился, заметив мою неподвижность. – Что случилось? Свят?

– Всё в порядке, – мой голос прозвучал хрипло. Я сделала шаг к нему. Потом ещё один. Он смотрел на меня с лёгким недоумением, которое быстро сменилось пристальным, изучающим взглядом. Он всегда чувствовал моё состояние лучше, чем я сама.

Не давая ему ничего спросить, я уперлась ладонями в его грудь. Мокрую, горячую. Толкнула. Не сильно, но достаточно неожиданно. Он отступил на шаг и грузно опустился в мягкое кожаное кресло у туалетного столика. Его брови взлетели вверх.

– Лиза?

Вместо ответа я пристроилась у него на коленях, взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Поцелуй был не нежным. Он был жаждой. Утверждением. Заклинанием. Я чувствовала, как он на мгновение замирает, а потом отвечает с привычной, поглощающей страстью. Его руки обхватили мои бёдра, впились пальцами в кожу.

Но я не дала ему углубить поцелуй. Отрываясь, я сползла с его колен, опускаясь на пол перед ним. Мои губы скользнули по его мокрой шее, ключице, твёрдому животу. Я слышала, как его дыхание стало глубже. Он откинул голову на спинку кресла, глаза прикрылись, но я видела, как под тонкой кожей век бегут нервные импульсы.

Я добралась до полотенца на его бёдрах и потянула за угол. Оно упало бесшумно. Его член уже был возбуждён, отзываясь на мои прикосновения. Тогда я сделала то, что задумала. Демонстративно, глядя ему в глаза, сняла с запястья тонкую чёрную резинку. Собрала волосы обратно, туго и высоко.

Его глаза, тёмно-зелёные, как лесная чаща в сумерках, загорелись. В них вспыхнул огонь. Дикий, собственнический,жадный. Он знал, что это значит. Когда я так собираю волосы… это для него.

Я наклонилась к нему, к его вздыбленной, тёмно-бордовой плоти. Нежно, почти не касаясь, я провела кончиком языка от самого основания, чувствуя, как под кожей пульсирует каждая вена, до тугой, чувствительной головки. Из его груди вырвался низкий, сдавленный стон.

– Лиза… – это было и предупреждение, и мольба. Мой грешник…

Но я уже взяла его в рот. Медленно, погружаясь глубже, позволяя себе почувствовать каждый сантиметр его тепла, его вкус – солёный, мужской. Его. Я работала губами и языком с той знающей нежностью, которую он так обожал. Одной рукой я придерживала его у основания, другой водила по внутренней поверхности его бёдер, чувствуя, как дрожат мышцы.

– Чёрт… – он прошипел сквозь стиснутые зубы, его пальцы впились в подлокотники кресла, кожа натянулась на костяшках. – Так… вот так, девочка…

Его голос, хриплый от наслаждения, ударял по мне волнами. Я ускорила темп, сосредоточившись на кончике, используя всё, что знала. Он начал двигать бёдрами навстречу, короткими, резкими толчками, теряя контроль.

– Я… я не хочу так… – выдохнул он, и в его голосе была уже не просьба, а команда. – Хочу быть в тебе.

Он не стал ждать. Сильные руки подхватили меня под мышки, подняли, как перышко, и почти бросили на широкую кровать. Я отскочила на колени у самого края кровати, сердце колотилось в унисон с его тяжёлым дыханием. Он стащил с меня футболку одним движением, а шортики лишь сдвинул в сторону, обнажив влажную, готовую для него плоть. Он знал, как я завожусь, когда делаю ему минет. Знает мои слабости.

Встал сзади, его тело, горячее и влажное, прижалось к моей спине. Одна рука обхватила меня за талию, другая – грубо, влажно шлёпнула по ягодице. Звук был громким. Пощёчиной в тишине комнаты. Я вскрикнула, и в этом крике было столько желания, что он зарычал в ответ.

И вошёл. Одним мощным, безжалостным толчком, заполнив меня до предела. Я закатила глаза от нахлынувшего удовольствия, впиваясь пальцами в покрывало. Он не дал опомниться, сразу задав жёсткий, почти яростный ритм, вбиваясь в меня так, что мир сузился до точки соединения наших тел. Его рука снова закрыла мне рот, приглушая мои стоны, которые становились всё громче, всё отчаяннее.

– Моя, – рычал он в самое ухо, и его дыхание обжигало. – Вся моя. Лиза. Как же я люблю тебя.

Он говорил это в порыве, не зная, как его слова отзываются во мне темным, адским пламенем жажды его любви. Я была на грани, на самой острой кромке, когда всё внутри сжималось в тугой, сладкий узел. И тогда я не выдержала. Я вывернулась, высвободив рот из-под его ладони, и впилась зубами в его запястье. Сильно, до крови.

Это стало последней искрой. Его тело вздрогнуло, и он с грохотом обрушился на меня, вгоняя в самую глубь в момент собственной кульминации. Волна моего оргазма накрыла меня следом, смешавшись с его, выжигая всё внутри в ослепляющем, сладком пожаре. Мы рухнули на кровать, сплетённые, тяжёлые, покрытые потом и дрожащие от пережитого.

Он не отпускал меня, даже когда дыхание выровнялось. Просто перевернул на бок, прижал к себе, лицом к лицу. Его пальцы разжали мои зубы на его запястье, он посмотрел на маленькие, чёткие отметины и… усмехнулся. Грубо, счастливо. Потом притянул меня и поцеловал так нежно, что слёзы снова подступили к горлу.

– Теперь ты берешь пример с сына и пытаешься меня погрызть? – прошептал он, касаясь лбом моего.

– Хочу видеть на тебе свою метку, – выдохнула я, целуя его в уголок рта. Намекая но не сильно…

Мы помылись вместе, под тёплыми струями, и это было так нежно. Ухаживать за телами друг-друга после оглушительной, дикой страсти. Он мыл мне спину, большие ладони скользили по коже с такой бережностью, будто я была хрустальной. Я втирала гель в его мощные плечи, чувствуя под пальцами знакомые шрамы – летопись его жизни, его битв. Мы не говорили. Просто стояли, обнявшись, под водой, и этого было достаточно. Было всё.

Утром я проснулась от странной тишины. Место рядом было пусто, но не холодно. Я потянулась и услышала из ванной комнаты резкий, почти нечеловеческий звук – нечто среднее между вскриком и рычанием.

Сердце упало. Началось.

Накинув его рубашку, я подошла к дверям. Бранд стоял перед зеркалом, спиной ко мне, но в отражении я видела его лицо. Оно было искажено. Паникой. Глубокой, животной паникой. Он смотрел на своё запястье. На те следы моих зубов, которые за ночь не просто зажили. Они преобразились. Из простых ранок они превратились в чёткий, узнаваемый символ. Лист папоротника. От запястья и до самого локтя. Метка. Метка истинности.

Он медленно повернулся. Его глаза, огромные, полные немого ужаса, уставились на меня.

– Ты… – голос сорвался. – Лиза. Ты… беременна?

Я не стала отрицать. Не смогла бы. Я просто кивнула, один раз, с трудом сглатывая комок в горле.

Он зашатался, будто получил удар в грудь. Отвернулся, упёрся ладонями в раковину, склонив голову. Я видела, как напряглись мышцы на его спине, как дрожат плечи.

– Как… почему ты… Малыш, ты же говорила, что таблетки.. и…? – это был уже не крик, а хриплый, сломанный шёпот. – Ты знаешь, как я… Я не могу… Если с тобой что-то случится… Я не переживу. Я не…

Он говорил, и в каждом слове был тот самый страх, который я так боялась увидеть. Страх потери. Страх, который был сильнее любой ярости.

Я подошла к нему. Медленно. Осторожно, будто к раненому зверю. Он не отстранился. Я обняла его сзади, прижалась щекой к его напряжённой спине.

– Бранд, – прошептала я. – Послушай меня.

Он замер.

– Я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Мир не стал безопаснее. Но посмотри на это, – я провела рукой по его запястью, по свежей метке. – Это не просто след. Это наша любовь. Твоя поддержка. Мы справимся, я знаю.

Он обернулся. Его лицо было мокрым. Не от воды.

– Я не позволю ничему тебя тронуть, – выдавил он, и в его глазах горела уже не паника, а та самая стальная решимость, но теперь она была направлена не против меня, а против самой судьбы. – Ничему.

Я положила ладонь ему на щеку, шершавую от утренней щетины.

– Я знаю, – сказала я тихо. И, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы. – Пока ты рядом, мы справимся.

Он притянул меня к себе, крепко, почти до боли, и спрятал лицо в моих волосах. Его дыхание было горячим и неровным. Но когда он заговорил, голос уже обрёл привычную, низкую твёрдость, только окрашенную новой, незнакомой ноткой – смирения перед чудом.

– Значит, Святу нужна будет новая партия конфет, чтобы делиться с сестренкой, – пробормотал он мне в макушку.

Я рассмеялась, и смех вышел с лёгкой, счастливой истерикой.

– Плюшка, – прошептала я.

– Только между нами, – он оторвался, и в его глазах, всё ещё влажных, появилась знакомая, хищная искорка. – Иначе клан никогда этого не забудет. Альфа-плюшка.

Мы стояли так, обнявшись, в лучах утреннего солнца, пробивающихся в ванную. На полу, под раковиной, лежал забытый всеми тест с двумя полосками. Но он был уже не нужен. Самое важное доказательство теперь было выжжено на его коже. И запечатано в моём сердце.

Наша новая история только начиналась. Тёмная, опасная, безумная. И бесконечно наша.

Конец

Дорогие мои! Книга подошла к концу и мне не хочется отпускать героев по этому нас ждет 2 бонусные главы в них будут раскрыты некоторые моменты который не вошли в историю)! Спасибо что были рядом с Брандом и Лизой на их сложном пути к любви)