Глава 14

Голова раскалывалась и была такой тяжелой, что я не могла оторвать ее от подушки. Ко всему прочему, меня мутило и знобило, будто я накануне выпила штук десять «Пьяных медведиц», и сейчас расплачивалась за это.

Но я не пила ни капли алкоголя с тех пор, как узнала о своей беременности!

Воспоминания нахлынули резко, выстраиваясь в правильную картинку: Доминик отправил меня в Морийский лес, я вернулась в особняк, встретила Анну Брайс, а потом она что-то мне вколола. Что-то, от чего мне сейчас так хреново.

Вот сука!

Если с моим сыном что-то случится из-за этой наркоты, я не знаю, что с ней сделаю.

Открыть глаза с первого раза не получается, я буквально их продираю, и даже свет одинокой лампы на прикроватном столике кажется нестерпимо яркой. Когда глаза все-таки привыкают, я осматриваюсь и понимаю, что я больше не в особняке. И даже не в доме Доминика: там нет таких спален, у него все строгое, стильное и чистое.

Эта комната была грязной и забитой хламом. Кресло возле окна завалено вещами, шкаф выглядит так, будто в него бросили нечто тяжелое, потому что одна дверца треснула и на ней образовалась вмятина, какие-то темные пятна на ковролине. И на покрывале, на котором я лежала — тоже.

Мерзость!

Но больше всего раздражает запах: запах сырости и затхлости. Именно от него меня и тошнит.

Где я?

Анна ведь не могла вывезти меня из поселения. Или могла?

Наплевав на боль в висках, я заставляю себя сесть. Голова все еще кружится, но я должна знать, где я, и что мне грозит. Особенно последнее, потому что теперь я забочусь не только о себе, о малыше тоже.

Нужно встать.

Нужно дойти до приоткрытой двери.

Мне нужно отсюда выйти.

Поэтому я подтягиваю к себе ноги, и левую дергает обратно.

Что за бес?

Бесом оказывается короткая металлическая цепочка, прикрепленная к браслету, плотно обхватившему мою щиколотку. Другой конец крепится к кольцу в полу. Даже если я встану, далеко не уйду.

Я подергала браслет, но тщетно: он сидел крепко.

Меня приковали.

Теперь понятно, почему Анна даже не потрудилась закрыть дверь. Мне не добраться до нее. Или до окна, задернутого плотными шторами.

Сколько вообще времени? Сколько я была без сознания?

Мысли скачут с одной на другую, если бы не этот туман в голове, возможно, я бы соображала быстрее, но имеем то, что имеем. И это совсем немного.

— Зачем ты ее притащила?

Я едва не подпрыгиваю, когда до моих ушей долетает знакомый механический голос.

Кампала? Там, за дверью?

— Ради тебя. — Анна. — Тебе же она нужна.

— Не сейчас. Она должна была сыграть свою роль.

— Сейчас или никогда. Доминик ходит за ней, как приклеенный, но сегодня его не было в поселении.

Нет, не за дверью, они гораздо дальше. Но достаточно близко, чтобы я могла их расслышать своим улучшенным слухом.

Кажется, в последнее время я только и делаю, что подглядываю и подслушиваю!

— Ладно, — говорит Кампала. — Возможно, ты права, и так мы быстрее покончим с Домиником. А она лучшая приманка.

Мое сердце пропускает удар, чтобы забиться раза в три быстрее. Не нужно быть гением, чтобы понять — речь обо мне. Я приманка для Доминика.

От этого осознания даже в голове проясняется.

Еще раз осматриваю браслет и понимаю, что его мне не одолеть, зато можно попробовать вырвать кольцо или выбить одно из звеньев цепочки. Для вервольфа или для какого-нибудь киношного суперагента это было бы раз плюнуть, для меня же это… сложнее. Но кто сказал, что невозможно?

Я спихиваю себя с постели: голова кружится, поэтому приходится опуститься перед кольцом на колени, чтобы можно было потянуть. Наматываю цепь на предплечье и тяну со всей силы обеими руками. Не срабатывает. Не уверена, что сработало бы, будь я в нормальном состоянии: кольцо сделано хорошо. Тогда я оглядываюсь в поисках предмета, который можно было использовать, чтобы повредить кольцо или хотя бы звенья цепочки.

Как назло, под рукой ничего. В комнате вообще нет ничего, что бы мне подошло.

— Проснулась, — раздается со стороны дверей. и я вздрагиваю. — Наконец-то.

Я оборачиваюсь и застываю, потому что в комнату шагает человек в маске вервольфа. Точнее, вервольф в волчьей маске.

— Ты же не думаешь, что эта маленькая, но крепкая цепь — единственное препятствие к твоей свободе?

— Предпочитаю решать проблемы по мере их поступления.

— А я думал, что ты из тех, кто ждет, пока само рассосется.

— Так хорошо меня знаешь? Потому что я впервые вижу эту собачью маску.

Может, злить похитителя — не самый разумный шаг, но мне надоело быть марионеткой в чужих играх.

— Маску впервые, — отвечает Кампала, — а вот мое лицо тебе точно знакомо.

— Вряд ли.

— И все-таки.

— Удиви меня.

Если честно, я ни на что не рассчитываю, но он заводит руки назад и стягивает маску.

Вид обожженной, покореженной кожи заставляет снова вздрогнуть. Одна щека у него будто смята, а правый глаз почти не открывается, но не узнать его невозможно.

Под этой уродливой личиной мой бывший муж.

Дэнвер.

— Что? Как? Как это вообще возможно?! — Я даже не могу сформулировать нормальный вопрос, потому что все это будто во сне или в какой-то бурной книжной фантазии. Я словно попала в одну из детективных историй, вроде той, что пишу.

Это настолько невероятно, что у меня вырывается нервный смех, и я зажимаю рот ладонью.

Мой мертвый муж вовсе не мертвый. И он изуродован. Не смотреть на многочисленные ожоги и шрамы просто не получается, и Дэнвер это замечает.

— Как я перестал быть красавчиком? — усмехается он. Теперь голос его звучит нормально, в смысле, знакомо. — Автокатастрофа.

— Но ты же вервольф.

— Я тоже так думал. Я вервольф, и поэтому я практически неуязвим. Но оказывается, даже у нашей расы есть порог восстановления.

Тот самый, о котором говорили на волчьем ринге? Когда Доминик сражался с Хантером. Поэтому у Доминика на спине шрам: он тоже однажды получил травму, след от которой так и остался на его коже.

— У кого-то больше, у кого-то меньше, — продолжает Дэнвер, приближаясь ко мне. — Моего хватило, чтобы выбраться из горящей машины, чтобы выжить, но не хватило, чтобы восстановиться полностью.

Голова кругом от всего этого.

— Сержант… сержант Лабрю сказала, что полиция обнаружила твое тело.

— Тому парню повезло меньше.

Там был кто-то еще? И этот кто-то выбраться не успел.

Меня снова мутит, но я заставляю себя посмотреть Дэнверу в глаза.

— Зачем? — спрашиваю я. — Зачем ты притворился мертвым?

— Конечно же, чтобы начать жить с чистого листа, Чар.

Он говорит так искренне, так проникновенно, что я сама себе удивляюсь, как раньше велась на эту «искренность». Но мы оба уже не те Чарли и Дэн.

— И первым делом отправил ко мне своих дружков требовать несуществующий долг?

Я все время переживала, что мне не хватит денег. Что у меня не получится закрыть долг Дэнвера. А оказывается, никакого долга не было и в помине. Все эти нервы, все мои метания были непонятно ради чего или ради кого.

Взгляд Дэнвера мгновенно становится жестким.

— Почему «несуществующий»? Ты мне сильно задолжала, Чар, за все годы моей никчемной жизни рядом с тобой.

— Твоей никчемной жизни? — я сжимаю кулаки. — Еще скажи, что я виновата в том, что твоя жизнь была никчемной!

— Конечно, виновата, моя дорогая женушка. — Он опускается на одно колено, и его уродливое лицо сейчас очень близко от моего лица. — Ты не предупредила меня, что ты имани, и что от таких как ты у вервольфов срывает крышу. Ради тебя я отказался от своего будущего, меня изгнали из стаи, разлучили с моей семьей, и все это даже не было моим выбором. Я пошел на поводу у природы, и что получил взамен? Брак с женщиной, которой магазин с древней макулатурой интереснее мужа!

Меня не цепляют его слова про наш брак. Видимо, я давно это пережила в своей душе. Переболела, перегорела. Я хватаюсь за другое:

— Ты не знал, что я имани, когда прислал за мной Халли. Тебе мог рассказать Хантер, но он сам не знал этого до встречи со мной.

— Правда. Логика всегда была твоей сильной стороной, Чар. Но то, что ты имани — это все объяснило. До этого я просто тебя ненавидел.

Он говорит это так, что у меня впервые за все время нашего разговора мурашки по коже. Мне страшно, как не было никогда. Поэтому я инстинктивно прикрываю руками живот.

— Поэтому ты придумал идею с долгом?

— Да. Тебя должны были привести ко мне. — Он тянет ко мне руку, но я отшатываюсь. — Я бы заставил тебя мучиться, как ты мучила меня.

— Тебя никто не заставлял мучиться!

Он резко выпрямляется и теперь смотрит на меня с высоты своего роста.

— Ошибаешься, у меня не было выбора. Но ты снова все испортила. Ты просто мастер все портить, Чар. Высший уровень! Могла бы даже преподавать эту дисциплину в университете.

Я задыхаюсь от гнева и пытаюсь подняться, но он легко отталкивает меня, и я падаю на кровать. К счастью, на кровать, потому что от Дэнвера — такого Дэнвера — можно ждать, чего угодно. Я могла оказаться на полу или налететь на деревянный столбик кровати. Но то что это к счастью, я думаю всего мгновение, до тех пор, пока вервольф не нависает надо мной.

— Ты обратилась к Доминику. — Он смеется, и я начинаю верить, что все-таки сила имани действительно могла свести его с ума. Буквально. — Изо всех возможных вариантов ты обратилась за помощью к тому, кого я ненавижу больше тебя.

Дэнвер оказывается сверху и всем весом вжимает меня в матрас, сжимая пальцы на моем горле. Так, что мне становится сложно дышать.

— Я злился, Чар. Ты даже не представляешь, как сильно я злился.

— Пусти меня! — цежу я, но кажется он меня не слышит. Или не хочет слышать.

— Но потом подумал, что смогу убить сразу двух волков. Точнее, одного волка и одну имани.

Я чувствую бедром его возбуждение, и мне становится жутко.

— Бесы! — ругается он, утыкаясь носом мне в щеку. — Как же приятно ты пахнешь.

Я что есть силы бью его коленом. Целюсь между ног, но кажется попадаю ниже. Тем не менее Дэнвер рычит и убирает руки.

Я с хрипом вдыхаю воздух и кашляю. У меня перед глазами разноцветные круги, но вервольф откатывается в сторону и отпускает меня.

— Не волнуйся, Чар. Ты настолько провонялась Экротом, что я не стану тебя трахать.

Провонялась. Я вдруг понимаю, почему меня подташнивает. Запах. Такой же запах был в моей квартире, когда Кампала отправил мне цветы. Не Кампала — Дэнвер. Сейчас этот запах исходит от него. Именно так в нем никто не опознал Дэна?

— Если, конечно, сама не пожелаешь.

— Катись к бесам!

Дэнвер усмехается, поднимаясь:

— Все там будем.

Нет, так дело не пойдет. От близости имани или по какой-то другой причине, но Дэнвер слетел с катушек, и оставаться рядом с ним — опасно и для меня, и для ребенка. Надо что-то с этим делать.

— Если все это ради мести, то ты достаточно меня помучил. Я бросила свою жизнь, свой магазин. Вынуждена была жить в глуши, в страхе.

Я говорю спокойно, но он злится:

— Трахалась с Домиником ты тоже из-за страха? Думаю, нет.

Удержаться от ответной колкости нелегко, но я проявляю чудеса терпения:

— Это случилось задолго до моего визита к Доминику. Ты меня бросил. Отказался от меня. И мне было плохо.

Ловлю удивление на его лице, прежде чем Дэнвер сжимает губы в тонкую линию.

— Я тоже была зла на тебя, но потом простила. Прости меня и ты.

— Я прощаю тебя, Чар, — говорит он после секундного раздумья. — В конце концов, сейчас ты в моей власти.

— Так отпусти меня, — прошу я. — Ради всего хорошего, что между нами было.

— Я отпущу тебя, — внезапно обещает он. — Родишь ребенка, и можешь быть свободна.

Все внутри холодеет, потому что я вспоминаю наш разговор с Кампалой. То есть с Дэном. Мне по-прежнему сложно уложить в голове, что это одна и та же личность.

— Зачем тебе ребенок? — спрашиваю окончательно севшим голосом. — Он не твой.

— Меня это ничуть не смущает, Чар. Главное, что он будет сильным, приемных детей тоже можно любить.

— Ты никого не любишь.

— Зато ты просто профи в любви, — рычит он. — Не успела похоронить мужа, сразу бросилась в койку к его врагу.

— Насколько я помню, раньше ты называл Доминика другом.

— Который пытался меня убить.

— Это чушь! И я это знаю.

— Откуда? Хотя можешь не отвечать. Наверное, так подсказывает твое сердце. Ты же всегда полагалась на сердце. — Он смеется мне прямо в лицо. — Я хотел, чтобы ты узнала, какое чудовище Доминик. Поверила, что он убийца. Но ты влюбилась в него. Как это на тебя похоже.

Я могла воспользоваться трюком, которому научил меня Доминик. Прямо сейчас. Остановить Дэнвера-Кампалу на несколько секунд, а если повезет, то даже на пару минут. Но вовремя сама себя осадила.

Пару минут ничего не решат: я по-прежнему прикована к кольцу в полу. К тому же взгляд волка — мое единственное преимущество. Выдам свой секрет, и преимущества больше не будет. Нужно ждать и выбрать другой момент.

Я едва не завыла от необходимости сидеть здесь, обездвиженной. Как собака на цепи!

— Он отец моего ребенка, — тем не менее ответила спокойно.

— Скоро у этого ребенка будет новый отец.

— Доминик найдет меня.

— Даже не сомневаюсь, — вместо улыбки у Дэнвера получается звериный оскал. — И я его очень жду.

— Зачем?

— Пока это секрет, Чар. Но обещаю, тебе мой план понравится.

Не понравится. Точно не понравится.

— Расскажи мне, — прошу я.

— Всему свое время.

Дэнвер почти уходит, но в дверях оборачивается:

— Кстати, можешь не пытаться сбежать. В этой комнате есть скрытые камеры, так что я узнаю о твоих попытках в любом случае.

Продуманный засранец!

— А если я захочу в туалет?

— Придется подождать, пока я не вернусь.

Он уходит, а я сползаю с кровати и опускаюсь на пол. Дышу ровно, чтобы не потревожить малыша. Потому что, если меня накроет приступом, мне поможет только Доминик.

Мой волк наверняка уже ищет меня, но я не должна поддаваться панике.

Пока не знаю как, но я должна выбраться отсюда.

Раньше, чем Доминик придет за мной и попадет в ловушку Кампалы.

Пригород Крайтона

Хантер почувствовал их раньше, чем различил вдали дом и припаркованные возле него темные внедорожники. Не только у Экрота было потрясающее обоняние, и его запах давно стал предвестником развлечения. Но не сегодня. Сегодня они уже успели пообщаться, если, конечно, так можно назвать их столкновения, и Экрот мог приехать только лишь по одной причине — передумал насчет Шарлин.

Но тогда бы он привез ее с собой, а тонкого, ни с чем не сравнимого, аромата Чарли Хантер не заметил, даже когда припарковал машину возле дома.

— Чем обязан? — историк вышел из автомобиля и остановился напротив Экрота и его вервольфов.

— Где она?

Если бы голосом можно было убивать, Хантер валялся бы уже в ногах Доминика. Точнее, если бы на Хантера действовал голос альфы. Но он на него не действовал, спасибо матери и его происхождению.

О ком он говорит?

Чарли? Вряд ли. Экрот хранит свое сокровище, будто сказочный дракон, так что можно не сомневаться, что он знает, где она.

Одри? Тем более не понятно, зачем ему эта девица, которая сегодня напугала Чарли. Мелочная, эгоистичная, алчная и самовлюбленная. Когда он узнал ее получше, эффект того, что она волчица, а именно так Хантер объяснял свое влечение к девчонке, сошел на нет.

Их договоренность была простой: Хантер просил дождаться его в книжном магазине, ей всего лишь нужно было разговорить Чарли, не доводить до обморочного состояния. Если он прав, а он прав, даже беременность у нее сложная, не говоря уже о родах. Та, естественно, сделала все наоборот, хотя чего-то подобного можно было ожидать.

Впрочем, она рассказала Чарли всю правду, которую историку удалось накопать: только у истинных пар может быть здоровое и многочисленное потомство. О том, что Чарли нужна поддержка истинной пары. И о том, что ее истинным может быть только он, сын имани.

Так что, возможно, все произошло наилучшим образом, раз Доминик здесь.

— Мы сейчас о ком?

— Где Шарлин? — спрашивает Экрот.

А вот это неожиданно.

— Ее здесь нет. Разве ты не чувствуешь?

Доминик шагает к нему, и от просто веет яростью, смешанной с отчаяньем.

— Я нигде ее не чувствую. Но учитывая, что ты единственный, кто столько времени за ней охотился, я жду от тебя ответа.

— Не единственный. Есть еще Кампала.

— Которого никто не видел без маски.

— Мне не нужно ее похищать, тот случай не в счет. Я хотел, чтобы Чарли пришла ко мне по собственной воле. Если, конечно, ты здесь не потому, что она просто ушла от тебя.

По лицу Экрота проходит судорога, будто он едва сдерживает трансформацию.

— Она сбежала? — переспрашивает Хантер, не веря своему предположению.

— Она исчезла из закрытого поселения, — рычит Доминик. — Я собрал стаю и очень быстро вычислил, что одна из волчиц помогла ей сбежать. Возможно, Шарлин хотела с тобой поговорить.

— Если и хотела, то ко мне она не доехала.

Волки молча сверлят друг друга взглядами, и Хантер словно в отражении видит, как Доминика охватывает точно такое же беспокойство. Плевать на их вражду, если Чарли у этого мерзавца Кампалы!

— Допустим, я тебе верю, — говорит Экрот. — Выведи меня на него.

— Все не так просто.

— Мне плевать насколько это сложно, сын имани. Где-то там страдают Шарлин и мой сын.

— Она нужна тебе из-за ребенка?

— Из-за нее самой. — Доминик сжимает разжимает кулаки и говорит: — Если та чушь, что ты нес про истинных — правда, то ты должен чувствовать ее на расстоянии. Поэтому найди мне Шарлин.

— Хорошо, — кивает Хантер. — Я найду ее. Что получу взамен?

— Любую услугу. Какую захочешь.

— Тогда еще один бой. В прошлый раз Кампала помешал нам, в этот раз я хочу взять реванш.

Экрот, до этого выглядящий готовящимся атаковать хищником, расслабляется.

— Это лишено смысла. Но я принимаю условие. — Он протягивает руку, которую Хантер пожимает. — Впрочем, если передумаешь, дай знать.

— У меня есть все, кроме справедливости.

— Лучше направь свою ярость на тех, кто действительно этого заслуживает.

Хантер сжимает кулаки — кто бы знал, как хочется воспользоваться «услугой» Экрота прямо сейчас! Но альфа-мерзавец прав: сначала нужно освободить Чарли, потом решать все остальное.

— Я не знаю, где он ее держит, — переходит он на деловой тон, — но начал бы поиски с волчьего ринга. Мы пересекались там несколько раз.

Экрот кивает и указывает на свою машину.

— Предпочитаю свой автомобиль, — говорит Хантер.

— Так мы потеряем время, а нам еще многое нужно обсудить по дороге.

Это действительно сэкономит время, хотя пресловутое «мы», судя по выражению морды, Доминика царапает не только его. Историк направляется к одному из темных авто первым. Расположившись на заднем сиденье, интересуется:

— Например?

— Кампалу. Что ты о нем знаешь?

Экрот занимает место рядом и называет адрес вервольфу за рулем. Хантер его уже видел — персональный телохранитель Чарли.

— Вообще-то более скрытного персонажа я не встречал еще ни разу в жизни. Кампала никогда не снимает маску. Ходят слухи, что он уродлив, но я бы не особо им доверял. Плюс синтезированный голос, искусственный запах. Скорее, он стережет свою личность, как цепной пес монетный двор.

— Он вервольф?

— Насколько мне известно — да. Но никто этого не знает наверняка. Он ни разу не выходил на ринг, не присутствовал в качестве зрителя. По крайней мере, в своей маске.

— То есть он может быть кем угодно.

— Да. Твоя очередь. Расскажи, кто помог Чарли улизнуть из твоей суперзащищенной деревеньки.

— Я уже говорил, что одна из волчиц.

— И ты, конечно же, спросил ее, почему?

— Нет. Она не вернулась в поселение.

Хантер присвистывает.

— Тогда клятва альфы должна приносить ей как минимум неудобства.

— Если Шарлин сама попросила ее, то нет. Но если все было иначе…

Доминик не заканчивает мысль, но она и так очевидна. Если волчица что-то сделала с женщиной альфы, ей не позавидуешь. Клятву альфе дают не просто так: за ее нарушение расплачиваются не просто изгнанием. Вполне ощутимой болью.

— Кто она?

— Мать бывшего мужа Шарлин.

— Стоп! Того, кого изгнали из твоей стаи? Который погиб в автокатастрофе? И ты пришел ко мне?! Может, его мамаша решила отомстить?

— Как ты правильно заметил, она все еще член моей стаи, поэтому не могла причинить вред Шарлин. По крайней мере, своими руками.

— Хорошо. Начнем с Кампалы, а там посмотрим. Мое чутье должно привести меня к ней.

— Если приведет, — прищуривается Доминик. — Иначе я аннулирую наш договор.

— Не волнуйся, — холодно отвечает Хантер. — Своего шанса я не упущу. Ты проиграешь, и тогда я верну себе то, что принадлежит мне по праву рождения. Место альфы.

Где-то в другой части города

В комнате не было часов, поэтому я понятия не имела, сколько прошло времени с тех пор, как ушел Кампала. Мысленно я отныне называла его именно так, потому что мой Дэнвер, Дэнвер, которого я знала, погиб в той страшной автокатастрофе. Даже после его измен, после тех слов, что мы наговорили друг другу, я вспоминала яркие моменты нашей семейной жизни с теплом.

Но того Дэна больше не было.

Его занял монстр, желающий уничтожить меня и мужчину, которого я люблю, а потом превратить нашего ребенка в машину для убийств и пожизненного раба на волчьем ринге. Почему-то мне казалось, что я правильно разгадала план Кампалы.

Никогда!

Одна лишь мысль об этом не позволяла мне скатиться в истерику. Я не отдам ему своего мальчика. Мы обязательно сбежим. Я что-нибудь придумаю с этой цепью и камерами, и мы сбежим. Я обещала это своему волчонку и всем сердцем надеялась на то, что Доминик обо всем догадается и не попадет в ловушку. В капкан.

Но чтобы разобраться со всем, что меня удерживало, нужен был собственный план. Знать бы, где я, и что меня ждет за дверью! Где все эти скрытые камеры, и существуют ли они в принципе.

Поэтому идея с туалетом была не такой уж плохой. Другое дело, что снова видеть Дэнвера мне не хотелось. Впрочем, Анну, которая появилась вместо него спустя полчаса, мне хотелось видеть еще меньше.

— Дэнвер сказал, что ты хочешь прогуляться в туалет.

— И выбрал тебя в провожатые.

— Никому другому он просто тебя не доверит.

— А тебе он доверяет?

— Конечно, — расправляет спину Анна. — Я же его мать.

— Не поспоришь. Правда, не сказать, что хорошая. Учитывая, что ты бросила его на долгие годы.

По лицу Анны пробегает тень, она крепко сжимает губы, прежде чем выдавить из себя:

— Ты хочешь в туалет, или мне уйти?

— Хочу, — поспешно говорю я. — Видимо, мой организм старается вывести ту дрянь, что ты мне вколола.

Она ничего не отвечает, подходит ближе и проводит по кандалам электронным ключом. Кандалы размыкаются, и становится как-то легче дышать.

— Не пытайся убежать. Я тебя сильнее, а в коридоре стоит охрана.

— Мне это не нужно, — блефую я. — Доминик скоро придет и спасет меня.

— Я бы на это не надеялась. С наибольшей вероятностью он решит, что ты ушла от него сама.

— Это еще почему?

— Потому что между вами не все гладко.

Я скептически приподнимаю бровь, но Анна продолжает:

— И потому что я оставила сообщение, где объяснила, что помогаю тебе сбежать.

Вот сучка! Во всех смыслах.

Я сжимаю и разжимаю кулаки. Хочется наброситься на нее, но я понимаю, что Анна права — она сильнее меня. К тому же, после такого мне принесут горшок, но из комнаты не выпустят. Поэтому вдох-выдох и, глядя ей в глаза, говорю:

— Это неважно. Доминик все равно отыщет меня.

Бесы! Всегда считала это самой раздражающей его чертой, а сейчас остается только порадоваться этому факту. Да, сегодня он предлагал мне уйти, но уверена, что это был риторический вопрос. Я слишком хорошо его знаю!

Наверное.

Нет, сейчас точно не время сомневаться в наших отношениях!

— Мы идем? — спрашиваю я, натянув кроссовки.

Анна кивает, но выглядит недовольной. Вообще-то у нее такое лицо, будто у нее болит зуб.

Мы выходим из комнаты в еще одну, больше похожую на гостиную, с настоящим камином, длинными диванами в центре и с письменным столом возле окна. Шторы не задернуты, но за окном ночь и ничего не разобрать. Здесь такой же бардак, как в спальне. А еще высокие потолки с металлическими балками, какие бывают на складах. Ультрасовременная декорация квартиры или переделанные подсобные помещения?

Я рассчитывала, что нам хотя бы нужно выйти в коридор, но за дверью, к которой меня подвела Анна, оказалась вполне обычная ванная комната: с туалетом, душевой и раковиной. Затолкав собственное разочарование куда подальше, я решила, что еще не все потеряно.

— Оставишь меня одну? — интересуюсь я.

— Сын попросил, чтобы я за тобой присмотрела.

— Будешь смотреть, как я сижу на унитазе?

Анна снова морщится, но кивает. Упрямая стерва! Ради тебя я готова даже душ принять. Тем более что на полке под раковиной ровными стопками сложены чистые полотенца. Но потом я вспоминаю о замашках Кампалы-вуайериста и передумываю.

У Анны хватает такта отвернуться, а может, она просто ханжа. Радует, что голова перестала кружиться, и силы понемногу ко мне возвращаются. Но я все равно делаю все медленно. Хожу в туалет, затем тщательно мою руки и долго-долго умываюсь.

— Ты не можешь делать это быстрее? — слышу недовольное за спиной.

— Вколи себе ту гадость, которую ты вколола мне, и посмотрим, насколько шустрой будешь ты!

Вместо колкого ответа Анна вдруг взвизгивает и хватается за голову.

— Что с тобой?

— Это тебя не касается, — шипит она.

— Не касается, так не касается, — я возвращаюсь к зеркалу и вытираю лицо полотенцем.

Она тяжело дышит, а потом все-таки выпрямляется:

— Это расплата. За то, что я выбрала сына.

— И предала альфу стаи, — догадываюсь я.

— Это все мелочи, которые можно потерпеть, если любишь. Скоро у моей стаи будет новый альфа.

— Думаешь, старейшины выберут Кампалу в качестве альфы? Что-то сильно сомневаюсь.

— Кого волнует их выбор? Дэнвер уже стал альфой, а совсем скоро присоединит к своей еще и Морийский лес.

Я всегда знала, что Дэн амбициозный, но он, кажется, совсем с катушек съехал. А еще интересно, боль Анны зависит от ее эмоций?

— Они за ним не пойдут.

— Пойдут, — усмехается она. — Если он победит Доминика.

— Доминика не смог победить даже Хантер.

— Он проиграет. Он проиграет, если хочет получить тебя живой и невредимой… А-а-а!

Она согнулась пополам от нового приступа, а я схватила керамический стакан для зубных щеток и без сожалений запустила ей в голову. И, когда Анна рухнула на кафель, я, не раздумывая, рванула за дверь, заперла ее и бросилась к выходу. Учитывая, что других неизвестных мне дверей здесь не было, ничем другим она просто быть не могла.

Со складом я не ошиблась. Потому что дальше было огромное пространство, напоминающее ангар, заполненный металлическими ящиками, вниз уводила винтовая лестница. Я не знала, сколько у меня времени. Все шло вопреки моему изначальному плану, но, по крайней мере, я сбежала от Анны и никого не заметила.

Пока что.

Я осторожно спустилась по лестнице и побежала между ящиков в сторону, где по моей версии должен был быть выход. Оставалось только надеяться, что по пути мне по-прежнему никто не попадется, и не попадусь я сама.

Наверное, все было в состоянии аффекта, потому что адреналин в моей крови прямо зашкаливал, сердце билось быстро-быстро, а дыхание сбивалось, но я упрямо пробиралась от ящика к ящику, пока не вынырнула у какого-то бокового, очевидно, служебного выхода.

Я схватилась за ручку как раз в тот момент, когда услышала за спиной шаги и приказ:

— Стоять!

Знакомым голосом, между прочим. Обернувшись, я с облегчением заметила не менее знакомую девушку в полицейской форме. Если здесь полиция, то я в безопасности.

— Сержант Лабрю, как хорошо, что вы здесь! Помогите мне.

— Конечно, прима Мэдисон, — внезапно улыбается она. — Я помогу вам вернуться в вашу клетку. Там, где вам самое место.

Я даже не успеваю удивиться, видимо, все удивление ушло на новость о том, что Кампала — это Дэнвер. А может, потому что разрозненная картинка наконец-то складывается воедино.

Лабрю, сообщающая мне о смерти мужа.

Лабрю, предупреждающая меня о Доминике.

Любрю, руководящая полицейской операцией по захвату и помешавшая бою Доминика с Хантером…

— Ты работаешь на него.

Волчица усмехается.

— Не работаю. Я просто с ним.

Мне хочется пнуть себя побольнее за наивность. Никому здесь нельзя доверять! Но еще больше мне хочется пнуть эту двуличную стерву. Особенно когда она говорит:

— Сама пойдешь, или мне надеть на тебя наручники?

— Разве у вас вервольфов нет уважения к беременным?

— У меня к тебе нет уважения, Чар. Но можешь не волноваться за своего детеныша: у Кампалы на него большие планы. — Она кивает в сторону, откуда я пришла. — Пойдем.

Я тоже бросаю туда взгляд, но не двигаюсь с места. Лабрю — волчица, если воспользуюсь трюком Доминика, выиграю около двух минут. Нужно только, чтобы она подошла ближе.

Знать бы наверняка, что за той дверью город и моя свобода!

— Знаю я про его планы. Но ты тоже женщина. Для тебя это нормально? Что он хочет присвоить чужого ребенка.

— Мне плевать на твоего на ребенка, Чар.

— А как же клятва защищать город от преступников и оберегать простых граждан? Знаешь, как называют таких, как ты? Продажный коп!

Симпатичное лицо искажается, сержант издает тихое рычание и направляется ко мне.

— И как вы познакомились? — интересуюсь я. — Ты приехала на дело и спасла полуживого вервольфа?

— Мы познакомились гораздо раньше, Чар. Очень-очень давно. И нас связывает далеко не моя продажность, а нечто большее. Когда ты занималась своими книжечками и игнорировала своего мужа, я поддерживала его. Поддерживала в его стремлениях, амбициях, поддерживала в победах и сопереживала его неудачам. Я была ему женой на деле, а не на словах.

— Это ты мне звонила, — доходит до меня. — В тот вечер, когда мы с Дэнвером расстались.

— Надо же, догадалась, — усмехается сержант. — Могла бы стать детективом.

Я воскрешаю в памяти обрывки того разговора.

— Зачем ему я, если у него есть ты? Вы оба вервольфы, ты можешь стать ему парой.

— Я уже его пара, — напоминает Лабрю.

— Тем более!

— Ради мести.

— Зачем ему мой ребенок, если ты можешь родить от него?

— Вот это не твое дело, — снова рычит сержант, а я понимаю, что попала в точку.

— Может, потому что он не хочет ребенка от тебя? Потому что он не будет таким сильным и уникальным. А может, потому что не может забыть меня?

Она бросается на меня, а я ловлю ее взгляд и успеваю удержать волчицу на долю секунды. Потом ее просто сносит вынырнувшей из-за моей спины тенью. Сержант оказывается у моих ног раньше, чем я успеваю моргнуть. Точнее у ног Кампалы, успевшего ее оттолкнуть и тем самым помешать мне.

— Я приказал тебе вернуть ее в клетку, а не разрывать на части. Что не так в моих словах?

Я с шумом выдыхаю, хотя облегчения не чувствую, только разочарование, что у меня ничего не получилось. Не получилось отсюда сбежать.

— Она меня спровоцировала! — скулит волчица. — Ничего бы я ей не сделала.

— Это радует, Каро. Не хочу в тебе разочаровываться.

Выражение лица сержанта меняется: она смотрит на него чуть ли не с обожанием. С покорностью.

— Я сделаю все, как ты просил.

— Не нужно. Я забираю ее с собой. — Кампала поворачивается ко мне. — Прогулялась, Чар?

— Твоя маска не менее уродлива, чем твое нынешнее лицо.

Из-под волчьей морды раздается короткий смех.

— Ты накажешь ее за побег? — вмешивается Лабрю.

— У меня для нее самое лучшее наказание.

От его ласкового обещания я вся будто застываю. И двигаюсь с места только потому, что Кампала начинает меня тянуть к заветной двери. Точнее, это я считала ее заветной, своим спасением, а оказывается, за ней был он.

— Позаботься о матери, Каро, — приказывает он сержанту.

— Как благородно, — цежу я. — Еще бы наказание отменил, цены бы тебе не было! Понятно же, что развлекся за мой счет.

— Развлечения только начинаются. Доминик здесь.