Глава 15

С тех пор, как я запретила себе даже думать о Таурусе, время словно замедлилось. Дни тянулись, серые и безрадостные, будто вязкая патока. Наступил сезон дождей — бесконечный, монотонный, и я почти не выходила из дома. Лишь изредка, когда небо ненадолго прояснялось, я пробиралась в сад, где среди пышных цветущих деревьев, вдыхала сырой воздух и смотрела, как вода медленно стекает с крыш внутренних построек, образуя на земле мутные лужи.

Метка истинности меня почти не беспокоила. Иногда, в моменты особенно тяжёлых мыслей, я чувствовала лёгкое жжение промеж лопаток, но оно быстро проходило. Вскоре я и вовсе перестала замечать её, стараясь забыть так же, как и того, благодаря кому она у меня появилась.

Отношения с Фредериком стали… спокойными. Как пресная овсянка без соли и мёда. Мы не ссорились, но и не смеялись вместе. Он был внимателен, заботлив, но между нами не было той искры, которая должна была вспыхнуть в первые дни после свадьбы. Секс стал обязанностью — механическим действием, лишённым страсти. Я терпела, делая вид, что всё в порядке, а он, кажется, даже не замечал моего равнодушия. Не принуждал, но и не спрашивал. Мы просто занимались этим, а после, повернувшись друг к другу спиной, засыпали.

Единственными отдушинами были вышивка и редкие разговоры с Каролиной. Но даже её общество не могло развеять тоску, которая поселилась во мне, как непрошеный гость. У горничной по дому было много своих обязанностей, за которые она получала деньги, и я не смела лишний раз её отвлекать. Да и не могла она мне помочь. Разве что на время отвлечь от гложущих душу мыслей, но это всегда был временный эффект. Они всегда возвращались, и всё начиналось заново.

А потом я словно начала чахнуть.

Сначала появилась лёгкая тошнота по утрам. Тогда я списала её на обычную хандру, которая неизменно являлась ко мне в дождливое время, ведь я любила солнце, и не могла долго без него. Потом пришла она — странная слабость, сонливость, отвращение к запаху жареных яиц и специй. Я по-прежнему не придавала этому значения.

Но когда однажды утром мне стало дурно от вида собственного завтрака, в голове мелькнула догадка.

Неужели?..

Я замерла, прижав ладонь к животу. Страх сковал меня, как ледяные тиски.

Нет, это невозможно!

К тому, что я могу оказаться беременной, я пока была не готова. Дети — это, конечно, прекрасно, но… Но их не следовало заводить в том состоянии, в котором я находилась последние дни! Сейчас становиться матерью вовсе не входило в мои планы, и я готова была разреветься, поняв, что, скорее всего, так оно и было…

Нет. Нет, нет, нет!

Что делать⁈ Как понять⁈

Я сжала кулаки, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. И чем дольше я углублялась в мысли по этому поводу, тем больше меня охватывал ужас предстоящего разговора. Было бы проще, если бы я занималась любовью только с мужем. Но проклятый дракон… Что, если этот ребёнок был от него?

Хорошенько поразмыслив, я пришла к выводу, что не могу сказать сейчас об этом Фредерику. Для начала нужно было удостовериться, в самом деле беременна ли я, и постараться понять, от кого.

Небо снова затягивали злые тёмные тучи, а я всё продолжала стоять у окна и всматриваться в него, ничего не видя и ничего не замечая вокруг. То, что происходило во мне самой прямо сейчас, было намного более пугающим надвигающейся бури. Пространство почернело ещё сильнее, как будто кто-то добавил чёрной краски на и без того невыразительную тёмную картину. Сначала — тишина. Тяжелая, звенящая, будто сама природа затаила дыхание. Потом — далекий ропот, глухой, недовольный, будто небеса ворчали на что-то, чего я не могла расслышать.

Грянул первый гром, и огромные капли дождя вперемешку с градом ударили по стеклу, словно желая выбить его. Мне было всё равно. Сейчас я мечтала лишь о том, чтобы отмотать время вспять и прекратить это безумие от первой до последней строчки.

А потом ударило ещё сильнее.

Первая молния рассекла тьму резким белым шрамом, и на миг весь мир ослепительно проявился в своей неприкрытой ярости: согнутые под напором ветра деревья, мокрая земля, уже пахнущая грозой, мое бледное отражение в стекле — словно незнакомая мне девушка с пустым взглядом.

И снова гром прокатился следом, низкий и раскатистый, будто небо издевательски хохотало надо мной и моими бедами.

«Какая же ты дура, Аврора. Заперта в собственном доме, как в клетке. Беременна ребенком, которого не хотела. Замужем за человеком, которого не любишь. Страдаешь по тому, кто тебя не достоин. И которому ты совершенно не нужна».

Дождь хлынул непроходимой стеной, хлесткий, беспощадный, как мои собственные мысли. Капли хлестали по стеклу, словно желая прорваться внутрь, смыть всю эту фальшь, в которую превратилась моя нелепая жизнь. Я прижала ладонь к холодному окну, чувствуя, как стекло дрожит под ударами стихии. Наверное, стоило хотя бы признаться самой себе…

Где-то там, за этой завесой дождя, был он. Тот, кого я любила. Тот, чей ребенок, возможно, сейчас растет во мне — нежеланный, неожиданный, обреченный на ложь с самого рождения.

Еще одна молния — и в ее синеватом свете я вновь увидела себя со стороны: девушка у окна, держащая руки на животе. Глаза полные слез, которые устали литься.

Гром громыхнул прямо над домом, заставив содрогнуться стены.

И я поняла, что это не просто гроза. Она словно отражала моё внутреннее состояние.

Я была этой чернотой, этой яростью, этим невыплаканным дождём. Я была этим громом, запертым внутри слабого тела, которому нельзя прорваться наружу. Я была белой молнией, что била в самое сердце, сжигая все на своем пути.

А потом… я стала тишиной. И гром, и молния стихли. И за окном теперь слышался только шум дождя.

Я успокоилась, пусть только на время. Горячее дыхание выводило свои узоры на холодном стекле. Гроза не очистила этот мир от боли и отчаяния, но немного охладила его пыл, и это уже было хорошо.