Глава 50

Весна пришла в наш город неожиданно ранняя и удивительно тёплая. Снег таял на глазах, превращаясь в звонкие ручьи, которые весело бежали по улицам, омывая камни мостовых. В садах, которые я посадила ещё прошлой осенью, набухали почки, и первые зелёные листочки тянулись к солнцу с такой жадностью, что казалось, будто они хотят наверстать всё то время, что были скованы холодом. Я стояла на крыльце школы, наблюдая, как дети выбегают после занятий, шумные и весёлые. Ильва, раскрасневшаяся от беготни, вышла следом и остановилась рядом. — Они растут так быстро, — сказала она, глядя на малышню, которая уже вовсю возилась с волчатами на площади. — Кажется, только вчера привели их в первый раз, а теперь многие уже читают и пишут. — Это ты молодец, — улыбнулась я, но улыбка вышла какой-то измученной. Ильва посмотрела на меня внимательно, по-женски, и нахмурилась. — Ты бледная сегодня. Не выспалась? Или опять забыла поесть? Хеймдар говорил, что ты в последнее время плохо ешь. — Всё хорошо, — отмахнулась я. — Просто устала слегка. Весна, работы много, сама понимаешь. Но врать Ильве было бесполезно. Она слишком хорошо меня знала. — Ты уже третий день не можешь досидеть до конца уроков. Роза, что с тобой? Если ты заболела, нужно сказать Эйвинду. — Скажу, — соврала, опустив взгляд. Я догадывалась уже несколько дней, в чём причина моего недомогания, но боялась даже думать об этом. Вернувшись домой, я застала Хельги за разбором старых свитков. Он готовил новую книгу для школы, о древних обычаях и законах. Хеймдар был на охоте с волками — они ушли на рассвете и должны были вернуться только к вечеру. — Ты рано, — заметил ярл, поднимая голову от бумаг. Его светлые глаза скользнули по моему лицу, и я увидела, как в них мелькнула тревога. — Что-то случилось? — Нет, — слишком быстро ответила я. — Уроки закончились. Я просто… устала. Он отложил свиток и подошёл, взял меня за руки. Его пальцы были холодными, но прикосновение — нежным. — Ты плохо спишь, я чувствую. Ворочаешься, а утром не можешь подняться. И ешь почти ничего. Роза, что происходит? Я посмотрела в его глаза и поняла, что не могу ему солгать. Не могу лгать обоим своим мужчинам. Это было бы предательством нашей связи, нашей любви. — Я не знаю точно, — прошептала, замирая. — Но… я должна проверить. Попроси Эйвинда прийти. Только… только пусть никому не говорит. Хельги не стал задавать вопросов. Он кивнул и вышел, а я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее. Эйвинд пришёл быстро, опираясь на посох, но в глазах его горел всё тот же молодой, живой огонь. Он молча выслушал меня, молча взял мою руку и долго держал, закрыв глаза. Я видела, как его лицо меняется — от сосредоточенного до удивлённого, а потом до радостного. — Ну, — не выдержала я, когда старик открыл глаза. — Что? — Ты знаешь, — сказал он просто. — Ты уже знаешь. Сердцем чувствуешь. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Ты носишь новую жизнь, — произнёс Эйвинд, и в его голосе слышалось благоговение. — Жизнь, зачатую в союзе трёх. Такого не было со времён Праматери. У меня подкосились ноги, и я опустилась на лавку. Эйвинд сел рядом, его морщинистая рука накрыла мою. — Ты боишься? — Да, — честно ответила я. — Я боюсь. Боюсь, что не смогу или что что-то пойдёт не так. — Твоё тело изменилось, — сказал Эйвинд. — С тех пор как вы соединились, ты стала сильнее. Сила Троицы питает тебя, даже когда сама этого не чувствуешь. Это не обычная беременность, а дар от самой земли. В дверях послышался шум, и через мгновение в комнату ворвался Хеймдар. Следом за ним вошёл Хельги. На Хеймдаре была ещё охотничья одежда, покрытая снегом и лесной пылью, но он не обратил на это внимания. Его взгляд сразу упал на меня, сидящую с бледным лицом, на Эйвинда, держащего меня за руку. — Что случилось? — Я беременна, — сказала взволнованно. Хеймдар замер. Он стоял, не двигаясь, сжимая в руке ещё не снятый плащ, и смотрел на меня так, будто не расслышал. Или не понял. Хельги, напротив, шагнул вперёд, и в его светлых глазах, обычно таких сдержанных, вспыхнуло такое чистое, такое открытое счастье, что у меня перехватило дыхание. — Дитя, — прошептал он. — Наше дитя. Старший ярл, наконец, пришёл в движение. Он шагнул ко мне, опустился на колени и взял мои руки в свои. Его огромные, грубые, покрытые шрамами ладони были на удивление нежными. — Ты… ты в порядке? Ты здорова? Ничего не болит? — Всё хорошо, — улыбнулась я сквозь слёзы, которые вдруг потекли сами собой. — Эйвинд говорит, я сильнее, чем кажусь. — Ты сильнее всех, кого я знаю, — сказал он, и в его голосе была такая гордость, что я разрыдалась в голос. Хельги подошёл с другой стороны, опустился рядом с братом и обнял нас обоих. — Наше дитя, — повторил он, и в этих словах было столько любви и нежности. Эйвинд тихо вышел, оставив нас троих. Мы сидели на полу, обнявшись, и я чувствовала, как сердца истинных бьются в унисон с моим. Как наша связь, и без того крепкая, становится ещё сильнее, ещё глубже, прорастая новыми, невидимыми корнями в будущее. — Девочка, — вдруг сказал Хеймдар, и мы оба уставились на него. — Мне кажется, будет девочка. — Почему ты так думаешь? — спросил Хельги с подозрением. — Не знаю. Просто чувствую. Она будет похожа на Розу. С такими же светлыми волосами и твёрдым характером. — А я думаю, будет мальчик, — возразил Хельги. — И он будет похож на нас. Сильный, быстрый, умный. — Может, будет двое? — предположила я, и они оба посмотрели на меня с таким выражением, что я рассмеялась сквозь слёзы. — Двое? — переспросил Хеймдар, и в его голосе смешались ужас и восторг. — Ты сможешь? — Если Праматерь благословила, значит, сможет, — твёрдо сказал Хельги, хотя я видела, что он тоже немного испуган. — Неважно, сколько их будет, — сказала я, кладя их руки себе на живот. — Важно, что они будут наши, общие. Часть нашей любви, которую мы сможем передать дальше. Мужчины замерли, прижав ладони к моему животу. Там, где ещё ничего не было видно, где только зарождалась жизнь, я чувствовала, как наша связь пульсирует особенно сильно, будто приветствуя нового члена нашего маленького, но такого большого мира. В тот же вечер весть разнеслась по городу. Люди выходили из домов, волки собирались у костров, медведи вылезали из своих пещер. Все смотрели на наш дом на холме, где горел свет, и улыбались. Потому что знали — это не просто беременность. Это обещание того, что город будет расти, что род не прервётся, что наша любовь и сила будет жить в детях, в внуках, в правнуках. Вечно.