ГЛАВА 15. Лучшее лекарство — поддержка
Если однажды меня не окажется рядом с тобой, запомни: ты храбрее, чем подозреваешь, сильнее, чем кажешься, и умнее, чем ты думаешь. И еще кое-что — я всегда буду с тобой, даже если меня не будет рядом.
Меня поставили перед фактом. На первое свое обращение я могу взять только одного мужчину.
И я выбрала, как считала нужным. Как рассудил разум и благоразумие. Кристиана.
Но другим мой выбор не понравился. Нэд расстроился, даже в лице изменился. Дерек разозлился, такое у него выражение лица стало, будто он обречен на что-то ужасное. На смерть в одиночестве, не меньше.
Узнав нужную информацию о том, что Крис встретит меня в полночь у дома и поведет в нужное место, едва смогла всех выпроводить, ссылаясь на плохое самочувствие и ужасный недосып.
Нэд точно обиделся, когда я закрыла дверь перед носом всех троих, смотрел взглядом побитого волка.
Сердце потянуло болью от этого, я почти почувствовала себя предательницей, но не умела поступать по-другому. Самое ужасное, что они прокрадываются в мою душу и с каждым разом отстраняться все больнее. Дверь закрывать не так легко.
Мозг все еще помнил сегодняшнюю ночь, для влюбленного сердца этого было достаточно.
И близость с Дереком — не пустой звук, пусть я и пытаюсь делать так, чтобы все выглядело, будто я не придала этому должного значения. В первую очередь для самой себя.
А пронзающий взгляд Кристиана, он ведь выворачивает мне душу, влюбляет. Сильно и неотвратимо. Сама подмечаю эту неизбежность. Вижу свои реакции. И отмахиваюсь от них. Оттягиваю конечный результат, хотя уверена, что избавлюсь от всех страданий, стоит только распахнуть дверь сердца, которую так плотно забила досками.
Я живу в обмане. И пусть пытаюсь себе позволять многое, но есть и то, что не стало мне подвластным. Не в моей власти. По идее, дотянуться-то могу, но рука не поднимается, даже со всеми усилиями мира.
Я глупый заяц в панцире черепахи. Мне страшно быть по-настоящему искренней с ними. У моих мужчин определенно лучше получается, чем у меня.
Почему стала такой?
А может, всегда была ежом со стальными иголками?
Торжественно обещаю себе, что попытаюсь вести себя с мужчинами мягче. Но не сегодня.
Я устала.
Сдержав подкатывающиеся слезы, наконец-то отошла от прикрытой входной двери, ручку которой упорно сжимала, как спасательный круг.
Сделала еще один глоток недопитого кем-то коньяка и сжала телефон в пальцах. Я собиралась набрать маму. В связи со всем бедламом, творящимся вокруг, мне была необходима ее правда. Хотя бы несколько слов, по которым смогу понять направление мыслей родительницы.
Да и просто ее родной голос… Нужен мне.
Душевные разговоры у меня с матерью никогда не шли, но я надеялась, что в этот раз все изменится.
В тот вечер мне хотелось плакать по любому поводу. Я вспоминала о том, что мама редко меня поддерживала по-настоящему, она никогда не говорила, что любит меня, ни разу не попыталась уверить, что верит в то, что у меня все получится с моими увлечениями или начинаниями.
Она была холодной женщиной, лишь изредка проявляющей толику привязанность к собственной дочери.
Мне больно, потому, что я узнаю себя, в той ей, которую видела с детства. И я страшусь себя такой. Мне не хочется следовать ее поведению. Это выматывает. Борьба с собой. С понятиями, которые выстраивались в голове всю жизнь.
То, какой она была со мной — неправильно. Я знаю это. Но всегда была заложницей внутри собственного разума.
Любимая мама, родная мамочка, как давно я перестала называть тебя так по-доброму, с милой интонацией, в своих мыслях?
Я с равнодушием смотрю на людей, воспринимаю мир через призму циничности. Но не потому, что хочу так, а потому что не знаю, как делать по-другому, правильно. Это и есть мой панцирь.
Переступить через себя и принять чужую нежность — невероятный прорыв.
Даже думать обо всем этом больно. Но все так. И я поняла это достаточное количество времени назад. Теперь ношу боль в себе, правда, с того времени уже осознанно.
Гудки прекратились, и из трубки донесся обманчиво спокойный голос с уставшей интонацией:
— Что, теперь тебе нужна моя помощь?
— Мама, почему ты скрывала все от меня? — Не менее устало проговорила, проигнорировав ее привычный упрек.
Уверена, она понимает, что я имею в виду.
— Не говори мне, что ты согласилась остаться там! — Голос повысился на несколько тонов. — Я дала тебе жизнь и растила не для того, чтобы ты возвращалась в логово! Зачем тебе вообще сдался дом этой старой развратницы?!
— Благодарна за все, но я не твоя игрушка, чтобы следовать сценарию, который ты придумала для меня с самого рождения. Я на своем месте, мама. И прошу понимания! Это важно для меня! — Интонацию повысила и я, что раньше при разговоре с ней происходило крайне редко.
Именно. Наконец-то я проговорила это вслух. Здесь! Здесь мое место! Я чувствую жизнь! Мои истинные мужчины успешно учат меня принимать нежность. Оказывается, это может быть безумно трогательно. Можно не только любить, а и быть любимой в ответ!
Из трубки донесся тяжелый вздох.
— Разве было такое, чтобы я не понимала тебя?! — С этими ее словами в моей голове пронеслось миллион ее фраз сказанных в мой адрес, с уверениями о том, что я занята чушью, что не добьюсь ничего в жизни, если буду продолжать. Что я хуже других. Учеба, работа, даже уборка. Я все делаю плохо.
Но это не так. Удивительно, но я поняла это, только когда минимизировала общение с ней.
Закрыла глаза, собираясь духом. Слезы все-таки потекли из глаз.
— Мне нужно от тебя совсем не это. — Покачала головой, смахивая пальцами флагу со щек. Я говорила, но знала бесполезность своих слов, которые мама слышала уже не единожды, и не понимала их главную суть. — Поддержка. Прямо сейчас. Скажи, что у меня все получится, что я умница и иду по правильному пути. Не нужно мне ничего доказывать, я не об упреках прошу. Мне не до поучений. Мам, я твоя дочь, но мне уже скоро тридцать. Я больше не подросток, которому нужно воспитание.
— Как я могла вырастить тебя такой неблагодарной?! — Прошептала в трубку женщина, что родила меня.
Ухмыльнувшись болезненно, сбросила звонок, не дожидаясь дальнейших фраз.
В душе, да и в сердце, разгорался настоящий шторм.
Зачем? Зачем я ей позвонила? Знала же, что бесполезно.
Всхлипнув, последний раз попыталась сдержаться, а следом разревелась в пух и прах, совсем как тот же подросток, которого в себе отрицала в телефонном разговоре с этой женщиной.
Поднявшись наверх, упала лицом в подушку и завыла, словно умирающий кит. На полную жалела себя, дала волю чувствам.
Минут через пять кто-то коснулся моих плеч.
Я вздрогнула и вскинулась, поворачиваясь к неизвестному.
Передо мной на кровати сидел Кристиан с грустным выражением лица, он осмотрел мою заплаканную моську и болезненно вздохнул.
Ему было жаль меня. Но эта жалость от чего-то не вызвала внутри негативной реакции, будто я жалкая. Наоборот, хотелось окунуться в это чувство.
Уткнувшись мужчине в плечо, обняла со всей силы, даже не став спрашивать, зачем он вернулся и как пробрался в дом. Главное, что теперь он здесь. И успокаивающе гладит меня по спине.
Успокоилась я минут через десять. В объятиях Криса было хорошо и спокойно, не хотелось что-то говорить и прерывать идиллию. Но в конечном итоге интерес победил.
— Почему ты вернулся? — Проговорила глухо в его предплечье хриплым от слез голосом.
— Я сразу заподозрил что-то неладное, еще не успев далеко отойти от дома, определил, что настроение у тебя ухудшается в геометрической прогрессии.
— А остальные тогда где? Они не почувствовали? — Всхлипнула жалостливо. Теперь по-глупому было обидно, что два других мужа не потревожились о моем состоянии.
— Дерек сразу сорвался, как ты дверь закрыла, на ходу перевоплотился и убежал в лес, а от Нэда я скрыл. Он слабый альфа по меркам нашего клана и может хорошо чувствовать тебя лишь на близком расстоянии.
— Ладно, — кивнула. — Пусть отдохнут от меня.
— Ну чего ты? — Кристиан поднял мое лицо, надавив на подбородок, и пылко всмотрелся внимательным зеленым взглядом. — Никто не устал от тебя. Ты важна каждому, хоть мне и не хочется никого к тебе подпускать. И даже успокаивать тебя такими словами, повышающими значимость других мужчин в твоих глазах.
Я закусила губу и сочувственно сдвинула брови. Взгляд мужчины тут же устремился на мои губы.
Сердечко пропустило удар. Вдруг остро захотелось повторить наш поцелуй. Закрепить пройденный материал.
Будто в ответ на мои мысли Кристиан ухмыльнулся. И взгляд стал лукавым.
Я судорожно стала отгонять пошлые мысли, напевая какую-то дебильную песенку. Но, кажется, древний смеялся с каких-то своих мыслей и вовсе не читал мои.
Он гипнотизировал мой рот и продолжал многозначительно ухмыляться.
Выдохнув, нервно облизнулась. Соленый привкус слез попал на язык.
Прикрыв глаза, мужчина устремился ближе ко мне, прикасаясь губами к губам. Он не выказывал пламенной страсти, как тогда, а будто пытался успокоить меня нежностью, которую вкладывал в движения губ и языка.
Руки Кристиана сомкнулись на моей талии и там и остались, как железный ремень. Я обняла его под руками за торс.
Это был момент нашего уютного спокойствия. Определенно то, чего мне хотелось сейчас.
Поцелуй не был жгучим, но это не отменяло того, что Крис очень привлекательный мужчина, а еще сильный. Поэтому физическая близость с ним не могла не вызывать желания продолжить, несмотря на всю скромность и успешные попытки моей моральной поддержки.
Мужчина тоже возбуждался, я чувствовала это отдельными частями тела. Он довольно тесно прижимался ко мне.
Поерзала, устраиваясь удобнее.
Немного отстранившись, Крис уложил меня на лопатки на кровать и осмотрел посветлевшим взглядом оборотня из-под бровей. Дыхание у него не было воздушным.
Все внутри сладко сжалось. Лицо пекло уже не только от слез, а и от смущения, даже предвкушения.
Никогда не замечала за собой тягу к повышенной сексуальной активности, но почему-то рядом с моими мужчинами, стоит им только намекнуть, и тело остро реагирует. Наверное, это еще один аспект связи истинной пары.
Мужчина стянул с меня халат и ненадолго задержал дыхание, скользя глазами по телу. А следом глубоко вдохнул.
— Ты пахнешь тем щенком! — Прорычал он и схватил меня на руки, направляясь в ванную комнату.
Это он Нэда имеет в виду?
Включив кран, древний поставил меня под душ и сам стал раздеваться. Мамма миа, похоже, в этом доме мне останется заняться сексом только в коридоре и будет полное комбо.
Справившись с одеждой, Крис не дал мне и секунды рассмотреть себя, а сразу нырнул под теплые струи, впился в губы уже совсем с другими эмоциями. Он был раздражен. Но это не отменяло мужского желания довести все до конца.
В воздухе снова витала та подавляющая сила древнего альфы, которую он стал меньше сдерживать.
Колени подкашивались от гремучей смеси феромонов, ауры сильного волка и запахов наших тел, вкупе с ароматами мыл и гелей для душа, что витали в воздухе.
Я была вжата в кафельную плитку столь плотно, что дышать становилось трудно, а Кристиан тем временем водил руками по моему телу, сжимая особо выдающиеся места.
Душ был горячим, но мы смогли бы нагревать телами воду.
В следующее мгновение перевернул меня, стиснул ягодицы. Упираясь руками и головой в стену, я до боли закусила губу, настраиваясь.
Кристиан вторгнулся в лоно одним протяжным движением, и я задохнулась от разрывающего фейерверка накаленных ощущений.
Громкий стон вырвался, когда он начал двигать телом, отстраняясь и возвращаясь, все так же, до упора.
Я старалась двигаться синхронно с ним, но попытки были жалкими, все силы уходили на то, чтобы не рассыпаться блаженными осколками прямо в душевой кабине.
Мы успели сменить еще несколько поз, прежде чем сначала мое, а потом и его тело накрыла сладкая дрожь.
Его глаза теперь светились так сильно, что можно было спутать с фарами внедорожника. Мы еще долго сидели в душевой кабинке и обнимались, дыша как загнанные звери.
Будто в мире случилась катастрофа, и мы остались единственные на всей планете.
— Сегодняшний день мы проведем вместе. — Утверждал, не спрашивал Кристиан, принявшись снова гладить меня по спине.