17

Морстейн одёргивает свой мундир, сдерживает себя, это видно по его резким движениям. И тем не менее он контролирует свою иммерсию.

— Готовьтесь к завтрашнему построению, курсант. Пока можешь быть свободна.

Разумеется, ждать я себя не заставляю, при других учебных обстоятельствах я бы сделала салют, как и полагается курсанту, но сейчас это было неуместно, хотя тело рванулось было совершить выработанный привычкой жест.

Даже когда я поворачиваюсь на каблуках, он не отрывает взгляда и провожает им до двери.

Я не спешу, чтобы не показать, что эта ночь, проведённая с ним, расшатывает мою уверенность.

Сжимаю ручку и… прикрываю глаза.

Господи… Я действительно это сделала, провела ночь с ректором.

И тут же сделалось горько, одновременно смешно. Сколько раз я в фантазиях об этом мечтала, надеялась, даже желала. И вот это случилось. Невозможное. Приютская из зелёной зоны с низкосортной кровью в постели Морстейна, ректора военной академии, без пяти минут мужа моей сестры.

Резко открываю дверь и, переступив через порог, захлопываю дверь.

Теперь я уже не держу лица, спешу покинуть главный административный корпус, направляясь в казармы.

По дороге слышу команды офицеров, пара драконов пронеслись в небе над плацем — проводились тренировки по иммерсии.

А я чёрт знает где.

Казармы встретили меня гулкой тишиной, конечно, все на занятиях, и только я исключение, которым бы мне не хотелось быть.

В общей комнате спокойно, тепло и даже тесно после спальни Морстейна. Комната была привычно той же: койки, шкафчики, собранный инвентарь, формы, висящие на дверцах, на спинках стульев, на крючках у стены. Но только я была уже другой.

И это ощущение липло к коже сильнее, чем его запах.

Я подхожу к своей койке, быстро подхватываю с полки чистую рубашку, полотенце, мыльницу с почти стёртым куском мыла и маленький флакон с шампунем. Пальцы дрожат так заметно, что я едва не роняю всё это на пол.

Представляю, как меня встретят сокурстники. С какими глазами?

Что я буду врать о том, что ночевала не в изоляторе? Как буду смотреть девушкам в глаза?

Только бы никто ничего не понял.

Только бы на мне это не было написано.

Я почти вбегаю в душевые, толкая тяжёлую дверь плечом. Прохожу в самый дальний угол, стягиваю с себя одежду торопливо, нервно, будто вместе с тканью можно содрать и всё произошедшее.

Пальцы замирают на вороте рубашки.

Следы. Ожог Дориана и как ревностно смотрел на меня Рэммел.

Я чувствую его взгляд даже тут. Самое постыдное, кожа всё ещё помнит тяжесть его ладоней, его грубых толчков внутрь меня...

А ещё его аромат в моих распущенных по спине волосах. Вдыхаю его глубоко и жадно. Он со мной здесь, в казармах. Такой сильный, властный, страстный, я чувствую себя защищённой и безумно желанной. Им.

Ужасно, что я не хочу его смывать, но…

Жар снова приливает к лицу так резко, что становится трудно дышать.

— Господи… — едва слышно вырывается у меня.

Скомкав бельё, я отворачиваюсь к стене и быстро становлюсь под воду.

Горячая струя ударяет в плечи, по спине, по груди. Горячо, но именно этого сейчас и хочется. Чтобы смыть с себя это странное оцепенение. И свою собственную слабость рядом с ним.

Упираюсь ладонями в влажный кафель и опускаю голову.

Вода шумит так сильно, что за ней почти не слышно собственного дыхания.

Но тело всё равно предательски помнит.

Как он смотрел.

Как держал.

Ласкал не нежно и осторожно, а так, будто он прославил моё тело полностью себе до кончиков волос.

От воспоминания живот снова сводит тяжёлым, стыдным теплом, и я резко зажмуриваюсь, сжимая пальцы на кафеле крепче.

Нет.

Об этом нельзя думать. Только не сейчас.

Горячая вода постепенно перестаёт обжигать, а согревать и расслаблять ещё больше.

Я долго стою под струями, пока кожа не краснеет, а дыхание не становится ровнее. Потом всё-таки тянусь к крану и резко закручиваю вентиль.

Шум воды обрывается.

И тишина кажется слишком громкой.

Выжимаю волосы, набрасываю полотенце на плечи и быстро переодеваюсь в чистую форму. Ткань липнет к распаренной коже, ворот кажется теснее обычного, пуговицы никак не хотят попадать в петли. Приходится остановиться, вдохнуть и заставить пальцы слушаться.

Ничего не случилось.

Я просто помылась. Переоделась. Иду на занятия.

Почти убедительно.

Перед мутным зеркалом я расчёсываю влажные волосы и заплетаю косу.

* * *

Когда я возвращаюсь в учебный корпус, занятия уже закончились. И на улице перед зданием море народа.

Обычный день. Для того, что творится у меня внутри.

У парадной лестницы я замечаю Мэйрин Вислоу.

Она тут же замечает меня, стоит мне появиться на горизонте.

Я подхожу, стараясь выглядеть спокойно.

— Франческа, ты уже в строю?! — вздыхает облегчённо.

— Освободилась, — отвечает, отводя взгляд, и смотрит в сторону группы курсантов, что уже пялятся в нашу сторону.

Встаю спиной.

— Как ты? Я как только узнала, попробовала прорваться к тебе. Но куда там, даже в коридор изолятора не пропустили. Этот Дориан Стайлер, чтоб он капустой подавился. А почему у тебя волосы влажные?

Сердце неприятно дёргается.

— Нам надо поговорить, Мэйрин, пойдём выпьем какао, пока перерыв, — беру её под руку.

— Конечно, — перехватывает сумку.

Взяв по стаканчику какао в столовой, мы уединились за столиком подальше от посторонних ушей.

Мэйрин не спешит всё спрашивать, внимательно смотрит и ждёт, пока я сама начну. Но всё-таки не выдерживает.

— Ты не представляешь, что тут происходило, пока тебя не было, вся академия на ушах. Дориан с вот такими синяками, — обводит вокруг глаз пальцем. — А Биас, он, говорят, за тебя заступился. К тебе опять этот Дориан приставал, да? Жаль, меня не было рядом, я бы ему врезала бы хорошенько, давно напрашивался.

Я сжимаю стаканчик и не знаю, с чего начать разговор. Мэйрин — единственная, кто может мне помочь и кому я могу довериться. Хотя прекрасно помню, что Аурелия ее шантажировала и заставляла выполнять поручения.

И несмотря ни на что, она меня бросила.

— Мэйрин… — боюсь даже вслух произносить, — мне нужна твоя помощь.

— Конечно, что нужно?

Я нервно провожу пальцем по краю стаканчика.

Слова застревают в горле.

Боги, почему это так унизительно?

— Мне нужно экстренное средство предохранения.

Произнести это вслух оказывается почти физически тяжело.

Мэйрин так и застыла с приоткрытым ртом.

— Чего?

— Постой-постой… — поправляет галстук так, будто ей стало душно.

— С кем? — задаёт следующий вопрос.

— Ты хочешь сказать, что ты и Биас…

— Нет, — тут же прерываю её. — И не Стайлер, даже не думай! — шиплю почти гневно.

— Тогда кто? Ты ведь девственница, Фрэнс.

Её слова выстреливают по самому уязвимому.

— Постой… Неужели… — в глазах вспыхивает догадка.

Она замолкает с раскрытым ртом, на лице смесь эмоций шока, ужаса и восторга.

Я всё-таки опускаю взгляд, не в силах выдержать выражение её лица.

Горло сжимается так, будто я проглотила что-то острое.

Это невыносимо.

Невыносимо сидеть здесь и говорить об этом вслух, вообще думать об этом. Невыносимо, что при одной мысли о произошедшем у меня снова начинает гореть кожа. И томно тянуть низ живота.

Мне хочется исчезнуть.

Провалиться под этот стол. Раствориться. Сделать вид, что ничего не было.

Но было.

И именно поэтому мне сейчас так мучительно стыдно. И хуже всего я не могу врать самой себе.

Я остановилась бы, если бы действительно захотела.

И я до сих пор чувствую его руки. Его голос. То, как я сама отвечала ему.

Я сжимаю стаканчик сильнее, чувствуя, как горячий картон мнётся под пальцами.

— Ахренеть… — уже тише произносит Мэйри, рассматривая моё лицо.

Я нервно облизываю губы.

Даже сейчас язык не поворачивается назвать его имя.

Будто если произнесу — всё станет окончательно реальным.

Будто стены Академии услышат.

Будто меня тут же осудят.

— Это случайно вышло, — произношу хрипло и тут же понимаю, насколько жалко это звучит.

Мэйрин моргает.

— Случайно?..

Щёки вспыхивают ещё сильнее.

Боги.

Лучше бы она смеялась. Потому что её ошеломлённая тишина добивает куда сильнее.

— Я не знаю, как это объяснить, — быстро шепчу, чувствуя, как внутри всё начинает путаться. — Всё было… сложно.

“Сложно”.

Слово кажется настолько слабым рядом с тем, что между нами произошло, что мне хочется закрыть лицо руками.

Мэйрин медленно подаётся вперёд.

— Франческа… Мы говорим о нём, да? Просто кивни.

Сердце срывается вниз.

Я резко поднимаю на неё взгляд.

И по тому, как расширяются её глаза, понимаю — этого хватило.

— Франческа, да ты понимаешь вообще, сколько девчонок тут в него влюблены? — она едва не давится словами. — Да половина Академии в обморок упадёт, если узнает! И ты сейчас сидишь передо мной и просишь таблетки после ночи с ним?

Я откидываюсь на спинку стула.

Вот и всё.

Теперь это существует не только в моей голове.

— Так что, можешь помочь или мне придётся выбираться в город?

И надо решить этот вопрос поскорее.

— Не надо в город. Конечно, у меня есть, — она берёт свою сумку и принимается в ней активно копаться.

— Вот, — зажимает в руке серебристую пластинку и скользит ладонью ко мне.

Я перехватываю и всё равно боюсь, что кто-то заметит, смотрю на занятый столик, что был ближе всего. За ним двое парней, но, кажется, им до нас нет никакого дела.

Я беру пластинку.

— Одной достаточно, — говорит Мэйрин и наливает в стакан из графина воды.

Пальцы так сильно сжимают пластинку, внутри всё неприятно скручивается.

Это просто вынужденная мера. Последствие. На кону слишком много, чтобы потерять всё из-за одного раза.

Одного.

Достаточно, чтобы разрушить себе жизнь. Особенно если речь идёт о таком мужчине.

Щёки снова начинают гореть.

Нет. Больше такого не повторится.

Я просто всё исправлю и забуду эту ночь.

С ним.

Я запиваю её водой, кажется, груз упал с плеч.

— Фрэнс, расскажи, как всё получилось, — Мэйрин наклоняется ко мне ещё ближе, собираясь внимательно слушать.

Я отвожу взгляд так быстро, будто это может меня спасти.

— Я не хочу это обсуждать здесь.

— Но… — она вдруг запинается. — Это хоть было… ну… Он же… ну… это же Мор… Кхм-кх, — делает вид, будто давится. — Это правда было настолько… крышесносно, как я себе представляю?

Я чувствую, как сердце начинает колотиться ещё сильнее.

Потому что хуже всего то, что тело предательски помнит ответ на этот вопрос.

Нет.

Хватит.

Я не позволю этой ночи превратить меня в дрожащую идиотку.

— Я расскажу, но давай не здесь.

Таблетка царапает горло и проваливается в пустой желудок.

Отставляю стакан и возвращаю ей оставшуюся пластину.

Мэйрин накрывает мою ладонь рукой.

— Оставь себя, теперь тебе пригодится, но применяй до… Если не хочешь сюрпризов.

— Нет. Я больше не собираюсь с ним, — говорю я строго. — Этого больше не повторится.

Слова звучат резко и твердо, только убеждаю я в этом не Мэйрин, а себя.

— Он тебя взглядом пожирает, не думаю, что за один раз он тобою насытится, тем более на студенток у него жесткое табу. Ты — исключение из его правил, Фрэнс. Теперь не сбежишь, — усмехается.

— Пойдёт отсюда, — оборачиваюсь на соседний столик и прячу пластину в сумку.

И только поднимаюсь, как к столику кто-то подходит.

Я настолько не ожидаю, что роняю сумку. Она падает на пол, и оттуда, разумеется, выскальзывает и платина и учебники.

Быстро опускаюсь и раздражённо хватаю все, запихивая обратно.

— Лебланд, — произносит чеканным голосом дежурный, — Вальдкройцер в кабинет вызывает, немедленно.

— Я с тобой, — поднимается Мэйрин.

От компании я не отказываюсь.

После наказания Мартина Стрейна просторные коридоры военной академии перестали казаться обычными. Теперь каждый поворот заставляет напрягаться, а тяжёлые офицерские шаги за спиной — сбивать мысли.

Мы выходим из столовой.

Я машинально сильнее прижимаю сумку к боку, будто это может скрыть лежащую внутри серебристую пластинку.

Только бы никто не узнал. Только бы это осталось между мной и Мэйрин.

— Так что между вами произошло? — тут же не выдерживает она, едва мы сворачиваем в пустой переход. — Я до сих пор не верю.

— Я сама не верю.

Внутри опять всё начинает путаться. Можно бы сделать вид, что этой ночи вообще не было, списать всё на усталость и напряжение. Но я до сих пор чувствую его запах, его руки. Это кажется чем-то запредельным.

Я переспала с будущим мужем своей сестры.

И если узнает отец, что я опустилась до такого…

В медпункте тишина. Я стучу в дверь, а Мейрин осталась ждать в коридоре.

— Да, входите, — слышу по ту сторону.

Вальдкройцер даже не поднимает головы, когда я захожу.

Сидит за столом у окна, листая толстый журнал в тёмной кожаной обложке, и что-то быстро вписывает.

Рядом со стопкой документов лежит небольшая белая коробочка.

— Вы меня вызывали?

— Да, — спокойно отвечает она, не отрываясь от записей. — Садись.

Я осторожно опускаюсь на стул напротив.

В кабинете пахнет, как всегда, едким лекарством и спиртом.

Вальдкройцер дописывает последнюю строчку, закрывает журнал и только потом откладывает ручку.

После чего берёт со стола белую коробочку.

И подвигает ко мне.

— Морстейн просил передать вам это.

У меня внутри всё мгновенно обрывается.

Что это?..

Я смотрю на коробочку, будто не понимаю, что вообще происходит.

— Возьмите. Инструкцию прочитайте внимательно, там всё подробно написано.

Я облизываю нервно губы. Медленно беру её в руки. Пальцы сразу становятся ледяными.

— Что это?..

Вальдкройцер смотрит на меня спокойно, почти устало.

— Это защита, — ровно поясняет она.

И от этих слов меня резко бросает в жар. Мир будто на секунду застывает.

Он сказал ей.

Боги.

Он всё ей сказал.

Кажется, даже дышать становится трудно.

Я судорожно сжимаю коробочку, не в силах поднять взгляд.

Она знает. Теперь знает.

— Франческа, это не просто средство на один случай, — мягко говорит Вальдкройцер. — Когда между парой появляется сильная эмпатическая связь, особенно усиленная иммерсией, влечение может ощущаться намного острее обычного. После долгого напряжения или вынужденной дистанции контролировать такие реакции становится сложнее, и это нормально. Поэтому подобную защиту обычно принимают регулярно, если контакт между партнёрами продолжается. Просто имейте это в виду.

Я сижу, не шевелясь. Меня прошивает таким стыдом, что хочется просто исчезнуть.

Потому что каждое её спокойное слово почему-то звучит так, будто она видит меня насквозь. Читает каждую мысль и знает, как я занималась этим с ректором.

— Вы… наверное, ошиблись, — выдыхаю резко, поднимаясь со стула. — Это… вероятно, предназначалось… Аурелии Лебланд.

Даже собственный голос звучит чужим.

Вальдкройцер ничего не отвечает. Только смотрит, как обычно, ровно и спокойно.

— Нет, не ошиблась, — улыбается слегка, как может это делать воспитанный врач. — Не переживайте, я уточнила несколько раз. Об этом никто не узнает, уверяю, если вы чего-то опасаетесь, я врач и умею хранить чужие секреты.

Повисает плотная душная тишина.

Делаю вдох, потом ещё один и беру коробку.

Отворачиваюсь и молча выхожу из кабинета, чувствуя, как щёки горят так сильно, будто меня поймали на чём-то постыдном.

Закрываю дверь с хлопком, не рассчитав силы.

Иду по коридору, сжимая коробочку так сильно, что картон начинает сминаться под пальцами.

— Фрэнс? — Мэйрин тут же поднимается со скамьи у стены. — Что случилось? Ты так быстро…

— Ничего.

А внутри у меня уже не стыд, а колючая злость. Какого черта Морстейн вообще творит?

Он серьёзно отправил меня к Вальдкройцер за этим?.. Ладно один раз, но он уверен, что это теперь мне понадобиться?

— Фрэнс?..

— Дежурный ошибся, — бросаю я холодно и быстро прохожу мимо неё.

Коробочка неприятно упирается в ладонь.

Кажется, ещё немного, и я просто швырну её в ближайшую урну.

Мэйрин догоняет меня через пару шагов.