Глава 34. Чего хочешь ты?

Рядом с самыми неприметными травками на коричневом полу лежит цветок тёмно-фиолетового цвета. Эти широкие, бархатистые листья с небольшими чёрными прожилками, словно каменные вкрапления, невозможно с чем-то спутать.

Я уже видела его, читала о нём в кабинетах мадам Грин, когда отрабатывала наказание!

Что же там было?!

«Сердце Тьмы растёт в виде высокого куста с тонким стеблем и гроздью темных, бархатистых цветов, похожих на раскрытые пасти чудовищных зверей.

Он опасен не только для здоровья, но и для души. Его сок можно использовать в магических ритуалах тёмных сил. Но чаще всего его применяют для любовного приворота.

По легендам, рецепт приворота был передан аморинами ещё много веков назад и имел превосходный результат. Но неумелое использование или недостаточный магический резерв могли стоить жизни тому, кто отважился его применить. Потому рецепт считается запретным», — вспоминаю всё, что узнала об этом цветке в тот день, и сердце холодеет.

Не дыша смотрю, как Кара выдавливает сок этого самого цветка в чашу и нашёптывает заклинание, а по щекам текут слезы. Она молит богов, чтобы всё получилось на этот раз. Она не хочет погибать от рук врагов в случае провала миссии? Нет. Она молит, чтобы больше никто не погиб из-за неё.

Дочитывает заклинание, и в этот самый момент с её щеки срывается слеза, став, по сути, ещё одним ингредиентом в чаше. Из этой самой чаши сначала валит жуткий дым, огонь испепеляет почти всё содержимое, а затем со дна начинает хлестать вода, как будто из шланга гидранта.

Да с такой силой, что бедная девушка не понимает, что ей делать, а секунду позже так и вовсе падает на землю без чувств, потому что истратила всю свою магию.

В этот момент, наверное, мы и меняемся душами, но этого не видно. Воспоминание Кары блекнет, но я не сразу замечаю, что не нахожусь больше в кабинете, который затапливает вода. Я стою на каменном берегу озера и, пожалуй, если бы не руки декана, всё это время надёжно поддерживающие меня за плечи, то, наверное, свалилась бы.

— Тише. Осторожно, — раздаётся прямо над ухом, когда в глазах вдруг начинает плыть.

Кажется, я всё же решила свалиться. Благо, что не на острые камни, которых под ногами пруд пруди, а на упругую горячую грудь декана.

Будь я сейчас в своём обычном состоянии, то покраснела бы, отскочила и прочее, но теперь нет сил. Ни физических, ни духовных.

Хочется просто плакать, ибо на душе так больно, будто я сама прожила каждый день из жизни Кары, будто сама была на грани отчаяния, ненавидя саму себя и жизнь, пронизанную болью потерь.

— Она не специально, она не хотела, — шепчу я декану.

А внутри чувство, будто я должна во что бы то ни стало оправдать ту девочку.

Она ведь и сумасшедшей не была и бегала за ним вовсе не из-за детской неадекватной влюблённости. Её жизнь стояла на кону…

— Я знаю, я видел, — звучит глубокий голос с хрипотцой над моим ухом.

Затем декан касается моих волос, поглаживая их, будто утешая. Но утешать нужно не меня, а Кару.

— Главное, что она жива. А раз это так, то всё можно исправить, — добавляет он.

Вот точно утешает, и, как назло, моё тело начинает пробирать дрожь от слёз, а после и вовсе начинается какая-то необъяснимая истерика, словно меня до предела наполнили все чувства Кары, которые она скрывала даже от подруг.

Линду и Севиль я тоже видела в воспоминаниях, и они очень нравились Каре, но она не позволяла себе быть настоящей и часто грубила им, чтобы сильно не привязываться. А ведь могла бы стать им настоящей подругой, могла бы просто жить, как все адепты, наслаждаясь чтением фолиантов на свежем воздухе или бегая от мадам Пумпум…

Тяжесть этих мыслей накрывает меня так сильно, что не замечаю, как теряю связь с реальностью и почти что отключаюсь. Сквозь темноту едва различаю строгие черты лица Рэймара, его сосредоточенный и чуточку испуганный взгляд.

Кажется, он зовёт меня по имени, и это так приятно. Но ещё приятней, когда мужчина поднимает меня на руки, позволяя скатиться лицом к его груди, вдохнуть этот запах и наконец-то успокоиться…

Не знаю, сколько я пребываю без сознания, но просыпаюсь от вкусного запаха. К сожалению, это не парфюм дракона. Лаванда, герань и мята — запах благовония, ускоряющего процесс восстановления резервов. Оно как раз и стоит на прикроватной тумбе, выпуская струйку тонкого дыма.

Значит, я не ошиблась с предположением — грохнулась как раз из-за опустошения.

Теперь же оглядываю тёмное помещение, освещённое тёплым золотистым светом прикроватной лампы, а потом на секунду застываю, когда замечаю в кресле у кровати, на которой лежу, Рэймара.

Он всё ещё рядом? И, кажется, спит.

Впервые вижу, чтобы его чёрные волосы были растрёпаны, а белоснежная рубашка помялась самую малость. Обычно он всегда с иголочки, но и этот вид ему очень идёт. Однако этот же вид и сообщает мне, что декан порядком изнурён, но стоит мне шелохнуться, как он тут же открывает свои выразительные тёмные глаза.

— Пришла в себя? Как себя чувствуешь? — спрашивает мужчина так, будто я умереть могла, а не просто в обморок свалилась.

Хотя там ещё и истерика у меня такая была… Ой, лучше не вспоминать. Не надо.

Ну почему меня так накрыли эмоции? Почему не сдержалась? И почему какая-то часть из них до сих пор тлеет угольками на дне души. И имя этим уголькам – грусть.

— Намного лучше. Спасибо и… извините, декан Рйэмар.

— Тебе не за что извиняться. И я ведь просил звать меня Дэмир, но если сложно…

— Вовсе нет! — спешу заверить я, потому самой уже не хочется, чтобы между нами вечно стояли статусы «декан» и «адепт».

По крайней мере, не в этот момент, когда жизнь перевернулась с ног на голову, а мне так отчаянно нужен надёжный человек рядом.

И декан кивает, внимательно отслеживая каждую эмоцию на моём лице, и будто мысли мои читает, а теперь даже чувствует, что у меня назрел вопрос.

— Почему я видела не только своё тело, но и всё, что случилось с Карой? — спрашиваю я у него.

И, наверное, впервые за всё время нашего общения, когда мы лишь наедине, не так сильно смущаюсь.

Хотя его запах всё ещё кружит голову, а кожа хранит тёплые следы его бережных прикосновений. Даже хочется это повторить, но я резко велю себе сосредоточиться на деле и смаргиваю это наваждение.

Смаргиваю, насколько могу, нужно отметить, ибо целиком меня не отпускает…

— Подобному есть лишь одно объяснение. Вы навсегда обменялись душами, потому ты полностью слилась с её телом и с памятью этого тела.

— Но я ничего не помнила из её жизни. А Кара знала всё, что было со мной. Зато забыла о том, кто она есть, и, кажется, считает себя мной…

— Думаю, это последствие использования запретного цветка, — вполне логично объясняет Рэймар. — Он частично повредил и душу, и тело Кары, потому ты не сразу получила доступ к памяти её тела. А она потеряла воспоминания о своей жизни.

— Может, оно и к лучшему, — вздыхаю я.

Но Рэймар не понимает. Хмурится.

— О таком лучше забыть. Моя жизнь тоже не была сахарной, но куда лучше, чем у неё. В моём мире Каре, кажется, спокойнее. По крайней мере, она выглядела счастливой, что радует.

— Значит, возвращаться ты передумала? — интересуется декан.

Мужчина смотрит на меня так внимательно, будто ждёт приказа: нажать красную кнопку для выпуска катапульты или нет.

Сложный, конечно, вопрос.

— Вы сами сказали, что я в этом теле навсегда. Разве это не так? — переспрашиваю я.

Дракон тут же напрягается.

— Я спросил не о возможном или невозможном, а чего хочешь ты, — уточняет он.

Снова глядит на меня, и так, что всё внутри вспыхивает и стягивается в узел.

Ещё и этот полумрак в спальне, он только ухудшает восприятие и вновь навевает на меня это странное чувство непреодолимой тяги…

Чего я хочу?