Глава 6. Лоренсо

Из мужчин за столом Лоренсо мне нравился больше всех. Он казался легким и обаятельным. Но я не обольщалась, возможно, это лишь маска. Легкомысленные прожигатели жизни не коллекционируют увечных детей, не лечат их и не приспосабливают к жизни – заметьте, абсолютно бесплатно. И ведьм они тоже не спасают. Думаю, нужно присмотреться к этому… дракону. Пока же я с удовольствием обедала (или ужинала?), отодвинув в сторону накопившиеся вопросы. Плевать. Все потом. Если фарш невозможно провернуть назад, то какой смысл нервничать и накручивать себя? Зато у меня тут суп в золотой тарелке и платье из натурального шелка. А что яркое и в пол – так мне по вкусу. Я всегда любила стиль бохо и с удовольствием носила ретро. Разумеется, если в ближайшем секонд-хенде находилось что-то моего размера. Покупать настоящее бохо в настоящих больших магазинах (и даже маркетплейсах) я позволить себе не могла. Надо было лучше учиться в школе, конечно. И потом поступать в институт. Но когда у тебя три младших сестры в двухкомнатной квартире и постоянно работающие родители, времени и сил хватает или на домашние дела, или на учебу. Не спать по ночам у меня не получалось почему-то, да и химия с биологией давались непросто, а на репетиторов у родителей денег не было. Куда они девали пособия, выплачиваемые многодетным семьям, я понятия не имела. Но достатка в нашем доме не было никогда. К сожалению. – Итак, донна Зинаида, откуда вы родом? – спросил меня этот самый, который врач. Не запомнила имя. – Я не помню, – опустила глазки я, вздрогнув. Что-то мне подсказывает, что скромность и робость в этой дурацкой ситуации – наилучшая маска. – Совсем ничего не помните? А голова не болит? Как ваше самочувствие? Доктор же. Или просто что-то подозревает? А вдруг меня все же объявят ведьмой и сожгут? Только уже красиво и на главной площади? – Ничего не помню, – солгала я. – Только имя свое и какие-то бытовые вещи. Как есть вилкой, помню. И как пить из чашки. А вот название вина или пробовала ли я его когда-нибудь, совершенно не знаю. – Гхм, как интересно. А читать вы умеете? – Не знаю. Возможно. Во всяком случае я знаю, как выглядит книга и для чего она нужна. – Очень любопытно. Лоренсо, ты позволишь осмотреть твою гостью? Я бросила на дракона взгляд, полный паники. Э, что значит «осмотреть»? Он меня щупать будет? Раздеваться нужно? Я не хочу! – Позже, синьор Вито, – лениво откликнулся хозяин замка, отщипывая виноградинку. – Мадонна и без того напугана и растеряна. – Я не вижу признаков истерики. – Это воспитание. Ни врач, ни я ему не поверили, но сделали вид, что все хорошо. Синьор Вито явно не оставил мысли меня препарировать в недалеком будущем, но пока затаился. Я же поняла, что нужно быть очень-очень осторожной. И лучше всего пока держаться от людей подальше. С ужином было покончено. Многочисленные слуги в сером и коричневом убирали со стола. Мне с поклоном подали миску с водой, в которой плавали цветочные лепестки. Я снова начала паниковать. Что с этим делать? Пить? Умываться? Сожрать лепестки? Лоренсо, заметив мое замешательство, подал знак слуге, и тот поднес чашу к нему. Дракон прополоскал в воде тонкие пальцы и вытер их об салфетку, висевшую на локте подавальщика. А, это чтобы руки после обеда помыть! Ну правильно, мясо кто-то ест и руками. Это не те времена, когда для каждого блюда предназначается свой столовый прибор, и слава небесам. Возле тарелки лежали ложка, вилка и нож. Мне этого более чем достаточно. С дюжиной приборов я опозорилась бы гораздо быстрее. – Воспитание, говорите? – пробурчал доктор, бросив на меня косой взгляд. Я притворилась крайне смущенной, спрятала глаза и затеребила юбку, про себя думая, что я ему это при случае припомню. Мог бы и промолчать! Ну да, я плохо училась в школе. И колледжа закончила только один курс. Но что-то со школьной программы запомнила: настоящее воспитание не в том, что ты не прольешь соуса на скатерть, а в том, что не заметишь, если это сделает кто-нибудь другой. – А дозволительно ли будет попросить хозяина о милости? – вкрадчиво мурлыкнул один из гостей, кажется, архитектор. Лоренсо закатил глаза и преувеличенно тяжко вздохнул. – О! Замечательная мысль! Доставьте же нам это удовольствие, монсеньор, – подхватил учитель. – Вы настаиваете? – по лицу дракона было непонятно, доволен он или раздосадован, но в голосе я уловила лукавые нотки. – О, нет! Как мы посмеем? Смиренно умоляем! – Но что скажет донна Зинаида? Быть может, она утомилась нашим обществом и жаждет тишины? И все взгляды обратились на меня. Поскольку мне показалось, что Лоренсо все же кокетничает, я тихо произнесла: – Я не знаю, как вы развлекаете гостей, монсеньор, но если они так просят, уверена, что это что-то весьма достойное. Присоединяюсь к их мольбам. М-м-м, надеюсь, эти люди не имеют в виду оргию с танцовщицами. – Не смею отказать мадонне! – поднялся Лоренсо и громко хлопнул в ладоши. – Джулио, принеси мой инструмент. Я по-настоящему обрадовалась. Инструмент? Он будет играть и петь? Обожаю музыку! Лоренсо все больше напоминал мне не взрослого мужчину, а подростка из подворотни. И дело даже не в гитаре. Почему-то мне казалось, что он только носит маску серьезного владельца замка, а сам не против покуролесить. Да и внешне не дать ему… сколько там… сорок с лишним! Что-то во всем этом не так. Очевидно, яркие одежды полагались лишь знатным особам. Все слуги были в сером или коричневом. Подросток в тускло-горчичном кафтане принес гитару. И потом никуда не удалился, а уселся прямо на пол возле кресла Лоренсо, запрокинув голову и с обожанием взирая на хозяина. Очень красивый мальчик, смуглый, с роскошными черными кудрями, правильными чертами лица и глубокими карими глазами. Чертовски хорош! А этот щенячий взгляд! Девушки и престарелые донны наверняка от него без ума. – Донна Зинаида, это старший из моих воспитанников, Джулио, – пояснил дракон. – Мальчик проявляет удивительные способности к музыке. Лоренсо принял задумчивый вид, пощипал струны, а потом начал играть. И петь. Про любовь, конечно. То была песня про два утеса, разделенных морем. Ну, не про утесы вовсе, а про расставшихся влюбленных, которые не могут быть вместе, но это я поняла не сразу. У дракона был приятный мягкий голос, и играл он замечательно, правда, в одном месте взял неверный аккорд. Но я же воспитанная донна, я этого не заметила. Я немного умела играть на гитаре, у отца был инструмент. Он учил меня, когда бывал в хорошем настроении. Нечасто. Да и друзья показывали, как брать аккорды. Впрочем, до Лоренсо мне было очень далеко. Когда он закончил песню, все зааплодировали, и я присоединилась к ним. – Великолепно! – воскликнул винодел. – Монсеньор, вы так талантливы! Мое сердце трепещет от счастья! Лоренсо поглядел на меня, и я улыбнулась. – Понравилась ли песня мадонне? – Очень, – искренне ответила я. – У вас замечательный голос и тонкий слух, монсеньор. – О, вы еще не слышали, как поет Джулио! Мальчик мой, сыграй нам. И Лоренсо отдал гитару воспитаннику. Тот ломаться не стал, да и позволительно ли ему? Пробежался пальцами по струнам, сильно, резко ударил ладонью и вдруг громко запел что-то бравурное, про войну, про огонь, про соколов в небе. Красиво у него вышло, и голос сильный, яркий. Но про любовь мне понравилось больше. Джулио аплодировали с неменьшим энтузиазмом. Он исполнил еще несколько песен: военных, про охоту, шуточную, про крестьян, которые гонялись за козлом. А потом обернул гитару лоскутом лазурного шелка, поклонился и исчез. Кажется, на этом званый вечер был завершен. Гости засобирались домой. Каждый из них поклонился мне и рассказал, как счастлив был познакомиться с очаровательной донной. Насколько искренними были их слова – сложно судить. Лоренсо только посмеивался. Как-то неожиданно мы остались с ним одни в опустевшем зале, и я растерялась, не понимая, что делать дальше. – Мадонна, время позднее. Я позову вашу камеристку. Она уложит вас спать, – подсказал дракон. – А завтра мы с вами побеседуем, и вы зададите мне все вопросы, что вас волнуют. – Почему вы зовете меня мадонной? – не утерпела я. – Разве это не обращение к матери? Ну, к женщине с ребенком? В моем представлении у каждой мадонны непременно должен был быть младенец. Кстати, а монсеньерами называют исключительно кардиналов, но озвучивать эту мысль я предусмотрительно не стала. Лоренсо сначала удивился, потом засмеялся. – О нет, донна Зинаида. Мадонной называют любую знатную даму. – Но почему не синьорина? – напрягла я свой разум. – Потому что синьорина – это любая незамужняя девушка, и крестьянка, и горожанка. А донна – непременно аристократка. – Но вы ведь – синьор, а не дон, – окончательно запуталась я. – Верно. Если быть точным, я – монсеньор. То есть правитель всей Тернеции. Кроме меня, так называть здесь никого не имеют права. Вид у меня, наверное, был самый несчастный. – Тернеция – небольшая страна под покровительством дома Шумной воды. Здесь всего-то один большой город и несколько деревушек. Виноградники, оливковые рощи, фруктовые сады. Славное местечко, приветливые люди. – Я заметила, – смущенно пробормотала я. – Так горячо меня приветствовали, огонь просто. – Вам нужно отдохнуть, мадонна, – Лоренсо осторожно взял меня за руку и что-то странное мелькнуло в его темных глазах. – Идите спать. Мы все обсудим завтра.