Глава 24

Душить эмоции — привычка с детства.

С Либби я тоже не особо раскрывался. Она ластилась, обнимала, заглядывала в глаза: ждала, что скажу те самые заветные слова, а я не мог. Не говорилось. Язык не поворачивался.

Я думал, что просто боюсь серьезных отношений по очевидной причине, но теперь остро осознал, что никогда девушку не любил. Влюблен — возможно, потому что больно было ее потерять, но не более.

И сейчас больно. Так, что я едва добрался к нужному кабинету и какое-то время стоял у стены, пытаясь отдышаться.

Постучал в дверь, приоткрыл.

— Можно? — голос совсем сел, пришлось прочистить горло.

— О, Николас! Заходи-заходи, я тебя ждал.

Профессор Хорн — один из тех, кто заменил мне родителей.

Больше двадцати лет назад в Конкорде было много детей, все мальчики — огненные драконы. Когда меня сюда привезли, Айшур уже пал, а детские группы расформировали и всех вернули домой. Кроме меня. Мне некуда было возвращаться.

Точнее, дом был, даже слуги и угодья, но жить я там не мог, не позволяли без присмотра сильных магов. Бабушке из Ветроны меня не отдали на воспитание, мол, аронец не может жить в другой стране. Моим опекуном, по воле родителей, которые будто знали, что с ними может случиться, стала академия, с условием, что я доучусь до конца.

Бабушка приезжала на каникулы. Мы в эти счастливые для меня дни жили в поместье Траумов, гуляли по столице, изучали традиции Диона и читали сказки разных народов, учили заклинания и разные артефакты. Бабушка у меня прекрасный маг, способный зачаровать любой камень и предмет. На учебу я возвращался нехотя, учился отвратительно, меня часто наказывали. Ненавидел эти каменные стены, где нет ни друзей, ни родных, ведь я был единственным ребенком в Конкорде в то время.

Когда мне исполнилось десять, бабушки не стало. Я не смог попрощаться, меня не отпустили. Даже вспоминать трудно: плохо перенес потерю единственного родного человека — бесился, почти не ел, пытался сбежать. И родовое проклятье, которое сгубило мою маму, а следом и отца, запустилось.

— Как ты себя чувствуешь, Николас? — поднимаясь навстречу, тепло заулыбался процессор.

Я повернул голову и показал ему тату.

— И давно? — присел обратно Хорн, его руки заметно затряслись, рамки для будущих рун посыпались со стола на пол.

Я кинулся собирать.

— Вчера разорвалась, я едва не… потерял контроль.

— Оставь, не надо, потом уберу. Идем в лабораторию.

Профессор вновь поднялся и тяжело пошел к ступенькам, ведущим вниз. Я за ним.

— Я Заари говорил, что связывать тебя с эртинской силой — плохая идея, но старик не слушал.

— Да только я вновь связан.

— Что? С кем? И мне не сообщили, вот же! Ну Визави как всегда, все делает по-своему. Тоже мне ректор, еще молоко на губах не обсохло, — ворчал старик. — Так кто она?

— Сестра Либби, младшая.

— Ох, плохо-плохо-плохо… Садись, — он указал на знакомое с детства кресло. Я с легкостью опустил спину и запрокинул голову. Когда малый был, едва залезал, казалось, что очень высоко, боялся ужасно этих проверок.

— Будет неприятно, — подсказал Хорн.

— Уж не привыкать.

На запястьях защелкнулись застежки, ноги тоже профессор закрепил.

— И не двигайся, пожалуйста, чтобы не переделывать тест.

— Я — бревно, профессор.

Он запустил механизм небольшим рубильником, сердцевина, что болталась над головой, загорелась. От нее растеклись алмазные лучи, что впились в грудь. Я выгнулся и заорал. Еще никогда так больно не было.

— Тише-тише… — придержав меня, взволнованно пробормотал Хорн. — Еще немного.

Меня выбило в темноту.

И почти сразу вернуло.

Приоткрыв глаза, понял, что уже не привязан, а профессора Хорна рядом нет. Я сполз с кресла и поплелся к нему в кабинет. В окне ярко полыхал закатный миасс, а Федро бродил из угла в угол, вытирая пол необъятной светло-кремовой мантией, и что-то бормотал.

— И… какой вердикт? — я устало присел на край стола, потер пальцами виски, коснулся кулаком груди — там все еще слегка гудело и ныло. Прилично шарахнуло.

— Защита почти разрушилась, Николас, — возвращаясь к столу, как-то дергано произнес профессор. — Но, что самое плохое, новую теперь не поставить.

Я пересел на кресло напротив старика.

— То есть, я умру? — спросил спокойно.

Хорн вскинул влажный взгляд.

— Мне жаль, мой мальчик.

— Но я же связан! Эртинка не выживет, если это случится.

— Мне жаль.

— Блядь! — я вскочил.

— Не выражайся так, это грубо.

— А какая разница? Накажете? Не думаю. Розгами? Поздно уже. Да и мне плевать!

— Николас, успокойся, тебе нельзя выходить из себя, контролируй эмоции.

— Так Либби из-за моего проклятия умерла?

— Не думаю. Мы же из исследования Фай знаем, что были другие случаи…

— Да, только ни одного аронца, способного быть невидимым — кроме Ари, конечно — мы не знаем.

— У тебя так и не проявилась эта способность?

Я покачал головой.

Не выйти из себя, когда ты легко можешь загубить еще одну душу, крайне сложно.

— Как разорвать связь? — прорычал я.

— Мы два года изучаем ее, пока ни разу не получилось. Есть наработки, но они все на стадии экспериментов и очень опасны, а в твоем случае вообще нельзя ничего менять.

— А если я улечу? Очень далеко.

— Эртинка через полгода уснет и не проснется.

Я сел обратно в кресло. Выдохнул.

— Сколько у меня времени?

— Месяц, может два, пока старая защита до конца не сломается, — профессор подумал, почесал треугольную густую бороду — максимум полгода.

— Так мало? — хотел сказать, а получилось — брякнул.

— Мне жаль.

Я поднялся.

— Хватит жалости. Наелся. Дайте дозволение покинуть академию.

— Надолго?

— Мне нужно побыть вдали от этого места. Дайте разрешение! — надавил я голосом. — Какая разница на сколько? Все равно я не жилец. И Морайна, получается, тоже.

Опекун моргнул и твердо сказал:

— Я, Федро Хорн, даю разрешение.

Ладони знакомо закололо, я пошел к двери, но обернулся на выходе.

— Не стоило поддерживать мою жизнь после лабиринта. Ваше решение загубило еще одну жизнь, и я этого никогда не прощу.

— Николас! — вскрикнул вслед профессор, но я ринулся из кабинета, спустился на первый этаж, побежал к выходу, где в дверях столкнулся с Морайной. Оттолкнул ее и, выпрыгнув на бегу, перевернулся в дракона.