Глава 12

Винный погреб находился под восточным крылом поместья, куда вела узкая лестница с истёртыми ступенями. Раньше, при моём предшественнике, этим местом пользовались часто и с большим энтузиазмом. Теперь же я спускался туда от силы пару раз, и то лишь для ревизии.

Зато в другой подвал, вход в который находился на первом этаже поместья, я спускался чуть ли не каждый день. Потому что это место использовалось для хранения и смешивания разных трав. Большинство делались для лечебницы, но и помимо этого там были интересные составы.

Сейчас Пушок сидел у меня на плече и нервно дёргал хвостом. Его беличьи глаза поблёскивали в темноте, и я чувствовал, как он всем телом подаётся вперёд, навострив уши.

– Точно тебе говорю, Всеволод! Это не привидение! Привидения бутылками не гремят! – пищал он в моей в голове. – А вот домушники гремят! Или, что ещё хуже, пьяницы! У меня на пьяниц нюх, уж поверь!

– Тебе ли о пьяницах рассуждать! – мысленно усмехнулся я, спускаясь по ступеням.

– Именно мне! Я в этом деле профессионал! Опыт, знаешь ли, не пропьёшь! Хотя…

Я толкнул тяжёлую дверь погреба и остановился на пороге, потому что картина, открывшаяся передо мной, заслуживала отдельного внимания.

Архип, бывший мошенник и нынешний «исправившийся гражданин», стоял на коленях перед нижней полкой с бутылками и пытался вытащить одну из ряда. Причём делал это с такой осторожностью, словно разминировал снаряд: одна рука придерживала соседние бутылки, другая тянула нужную, а язык от усердия высунулся набок.

Услышав скрип двери, Архип замер. Потом медленно, очень медленно повернул голову ко мне. На его лице за три секунды промелькнула целая палитра выражений: испуг, стыд, надежда на чудо, осознание того, что чуда не будет, и наконец обречённость человека, пойманного с поличным.

– Всеволод Сергеевич... – выдавил он. – Я... это... Я тут инвентаризацию провожу.

– В одиннадцать вечера? На коленях? С бутылкой мадеры в руке?

– Это не мадера, – на автомате поправил Архип и тут же понял, что это ещё хуже. – То есть... Ну...

– Высечь его! – немедленно потребовал Пушок. – Высечь розгами! Как в старые добрые времена! Чтобы неповадно было! Я бы на твоём месте его за такое вообще в погреб запер! Правда, тогда бы он все запасы уничтожил, но по крайней мере принцип был бы соблюдён!

Я проигнорировал белку и прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Архип всё ещё стоял на коленях с бутылкой и выглядел примерно так же, как выглядит кот, которого застали на столе с колбасой.

– Архип, – спокойно сказал я. – Встань уже.

Он поднялся. Бутылку поставил обратно на полку и сделал это с такой нежностью, будто прощался с ней навсегда.

– Всеволод Сергеевич, я всё могу объяснить, – начал он.

– Объясняй.

– Ну... Понимаете... Тяжёлый день был очень. Я же пещеру доделал, как вы и велели. Думал, всё, отдохну, но нет… Ярина пристала со своим виноградом. Не верит, что не будет он здесь расти, и заставила с лозами помогать. Вот я и думал сделать всего один глоток для успокоения нервов! Ну, может, два... Это же лекарство, Всеволод Сергеевич! Народное средство!

– Два глотка, – повторил я, намекая, что совершенно в это не верю.

– Ну... Может, три. Четыре максимум!

– Архип.

– Ладно! Бутылку! Одну! Маленькую! Видите, какая маленькая? – он схватил бутылку с полки и продемонстрировал мне, будто это сойдёт за оправдание.

– Повесить! – вынес свой вердикт Пушок. – Нет, сначала высечь, потом повесить! А потом ещё раз высечь!

– О твоём отношении к слугам мы ещё поговорим отдельно, – мысленно ответил я белке, и Пушок обиженно фыркнул.

Я посмотрел на Архипа. Мужик стоял передо мной и переминался с ноги на ногу. Было видно, что он ждёт наказания.

А я думал, что мне теперь с ним делать. Увольнять Архипа мне невыгодно. Человек он, безусловно, неоднозначный, но при этом работает за троих. Ступени в пещере он доделал, тропу к ней протянул в одиночку, рабочим показал, где прокладывать провода, и при этом ещё успевает ворчать на Ярину.

Но и спускать такое нельзя. Один раз промолчу, и завтра он уже целый бочонок утащит.

– Архип, увольнять тебя я не стану, – начал я.

У него на лице появилось облегчение, и он уже открыл рот, чтобы поблагодарить, но я поднял руку.

– Но наказание будет. Погреб этот видишь? Стены сырые, полки гнилые, потолок протекает. Вот ты его и отремонтируешь. Лично, своими руками. Стены просушить, полки заменить, потолок залатать. Срок тебе неделя.

– Неделя?! Да тут работы на месяц!

С пещерой справился, значит и тут сможет.

– Значит, будешь работать быстрее. И ещё одно, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Если после этого хоть одна бутылка из погреба пропадёт, разговор у нас будет уже другой. Без наказаний и без вторых шансов. Просто увольнение. Мы поняли друг друга?

Архип сглотнул и торопливо закивал.

– Поняли, Всеволод Сергеевич. Виноват. Не повторится.

– И ещё кое-что, – добавил я, уже разворачиваясь к выходу. – Ты мог просто попросить. Знаешь же, что в доме почти никто не пьёт. Бутылка вина за ужином после тяжёлого дня – не преступление. Воровство из погреба посреди ночи – вот это уже преступление. Разницу улавливаешь?

Архип стоял с открытым ртом. Видимо, мысль о том, что можно было просто попросить, не приходила ему в голову. Сказывалось мышление мошенника, которым он был до встречи со мной.

– Иди спать, – закончил я. – Завтра начнёшь.

Архип выскользнул из подвала так быстро, что я даже удивился. Для человека его комплекции – почти спринтерская скорость.

Пушок на моём плече фыркал от негодования.

– Слабо! Мягко! – причитал он. – В моё время за такое кнутом били! А ты ему “попроси в следующий раз”! Да он теперь каждый вечер будет просить! И пить при этом вдвое больше!

– Не будет.

– С чего ты взял?!

– Потому что я только что дал ему возможность делать это открыто и по-человечески. А для бывшего мошенника, который привык всё делать исподтишка, разрешение снимает половину удовольствия. Воровать интересно, а когда тебе говорят “бери” – уже не то.

Пушок замолчал. Видимо, переваривал. Я знал эту психологию ещё по прошлой жизни – в одной из моих компаний был менеджер, который таскал канцелярку домой коробками. Я поставил на этаже шкаф с надписью “Берите что нужно”, и воровство прекратилось за неделю. Оказалось, что бесплатные ручки ему не нужны. Ему нужно было ощущение, что он кого-то обхитрил.

– Ладно, допустим, – нехотя признал Пушок, когда мы поднялись наверх. – Но всё равно я бы его высек. Для профилактики!

Я остановился в коридоре. За окном была ночь, и только луна освещала двор. В голове тихо гудел Круг Тишины, все тридцать сознаний на своих местах, и от этого было спокойно.

– Пушок, – мысленно позвал я.

– Чего ещё? – он продолжал демонстративно обижаться.

– Ты хоть понимаешь, почему оказался в теле белки?

Пушок помолчал несколько секунд, а потом буркнул:

– Потому что пить надо было меньше.

– Не только.

– А что ещё?

Я подошёл к окну и облокотился на подоконник. Белка на моём плече напряглась, чувствуя, что разговор пойдёт серьёзный.

– Валерьян мог перенести твою душу куда угодно, – сказал я. – В кота, в ворону, но он выбрал белку. Маленькое, суетливое, крикливое существо, которое живёт в лесу и питается тем, что лес ему даёт. Знаешь почему?

– Потому что дед – садист? Он даже не пытался наладить со мной отношения.

– Потому что ты при жизни обращался с людьми так, как будто они тебе что-то должны. Со Степаном вообще как с мебелью. С крестьянами – как со скотом. С лесом – вообще никак, будто его не существует. Ты пил, гулял, тратил деньги, которые зарабатывали другие, и ни разу не задумался, что вокруг тебя живые существа, а не декорации к твоей персоне.

– Это неправда! – возмутился Пушок. – Я... Я просто...

– Даже Степан хотел от тебя сбежать, ты знал?

Пушок застыл, и хвост, который обычно находился в постоянном движении, вдруг обвис.

Бельчонок долго молчал. Для него это был рекорд. Минута без единого звука, без единого писка.

Потом он фыркнул, спрыгнул с моего плеча на подоконник и посмотрел на меня снизу вверх. На его морде была написана вселенская обида, и любой другой на моём месте, наверное, умилился бы. Но я знал, что за этой обидой прячется кое-что другое. Неприятная, колючая мысль, которую он пока не готов признать вслух, но которая уже начала точить его изнутри.

– Ты гад, Дубровский, – наконец сказал Пушок. – Знаешь что? С чего это ты вообще взял, что Степан хотел уйти? Он же мне ни слова не...

– Потому что ты его не спрашивал, – перебил я. – За всё время, что он тебе служил, ты хоть раз спросил его, как у него дела? Не “принеси обед” и не “почисти сапоги”. А просто по-человечески: “Степан, как ты?”

Пушок молчал. Его маленькое тело на подоконнике казалось ещё меньше, чем обычно.

– Мне не нравится этот разговор, – наконец буркнул он. – С чего ты решил, что имеешь право мне это говорить? Ты даже не настоящий Дубровский! Ты из другого мира, у тебя нет морального права судить меня за то, как я жил в этом!

– Я не сужу, а объясняю. Разница есть.

– А какая мне разница от твоих объяснений?! – его голос в моей голове сорвался на визг. – Я и так в теле белки! Чего ещё ты хочешь? Чтобы я каялся? Плакал? Бил себя хвостом по морде?!

– Хочу, чтобы ты задумался. Ты сейчас живёшь при мне, ешь мои орехи, спишь в тёплой корзинке у камина. Я тебя не гоню, не обижаю, дал тебе место. Но если ты думаешь, что можешь прожить остаток жизни, ни разу не пересмотрев то, как обращался с людьми, то ты ошибаешься. Потому что рано или поздно эта тема тебе аукнется, даже в теле белки.

Пушок фыркнул. Демонстративно, с вызовом. Спрыгнул с подоконника на карниз, оттуда – на водосточную трубу, и исчез в темноте. Хвост мелькнул напоследок, как рыжий флаг капитуляции.

Но перед тем, как скрыться, он бросил мне одну фразу. Тихо, почти шёпотом, так что я едва расслышал:

– Я подумаю.

Я остался у окна и смотрел в ночной двор. Есть у Пушка над чем подумать, это точно. Может, впервые за обе его жизни.

***

Утро началось с тренировки. Я вывел Данилу и Виктора в лес сразу после завтрака. Маны после вчерашнего Круга Тишины восстановилось процентов на сорок. Да и Лизин отвар помог, но полное восстановление займёт ещё пару дней.

Однако откладывать занятия я не мог. Иначе у Данилы снова могут возникнуть проблемы с контролем. А касательно Виктора я надеялся, что он поможет с защитой моих земель не только от монстров из аномалии.

Данилу я отправил на знакомую поляну у ручья. Тихое место, вода журчит, деревья шелестят – идеальные условия для медитации. Задание дал то же: дышать, чувствовать “уголёк”.

– Сорок минут занимайся, – сказал я ему. – Ни минутой меньше. Если почувствуешь, что уголёк разгорается – не дави. Дыши. Я буду рядом, через лес почувствую, если что-то пойдёт не так.

– Понял, Всеволод Сергеевич, – Данила кивнул и сел на камень у ручья, скрестив ноги. Закрыл глаза. Через минуту я почувствовал через Круг Тишины, как его “уголёк” затеплился ровнее.

Маленький, но заметный прогресс. Вчера ему требовалось пять минут, чтобы войти в это состояние, а сегодня хватило одной.

С Виктором дела обстояли иначе.

Мы пошли к болоту, которое обнаружили, когда искали загипнотизированных музыкантов. Тому самому, с голубоватым свечением, которое я так и не успел исследовать. Дел было слишком много, и болото стояло в конце моего списка приоритетов. Вот наконец и до него дошла очередь.

В идеале это болото нужно засыпать. Заиленное, подтопленное, оно представляло угрозу для пациентов, которые могли забрести сюда на прогулке. А заодно это отличный полигон для тренировки.

– Задача простая, – объяснил я Виктору, когда мы встали на краю топи. – Ты сдвигаешь землю с берегов в болото. Засыпаешь его. Используешь свою магию.

Виктор стоял рядом и смотрел на болото с таким выражением, будто я предложил ему станцевать на сцене Большого театра.

– Всеволод, я же говорил. Я этим не пользуюсь, да и не хочу…

– Ты не хочешь из-за отца. Прости, что снова вспоминаю эту тему. Но если пересилишь себя, то сможешь одним булыжником монстров останавливать. Разве тебя не прельщает такая перспектива?

– Лопатами надёжнее, – хмыкнул Виктор.

– А магией – быстрее. И к тому же это отличная тренировка для тебя. В отличие от Данилы, ты уже знаешь базовые принципы. И до настоящего овладения своей силой тебя отделяет лишь отсутствие практики. Подумай, на этих землях ты легко можешь её получить. А я помогу – прослежу, чтобы всё прошло как надо.

Он молчал. Я видел по его лицу, как внутри него идёт борьба. Магия Северского – единственное наследство, которое Виктор получил от отца, и оно напоминало ему обо всём, от чего он бежал половину жизни.

Каждый раз, когда Виктор чувствовал в себе эту силу, он чувствовал и Северского. И от этого ненавидел магию ещё больше. Я это понимал. Но позволить ему прятаться за этой ненавистью я тоже не мог. Неправильно это. Виктор сам себя ограничил из-за этих травм прошлого.

– Виктор, ответь мне на один вопрос, – сказал я. – Когда ты стреляешь из винтовки, ты думаешь о том, кто эту винтовку изготовил?

– Нет.

– Когда режешь хлеб ножом, думаешь о кузнеце, который его выковал?

– К чему ты клонишь, Всеволод? – нахмурился он.

– К тому, что магия – это инструмент. Точно такой же, как нож или винтовка. Нож можно использовать для убийства, а можно для нарезки хлеба. Лезвие не виновато в том, кто его держит. И твоя сила не виновата в том, что Северский пользовался ею для дурных дел. Она теперь твоя, и то, как ты ей распорядишься, зависит только от тебя.

– Головой-то я это понимаю, – ответил Виктор тихо. – А нутром – не могу. Когда я чувствую, как земля откликается на мою силу, мне кажется, что это его руки, а не мои. Что это он через меня действует.

– Он не действует. Его здесь нет. Здесь ты, я и болото, которое нужно засыпать. Начинай.

Виктор не сдвинулся с места. Стоял и смотрел на свои руки, вытянув перед собой, как будто видел на них что-то, чего не мог видеть я.

Время шло. Но я не торопил, давая Виктору самому принять это решение.

Через три минуты он вздохнул тяжело, как человек, которого заставляют делать то, что он считает неправильным, но знает, что нужно. Снял куртку, закатал рукава. Встал на краю болота, расставив ноги пошире для устойчивости, и уставился на мокрую землю перед собой.

Я почувствовал через Круг Тишины, как внутри него шевельнулось что-то тяжёлое, похожее на каменную плиту, которую сдвигают с места после долгих лет неподвижности. Его магия просыпалась. Похожая на мою, но другая по своей природе. Моя сила шла от деревьев и воды. Его – от камня и грунта.

Виктор выставил руки перед собой. Мышцы на его предплечьях напряглись, жилы вздулись. Лицо стало каменным, челюсть сжата. Он давил, давил...

Земля лежала мёртвым грузом и не думала двигаться, сколько бы он ни старался.

– Расслабь руки, – сказал я. – Ты не бревно толкаешь и не стену ломаешь. Ты просишь землю сдвинуться. Как я прошу деревья.

– Я не умею просить, – сквозь зубы выдавил Виктор. – Да и Северский никогда не просил. Он приказывал. Я видел, как он работает. Встал, ударил кулаком, и скала раскололась пополам.

– Ты – не Северский. Вот и попробуй по-другому. Так, как учили меня самого.

Виктор закрыл глаза. Я видел, как его кулаки медленно разжимаются. Пальцы расслабились, вытянулись. Руки теперь не толкали воздух – они тянулись к земле.

Земля под берегом вздрогнула. Еле заметно, но я почувствовал это ступнями. И Виктор тоже почувствовал. Он открыл глаза, посмотрел на берег.

Ком влажной глины размером с человеческую голову медленно, нехотя пополз к болоту. Остановился на полпути, как будто раздумывая, стоит ли продолжать. Потом снова двинулся. Плюхнулся в воду с тяжёлым всплеском. Круги разошлись по мутной поверхности.

– Маловато, – оценил Виктор.

– Для первого раза вполне достойно. Ещё давай.

Он попробовал снова. Второй ком пошёл увереннее, не дёргаясь, а ровно, как по рельсам. Третий был ещё крупнее. Виктор нащупывал свою силу заново, словно учился заново ходить после долгого лежания в постели. Каждое движение давалось ему тяжело, с усилием, и после каждого он останавливался, чтобы перевести дух.

Через десять минут у дальнего берега болота выросла заметная грязевая насыпь, вода отступила к центру, и Виктор тяжело дышал, упираясь руками в колени.

– Выматывает, – признал он.

– Потому что источник много лет находился без дела. Разработаешь и станет легче, так же как с мышцами.

– Не самое удачное сравнение, Всеволод, – буркнул он.

– Зато точное. Продолжай.

Он хмыкнул, выпрямился и снова повернулся к болоту. С каждым разом комья земли становились крупнее, а движения – уверенней. Где-то на пятнадцатой минуте я заметил, что он перестал напрягать руки. Просто стоял, слегка разведя пальцы, и земля ползла сама, подчиняясь его воле.

Через полчаса болото заметно обмелело. Ещё не засыпано, но уже видно дно, и вода ушла к центру, обнажив глинистые берега.

Виктор остановился, тяжело дыша. Вытер лоб рукавом. Потом нахмурился, наклонился вперёд и всмотрелся вдаль.

– Всеволод... А это что? – спросил он, указывая.

Я подошёл ближе и тоже посмотрел. На дне болота, в том месте, где вода ушла, обнажилось что-то, чего там быть не должно. Поверхность была не глинистая, а гладкая, тёмная, с тусклым свечением. Именно от этой штуки шло то голубоватое сияние, которым всё это время было покрыто болото.

– Артефакт? – предположил Виктор.

Я присел на корточки и вгляделся. Своей магией потянулся к этому предмету, попробовал считать его ауру. И то, что я почувствовал, заставило меня выпрямиться так резко, что в спине хрустнуло.

– Нет, – сказал я, и мой голос прозвучал жёстче, чем хотелось. – Кое-что похуже. Виктор, бери Данилу и идите в дом. Прямо сейчас!