Глава 15

Виктор посмотрел на меня поверх горящей ладони. Свет между его пальцами был чисто белый, и от него тянуло чем-то древним, чему я не мог подобрать названия. Так светится не магия стихии, а магия воли. Причём человеческой воли, направленной в одну точку с такой силой, что она сама по себе становится заклинанием.

– Я не просил тебя клясться, – попытался я остановить процесс, но Виктор держал мою руку крепко. – Остановись, пока не поздно.

Я ее не вырывал. Ведь иначе это может плохо кончиться для нас обоих. Читал в книгах Валерьяна про такие случаи.

Чаще всего бывает, что клятва принимается, но вот последствия становятся другими. Не как заложено в клятве, а непредсказуемыми. А мне не хотелось, чтобы Виктор погиб из-за какой-нибудь глупости.

– А я и не спрашивал твоего разрешения, Всеволод, – Виктор смотрел мне в глаза, и я понял, что спорить бесполезно.

За всё время нашего знакомства он ни разу не произносил моё имя с такой интонацией. Просто имя, и в нём было всё: благодарность, которую он не умел выразить словами, решение, которое он принял не сегодня и не вчера, и упрямство, с которым бесполезно бороться.

– Виктор, эта клятва привязывает тебя. Ты понимаешь, что это значит? Ты перестанешь быть свободным человеком.

– Я и так не свободный, – усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни капли веселья. – Десять лет искал брата, нашёл его у тебя. Ты его спас, привязал к себе, только что вернул ему человеческий облик. Мой брат жив, пока жив ты. Какая уж тут свобода, Всеволод? Я уже привязан к тебе крепче любой клятвы. Просто хочу, чтобы это было сказано вслух. При свидетелях.

Он кивнул в сторону Лизы, которая стояла рядом с Павлом и молча слушала.

Я помолчал. В прошлой жизни мне приносили клятвы верности ровно ноль раз. Договоры, контракты, соглашения о неразглашении, но магические клятвы? Такого в моём арсенале ещё не было.

И мне это не нравилось. Не потому, что Виктор не заслуживал доверия. Наоборот. Именно потому, что заслуживал. Принимать такую клятву означало взять на себя ответственность за его жизнь так же, как я уже взял на себя ответственность за жизнь Павла. Ещё одна нить, ещё одна привязка, ещё один человек, чья судьба зависит от того, проснусь ли я завтра утром.

Но отказать ему я не мог. Потому что понимал, что если я скажу “нет”, Виктор всё равно не отступит.

– Говори, – согласился я.

Виктор выпрямился. Свет между его пальцев стал ярче, и я почувствовал, как от него потянулась нить к моему Кругу Тишины, как будто сама магия Виктора искала место в моём щите, которое принадлежало бы только ей.

– Я, Виктор Сокольников, клянусь своей кровью и своей магией служить Всеволоду Дубровскому. Охранять его жизнь, защищать его землю и стоять рядом с ним столько, сколько потребуется. Не как слуга. Как воин.

Свет вспыхнул и погас. На ладони Виктора, поверх двух порезов, проступил тонкий белый шрам, похожий на руну, значение которой я не знал. Охотник побледнел, качнулся, но устоял на ногах.

– Вот и всё, – тихо сказал он. – Теперь ты от меня не отвяжешься, Всеволод. Даже если захочешь.

– Я и не собирался, – ответил я. И подумал, что мой отряд пополнился не просто охотником, а телохранителем. Причём таким, которого я не нанимал, не просил и не мог уволить.

Лиза посмотрела на нас обоих и тихо произнесла:

– Мужчины. Вечно вы всё усложняете.

Ни я, ни Виктор не нашлись что ответить. Потому что она была права.

Обратный путь от Истока дался нам тяжелее, чем дорога туда. Павел лежал на носилках, живой, но настолько слабый, что даже голову поднять не мог. Глаза у него были открыты, мутные, карие, и время от времени он пытался что-то сказать, но голос срывался на хрип, и Лиза каждый раз мягко просила его молчать и беречь силы.

Виктор нёс передний конец носилок. Я взялся за задний, хотя ноги у меня подгибались после ритуала, а в голове стоял такой гул, будто кто-то включил внутри черепа сломанный вентилятор. Лиза шла рядом, придерживая Павла за плечо, и периодически вливала ему в рот по глотку из склянки с чем-то зеленоватым и пахучим.

Путь лежал через земли Тенелиста, через ту полосу леса, где деревья стояли с чёрными пятнами на коре, а трава под ногами хрустела от того, что была мертва. Я каждую секунду ждал подвоха: ментальной атаки, монстра из кустов, ловушки на тропе. Но лес Тенелиста молчал.

Может, мой ментальный удар по каналу связи подействовал сильнее, чем я думал. Или у Тенелиста появились дела поважнее, чем четверо уставших людей с носилками.

На полпути к поместью Павел вдруг дёрнулся на носилках. Губы у него двигались, и я увидел, как он пытается что-то сказать. Лиза наклонилась к нему, собираясь попросить молчать, но Павел её опередил.

– Вить... ка... – прохрипел он.

Виктор сбился с шага. Носилки качнулись, и я едва удержал свой конец. Охотник не обернулся, потому что если бы обернулся, мы бы уронили Павла. Но я видел, как его плечи напряглись и как побелели костяшки пальцев на жердях.

– Молчи, Паша, – глухо сказал Виктор, не оборачиваясь. – Потом поговорим. Всё потом. У нас с тобой будет достаточно времени.

Лиза молча погладила Павла по руке, успокаивая его магией. Больше он не пытался говорить.

К поместью мы добрались, уже когда солнце стояло высоко. Павла вернули в лечебницу, в ту же палату в восточном крыле. Виктор сел рядом на стул и, кажется, не собирался вставать с него ближайшие сутки.

– Иди отдыхай, – сказал я ему. – Ты тоже много крови потерял.

– Я в порядке, – ответил Виктор, не отрывая взгляда от брата. – Иди сам. На тебе тоже лица нет.

Спорить я не стал, чувствовал себя так, будто три дня не спал, не ел и при этом разгружал вагоны.

В другой ситуации я бы сказал, что не стоит говорить барону, что делать. Но не сейчас. Потому что Виктор действительно хотел побыть с братом и искренне за меня переживал. Это было видно по его лицу.

Лиза тоже собиралась уходить. Только не спать, а к пациентам. Её не было полдня, и она прекрасно понимала, что люди в санатории заждались.

– Справишься? – спросил я её на пороге.

– Справлюсь. Отец сегодня утром меня подменял, так что работы немного осталось, – она подняла на меня взгляд, полный решимости. – А вот ты иди ложись. И не вставай до вечера. Это назначение лечащего врача!

Я усмехнулся и кивнул, затем добрался до спальни и рухнул на кровать. Успел только стянуть сапоги, прежде чем провалиться в тяжёлый, вязкий сон без сновидений.

Проснулся от ощущения чужого присутствия. Не в Круге Тишины, а здесь, в комнате. Кто-то стоял у моей кровати и смотрел на меня.

Я открыл глаза. За окном было темно, значит проспал я часов шесть. В комнате горела одна лампа на столике у двери, и в её тусклом свете я увидел Ярослава. Он стоял в двух шагах от кровати, неподвижный, с жёлтыми глазами, которые светились в темноте, как два маленьких фонаря.

– Хозяин, – прошипел он. – Прости, что разбудил.

Я сел в кровати, протёр глаза. Первым делом проверил через Круг Тишины, нет ли на Ярославе чужеродной энергии. После истории с музыкантами и Кирсановым я делал это каждый раз, когда бывший Полоз ко мне приходил. Ничего постороннего не обнаружил, аура чистая.

– Что случилось? – спросил я. – Яйцо в порядке?

– С яйцом всё хорошо, – кивнул Ярослав. – Пушок сейчас внизу, я попросил его подежурить вместо меня.

– Попросил или заставил?

– Попросил. Он согласился. Хотя ворчал, что я использую его как прислугу.

Хорошо. Значит, яйцо под присмотром. Но если Ярослав оставил свой пост и пришёл ко мне среди ночи, причина серьёзная.

– Зачем ты здесь, Ярослав? Что заставило тебя отвлечься? – прямо спросил я.

Бывший Полоз молчал. Его вертикальные зрачки сузились, потом расширились. Я уже знал, что это у него означает попытку подобрать слова, потому что человеческий язык для существа с памятью древнего змея был как тесная одежда, которая жмёт в плечах.

– Один из захваченных Тенелистом духов подал весточку, – наконец сказал он. – Ненадолго пришёл в себя и обратился ко мне. Просит о встрече с хозяином земель. Говорит, что ему нужна помощь. Надеется, что у тебя хватит на это сил.

Я нахмурился. Захваченные духи, которых Тенелист подчинил себе, бродили по дальним углам моего леса, до сих пор ни разу не выходили на связь. Они были пленниками, лишёнными воли и разума. И вдруг один из них “ненадолго пришёл в себя”?

Это было странно. Тенелист держал своих рабов крепко, я это почувствовал, когда снимал контроль с Кирсанова. Если один из духов смог пробиться через эту хватку, пусть и ненадолго, значит что-то изменилось.

Два варианта. Первый: Тенелист ослабел. Мой ментальный удар через канал связи при снятии контроля с Кирсанова мог нанести ему больший урон, чем я предполагал. Плюс Круг Тишины перекрыл ему доступ к моим людям, и это тоже потребовало от него усилий, чтобы перестроиться.

Второй вариант звучал куда хуже: Тенелист не ослабел, а перенаправил силы. Готовится к чему-то крупному и снял часть контроля с духов, которых считает второстепенными. Если так, то “весточка” от пленного духа может быть не просьбой о помощи, а приманкой.

Но в обоих случаях мне нужно было туда идти. Потому что освобождение захваченных духов входило в мои планы с самого начала, и если сейчас появился шанс, грех им не воспользоваться.

– Какой дух? – спросил я.

– Миха, – ответил Ярослав. – Медведь. Очень большой. Его территория далеко отсюда, на северо-востоке, за Гнилым оврагом и дальше, до самых ельников.

– Ты его знаешь?

– Знал. Давно. Ещё до того, как Тенелист пришёл на эти земли. Миха был одним из сильнейших духов леса. Он оберегал восточную границу. Потом Тенелист его взял под контроль. С тех пор Миха нападает на всех, кого встретит. Несколько охотников из окрестных деревень пропали именно в тех краях, ещё до твоего появления, хозяин.

– И ты хочешь, чтобы я пошёл туда прямо сейчас?

– Да. Тенелист уже вернул контроль над духом. Но Миха предупредил, что в ближайшие сутки будет слабее, чем обычно.

– Он сам дал нам возможность, и грех ею не воспользоваться, – кивнул я.

Ещё немного посидел на краю кровати, оценивая свои ресурсы. Маны восстановилось процентов на тридцать после сна. Негусто. Для серьёзного боя этого мало, для снятия контроля с духа масштабов медведя-хранителя и подавно.

Но Ярослав прав. Через сутки возможность подчинить себе этого духа и вовсе исчезнет. А свободный дух-хранитель на восточной границе решил бы кучу моих проблем разом.

– Идём, – сказал я и встал. – Сколько до его территории?

– Часа четыре пешком. Это если лес поможет с дорогой.

Четыре часа в одну сторону, ночью. По территории, которую контролирует Тенелист. После ритуала, сожравшего всю мою ману. Великолепный план. Мой бухгалтер из прошлой жизни сказал бы, что это “инвестиция с отрицательной рентабельностью и неопределённым сроком окупаемости”.

Но бухгалтера здесь нет. А медведь есть. Так что…

– Веди, – сказал я Ярославу.

Ночной лес вокруг нас дышал иначе, чем днём: тише, настороженнее, с какими-то шорохами в кустах, которые замолкали, стоило мне повернуть голову. Ярослав шагал впереди, так же бесшумно, как и я.

Чем дальше мы уходили от поместья, тем сильнее менялся лес. Деревья становились реже, стволы тоньше. Земля под ногами стала жёстче, и через Круг Тишины я чувствовал, как ослабевает моя связь с деревьями. Здесь моя территория заканчивалась и начиналась территория врага.

На границе секторов Ярослав остановился и поднял руку.

– Дальше его земли, – прошипел он. – Осторожно, хозяин. Миха даже в нынешнем состоянии опасен. Он не узнает тебя.

Я кивнул и двинулся вперёд. Через двадцать минут мы вышли на поляну, и я его увидел.

Дух-медведь стоял посреди поляны, и первое, что пришло мне в голову, это что слово “большой” было преуменьшением года.

Он был огромный. В холке доходил мне до груди, а если бы встал на задние лапы, то верхушка его головы оказалась бы на уровне нижних ветвей вековых елей. Шерсть была тёмно-бурая, местами сбитая в колтуны, а местами поблёскивающая как металл. Глаза чёрные, почти как два куска антрацита, вставленных в череп. Контроль Тенелиста был на месте.

Когда я ступил на поляну, Миха повернул голову ко мне. И зарычал.

Да так громко, что у меня под ногами мелкие камешки запрыгали. Звук шёл не из пасти, а из самой земли, из корней, из всей поляны разом, потому что дух-медведь был частью этого места, как Мох был частью центральной рощи.

А потом он бросился на меня.

Для существа таких размеров Миха двигался пугающе быстро. Земля содрогнулась, когда его лапы ударили по грунту, и я едва успел выставить энергетический щит, прежде чем когти длиной с мой локоть обрушились на меня сверху.

Щит выдержал еле-еле, с треском. Друидическая магия сплела передо мной полупрозрачную стену из сгущённого воздуха и мелких корней, которые вынырнули из земли и сцепились в решётку. Когти Михи впились в эту решётку и застряли.

– Миха! – крикнул Ярослав откуда-то сбоку. – Остановись! Это друид! Хозяин земель!

Медведь рванул лапу из решётки, развернулся к Ярославу и ударил его. Бывший Полоз увернулся.

Миха развернулся обратно ко мне. Открыл пасть, и я увидел зубы, каждый из которых был размером с мой палец. Из пасти дохнуло гнилью.

Я отступил на шаг и отдал команду лесу. Даже здесь, на территории Тенелиста, оставались деревья, которые помнили меня. Старые ели на краю поляны, которые ещё не до конца поддались чужой магии. Они откликнулись, хоть и нехотя.

Четыре толстые ветви опустились с разных сторон и обвили медведя. Ели скрипели от напряжения, потому что Миха был тяжёлым, сильным и очень, очень злым. Он рвался, ревел, и земля под ним проседала от его тяжести. Но ветви держали. Пока что.

Повезло, что в боевом обличии этот дух становился материальным. И у меня есть пара секунд, пока он не вернулся в духовную форму.

Сейчас или никогда.

Я подошёл к связанному духу. Так близко, что чувствовал жар его тела и запах мокрой шерсти, перемешанный с гнилью Тенелиста. Положил обе ладони на его огромный лоб, между чёрных глаз.

В тот момент, когда моя магия проникла сквозь слой чужеродной энергии и коснулась настоящего Михи, перед моими глазами вспыхнули чужие воспоминания. То были образы, но настолько яркие и живые, что на мгновение я перестал чувствовать собственное тело.

Поляна, залитая утренним солнцем, и запах хвои. Ручей, в котором плещется рыба, и молодые ели, стоящие ровными рядами. Это был лес до Тенелиста, каким его помнил Миха. И в этих воспоминаниях было столько тоски по утраченному, что у меня перехватило дыхание.

Потом образы схлынули, и я снова стоял на тёмной поляне с руками на лбу порабощённого духа. Но теперь я знал, за что сражаюсь.

За лес, который есть, был и будет, если я не остановлюсь.

Мана стремительно утекала. Я чувствовал, как Тенелист с той стороны сопротивляется, цепляется, не хочет отпускать свою игрушку. Каждый сантиметр давался с боем.

Чужеродная энергия в Михе была не такой, как в Кирсанове или Ярославе. Она сидела глубже, въелась в каждую клетку духовного тела, как ржавчина в железо.

И вот в источнике осталось пять процентов маны. Если опущусь ниже, начну работать на собственных жизненных силах, как при ритуале с Павлом.

Но я не остановился. Потому что чувствовал, как под слоем чужой магии бьётся настоящий Миха. Древний и могучий дух, который когда-то охранял восточную границу этого леса.

Последний рывок. Я собрал всё, что оставалось, и потянул чужую энергию из Михи одним движением.

Гниль хлынула через мои руки в землю, и деревья вокруг поляны содрогнулись, принимая на себя удар. Они переработают эту энергию и поглотят.

И наверняка перейдут на сторону Тенелиста – они и так неохотно согласились помогать, а я им ещё вражеской силы подкинул, которую девать больше некуда. Она, скорее всего, додавит. Но благо, что деревья не испытывают такой боли, как люди, и их освобождение может подождать.

Медведь замер и перестал рваться. Ветви елей ослабли.

И глаза его изменились. Чернота отступила, и из-под неё проступил живой, осмысленный взгляд.

Я отнял руки и отступил на шаг. Ноги не держали, и я упал на одно колено. Перед глазами всё плыло, и в ушах звенело так, что я почти не слышал, как скрипят деревья.

Миха посмотрел на меня. Уже не чёрными, а янтарными глазами. Медведь-хранитель, освобождённый дух, существо, которое помнило эти земли до того, как здесь появился первый Дубровский.

Он наклонил огромную голову ко мне. И прошептал, но так, что казалось, голос идёт из самой земли.

– Ты совершил большую ошибку, друид. Вижу, ты и сам это понимаешь. Это была ловушка Тенелиста.