Глава 10

Откладывать встречу с Астаховым нельзя. Поэтому, выпив тонизирующий отвары Елизаветы, я сразу же приготовился к отъезду в Волгин.

Когда мы последний раз виделись, Аркадий Аристархович сказал, что сможет составить тактику для противодействия Озёрову в течение трёх дней. После этого произошло много событий, которые в итоге отвлекли нас от намеченной цели. В том числе и моё практически прямое столкновение с графом.

Тогда, чтобы спасти отца Лизы, нам чудом удалось улизнуть прямо из-под носа самого Озёрова.

Всё это время мой юрист старательно собирал все документы, которые могут пригодиться в борьбе с Озёровым. И всё шло строго по плану вплоть до сегодняшнего дня. Раз Астахов позвал меня в Волгин, значит ситуация вышла из-под контроля.

Проклятье, мне только Озёрова сейчас и не хватает! С одной стороны в моих лесах разгуливает Тенелист, с другой меня притесняет чей-то заговор. Козни людей, по воле которых была уничтожена одна из печатей. Так ещё и пациенты при этом никуда не деваются!

Воевать сразу на три фронта практически невозможно. У меня всё-таки и своих дел в санатории хватает. Я не могу круглыми сутками заниматься одной только борьбой с накопившимися противниками.

– Всеволод Сергеевич, ко скольки вас ждать? – обеспокоенно спросил Степан, заметив, что я, проигнорировав приготовленный им завтрак, уже собрался в Васильевку, нанимать повозку.

– Скорее всего, приеду к ужину, – ответил я. – Сначала поговорю с Астаховым, а затем встречу Горенкова на вокзале. Он уже сегодня должен вернуться из Санкт-Петербурга. Я привезу его с собой. Будь добр, приготовь и на него тоже.

– Разумеется, барин, могли бы и не уточнять, – улыбнулся Степан.

Через несколько минут я уже мысленно договаривался с лесом, предупреждая его об очередном отъезде. Зато с возницей больше никаких договоров заключать не надо. Раньше мне приходилось подстраиваться под его график, но на прошлой неделе я решил исправить эту проблему и оплатил его услуги на полгода вперёд.

Теперь он может возить меня в любой момент. Хоть посреди ночи.

Всю дорогу я перебирал в голове варианты. Пытался предположить, что же всё-таки затеял Озёров. Совсем недавно он пытался прорваться на мою территорию напрямую, из-за чего я и нанял егерей.

И, видимо, слухи об укреплении моих границ до него всё же дошли. Поэтому он и решил снова сменить тактику. Отказаться от прямого нападения и добраться до меня через законы, интриги и подтасовку фактов.

К Астахову я попал как раз к концу его обеденного перерыва. Свободного времени у меня навалом. Горенков теперь приедет только к шести вечера. Примерно в это время здесь проезжает поезд “Санкт-Петербург – Астрахань”.

Астахов встретил меня в дверях лично. Секретаря, судя по всему, выгнал заранее. Без лишних приветствий завёл меня в кабинет, а затем закрыл все двери и даже окна. Это уже сказало мне больше, чем телефонный звонок.

– Раздевайтесь и проходите, – бросил он через плечо, даже не обернувшись. – Хорошо, что вы приехали так быстро, Всеволод Сергеевич. Времени мало.

Я сразу же отметил, что в коридоре около кабинета Астахова было пусто. Сейчас первая половина понедельника, Аркадий Аристархович – лучший юрист в Волгине – и ни одного клиента! Очевидно, он разогнал всех, либо отменил приёмы. И всё для того, чтобы переговорить со мной.

Плохой знак.

На столе юриста лежала одна-единственная папка. Толстая, перевязанная серой тесьмой.

Астахов метнулся к своему рабочему месту. Пока что я лишь молча за ним наблюдал. Впервые увидел своего юриста таким встревоженным. Казалось, он не спал несколько суток.

Аркадий Аристархович снял монокль, протёр его, потом чуть не уронил и надел обратно. Вслед за этим залпом осушил стакан с уже остывшим кофе и лишь после этого заговорил.

– Всеволод Сергеевич, – вздохнул Астахов. – Я буду говорить прямо, нет смысла теперь бродить вокруг да около. Граф Озёров подал документы сегодня в шесть утра. Не один, а три комплекта. Три разных адресата.

“Три комплекта”. Я присел в кресло напротив Астахова.

В голове сразу же щёлкнуло то самое чувство, которое в прошлой жизни я ловил перед особенно неприятными сделками. Осознание того, что мой оппонент всё просчитал заранее.

И теперь он на шаг впереди. Придётся обгонять.

– Рассказывайте, господин Астахов. Что за документы и куда он их отправил?

Астахов раскрыл папку. Внутри лежали грязные, измазанные чернилами бумаги. Судя по всему, это копии тех документов, которые отправил Озёров. Ксерокс в эту эпоху ещё не изобрели. Видимо, знакомые Астахова дублировали их на специальной бумаге или набросали от руки. Повезло, что у моего юриста есть свои люди в других организациях. Иначе информация до меня дошла бы слишком поздно.

– Первый, – Астахов вытащил верхнюю стопку и принялся читать заголовок. – Прошение в Поволжское управление магического надзора. О направлении внеочередной комиссии на земли барона Дубровского для проверки состояния друидических печатей и определения причин зафиксированного выброса магической энергии в ночь с пятницы на субботу.

– Это был предсказуемо, – кивнул я. – Чего-то подобного я и ждал. Когда восстанавливал печать, произошёл мощный выброс магической энергии. Логично, что Озёров решил этим воспользоваться.

– Это полбеды, – продолжил Астахов, и я насторожился. – Озёров не просто просит комиссию. Он подаёт прошение, попутно обвиняя вас во всех случившихся бедах. Цитирую: “Имеются основания полагать, что барон Дубровский, не обладая достаточной подготовкой в области друидической магии высших ступеней, проводил на родовых землях несанкционированные эксперименты, повлёкшие за собой нарушение целостности защитного контура и кратковременный прорыв магической аномалии”.

– То есть это я сломал собственную печать? – я невольно усмехнулся. – Как интересно он всё это выкрутил. А ведь ещё до сих пор не уверен, кто на самом деле совершил диверсию на моих землях. Не исключено, что это сделал сам Озёров. Но доказательств у меня пока что нет. Поэтому в первую очередь комиссия решит, что это я разрушил барьер.

– Именно. И не просто разрушили! Решат, что вы представляете угрозу для всей губернии. Печати рода Дубровских – стратегический объект имперского значения, Всеволод Сергеевич. Это не моё определение, это формулировка из имперского реестра тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года. Если комиссия признает вас неспособным обеспечивать их сохранность – ваше владение может быть передано под временное управление другому человеку, пока не выяснят все обстоятельства. На срок до полугода. И мы оба понимаем, что за эти полгода временного управляющего там и камня на камне не останется.

– Дайте-ка угадаю! И Озёров, очевидно, предлагает в качестве управляющего самого себя, верно? – хмыкнул я.

– Да. Прямолинейно и без подставных лиц. В приложении к прошению он описал обоснование собственной кандидатуры. Вот, послушайте… – Астахов вновь уткнулся в бумаги. – Смежность земель, опыт ведения хозяйства, родственные связи с Поволжским управлением через двоюродного брата супруги.

Вот даже как! Теперь я понимаю, почему Астахов так встревожен. Ситуация и в самом деле обострилась. Раз он действует напрямую, а не кидает на меня своих вассалов, значит это может означать только одно. Озёров на сто процентов уверен, что выиграет.

И должна быть какая-то объективная причина у его неадекватной уверенности. Он знает что-то, чего не знаю я. Похоже, Озёров собрал много козырей.

– Дальше, – попросил я. – Это мы ведь только с одним документом разобрались. Что в других папках, Аркадий Аристархович?

Астахов отложил первую пачку, и взял вторую.

– Второй документ. Заявление в волгинскую полицейскую управу от барона Петра Алексеевича Чернова. Поступило вчера вечером, к утру уже легло на стол приставу.

Чернов… Вассал Озёрова. Значит, граф решил выстрелить из всех пушек сразу.

– Излагайте дословно.

– “Заявляю о факте незаконного проникновения в моё имение в ночь с понедельника на вторник прошлой недели неустановленным лицом или лицами, среди которых мной опознан барон Всеволод Сергеевич Дубровский. Целью проникновения являлось хищение принадлежащего мне имущества. Точный перечень похищенного устанавливается”.

Точный перечень, говорит, устанавливается! Гениально! Чернов не называет, что именно я украл. А всё потому, что “краденным” является пленённый им лекарь. Отец Лизы – Павел Демьянович.

Но если перечень краденого “устанавливается” – у них есть время. Озёров с Черновым могут потом вписать туда что угодно. Деньги, документ, артефакт. Хоть лошадь, хоть набор серебряных ложек.

– Аркадий Аристархович, – сказал я медленно. – Когда я был у Чернова, там были посторонние. Студенты университета.

– Помню, вы рассказывали. Вот только они вряд ли смогут нам помочь, – помотал головой Астахов. – Чернов и Озёров знают про студентов и всё равно подают заявление. Это значит одно из двух. Либо они уверены, что студенты не дадут показаний. Либо считают, что эти показания ничего не изменят.

У меня есть всего два варианта, почему потенциальные показания студентов решили проигнорировать. Во-первых, на них уже могли надавить. Достаточно одного звонка в ректорат – и их всех могут отчислить. Лишить будущего. Я им такого не желаю. Они и без того достаточно натерпелись. Рисковать молодыми людьми точно не стоит.

Второй вариант – ещё хуже. Возможно, мои враги подсуетились и заимели показания человека, который выше студентов по статусу. Например, тот же Чернов мог рассказать под магической присягой, что я и в самом деле влез на его территорию. Но при этом Петру Алексеевичу ничего не мешало умолчать о том, зачем я это сделал.

Ладно. Обдумывать тактику будем позже. Для начала нужно выяснить, чем ещё меня решили потопить.

– Третий документ, Аркадий Аристархович. Что в нём? – спросил я.

Астахов улыбнулся. Вот только улыбка эта была отнюдь не весёлой. Он едва не сорвался на нервный смех.

– А тут – вообще сплошное изящество… Третьим документом он дополняет своё первое прошение. Граф подал ходатайство в графский совет Поволжья. Ходатайство опирается на статью тридцать восемь “Уложения о сословных привилегиях”. Статья регулирует временное ограничение хозяйственной деятельности на землях, в отношении которых ведётся проверка магического надзора. Формулировка такая: “На период работы комиссии владелец земель обязан воздержаться от приёма посторонних лиц, ведения коммерческой деятельности и любых магических практик, выходящих за рамки бытовых”.

Проклятье…

Санаторий!

В лечебнице прямо сейчас целая куча пациентов. Множество планов – и все придётся прервать?

Всё это попадает под “коммерческую деятельность” и “приём посторонних лиц”. Закрытие санатория на срок проверки означает не просто потерю выручки. Для меня это – срыв договорённостей с десятками знатных семей.

– Сколько идёт проверка? – уточнил я.

– По регламенту – от трёх до шести недель. Озёров будет настаивать на максимуме. Полагаю, они растянут на два месяца минимум.

– Они нас душат, – сказал я тихо, скорее себе. – Не разоряют, не сажают, не убивают, а именно пытаются “задушить”.

– Именно, – Астахов кивнул. – И это, между нами говоря, ход высокого класса. Я бы аплодировал, если бы не был на вашей стороне.

Я поднялся, прошёлся по кабинету взад-вперёд. Нужно было собрать все мысли в кучу. Паниковать сейчас – самая худшая тактика. Должен быть способ разобраться со всеми проблемами разом.

– Хорошо, – сказал я, не оборачиваясь. – Разбираем по фронтам. Будем готовить противодействие каждому документу Озёрова.

Астахов раскрыл блокнот и принялся тезисно фиксировать всё, что я говорю.

– С первым фронтом я уже разбираюсь. Возможно, сегодня мне удастся выяснить, кто заказал “дестабилизатор” и устроил пролом в моём барьере. Этого хватит, чтобы перебить обвинения?

– Если выйдет имя заказчика и им окажется Озёров – это конец игры для него. Но я бы не стал полагаться только на этот план, – предупредил юрист.

– Я и не полагаюсь. Это запасной козырь. Второй фронт – заявление Чернова. Студентов трогать не будем. Но рядом со мной есть человек дворянского происхождения, который провёл годы, можно сказать, в рабстве у Озёрова и Чернова. Я поговорю с ним. Он может дать магическую клятву. Если надо – заверим её уже сегодня.

– Сегодня – нереалистично. У нотариуса очередь до четверга. Я организую завтра к утру, через знакомого. Цена вопроса – двадцать рублей сверху.

– Согласен. Делайте, – велел я. – А вот с третьим фронтом, Аркадий Аристархович, мне нужен ваш совет. Есть ли способ оспорить применение этой статьи прямо сейчас? Я не могу останавливать работу санатория. Формально проверки нет – есть только прошение. Сможем как-то увильнуть?

Астахов нахмурился.

– Способ есть. И не один. Но все они выигрывают нам дни, а не недели. Самый чистый ход – встречное ходатайство в графский совет с требованием признать просьбу Озёрова преждевременной. Это даст нам неделю. Может быть, десять дней.

– Отлично. За это время мы успеем решить остальные проблемы. Что ещё в эту неделю можно успеть?

– Многое, – юрист смотрел на меня внимательно. – Но я хочу задать вам один вопрос, прежде чем мы начнём расписывать план. Всеволод Сергеевич, у Озёрова могут быть ещё более влиятельные союзники? Или даже покровители?

Я молчал секунд десять.

В голове всплыли слова Йозефа фон Штерна.

“И если вы полагаете, что у вас всего пара-тройка врагов… Что ж, спешу вас разочаровать. Вы пока столкнулись только с верхушкой айсберга”.

– Я не знаю, – сказал наконец. – Но лучше быть готовыми ко всему.

– В таком случае, – сказал он спокойно, – мы должны выиграть первые две недели. Любой ценой. Потому что если за Озёровым стоит кто-то крупнее – он подключится не сразу. Ему сначала нужно убедиться, что мелкая партия не справилась.

– Согласен, – я сел обратно в кресло, придвинул к себе блокнот. – Распишем по часам, что я делаю сегодня и завтра.

Астахов посмотрел на меня поверх монокля и хитро улыбнулся.

– А вот это, – с одобрением сказал он, – мне в вас и нравится, барон. Большинство клиентов в этот момент начинают паниковать. Вы же расписываете план.

– Я предприниматель, Аркадий Аристархович, – открыл чистую страницу блокнота. – Паниковать буду только в том случае, если паника – часть нашего плана.

Астахов впервые за всё утро коротко рассмеялся.

К пяти часам у меня в блокноте было четырнадцать пунктов с галочками “срочно” и ещё семь с пометкой “после разговора с Оленским”.

***

Поезд “Санкт-Петербург – Астрахань” подошёл с опозданием минут на десять. Я стоял у третьего вагона, как и договаривались, и сразу увидел Горенкова в окне. Он мне махнул и через минуту вылез из вагона, волоча за собой длинный ящик. Видимо, это и есть посылка от Оленского.

Напоминал этот ящик обычный дорожный сундук. Однако я сразу почувствовал, что от него исходит магия.

– Михаил, – я перехватил груз и помог Горенкову вытащить его из поезда. – Это что, рояль?

– Это, Всеволод, – выдохнул он, опуская свой край на перрон, – то, ради чего я не спал последние трое суток. И ради чего меня дважды трясли на досмотре. Один раз – питерская полиция, второй раз охрана поезда.

Я молча посмотрел на ящик. Потом на Горенкова.

– Его не вскрывали? – уточнил я.

– Нет. Хватило документа, который дал мне Оленский. Быстро отвязались.

– Фамилию нашего “знакомого” лучше не упоминай, – попросил я. – Продолжим разговор в повозке. Ситуация обострилась. Враги теперь могут быть за каждым углом.

Мы загрузили ящик в повозку. Возница, увидев габариты, только присвистнул и подложил под груз рогожу. Горенков сел рядом со мной, прижал ящик коленом. Вскоре по моей команде повозка тронулась.

Пока ехали из города, я слушал отчёт. Горенков рассказывал коротко, без прикрас. И это хорошо. В другой ситуации он бы уже давно начал расписывать во весь красках каждый свой шаг. Значит, кое-чему да научился за время работы со мной.

Мы старались говорить тихо. Всё-таки возница тоже мог нас подслушать.

– В общем, Оленский показался мне порядочным человеком. Странный, да… Но прямолинейный. Не стал меня выгонять. Сразу велел связаться с тобой, – объяснил Горенков.

– Порядочный, говоришь? Я бы не стал делать поспешные выводы. Порядочные люди не создают запрещённые механизмы. И уж тем более не продают их ненадёжным людям.

Мы одновременно взглянули на ящик. Очевидно, нам обоим пришла в голову одна и та же мысль.

Нужно проверить, что там внутри.

Как только мы добрались до въезда на мою территорию, я остановил возницу и потащил Горенкова за собой.

– Михаил, – спрыгнув, бросил я. – Берите ящик. Отойдём в лес.

Горенков посмотрел на меня так, будто я предложил ему искупаться в проруби.

– Прямо сейчас? Здесь?

– Прямо сейчас. Я не повезу неизвестный аппарат на свою территорию, пока не загляну внутрь. Если там сюрприз – пусть он сработает здесь, на нейтральной территории, а не у меня под крышей.

Горенков выдохнул, кивнул и взялся за свой край. Возницу я отослал к ближайшим кустам. И дело даже не в предстоящем конфиденциальном разговоре. Просто этот ящик может оказаться опасен не только для нас, но и для него. Возница, надо отдать ему должное, давно научился не задавать лишних вопросов.

Мы отнесли ящик саженей на двадцать вглубь, поставили на расчищенный пятачок между двумя елями. Я положил ладонь на крайнее дерево. И вежливо попросил помочь нам. А точнее – подстраховать. Ель согласилась прикрыть нас ветвями. Так, чтобы случайный взгляд с тракта не зацепился.

Я достал нож и принялся аккуратно вскрывать ящик.

– Михаил, отойди-ка на пять шагов.

– А как же ты? – оторопел он.

– А я в случае чего успею. Не беспокойся.

Горенков отступил. Я взялся за крышку обеими руками, прислушался к лесу. К счастью, лес был спокоен, ничего не свистело в ветвях, ни одна птица не замолчала. Хороший знак. Природе я доверяю больше, чем любым, даже самым надёжным людям.

Наконец, я поднял крышку.

Она поддалась легче, чем я ожидал. И в тот же миг изнутри что-то щёлкнуло, провернулось – и наружу, прямо мне в лицо, развернулся механизм.

Я инстинктивно отшатнулся, рука дёрнулась к ножу. Но “механизм” оказался не оружием. Из ящика, складываясь и распрямляясь, как подзорная труба, выдвинулась медная конструкция – стойка с раструбом наверху, похожая на воронку граммофона. Внизу была плоская панель, а по бокам от неё – шесть разноцветных кристаллов.

Затем эти магические камни начали гудеть. Только тогда до меня дошло, с чем я имею дело.

Я выдохнул.

– Михаил, всё в порядке. Это не бомба.

– А что это? – удивился он.

– Телефон. Магический.

Горенков моргнул и приоткрыл рот, но я уже не смотрел на него. А ждал, когда наладится связь.

Гудение длилось минуты две. Я уже начал прикидывать, как отвечать, когда тёмно-синий кристалл вдруг ожил, вспыхнул. Гудки оборвались. Из раструба, чуть искажённый, но вполне разборчивый, прозвучал знакомый голос:

– Всеволод Сергеевич, надеюсь, вы не вскрывали посылку в гостиной?

Оленский. Это точно его голос. Значит, он меня не обманул. Всё-таки этот механизм – обычное средство связи.

– Не вскрывал, Пётр Андреевич. Стою в лесу, в трёх верстах от поместья.

– Похвально, – в раструбе послышался короткий смешок. – Большинство клиентов открывает дома. Из них половина потом долго объясняет супруге, откуда у них в гостиной медная башня.

– Михаил, – я обернулся к Горенкову. – Возвращайся в повозку. Жди меня там.

Горенков кивнул и, не задавая вопросов, пошёл обратно к тракту. Молодец. Понял, что разговор не для его ушей.

Когда его шаги стихли, я наклонился к раструбу.

– Пётр Андреевич. У меня всего один вопрос на сегодня. Кому вы продали “штыри-дестабилизаторы”? Мне нужно имя. Этот человек чуть не уничтожил всю Поволжскую губернию. Разрушил барьер, защищающий нас от аномалии. Понимаете?

Пауза. Короткая, секунды на три. Я уж было решил, что Оленский передумает. Не станет рассказывать правду.

Но вдруг…

– Северский Сергей Викентьевич, – вздохнул Оленский. – Помещик. Живёт в вашей же губернии. Думаю, вы о нём уже слышали.

Я замер.

Так просто? Без торга, без условий? Как-то слишком уж подозрительно. Я ожидал услышать имя Озёрова, а вместо этого он упомянул совершенно другого дворянина. И ведь я уже слышал откуда-то о нём. Лично не встречал, но эта фамилия явно где-то упоминалась.

Стоп! Нельзя верить Оленскому на слово.

Человек, который занимается запрещёнными артефактами, не сдаёт клиентов первому встречному. Никогда. Это профессиональное самоубийство – слух о таком разойдётся за неделю, и больше Оленскому никто ничего не закажет. Его самого могут отправить в тюрьму.

– Как я могу убедиться, что вы мне не лжёте? – спросил я. – Более того, у вас ведь нет никаких гарантий, что я не расскажу о том, что это вы собрали этот заказ.

– Ошибаетесь. Гарантия у меня есть, – сухо ответил он. – Этот аппарат, которым вы сейчас пользуетесь, тоже запрещён. Если сдадите меня, я сразу же сдам вас за хранение шифруемого магического телефона.

– Ловко, Пётр Андреевич. Очень ловко, – усмехнулся я. – Но я сдавать вас в любом случае не собираюсь. Мне лишь нужно убедиться, что…

– Северский обманул меня. Поэтому я его и сдал, – перебил меня Оленский. – Думаете, я ничего не понял? До столицы уже дошли вести о том, что случилось в Поволжской губернии. Северский обещал, что этот аппарат нужен ему, чтобы снять родовое проклятье. Да, он и в этом деле неплохо работает. Но в итоге он солгал. Сломал ваш барьер. Поэтому делайте с этим человеком всё, что посчитаете нужным, – заявил Пётр Алексеевич. – Но вы будете мне должны.

– А как иначе? Я всегда возвращаю долги, – ответил я. – Сколько?

– Деньги мне не нужны, господин Дубровский. Мне нужно то, чего нельзя купить, – произнёс он. – До меня дошли слухи, что вы владеете славным санаторием. Я пришлю к вам одного человека. Не сегодня и не завтра. Пока что не могу сказать когда. Но когда бы это ни случилось – вы примете его и поместите в свою лечебницу.

Что ж, это простая просьба. Такой расклад меня устраивает.

– Договорились. Помогу, чем смогу. Присылайте в любое время.

Ответить Оленский не успел. В его комнату кто-то вошёл, и связь тут же прервалась. Остаётся надеяться, что ему никто не навредил. Скорее всего, он просто не захотел продолжать разговор при свидетелях.

В моей голове снова всплыла фамилия.

Северский… Где же я уже её слышал?

И тут меня осенило. По коже пробежали мурашки. Я вспомнил, от кого и при каких обстоятельствах мне довелось слышать эту фамилию.

Пора возвращаться в особняк. Меня ждёт очень серьёзный разговор с одним из своих людей.