Рыбак рыбака

Дом Витте Льва Витальевича располагался в живописном месте неподалеку от Николаевского парка. Сразу за его домом протекал ручей и от которого тянуло прохладой.

Фома остановился на подъездной дорожке и с сомнением уточнил:

— Вы уверены, вашество, что тут живет лекарь по убогим? Уж больно здесь все красивое.

— А как должно быть? — удивился я.

Парень пожал плечами:

— Ну, не знаю. Но я думал, что сразу станет понятно, что тут обитает главный по скудоумным. А тут вона чо.

Он кивнул на табличку, где было выведено: «Дом высокой культуры. Соблюдайте порядок».

Отвечать я не стал. Вышел из авто и зашагал вдоль невысокого белого заборчика к аккуратной калитке. Дорожка ведущая к дому была выложена розовым камнем. По обе стороны от нее росли аккуратно подстриженные кустики с крохотными белыми цветочками на колючих ветвях. На придомовой территории располагались ухоженные пышные клумбы. У одной из них присел невысокий старичок в неотбеленной льняной рубахе и серых свободных штанах. Он срезал крупные пионы. При моем появлении поднялся и снял соломенную шляпу.

— Здравы будьте, молодой человек, — он склонил голову к плечу и окинул меня очень внимательным взглядом. — Позвольте спросить, к кому вы направляетесь?

— А вы знаете всех жильцов в доме? — уточнил я.

Мужчина кивнул:

— Конечно. Здесь всего шесть квартир.

— Неужели? — я посмотрел на входную дверь и заметил рядом с ней на стене табличку с фамилиями. Их действительно было немного. Видимо, апартаменты здесь были большими.

— Мы с соседями живем давно и весьма дружно, юноша. Ходим друг другу на чай. А также забираем почту, следим за питомцами и цветами соседей, если кто-то отбывает в отпуск.

— Хороший у вас дом.

— Не жалуемся, — мужчина улыбнулся, возвращая на макушку плетеную шляпу. — Если вы к Мигулиной Тамилочке, то она отбыла на канал кататься на лодочках со своими кузинами. А ее батюшка, думаю, будет рад вас принять и обсудить ваши притязания к его дочери. Девушка она хорошая, но засиделась в девках. И думается, что это не самым лучшим образом сказывается на характере. Видите ли, молодой человек, когда юная особа долго остается без семейных уз, она начинает догадываться, что без супруга ее жизнь может быть куда приятнее. В ее голове появляются мысли о карьере, самостоятельности и всякой подобной чуши. Не дело это.

— Нет, я не свататься, — смутился я и даже развел руки в стороны. — В ином случае я бы пришел с цветами.

— Так зачем дело стало? — жилец улыбнулся и указал на клумбу, — могу собрать вам цветы на любой случай — хоть для извинения, хоть для поминок, хоть для того, чтобы произвести впечатление.

Я улыбнулся:

— Вы местный садовник?

— Можно и так сказать, юноша, — старик поднял корзинку со сложенными в ней колышками, бечевкой и садовыми ножницами.

— Позвольте, я вам помогу.

— Извольте, — улыбнулся старичок и передал мне корзину. — Мне нравится ухаживать за растениями. У нас есть садик на заднем дворе, который я заложил лет десять назад. Там был пустырь, на котором росли колючки, а мне удалось… да что я говорю? Сейчас вы сами все увидите.

Мы обогнули дом, и поначалу я увидел лишь высокие кусты сирени. Тропа вела мимо и вскоре мы оказались в уютном садике, засаженным невысокими яблонями и вишнями.

— Жаль, деревья уже отцвели, и вы не застали это чудо, — произнес мой провожатый. — Аромат стоит невероятный. А вид…

— Представляю, — улыбнулся я оглядываясь.

Беседка расположилась между кустами смородины и выглядела капитальной, даже несмотря на кружевные наличники, вырезанные из светлого дерева. Внутри на помосте высился стол, вокруг которого располагались лавки с широкими спинками. Столешницу покрывала белая скатерть с деревенской вышивкой по краям. Это выглядело мило. В центре стола высилась прозрачная стеклянная ваза. Старик поставил в нее срезанные ранее пионы, расправил листья на стеблях и отступил на шаг, чтобы оценить композицию. И гордостью спросил:

— Хороши ведь? —

— Красивые, — согласился я, хотя был уверен, что мужчина вряд ли нуждался в моем одобрении.

— Левушка, ты привел гостя? — из-за деревьев показалась невысокая женщина средних лет в легком сарафане и кружевной вязаной шали, наброшенной на плечи.

Ее благородно выбеленные сединой волосы были собраны в высокую прическу и скреплены черепаховым гребнем. Дама улыбнулась, показав милые ямочки на щеках, и я хотел было ответить, но старичок перебил меня.

— Где мои манеры? Я Лев Витальевич, а это моя супруга, Надежда Алексеевна Витте. А вы…

— Павел Филиппович Чехов, — быстро представился я и помог женщине поставить на стол самовар.

— Я узнал вас, юноша, — удивил меня лекарь. — Запомнил ваш снимок в «Ведомостях». Правда, он был взят, видимо, из вашего лицея и на мой вкус не особо удался.

— В газете печатали мою фотографию? — удивился я.

— И даже заметку написали, хоть и небольшую, но довольно занятную. А вы не знали? — усмехнулся Лев, впиваясь в меня цепким взглядом. — У вас абсолютно отсутствует самолюбование. Что редкость в наше время для молодого поколения. Я отчего-то полагал, что вы должны упиваться вниманием к своей персоне. Сейчас даже совершенно пустой, ничего не достигший человек мнит о себе Искупитель весть что. А вы выделяетесь из всех.

— Наверно, если бы я знал о публикации…

— Бросьте, — махнул рукой лекарь. — Я нарочно встретил вас перед домом. Долго сидел на лавочке у порога и ждал, пока вы появитесь у калитки. И сразу, как приметил, направился к клумбе.

— Зачем? — заинтересованно уточнил я.

— Мне было любопытно, как вы отреагируете на простоватого навязчивого садовника. Поддержите ли беседу или оттолкнете с дороги. А потом вы помогли смешному старику донести корзинку. Хотя могли бы сослаться на дела, сказать, что торопитесь и пойти в дом.

— Вы меня проверяли? — я улыбнулся.

— Лев Витальевич любит такие шутки, — отозвалась его жена, которая расставляла тарелки. — Проверяет наших знакомцев и приятелей. Друзья уже привыкли к его выходкам.

— И даже считают это забавным, — усмехнулся лекарь.

— Кроме тебя, дорогой, мало кто так думает, — отметила женщина, но не выглядела раздосадованной. Видимо, этот разговор возникал в семье часто.

— Вы уж простите мне мою слабость, — обратился ко мне Лев Витальевич. — Я привык наблюдать за людьми и делать выводы об их особенностях.

— И какие выводы вы сделали обо мне? Или еще рано об этом говорить?

— Для начала, юноша, я уверен, что вы лишены нарциссизма, которым страдают аристократы вашего возраста и статуса. В наше время это довольно редкое явление.

— Даже не знаю, что ответить.

— Странно, учитывая уникальность вашего оттенка силы. Любой другой бы решил, что он слишком особенный и достоин почитания. А вы воспитаны иначе. Ваш батюшка сумел привить вам скромность, которая стоит восхищения.

— Бабушка, — поправил его я. — Она занималась моим воспитанием с раннего детства.

— Она ведь тоже темная, — словно для самого себя произнес мужчина и несколько раз кивнул. — И вполне уверенная женщина, которая построила карьеру.

— Дорогой, — напомнила о нашем присутствии Надежда Алексеевна и мягко коснулась плеча супруга. — Может, сядем за стол?

— Конечно, — спохватился Лев Витальевич и вновь снял с головы шляпу и повесил ее на крючок, приколоченный к арке беседки. — Надеюсь, вы располагаете временем, чтобы выпить чаю? Моя Наденька составляет на редкость хорошие сборы, которые могут бодрить или расслаблять, в зависимости от состава. Без ее чаев я не сумел бы написать труды, которые сделали меня знаменитым.

— Ты мне льстишь, — женщина разлила по чашкам напиток.

— Я тебя недооцениваю, — вздохнул лекарь и пояснил мне. — Наденька редактировала все мои работы, дописывала недостающее и то, о чем я запамятовал.

Женщина вздохнула, подвинула к себе вазу с пионами и принялась расправлять розовые лепестки. Я обратил внимание, что ее ухоженные пальцы были украшены изысканными кольцами, свидетельствующими о тонком вкусе владелицы.

— Хорошая женщина нужна каждому мужчине, — назидательным тоном продолжил лекарь. — Если вам удастся найти себе достойную супругу, то жизнь ваша сложится. А вот окажись рядом кто-то недостаточно…

В этот момент Надежда Алексеевна вздрогнула и словно очнулась от транса. Она растерянно обвела затуманенными глазами стол, посмотрела на меня, затем перевела взгляд на супруга и побледнела.

— С вами все хорошо? — спохватился я.

Лев Витальевич быстро подскочил и подхватил жену под локоть.

— Милая, ты выпила пилюли с утра? — тихо уточнил он.

— Кажется… — беспомощно сообщила Надежда и зажмурилась. — Не помню. Левушка, дурно мне. Так дурно…

— Пойдем, дорогая. Тебе надо прилечь, — лекарь довольно уверенно помог супруге встать на ноги и направился по дорожке к дому, бросив через плечо, — Скоро вернусь, мастер Чехов, прошу простить.

Я остался один и рассеянно отхлебнул чай. Между деревьев появилась фигура человека, шагающего со стороны ручья. При ближайшем рассмотрении им оказался мужчина среднего роста в парусиновой шляпе, просторной рубахе, свободных штанах, закатанных до середины лодыжек и галошах. Незнакомец нес на плече удочку и небольшой садок, в котором трепыхалось несколько карасей.

— День добрый, — поприветствовал он меня и коротко кивнул. — Вы пожаловали в гости ко Льву Витальевичу?

— Все так, — ответил я. — Он повел супругу в квартиру, так как ей нездоровилось.

— Опять? — нахмурился мужчина и стянул головной убор, повесив его рядом с соломенной шляпой.

Он уселся на место, которого до того занимала Надежда Алексеевна и поморщившись, локтем отодвинул подальше вазу с цветами. Потом повел носом и потер его рукавом рубахи. Но мгновенье спустя, все же чихнул, прикрывшись все тем же рукавом.

— Простите, у меня аллергия, — он повел плечами. — Обычно я принимаю снадобье, но сегодня запамятовал.

— Все в порядке, — ответил я.

— Я обитаю в этом же доме, над апартаментами лекаря, — начал мужчина. — Они с женой живут очень дружно. Лев Витальевич души не чает в супружнице. Надежда Алексеевна — добрейший человек. Все в доме так считают. Когда кто-то уезжает на курорт, то только ей и доверяет полив цветов или уход за рыбками. И не потому, что она владеет стихией воды. Все дело в том, что она на самом деле добрая женщина.

— Понятно, — я покосился в сторону черного хода в дом, где скрылся лекарь с супругой.

— Все же Лев Витальевич — великий человек, который смог не только вылечить пациентку, от которой все отказались, но и затем предложить ей брак. Практически он сделал себе супругу, — мужчина хмыкнул и покачал головой. — Поговаривают, что до того, как ее отдали мастеру Витте, Надежда была в ужасном состоянии. Она не говорила, не узнавала людей, которые ухаживали за ней, и кричала, когда кто-то ее касался.

— Что же у нее была за немога? — ужаснувшись, спросил я.

— Что-то психическое, — мужчина посмотрел в сторону. — Вроде как она пережила какую-то страшную трагедию и после этого не смогла прийти в себя. Больше знает, конечно же, сам Витте. Он буквально поселился в лекарском доме, в палате своей будущей супруги. Поговаривали, что Лев Витальевич стал одержим идеей вернуть ей разум. Он рисковал карьерой и репутацией, так как многие ополчились против его любви к Надежде Алексеевне. Но у него получилось вылечить ее и получить согласие на брак.

— Но приступы у Надежды Алексеевны все же бывают? — с болезненным любопытством уточнил я.

— Увы. Любая психическая хвороба имеет свойство рано или поздно проявляться. Чаще всего, это наследственное. Болезнь стоит контролировать и помнить, что полного излечения не будет никогда. Именно так пояснил мне однажды Лев Витальевич.

— Бедная женщина. Даже не представляю, что она могла пережить, чтобы так страдать до сих пор, — я задумался.

— Не жалейте ее, — внезапно нахмурился незнакомец. — Она нашла свою судьбу только благодаря этой хвори. Лев Витальевич не заметил бы другой женщины и вряд ли сумел бы сблизиться с ней, будь она здорова. Скорее всего, он отпугнул бы Надежду Алексеевну своим странным чувством юмора и экстравагантными выкрутасам. Видели бы вы его наряд крестьянина, в котором он порой ходит в торговые ряды и выясняет, какие скидки лавочники делают убогим или буйным.

Я не знал, что на это сказать и потому просто усмехнулся.

— Чудак-человек, согласен, — продолжил мужчина, не заметив, что я ничего не ответил. — Но он хороший душеправ. И способен вывести из тьмы безумия почти любого. И человек сможет жить как обычный.

— Почти?

— Вам бы стоило стать следователем, — заметил собеседник. — А вы, к слову, не он самый?

— Нет, — я мотнул головой.

— В любом случае у Льва Витальевича были неудачи. И некоторых страдальцев он так и не сумел спасти. Но как говорится, у каждого лекаря есть свое кладбище. И чем лекарь более великий, тем шире то самое кладбище, — мужчина сощурился и внимательно взглянул на меня, — а вы пришли со своей хворью или просить за кого-то? Простите мое любопытство, юноша, я писатель и потому часто задаю нетактичные вопросы.

— Я пришел просить не за себя, — ответил я, не желая вдаваться в подробности.

— Не стоит переоценивать собственную душу, юноша. Если у вас есть сомнения — займитесь своим здоровьем до того, как хвороба станет явной, — мужчина поднял указательный палец, и я невольно взглянул на странный перстень с янтарем, в котором ярким бликом отразился солнечный луч.

На мгновенье я зачарованно задержал взгляд на украшении, которое показалось мне дамским и совершенно неуместным на мужской руке, а потом тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. В голове зашумело, видимо оттого, что завтрак я умудрился пропустить, и я сделал еще один глоток чая.

Мужчина же вздохнул, с тоской покосился на сачок с рыбой и произнес:

— Хотел бы я посидеть тут с вами и дождаться незабвенного Льва Витальевича, чтобы выразить ему свое почтение. Но надобно идти домой, пока рыба не заснула. Несмотря на то, что сейчас все можно купить на рынке, мне нравится добывать себе воскресный обед самому. Благо чуть дальше в заводи можно выловить хороших карасей. Быть может, если вы решитесь навестить Льва Витальевича в другой раз, то сможете бы составить нам компанию на рыбалке.

— К сожалению, я не силен в обращении со снастями, — признался я.

— Я бы с радостью научил вас, — улыбнулся мужчина. — Поверьте, я мастер в любом виде охоты. Жаль, найти ученика сейчас практически невозможно.

— Может, как-нибудь соберусь, — ответил я с улыбкой.

— Молодежь нынче не особенно любит тишину и уединение. Но в этом есть некая прелесть. Приятно ощущать себя воином с копьем. Иногда приходится ждать часами, пока рыба решится подплыть к крючку и заглотить наживку. И даже это не конец охоты. Надо проявить терпение, выждать момента, когда поплавок качнется, пойдет вниз, когда почти скроется под поверхностью воды. В этот секунду сердце в груди замирает. Рыбак стоит, задержав дыхание, и ощущае момент, когда удочка в руке собирается дрогнуть.

— Собирается? — недоверчиво уточнил я.

— Хороший охотник точно знает, когда его добыча заглотила наживку и ее надо подсечь. И уж тут нельзя медлить и сомневаться. Стоит тянуть рыбу наверх и к себе по дуге. Но делать это не безобразным лихорадочным рывком. А уверенным движением вытаскивать жертву из воды. Когда она оказывается на виду, трепыхается в тщетных попытках освободиться, то лишь глубже насаживается на крючок и уже никуда не денется. Я люблю этот момент. Он завораживает.

— Оказывается рыбалка азартный вид отдыха, — отозвался я, удивленный жаром, с которым говорил мой собеседник.

— Любое занятие можно делать с душой, — он словно смутился. — Пойду я, пора.

Мужчина улыбнулся, подхватил сачок, нахлобучил на голову шляпу и пошел прочь, в сторону, куда ушел Витте с супругой. Вскоре я потерял его из виду и вернулся к чаю.