Глава 15

Когда экипаж полиции и наш выехали со двора, я на минуту словно увидела всё происходящее со стороны. И вспомнила слова матери нотариуса. И что дальше?  Огляделась и замерла: на меня смотрели пятнадцать пар глаз. Все эти слуги из усадьбы словно спрашивали: «а что теперь?». Кузьма вразвалочку, с видом победителя и несокрушимого героя уже поднимался на крыльцо. – Алла Кузьминишна, дорогая, идёмте. Там и обед уже можно накрывать! – вывела меня из раздумий Мария. Хорошо, я хоть с ней уже знакома. Но ведь были здесь и люди купца. Как понять: кто свой, а кто чужой? – Мария, вели всем, кто пришёл с купцом, уходить, – коротко ответила я и на ватных ногах проследовала за мальчиком. Приятно было видеть Кузю в чистой и аккуратной одежде, причесанным, умытым. Но всё равно он будто всегда до этого момента был нищим пострелёнком. Неужели год жизни так сильно его переменил? А потом вспомнила, что лет-то ему всего ничего, и только последние пару лет он был достаточно взрослым, чтобы серьезно воспринимать действительность. А ещё и шок, пережитый за последний год. Мальчишка явно уже не планировал вернуться в свой дом и жить прежней жизнью. Чисто натёртый паркет в прихожей и большом зале с лестницей заставил остановиться. Захотелось снять обувь. Пара диванов здесь стояли как-то совсем криво, кресло было перевёрнуто, вещи разбросаны, а большая портьера на окне сорвана с колец и висела сейчас на последних двух. – Вишь, чего она сотворила! Держалась до последнего, – ответила Мария, наблюдая за моим взглядом. – Ну, это мы уберем. Это не беда. Идемте, вы же с дороги. Слава Богу, всё решилось, и вы вернулись, – девушка указывала на распахнутые двери слева. За ними оказалась столовая. Длинный стол, бежевая скатерть, расставленные тарелки и корзинки с хлебом. Семья собиралась обедать. Вспомнилась нянька, выбежавшая с двумя карапузами на руках. Их тоже посадили в экипаж. Но во всей этой катавасии они не плакали, а только, вылупив глазёнки, смотрели на орущую мать. – Поесть пора, – выдал Кузьма и, обойдя стол, присел на выбранный стул. Он заметил, что я замешкалась. – Вот, напротив меня… мы всегда так сидели, матушка. А папа здесь, – он указал на место в торце. Хозяин дома раньше сидел лицом к двери, спиной к роскошному камину. Жена и сын по обе его руки. Но за столом можно было уместить человек двадцать, не меньше. Я присела туда, куда указал мальчик, и осмотрелась: тарелки с подтарелочниками, накрахмаленные салфетки, столовое серебро, пышные булки, запах которых щекотал ноздри, в корзинке под тонким полотенцем. – Алёна, подавай, – крикнула Мария в боковую дверь, и в тот же момент пухлая, как сдобное тесто, женщина в белоснежном переднике вышла с супницей к столу. Мне казалось, она что-то хотела сказать, но сдерживалась. – Алёна, ты не молчи. День сегодня, видишь, какой? Вижу ведь: ты что-то хочешь нам рассказать, – подбодрила я кухарку и словом, и взглядом, пока та разливала по тарелкам наваристое рагу. Для супа это блюдо было слишком густым. – Ой, Алла Кузьминична, как же мы все рады, что вы вернулись. Когда пропали, я всю ночь не спала. Мужиков отправляли искать, но вас и след простыл. Эта змеюка Ульяна кричала, что вы сбежали и экипаж украли. Но мы-то знали, что Тимофей раньше уехал! Вот и боялись, что это они вас… – Что? – поторопила я ее с продолжением. – Ну, или утопили, или ещё чего, – закончила она и выдохнула. – А чего же не отправили кого-нибудь за городовым или кто тут ближайший? Так и сидели бы, воды в рот набрав? А пока я болела? Неужели не поняли, что беда пришла в дом? Родственников найти не догадались? – видимо, понесло меня в этот момент, потому что не могла больше молчать. – Ой, матушка, да нас ведь на ночь закрывал их обормот Стёпка. Прямо замок вешал на крыло, – Алёна стояла, вылупив на меня глаза. – А окон в вашем крыле нет? – я понимала, что все они боялись. И как она сейчас улыбается мне, улыбалась и Ульяне. Надо бы понять, крепостные они или нет. Да и поняв, вряд ли сразу разберу что к чему. Оставшись вдвоём с моим новым сыном, наслаждалась вкусной едой в незнакомом ещё, но уже тоже моём доме и заставляла себя расслабиться. Как говорится: «проблемы надо решать по мере их поступления». Надеялась я только на то, что с основной проблемой мы справились. Но мой чёртов характер, мой максимализм и привычка контролировать все процессы, влияющие на мою жизнь, заставляли мозг работать даже за чаем с булками, которые мы щедро намазывали маслом и вареньем. – Ты только не переживай, матушка, а то снова заболеешь, – выдал Кузя, наверное, заметив мое настроение. – Вот Тимошка наш вернётся, мы и разберёмся во всём, а после еды я тебе комнату твою покажу. Марии я уже приказал убрать там всё. Чтобы духу этой Ульяны там не осталось. Она ведь твою комнату заняла! – важно закончил мальчишка. – Да не переживаю, милый. Просто думаю о том, как нам с тобой хлеб добывать. И вот ещё… почему твой отец только по поводу Погибаевки так расстарался. Аж в наследстве прописал, что продать её нельзя. Усадьба, понятно. А чего в этой деревушке такого важного-то? – Я того не знаю, мам. Слышал от него, что нянька, которая его вырастила, из той деревни. Может, из-за неё? – рассуждал Кузя по-взрослому, но логики я в его ответе все равно не нашла. Оставалось дожидаться Тимофея и надеяться, что он точно всё знает. Ну, или хотя бы слышал чего о том месте. Моя комната оказалась на втором этаже, через стенку от Кузиной. Сначала он показал мне свою, где девки как раз заканчивали уборку. Жили в его комнате, вероятно, дети наших «друзей и благодетелей». Пахло здесь детьми, молоком, пеленками. Кровать Кузьмы была немалой, но жёсткой. Это я поняла, присев на краешек, пока он проверял ящик стола, перебирал книги, бумагу. – Это тоже твоё? – стараясь не удивляться особо, спросила я. – Конечно. И книжки, что отец дарил, и листы с занятий. Только всё разбирать придётся. Видишь, какой разор, – он вынимал из ящика всё, что там было, и раскладывал на столе. – Значит, ты и читаешь? – И пишу, и считаю, матушка, – в его взгляде я снова увидела горечь от моих слов. Ему хотелось получить ту, свою настоящую мать, знающую о нём все с самого рождения. – Ладно, не переживай. Я ведь вспомню со временем. Вот уже и комната эта не кажется чужой. А эта дверца куда? – поинтересовалась я. – А там уборная и переход в твою комнату. Отец мне обещал, что к шести годам меня во взрослую переведёт. Да и щас вон этих комнат… только пока я сам не хочу. Привык, что ты рядом спишь. – Значит, ты меня проверять станешь ночами? – я засмеялась, и Кузя тоже улыбнулся. – Не буду мешать тебе, матушка, но проверять надо. Ты ещё не совсем оправилась, хотя ела сегодня поболе, чем раньше себе позволяла! – заявил Кузя, подсев ко мне под бок и прижавшись, как птенчик. Я обняла его, потрепала по макушке и как-то само собой получилось, поцеловала в щеку. Пах он тоже ребенком: сладкой булкой, молоком и мылом, которым умылся перед обедом. Но вкуснее всего пахли его медные волосы: травами, солнцем, чем-то природным и настоящим. Моя комната была побольше. В ней стоял трехдверный шкаф, оказавшийся пустым, письменный стол, пара стульев с игриво вывернутыми спинками, столик с зеркалом и широченное окно с таким же огромным подоконником. Толщина стены позволяла сделать из него даже небольшой диванчик. Вид из окна был чарующим: сад, за которым виднелась река, а дальше поле и лес. После моей кровати кровать сына больше не казалась огромной. Тут легко могли улечься человек пять, и каждый мог спать на спине. В первые минуты мне показалось, что это неуютно. Я, привыкшая к своей полуторной кровати, сейчас стояла перед королевским ложем, не меньше. – Ладно, это меньшее из бед, – прошептала я себе под нос и прилегла. Тут-то меня и ошарашила мягкость и уютность. Да так, что глаза сами собой начали закрываться. И снился мне мой муж. Да, муж. Детей у нас не было, но позже выяснилось, что это у меня их не было. А у него-то как раз были. На том и закончился наш брак. Нет, я не злая стерва, которая сама не может детишек иметь и другим не даёт. Он сам сказал, что детей не надо ему. Вообще вот ни одного, мол, не моё это. Да и не посчитала бы я его тварью, коли бы с одной женщиной нажил. Он же, собака сутулая, две семьи в двух городах себе состряпал. Ловелас командировошный… и умудрялся сделать так, чтобы все три бабы про других не узнали. Три года так жили. Душа в душу. Только когда пальто его отнесла в химчистку и там велели карманы проверить, нашла во внутреннем фотографию. А на ней мой Леонид, женщина с кудрями, как у Барбары Брыльской, и карапуз лет двух. Ну, я тогда в панику-то не ударилась, а внимательнее стала. Сыграл профессиональный интерес. И благодаря ему нашла вместо этой бабы с фото совсем другую. А у той годик младенчику. Вот с ней-то мы потом и разбирались, что за семейство на карточке. И разобрались: мое чудо в шляпе трудилось снабженцем на комбинате. Автомобиль имел с водителем. И неделями мог пропадать чёрт знает где. А посещал чаще всего три города. Видимо, в третьем пока никого не завёл или и без того опупел от ответственности. Денег я у него не забирала, на хозяйство сам давал. Да и много разве надо двум людям, пропадающим на работе круглые сутки? И вот снился мне этот самый Леонид. Будто вошёл он в дверь этой спальни, чемодан на пол поставил, шляпу снял, к груди прижал и говорит: – Аллочка, я к тебе навсегда. Я решил с тобой тут жить. Не молодой уже, колени болят. А тут вот и речка, и лес. Карасиков буду ловить, а ты жарить их станешь нам. И мальчишку вырастим, как своего. Проснулась я от своего крика. Орала я так, что не только Кузя, но и вся усадебная микрофлора встрепенулась.