Глава 21

Благодарность и ярость в моей голове раньше не ходили рука об руку, и теперь я чувствовала себя, как чувствуют, наверное, беременные. По крайней мере, одна из моих подруг рассказывала о том, как тяжело переносила в последние пару недель этого прекрасного периода своего мужа. И любила, и ненавидела. Я сейчас то же самое испытывала к нашей гостье.  Через день после приезда она велела собрать прислугу и заявила на этом странном «собрании», что в обиду меня не даст. А коли кто вздумает использовать против меня мою доброту, пороть станет самолично. Народ смотрел на меня с жалостью, хотя пороть предполагалось их. Ещё через день Кузьму усадили с книгами, которые он должен был вслух читать нам после завтрака, обеда и ужина. Благо, «государыня» после обеда засыпала, и Кузьма, подмигнув мне, нараспев, в той же тональности, что и читал, сообщал о своем уходе в деревню. Через три дня я начала чувствовать себя заложницей, и кипящая внутри магма вот-вот должна была вырваться. Но первым взорвался доктор. Ну как взорвался?.. Просто сообщил нашей своднице, что у него срочные дела в городе. А пока она хватала ртом воздух, поскольку отказа не понимала, поблагодарил за обед и вышел. – Аллочка, все это из-за вас. Вы мало внимания уделили мужчине. Вы же понимаете, что сами не справитесь? Да и владения ваши не столь прибыльны, – качала она головой, перебивая Кузю, читающего очередную книгу вслух. – Мы справимся, Катерина Ивановна, а вам, думаю, пора домой, – спокойно, отвлекшись от злосчастной вышивки, которую тоже всучила мне наша главнокомандующая, ответила я. А потом зачем-то добавила: – Думаю, ваши уже отдохнули. – Отдохнули? – искренне удивилась и уставилась на меня Екатерина. Тут даже Кузьма замолчал, хотя прекрасно знал, что размеренное чтение усыпляет нового домашнего террориста за пять минут. – Да, уважаемая Екатерина Ивановна. У меня свои взгляды на жизнь. Мы много пережили с Кузьмой, и я уверилась, что его защиты мне достаточно. Да и доктор ваш вовсе не влюблён в меня, как вы сказали. И заставить его никто не сможет. Думаю, у него есть уже женщина, о которой вы не знаете. Или он влюблен в свою работу так сильно, что ему и вовсе не до них, – я ждала после своей отповеди взрыва эмоций, обиды и проклятия с её стороны. Но гостья сощурилась и улыбнулась. А потом встала, подошла к Кузе и отправив его гулять, велела принести нам чаю. – Я осталась без мужа довольно рано, дорогая моя, и думала, что сама справлюсь со своим сыном… – Правильно думали, он занимает высокий пост, у него хорошая семья… – Это верно, но вспомните о том, кто привёл эту девушку в наш дом. Вы хотите так же, как и я, устраивать жизнь Кузи, не дать ему возможности научиться той самой необходимой мужской части жизни? Слышала не раз, как он рассказывает вам об отце. Об охоте совместной, о том, как они вместе объезжали деревни, о том, как тот учил его читать и писать, – впервые наша гостья показалась трезвомыслящей и умной. Нет, глупой я её не считала никогда, но она ни разу не завела со мной вот такой беды, предпочитала просто поучать. – Вы правы. Я задумаюсь, – ответила я искренне, вспоминая лицо мальчика в моменты, когда он вспоминал прошлое. У меня ведь не было опыта замужества. Хорошего, крепкого замужества, где люди любят друг друга и помогают друг другу. У меня не было опыта материнства, и сейчас я исходила только из необходимых для жизни условий выживания. Но! И сейчас я не планировала связывать свою жизнь с кем-то, кто станет опорой. Только опорой. Слишком короток был отрезок жизни, моей новой жизни. И в ней не было уверенности в завтрашнем дне. – Потерпи меня, милочка, еще пару дней. Завтра мы с тобой отправимся в гости к моей подруге. Раз уж я тут недалеко, то надо навестить её. Письмо я уже отправила и сообщила, что прибудем втроём. А потом я уеду. Нет, я не злюсь, – она заметила мое смущение и даже засмеялась. – Слышала, как ты говорила с Тимофеем. Уверилась, что в хозяйстве ты начала разбираться сама. Так и делай! – она допила чай и попросила ещё почитать. А потом заснула под моё чтение. Как всегда. На следующий день я встала пораньше. Хотела проследить, как Тимофей отправляет из усадьбы мешки с семенами ржи и пшеницы. Доверяла, безусловно, но что-то хозяйское во мне встрепенулось. Затем пошла посмотреть на остатки в амбаре. – Можно на мельницу свезти. До зимы запас муки будет, – довольный Тимофей уже присел на телегу. – Отвези. А потом оставь нам на пару месяцев. Остальное в деревню людям раздай. Там Матрёна сейчас этим заправляет. Пусть поделят на все дома по числу жильцов, – ответила я и пошла к дому. Но Тимофей меня догнал. – Барыня, негоже так. Нельзя оставить усадьбу без провизии. Вам мало пока понятно, но кто знает… вдруг неурожай! – он бежал за мной до крыльца, умоляя не навредить себе же. – Оставь на два месяца. Остальное в деревню, – приказала я тоном, не терпящим обсуждения. – Зря ты так, Аллочка, – видимо, наши громкие голоса заставили выйти Екатерину Ивановну на крыльцо. Хотя она все прекрасно видела через окно. Я заметила ее, когда шла к дому. – Не зря. Давайте, рассказывайте, куда мы едем, к кому и зачем? Погостить там вы и одна можете, а я пока тут во всём не разберусь, точно в невесты не собираюсь, – не меняя тона, ответила я и прошла в дом. Служить этому «уряднику в юбке» я не собиралась больше, а ещё меньше всего хотела бы сейчас разъезжать по гостям. Путь до усадьбы подруги, которую я теперь знала как лучшую из женщин, добрейшую Марию Петровну, прошёл в молчании. Не то чтобы я не хотела говорить, просто Екатерина Ивановна с таким видом восседала напротив, сложив руки на коленях, что напоминала ожившую статую Гордыни. Ненадолго хватило её понимания, но обещание скорейшего отъезда действовало на меня похлеще свежего воздуха. Кузьма, который хоть и сидел на козлах, но явно был в курсе всех перипетий разговора про замужество, время от времени фыркал так, что лошади вздрагивали. А Екатерина Ивановна бросала ему в спину гневные взгляды. Я же, напротив, наслаждалась дорогой. Возничий сложил крышу, и ветерок обдувал лицо, а солнце ласково грело. В этот момент мне даже показалось, что начинаю привыкать к этому образу жизни. До тех пор, пока карета не свернула на широкую ухоженную аллею, обсаженную старыми липами, ведущую к большому светлому дому. Оштукатуренный, с белыми колоннами, окружённый цветущими клумбами. У парадного входа нас уже ждала хозяйка. Мария Петровна оказалась невысокой, пухленькой, с добрыми, немного наивными глазами и целой россыпью мелких кудряшек, выбивающихся из-под кружевного чепца. Рядом с ней в легких платьях пастельных тонов, как два распустившихся бутона, стояли две юные барышни, видимо, её дочери. Их наряды, прически и даже манеры – всё кричало о том, что здесь обитает изящество, а не суровые будни. – Алла Кузьминична! Какими судьбами?! – воскликнула Мария Петровна, раскидывая руки для объятий. Её голос был такой же мягкий и мелодичный, как звон колокольчиков. – Дорогая Мария Петровна, – не менее радушно ответила я, целуя воздух над щекой хозяйки, – простите за столь внезапный визит. Но Екатерина Ивановна была непреклонна, – я глянула на свою спутницу, а та и бровью не повела. Дальше следовал поток любезностей и вопросов о здоровье, урожае и самочувствии, от которого я с трудом сдерживала зевоту. Нас проводили в просторную гостиную, залитую светом из высоких окон. Мебель обита шёлком, на стенах картины в золочёных рамах, а из каждого угла так и веет благополучием. Со своими милыми вещицами из дома я мысленно уже попрощалась. Оставалось понять: где выгоднее всё это можно продать. Все уселись за круглый стол, уставленный фарфоровыми чашками и вазочками с вареньем. Мария Петровна с дочерьми щебетали о последних новостях и рукоделии, Екатерина Ивановна периодически вставляла весомые реплики, а я пила чай, наблюдая за всей этой идиллией. И тут дверь гостиной распахнулась, и на пороге появились два статных молодых человека. Высокие, широкоплечие, с блестящими от смеха глазами. Один, с копной темно-русых волос, был явно старше и держался с этакой непринужденной удалью. Второй, чуть моложе, с более светлыми волосами и тонкими чертами лица, был сдержаннее, но его глаза тоже искрились весельем. – Матушка, добрый день! – произнес старший, подхватывая руку Марии Петровны и целуя ее. – А у нас, я смотрю, гости! Его взгляд скользнул по Екатерине Ивановне, затем задержался на мне. Улыбка на его лице стала еще шире, когда он подошел и галантно склонился над моей рукой. – А я, кажется, не имею чести быть представленным столь обворожительной даме, – его голос был бархатным, с легкой хрипотцой. – Позвольте представиться – Василий. И как же так вышло, что я раньше вас здесь не встречал? Или такая красота у нас теперь вдруг появляется из воздуха? Я, которая за свою жизнь слышала немало комплиментов о работоспособности, навыках и характере, смутилась. Изобразить равнодушие было бы, наверное, лучше всего, но я вдруг поймала себя на мысли, что мне даже немного приятно.