Глава 35

Утро выдалось тихим и каким-то благостным. Я ни капельки не переживала о сестрёнке, о том, что она сейчас плетёт с удовольствием сплетни. Рядом со мной сопел Кузьма, внизу уже хозяйничала Алёна, готовя завтрак. Никто меня не дёргал, не торопил. Я даже подумала, что такая вот «пенсия» в виде второй жизни смолоду меня вполне устраивает. Когда Василий Данилович приехал на урок к Кузе, я встретила его в прихожей. Наши взгляды на мгновение встретились, и я увидела в его глазах тот же невысказанный вопрос, что вертелся на языке у меня. Но он промолчал, лишь вежливо поклонился, а я, кивнув в ответ, не стала ничего спрашивать. Если ему захочется, расскажет о неожиданно свалившейся на голову гостье сам. А навязываться с расспросами было выше моих сил. Весь день я посвятила хозяйству, с головой уйдя в привычные успокаивающие дела. Работа спасала. Она не давала мыслям разбрестись и зацепиться за что-то неприятное. Мы с Тимофеем перебрали запасы в погребе, проверили соленья, убедились, что муки и крупы хватит точно. Я пугала его своей навязчивостью, своим неверием. Но тут ничего с собой поделать не могла: от меня зависела жизнь поместья и оставшейся деревни. Я снова и снова пересчитывала банки с вареньем, вдыхая сладкий аромат лета, и на душе становилось спокойнее. Во всём этом была моя сила: в этом доме, в этих запасах, в этом налаженном быте, который я создала для себя и сына. Вечером, когда занятия Кузи закончились, мы сели ужинать. Василий Данилович остался по моему приглашению. Беседа текла лениво и мирно: обсуждали успехи Кузи в арифметике, погоду, грядущие морозы. И только когда ужин подходил к концу, Кузьма напросился с Тимофеем в конюшню. Учитель уже собирался откланяться, но вдруг сел обратно за стол. – Кстати, через месяц у губернатора будет осенний бал. Большое событие для местного общества, – совершенно пространно заметил он. Я кивнула, не совсем понимая, к чему он клонит. – Ваша сестра Анастасия сегодня за завтраком как раз обсуждала с матушкой наряды. Она, разумеется, пойдет с нами, – добавил он, не поднимая на меня глаз. Сердце неприятно екнуло. Вот как. Уже обсуждает наряды с его матерью. Уже «пойдет с ними». Я почувствовала, как к горлу подступает комок, но заставила себя улыбнуться самой любезной из своих улыбок. – Что ж, очень рада за них. Надеюсь, они хорошо проведут время, – ответила я с благодушной улыбкой, хотя внутри поднималась ранее ещё незнакомая волна ревности. Ревности! Василий наконец посмотрел на меня. Его взгляд был серьезным, почти напряженным. Он немного помолчал, будто собираясь с духом, а потом, чуть подавшись вперёд, тихо спросил: – Алла… я хотел спросить… могу ли я сопровождать на этот бал вас? Я замерла с вилкой в руке. Воздух в комнате будто сгустился, и я на несколько секунд перестала дышать. Все звуки: треск поленьев в камине, далекий лай собаки – разом стихли. – На бал? – переспросила я, искренне не веря своим ушам. – Василий Данилович, но… меня ведь никто не приглашал. Я даже не знаю, о каком бале идёт речь. – Приглашение у вас будет, не сомневайтесь, – заверил меня мужчина. Потом посмотрел с недоверием и продолжил: – А что до бала… Его устраивает, как всегда, Елизавета Глебовна Тимофеева. В молодости она была очень близка к императрице, вращалась в высшем свете. И вот, дожив до своих семидесяти с лишним лет, осталась такой же светской львицей. Настоящий осколок ушедшей эпохи. Каждый год по старой привычке она устраивает у себя в имении осенний бал. Я удивленно приподняла брови. Бал? Здесь, в этой, по моим меркам, глухой деревне? После всего, что я пережила, это казалось чем-то из совершенно другой, сказочной и немного абсурдной реальности. – Это главное светское событие нашей округи, – продолжил Василий, заметив моё удивление. – Съезжаются все дворянские семьи. Истинная цель этого собрания, конечно, всем известна. Матушки привозят своих дочерей на выданье, чтобы найти им подходящих женихов. А молодые люди, в свою очередь, присматривают себе невест. Да, мы тут все друг друга знаем с пелёнок, но именно на этом балу принято знакомиться поближе, танцевать, оказывать знаки внимания. Я в тот момент и забыла, что эти традиции, этот уклад мне должны быть известны, но не удержалась от ироничной улыбки. – И как вам лично нравятся подобные мероприятия? – с неподдельным любопытством спросила я. – Любопытно, – он пожал плечами, будто мы говорили о банальных вещах, однако, внимательно наблюдая за мной. – Я бывал несколько раз. И только сейчас, в зрелом возрасте, начал находить в этом что-то интересное. Для меня это спектакль: наблюдать за молодыми трепетными девицами, за их матушками, которые взглядом готовы испепелить любую потенциальную соперницу своей дочери, за юношами, которые пытаются казаться солиднее и старше… Весьма занимательно. Вероятнее всего, – тут он вздохнул, и в голосе проскользнула усталость, – моя матушка снова попытается найти и мне, и брату подходящую пару. Сёстры еще молоды, но в скором будущем их ждёт та же участь. Он замолчал, и я поняла, что его приглашение – это не просто вежливый жест. В контексте этого «брачного рынка» оно приобретало совершенно иной, куда более глубокий смысл. Он не просто звал меня потанцевать. Он звал меня в свой мир на глазах у всего местного общества, которое уже наверняка вовсю обсуждает мою сестру, поселившуюся в его доме. Когда подали чай, Василий, кажется, решил, что я просто кокетничаю или что моё удивление слишком наиграно. И это сыграло мне на руку. Он поставил чашку на блюдце и, посмотрев на меня уже более внимательно, снова вернулся к своему предложению: – Так что, Алла Кузьминична? Как насчет того, чтобы составить мне пару на балу? Я вздохнула. Видимо, придётся объясняться. – Василий Данилович, я ещё раз повторяю, меня никто не приглашал. Я плохо знаю Тимофееву, чтобы ожидать от неё приглашения. Он уставился на меня, слегка прищурившись, словно я сказала что-то из ряда вон выходящее или чего-то упорно не понимала. В его взгляде мелькнула снисходительность, от которой мне стало немного не по себе. – Вы же должны знать… – начал он, и в его голосе прорезались испуганные нотки, – что вообще-то вдовы не получают приглашений и могут сами прийти на этот бал. Это своего рода традиция. Тем более прошёл год после смерти мужа, у вас уже закончился… траур, – ему явно тяжело дались эти слова. Мне показалось, или он хотел проверить: чувствую ли я ещё горечь по утрате. – Вы теперь считаетесь свободной, – последние слова прозвучали как-то двусмысленно, и от них мне стало неловко. «Свободной»? В этом мне послышался некий вызов или, скорее, прямое указание на мой новый статус. Я же, откровенно говоря, никогда не задумывалась о таких условностях. Траур закончился? Впервые об этом подумала. Я не выдержала и натянуто улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. Не надо мне, чтобы этот человек, единственный, кого я хочу видеть в нашем доме, считал, что я утопаю в горе. Но и слишком позволять касаться своей души я не планировала. Моя нервная улыбка должна была дать ему понять, что разговор окончен, и я собираюсь перевести тему на что-то более приземленное. – Кстати, Алла, – прервал наше затянувшееся молчание учитель, –  обязательно возьмите с собой ваше лакомство, – произнес он, и в его голосе прозвучало столько убежденности, что я даже удивилась. – Ту самую сладость, которую вы готовили. Хозяйка дома, Елизавета Глебовна, очень любит сладкое. Уверен, вы произведёте на неё впечатление. Я посмотрела на него в полном недоумении. Зачем? Зачем мне это нужно? Производить впечатление на соседку-выпендрёжницу, о которой я и слыхом не слыхивала, да ещё и при помощи своих кулинарных способностей? Вся эта затея казалась мне дикой и совершенно бесполезной. – Но зачем мне это нужно? – прямо спросила я, не побоявшись показаться невежливой. Он снова удивленно посмотрел на меня, словно я задала самый глупый вопрос в мире. – Ну как же? Жить затворницей вы, надеюсь, не планируете? А ещё вы ведь чем-то похожи, – Василий свел брови, будто пытался увидеть во мне нечто большее. Или просто хотел собраться с мыслями, более правильно объяснить мне: чем это я, молодая, почти нищая женщина, похожа на явно самовлюблённую помещицу в годах. – Елизавета Глебовна, если вы с ней не знакомы близко, поверьте, имеет очень интересный взгляд на жизнь. Думаю, вы найдёте, о чём поговорить. Ну, и составите мне компанию, поскольку я не собираюсь выбирать невест из гостей. Последняя фраза заставила меня мгновенно отбросить все прежние соображения. Так вот оно что! – Но вы же не хотите, чтобы сплетни о нас продолжались? – перебила его, и мой голос прозвучал куда более резко, чем я рассчитывала. Он улыбнулся. И эта его улыбка… она была такой обезоруживающей и, черт возьми, такой самоуверенной. – Наоборот, Алла Кузьминична, даже хочу. Эти сплетни немного отпугнут от меня молоденьких девочек, – спокойно ответил он. – Но и скомпрометируют меня! – воскликнула я, возмущенная его эгоизмом. Василий лишь пожал плечами, и в его глазах блеснул тот же лукавый огонек. – Почему-то мне кажется, вам совершенно чихать на их мысли и на все эти сплетни. Вот ведь наглец! Он что, действительно думает, что я настолько бесчувственная? Или это комплимент такой странный? Я даже не знала, что ответить на такое заявление. Кажется, он меня совершенно не понимает, или наоборот, понимает слишком хорошо и просто дразнит. Я лишь хмыкнула в ответ на его последнее замечание, не найдя, что возразить. – Я подумаю над вашим предложением, Василий Данилович, – наконец сказала я, стараясь придать своему голосу как можно более нейтральный тон. Пусть это звучит хоть немного убедительно. Чтобы он оставил меня в покое. Он улыбнулся. В его глазах, казалось, я увидела крохотный огонёк триумфа. – Что ж, надеюсь, ваше решение будет в нашу пользу, – ответил он, вставая из-за стола. – Всего доброго. Я проводила гостя, кивнув на прощание, и сама закрыла за ним дверь. Атмосфера в доме словно успокоилась после грозовой наэлектризованности. Но мысли, которые принёс с собой Василий, никуда не делись. Они крутились в голове, словно назойливые мухи, не давая покоя. Легла спать, но сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, пытаясь разложить по полочкам всё, что произошло сегодня вечером. Зачем мне это знакомство? Чтобы угодить какой-то старушке своим угощением? Звучит абсурдно. С другой стороны, Василий Данилович был прав в одном: я действительно не слишком-то заботилась о местных сплетнях. Привыкла к тому, что обо мне говорят разное, и давно научилась отмахиваться от пустословия. Но одно дело, когда обсуждают твою «странность» или статус. И совсем другое, когда тебя публично связывают с мужчиной, да еще и таким, как Василий, за которым, по слухам, целая вереница несостоявшихся невест. Моя репутация и так не сахар, а мы её только основательнее рушим, пока Василий посещает наш дом. Что-то в его словах, в этом вызове, а может и в перспективе увидеть что-то новое, меня зацепило. Я никогда не была на балах, тем более в такой экзотической для меня реальности. А ещё эта «экстравагантная хозяйка дома»… Я решила, что не стоит полагаться только на слова Василия Даниловича. Нужно было узнать побольше, чтобы принять взвешенное решение. С Марией говорить было бесполезно – слишком молода, слишком наивна, да и вряд ли знакома с правилами благородного общества. А вот Алёна… Алёна была куда любопытнее, наблюдательнее и, что немаловажно, умела более-менее анализировать. В очередной день, когда мы вдвоем хлопотали на кухне, готовя ароматный пирог с рыбой для обеда, я осторожно завела разговор. Руки деловито месили тесто, а я, словно невзначай, спросила: – Алёна, а ты не знаешь случайно, что собой представляет Елизавета Глебовна… – Ох, барыня, вы про Тимофееву? Дама она интересная, это точно. Слуги у неё, говорят, все как один молчаливые, лишнего слова не вытянешь, так что особо и не знаю про неё ничего. Но вот наша покойная барыня, ваша свекровь, с ней очень дружна была, – не дала мне договорить кухарка и сама назвала фамилию интересующей меня персоны. Потом вдруг хлопнула себя по лбу свободной рукой, расплескав немного воды. – Батюшки святы! Да как же я забыла! Ваше ж знакомство с барином покойным-то, оно ведь тоже на таком балу произошло! Конечно, вы и до того общались, родители ваши дружили. Но вот чтобы все увидели, что вы с ним друг дружкой интересуетесь – это там, на балу Тимофеевой и было! Я опешила. Вот тебе и на. А я сидела и расспрашивала Василия о том, что мне самой полагалось знать! Теперь мне был понятен его взгляд, его удивление. – Да и вообще, барыня, вам бы это на пользу пошло, – продолжила Алёна, совсем разговорившись. – Развеяться, развлечься. Что ж вы тут затворницей-то сидите?  Да и для Кузьмы будет полезно. Не дело ему без знакомств. А так вы и себя покажете, и всем видно будет, что дела у вас, слава Богу, идут совсем неплохо, несмотря ни на что. Я задумалась. В словах Алёны был резон. Отмахиваться от общества это одно, а вот по-настоящему изолировать себя и сына – совсем другое. – А правда, что она сладкоежка? – перебила я повариху, вспомнив слова Василия. Алёна расхохоталась. – Ох, барыня, этим она известна, даже слуги такого не замолчат! Да так, что из самого Санкт-Петербурга повара выписала, чтобы ей десерты разные готовил. А подружек в гости зовёт и хвастается им новыми и новыми десертами, – тут она снова хлопнула себя по лбу, но уже с новым озарением. – Барыня! Так вы ж тоже можете с собой наш рулет взять! Она очень любит такие подарки, это уж точно! А если расположение к вам своё выкажет, то и сплетни не страшны будут – её слово здесь закон!  Она решает, с кем можно дружбу вести, а с кем нет. Вот так новости! Получается, Василий Данилович был не так уж и неправ, намекая на важность этого бала. Теперь я видела не просто возможность развеяться, а нечто большее – ключ к местному обществу и, возможно, способ заявить о себе и обеспечить Кузе будущее, не прячась от мира. Только вот почему он так уверен, что мы подружимся?