59. Суд в бальном зале

Эля

Двери распахнулись, и Амалия шагнула в бальный зал с уверенностью хищницы, загоняющей добычу. За ней, семеня и спотыкаясь на ровном месте, плелись леди Беатрис и леди Изольда.

На них было жалко смотреть. Лица бледные, как мел, руки дрожат, головы вжаты в плечи. Они напоминали двух нахохлившихся мокрых куриц, готовых вот-вот грохнуться в обморок от ужаса. Но Амалию их состояние, похоже, волновало не больше, чем прошлогодний снег.

Я шла чуть позади, стараясь держаться в тени колонн. Понимала: сейчас произойдёт что-то грандиозное. Интуиция вопила, что я вот-вот стану центром всеобщего внимания, чего мне хотелось меньше всего. Но не посмела вмешаться. Это был спектакль Амалии, её возмездие, и остановить дочь князя сейчас было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Амалия вскинула руку. Этот жест был коротким и властным.

Музыка оборвалась на полуноте. Скрипки замолкли, флейты утихли. Пары, кружившиеся в танце, замерли, недоумённо оглядываясь. Сотни глаз устремились на хозяйку вечера.

Амалия поднялась на небольшое возвышение и замерла, оглядывая зал. Её лицо было непроницаемым, как фарфоровая маска, но в глазах горел холодный огонь.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещат свечи в канделябрах. Все смотрели на неё с немым вопросом. Я затаила дыхание, поражаясь смелости и стойкости этой хрупкой с виду девушки.

— Леди и господа! — голос Амалии, звонкий и твёрдый, разнёсся под сводами зала. — Прошу прощения, что прерываю ваше веселье. Но в моём доме произошло событие, которое я не могу оставить без внимания, — она сделала паузу, позволяя напряжению сгуститься. — Гостеприимство — священный закон нашего рода, — продолжила дочь князя, и в её голосе зазвенела сталь, — но сегодня этот закон был попран. Две леди, которых я считала достойными приглашения, позволили себе неслыханную дерзость, — Амалия указала рукой на трясущихся Беатрис и Изольду, которые стояли у подножия возвышения, не смея поднять глаз. — Им хватило наглости обсуждать в недобром ключе, распуская грязные сплетни и оскорбления, мою гостью. Человека, который для меня очень дорог.

Амалия обвела зал тяжёлым взглядом, по которому прокатились вздохи. Шепотки, похожие на шелест сухой листвы, побежали по рядам.

— П-простите нас… — пискнула Беатрис, рухнув на колени. Её пышное платье расстелилось по паркету лужей. — Мы… мы… Леди Амалия, умоляем!

— Мы больше не будем! — вторила ей Изольда, тоже падая и хватаясь за подол подруги. — Это ошибка! Мы просто… мы не хотели!

Их речь была сбивчивой, жалкой, перемежающейся всхлипами. Они лепетали что-то невнятное, размазывая слёзы по напудренным щекам.

Амалия поморщилась, словно от зубной боли, и пренебрежительно махнула рукой.

— Довольно! — отрезала она.

Сплетницы мгновенно замолчали, давясь рыданиями.

— В стенах моего дома подобное поведение недопустимо и осуждаемо, — произнесла Амалия тоном, которым можно зачитывать смертный приговор. — Гнилые души не скроешь за дорогими шелками. С этого дня двери поместья рода Лерей для вас закрыты. Навсегда, — она повернула голову к дверям. — Стража! Проводите этих леди.

Гвардейцы князя возникли словно из-под земли. Они подхватили рыдающих девиц под руки и, не обращая внимания на их слабые попытки сопротивляться, повели к выходу.

В зале стояла гробовая тишина. Гости провожали изгнанниц взглядами, и в этих взглядах читался страх. Все сделали выводы. Множество глаз тут же метнулось в мою сторону, но теперь в них не было ни насмешки, ни высокомерия. Только уважение, смешанное с опаской.

Когда двери за опозоренными аристократками закрылись, Амалия выдохнула и улыбнулась. Мгновенно, словно по щелчку пальцев, ледяная королева исчезла. Перед нами снова была радушная хозяйка.

— Что ж, — произнесла она легко, как ни в чём не бывало. — Не будем позволять дурному вкусу портить наш вечер. У меня есть для вас сюрприз!

Гости оживились, загудели, чувствуя, что гроза миновала.

— Я хочу представить вам кое-что особенное, — Амалия сделала знак рукой. — Мой портрет, который был закончен совсем недавно.

Служанка, всё это время ждавшая в тени, вынесла его на середину зала.

Амалия подошла и, выдержав театральную паузу, сдёрнула покров.

Зал ахнул.

Портрет в красивой резной раме предстал перед публикой. Искусно выписанный свет, живые глаза, волшебный фон — всё это при свете сотен свечей казалось настоящим окном в другой мир.

— Невероятно… — донеслось из толпы.

— Как живая!

— Взгляните на цветы! Они будто светятся!

— Какая техника! Я никогда не видел ничего подобного в Этерии!

Восхищение было искренним. Люди подходили ближе, рассматривали детали, цокали языками.

— Кто же автор этого шедевра? — громко спросил пожилой граф с моноклем. — Неужели вы пригласили мастера из-за моря?

Амалия улыбнулась ещё шире — торжествующе, гордо. Она обернулась, нашла меня взглядом в толпе и протянула руку, приглашая подойти.

— Нет, граф, — звонко ответила дочь князя. — Мастер здесь, среди нас.

Все расступились, образуя коридор.

— Это леди Эля, — представила меня Амалия. — Та, кто превратила мою мечту в реальность.