Глава 16

Дверь в спальне скрипнула, и я не повернула головы, продолжила смотреть в окно на темнеющее небо.

В комнату наверняка вошел этот Жан или Жак, чтобы убрать очередной поднос с едой, к которому я не притронулась. Целый день он приносил мне завтрак, обед, и вот час назад, ужин. Но я решила придерживаться изначального плана и не ела, потому что не доверяла ни этим людям, ни этому дому. Все они сволочи, у которых нет ни стыда, ни совести, и все они в сговоре против меня.

– Тебе не понравился интерьер? – спокойный голос заставил меня напрячься, и одеревеневшее в миг тело наполнилось адреналином, который отравил кровь, как только Давыдов заговорил. Я медленно обернулась и сердце ошиблось на удар, когда мой взгляд впился в хозяина дома и этой комнаты, которую я накануне разнесла в пух и прах.

Яр стоял на пороге и равнодушно осматривал этот погром, медленно изучая каждый угол. А я поняла, что не дышу в тот момент, когда боль в груди стала невыносимой. Я невольно затаила дыхание в ожидании всплеска ярости, которая обязательно должна была накрыть его, когда он увидит все это бесчинство.

Но которой не последовало.

– Идем в мой кабинет, – Давыдов наконец перевел свой взор на меня. Я резко втянула кислород в легкие, будто порывом ветра пронизанная его тяжелым взглядом.

– Хочешь и там обновить интерьер? – выдала в запале и когда взгляд зеленых глаз стал невыносим, смирилась с очередным поражением, опустила голову и начала аккуратно перешагивать валяющиеся на полу осколки и обломки мебели. Постаралась я на славу, и честно признаться сейчас испытывала дикий стыд за свою детскую выходку. Думала взбешу Яра, а он лишь молча осмотрелся и сменил тему.

– Я понимаю, что нет ни малейшего шанса, что ты мне поверишь, но я все-таки попытаюсь все тебе объяснить. Насколько смогу.

– Что объяснить? – спросила, застывая в полушаге от дверей. Яр не отходил, стоял у меня на пути, и я не спешила приближаться к нему еще. Но голову подняла и посмотрела на Давыдова слегка теряясь от его спокойного тона. Его голос звучал как голос человека, безмерно уставшего не только от сегодняшнего дня, но и от жизни в целом. И это одновременно напрягало и сбивало с толку.

– Идем, – он не стал распространяться и развернулся, освобождая мне дорогу.

В коридоре не было охраны, он вообще был пуст, что само по себе странно. Я думала, что после вчерашнего меня посадят в карцер и будут водить только под конвоем. Но мои ожидания не оправдались, мой конвоир был один, и он все еще не снял костюм, в котором очевидно был на работе.

Пиджак Яр расстегнул, галстук был небрежно сунут в карман брюк, а верхняя пуговица белой рубашки расстегнута, будто он был вынужден придерживаться условностей и соблюдать дресс-код, но при этом искренне ненавидел этот маскарад и по приезде домой постарался хоть немного сгладить это ощущение легкой небрежностью во внешнем виде.

Никакой показушности, простая черная классика, которая обтягивала его широкие плечи делая их нереально огромными. Я опустила глаза, потому что осознала, что иду и пялюсь на Давыдова, будто он экспонат на выставке. Стало неловко, несмотря на то что Яр не поймал меня за этим занятием.

Его кабинет располагался в другой части дома, и я поняла, что в прошлый побег оплошала с направлением. Мне следовало бы бежать не в эту сторону, а в другую, и тогда я безошибочно вышла бы в главный холл, который мы с Давыдовым пересекли и оказались у дверей кабинета. Тех самых, в которые я входила вчера утром, еще не зная, кто хозяин этого особняка.

– Проходи, – Яр пропустил меня вперед машинально, чисто джентельменским жестом, и я напряженно на него посмотрела и встала в дверях, не решаясь сделать первый шаг. – Пора расставить все точки над i.

Несколько секунд, что я стояла и смотрела на Давыдова показались мне вечностью, и я все же отмерла и сделала шаг в эту ловушку, которая тут же захлопнулась, когда Яр вошел в кабинет вслед за мной и закрыл дверь.

В кабинете было тепло, и не смотря на летнее время, в камине горел огонь, скорее для услады глаз, нежели, чтобы согреть помещение. Яр прошел к креслам у камина и кивнул мне на столик между ними.

– Сядь и прочти, – произнес спокойно, а потом направился к бару, чтобы налить себе выпить. Он не предложил мне, наверно понимал, что откажусь. Достал стакан и не церемонясь наполнил до середины и тут же замахнул, будто у него была цель нажраться вхлам, а не распробовать напиток. Вторая порция пошла вслед за первой, и я наконец оторвала взгляд от Давыдова в противоположном конце кабинета, и прошла к столику, где лежала папка с бумагами.

Взяла ту в руки. Открыла. Ноги подкосились, и я села на кресло. Упала в него будто земля из-под ног ушла. Дрожащие пальцы начали перелистывать документ за документом, и я в немом удивлении просматривала бумаги, пока окончательно не запуталась в догадках.

– Что это? – спросила, оборачиваясь к Яру. Тот, ловко справившись с третьей порцией вискаря, взял бутылку и прошел к соседнему креслу, так и не ответив на мой вопрос.

Создавалось впечатление, что он намеренно тянет время и дает мне возможность догадаться самой. А я хоть и догадалась, все еще не понимала, что все это значит.

– Права собственности на квартиру и сервис, – ответил без эмоций и уставился на огонь.

Я снова пролистала бумаги и перечитала, убеждаясь, что мне не мерещится.

– На моё имя?

– Как видишь, – произнес и кивнул, – Мяготина Александра Анатольевна пять лет назад пропавшая без вести, объявилась и заявила о своих правах на имущество, которое ей досталось от родителей. Сроки ты проебала, потому что сбежала, но мои адвокаты подтянули эти моменты и вернули тебе то, чего ты лишилась пять лет назад.

Я аккуратно сложила бумаги в папку обратно и опустила ту на столик между креслами, а потом взяла в руки бутылку, из которой наливал себе Яр и приложилась к ней. Первый глоток встал в горле, и я закашлялась, вытерла губы тыльной стороной ладони и снова выпила сквозь застлавшие глаза слезы. Виски на голодный желудок – вещь непредсказуемая, но я настолько устала от всего этого, что было уже плевать, что будет дальше. Марионетка опустила руки, потому что кукловод наигрался ей, а сама она разучилась жить.

– Если захочешь, отпишешь половину имущества сестре, но об этом вы сами договоритесь, это уже не мое дело.

– Ты знаешь, где она? – спросила невольно затаив дыхание, и Яр кивнул. Но вдаваться в подробности не стал. – С ней все в порядке?

Яр вдруг поднял на меня взгляд, который мог бы показаться туманным, если бы не прямая, острая как бритва проницательность в нем.

– Ты скоро сама обо всем узнаешь, – ответил, и мое сердце забилось быстрее.

– Что ты хочешь взамен на эти бумаги? – спросила, понимая, что в случае с Давыдовым все имеет свою цену.

– Ты сполна заплатила мне за них, – ответил, глядя на танцующие языки пламени, и я нахмурилась, не веря, что все так просто. – Сначала смерть родителей, потом жизнь в страхе и ненависти, и после та ночь, когда я опоил тебя и взял. Не слишком ли высокая цена за услуги моих юристов, которые просто помогли тебе забрать у государства своё?

– Значит, ты не отрицаешь, что подсыпал мне наркоту? – почему-то из всего сказанного только это привлекло внимание. Боль от утраты родителей уже померкла, жизнь в страхе стала обыденностью, и только принуждение не давало покоя.

– Я должен был убедиться, что ты это ты. Что вас две.

Молчала задумчиво и отдала бутылку Яру, который налил в опустевший стакан и снова вручил мне алкоголь. Пламя в камине мирно поблескивало, ровные поленья трещали, а алкоголь неотвратимо делал свое дело и расползался по телу ватностью, заставляя меня откинулась на спинку и подогнуть под себя ослабевшие ноги.

– Я все эти годы был уверен, что вы обе – это одна и та же девушка. Пока кофемашина в приемной не сломалась, и я не был вынужден спуститься на нижний этаж в столовую для сотрудников, где встретил твоего муженька. Можешь, кстати позвонить ему и все объяснить, я не стану возражать. Но я бы не доверял человеку, охотно продавшему жену за бабки и повышение. Задумайся.

– Я не стану звонить ему, – произнесла честно. – Я его не люблю, – сказала и боковым зрением заметила, что губы Яра тронула легкая улыбка. Он говорил ровно то же вчерашним вечером, но я неистово это отрицала. Но истина такова. – И как же ты понял, что нас двое?

– Этот недоносок оставил мобилу на столе около кофемашины, и в этот момент ты набрала ему. На экране появилось твое фото. Я обжегся кофе и не поверил своим глазам. Когда я спросил, кто это, недоносок ответил, что его жена, Камилла.

– Но ведь тебе могло показаться, – повела плечом и отпила из бутылки, которая значительно опустела. Мы выпили почти весь коньяк.

– Для этого я и пригласил вас на прием. Хотел в живую посмотреть на Камиллу и понять, ошибаюсь я или нет.

– На земле полно людей, Яр, и у некоторых есть двойники.

– Тебя я не спутал бы ни с кем, – отвернувшись от огня он посмотрел мне в глаза, и внутри меня будто ток прошел. Давыдов говорил так искренно и так прямо, что становилось ясно. Человек не станет лгать о таких вещах. – Как и твою сестру…

Я отвернулась к огню и подавила желание обхватить себя руками.

Как там Люба? Все ли с ней в порядке? Сильно ли изменилась за эти годы?

– Я все равно не понимаю… Мы же не были на приеме одновременно… Как ты понял, что…

– Я следил за ней все эти годы. Начиная с того момента, как твою сестру забрал Самсонов и до сих пор мне докладывают о ней все. Где она живет, на кого работает, в какие города летает на отдых. Каждый ее шаг у меня как на ладони. Но до этого приема я знал всё о Лауре Самсоновой, но не о Любе Мяготиной. Это было моим упущением и ошибкой, стоившей мне нескольких лет.

– И как ты…

– Когда мой брат охмурил твою сестру, – Яр не дослушал мой вопрос и уже начал на него отвечать, – по его просьбе она сделала тату: лилия за ухом. Потом эту тату свела, но на коже остался белёсый след. Напоминание о прошлой жизни. И когда на приеме я увидел тебя…

Яр замолчал, выпивая остатки виски залпом.

– Когда увидел тебя, понял, что обязан выяснить, есть ли за твоим ухом след от сведенной татушки. Для этого и опоил. Хотел удостовериться в своей правоте и уложить тебя в кабинет, будто ты перебрала и уснула.

Он ответил на все мои вопросы, но несмотря на это в голове роились новые и мне хотелось спросить о большем. Узнать всю правду.

– Но все вышло из под контроля, когда ты прижалась ко мне там в спальне. Видит бог не для этого я все это начинал, но впервые за несколько лет мне отказала выдержка и я сорвался. Когда ты несколько лет напролет засыпаешь с мыслью об одной девушке, это сводит тебя с ума. Ты становишься параноиком, который из раза в раз видит один и тот же сон. Ты не можешь думать ни о ком другом, не можешь трахать никого другого, потому что стоит закрыть глаза, перед ними тут же возникнет образ из твоих воспоминаний. Отчетливее любой картинки…

Яр прикрыл глаза и заговорил, а у меня внутренности скручивались в клубок от осознания, как глубоко он увяз.

– Темно-каштановые волосы, почти черные, но на солнце отливающие красным деревом. Серые глаза цвета графита, меняющие окрас на темное серебро, в зависимости от настроения. Ямочка на левой щеке, она выделяется гораздо отчетливее, когда ты улыбаешься. И губы с четким контуром, будто накрашены помадой, но ты никогда ей не пользовалась в отличие от сестры. И на приеме они не были покрыты блеском. И даже если бы я провел по ним пальцем, его не испачкала бы косметика.

Волосы на моей голове вставали дыбом, мелкие волоски у лба и висков буквально шевелились от страха и неверия.

– Но мы ведь виделись с тобой всего лишь однажды. Как ты мог так детально…

– Если бы у меня был выбор, поверь. Я предпочел бы не помнить.

– Тебе нужно лечиться…

– Твоя сестра сказала ровно то же самое в прошлую нашу встречу, – Яр улыбнулся и замолчал, а я непроизвольно схватила его за запястье и сжала. Слишком поздно осознала, что сделала в попытке удержать нить разговора и задать мучивший меня вопрос. Давыдов опустил взгляд на мои пальцы и застыл не шевелясь. А я, опомнившись, разжала их и негромко произнесла.

– Расскажи мне о ней.

Давыдов поднялся и протянул мне руку, приглашая встать тоже.

Возможно, алкоголь сделал свое дело, и я окончательно тронулась умом, но я покорно вложила свою кисть в его и поднялась, позволяя увести себя к столу.

Яр разжал свои пальцы только когда подошел к ящикам и быстро введя код разблокировал те, выдвигая нижний. Достал оттуда увесистую папку и опустил на стол, подталкивая меня за талию к широкому и глубокому кожаному креслу, на котором он, вероятно сидел, работая дома.

– Здесь всё. Наслаждайся.

И не дожидаясь от меня хоть какой-то реакции направился к бару, достал еще одну бутылку и вернулся в кресло у камина, занимая прежнее место.

Я опустила взгляд на папку и внутренности сжались в ком. Неверные пальцы откинули титульный, и мир отошел на второй план.