Глава 20

Половину дня я потратила на то, чтобы приветствовать новоприбывших гостей: кого-то уже знала в лицо, кого-то заочно, кого-то банально не могла вспомнить, понимая то, что, в таком случае, они ничего из себя не представляют. Благодаря Пауку я научилась отделять нужное, от ненужного, в своей памяти, так как информации, что мне приходилось учить — было неимоверно много. Досье на местную аристократию, соседнюю и даже возможную дружественную Мидлейму — все это я учила усердно и кропотливо.

Потому сегодня, едва была представлена гостям, уже отсеивала их на потенциально выгодные знакомства, и те, кому достаточно вовремя и мило улыбаться.

После этого был долгий и нудный обед в большой столовой, за который я три раза едва не захрапела, но внимательный (даже чрезмерно) супруг осторожно толкал меня в бок, каждый раз, когда мои глаза не открывались непозволительно долго. Не всегда он успевал вовремя, потому пару раз я все же попалась. Но даже это Костас смог вывернуть в свою пользу.

С учетом того, что супруг не отходил от меня ни на шаг и касался при любой маломальской необходимости, впечатление он производил однозначное. Я помнила о нашем уговоре того, что на время праздника мы с ним «счастливые молодожены», потому всячески подыгрывала. Но, в отличие от Костаса, не усердствовала. Его же стараниями мое вялое и сонливое состояние приписали пылкости супруга, коим король Мидлхейма всегда славился. Шепотки с данным уклоном я смогла расслышать, как и Костас, кому это, кажется, то ли льстило, то ли просто забавляло, понять было трудно.

Я же не знала смеяться мне или плакать, так как догадки были более, чем верные, а вот второе главное действующее лицо, причины моего недосыпа, сейчас рыскало где-то по дворцу с неясными целями в образе мохнатой морды.

И к этому недопредставителю рогато-кошачьей нации у меня с каждой секундой копилось все больше и больше вопросов!

В тот момент меня все же больше напрягало именно компания короля, который, кажется, пользуясь случаем, пытался взять меня измором. Хуже то, что даже присутствие Ванессы больше не могло действовать на Костаса отрезвляюще. И с каждым прикосновением супруга, я понимала, что невольно стала для него подобно наркотику и дурману. И это пугало.

Было бы терпимо, влюбись он в меня. Было бы решаемо, подари он мне свое сердце. Но я стала… или становлюсь одержимостью, что ни в коем случае не может быть хорошо. Одержимые люди — страшный народ. В своей одержимости они способны зайти далеко. Гораздо дальше, чем могут позволить нормы морали и чувства собственного достоинства. И не имеет значения, чем именно одержим человек: наркотиком, идеей, вещью или… другим человеком. Последствия всегда будут страшны и непредсказуемы. Мне ли не знать? Я на такого же помешанного вынужденно работаю…

И, честно признаться, я в растерянности. Я не знаю, как остановить это, не оттолкнув от себя короля, что в моем случае — будет смерти подобно. В буквальном смысле. Если Паук решит, что я не приношу пользы, итог мой будет печальным и закономерным. Потому просто поставить мужа на место я не могу, а легкой игрой боюсь только усугубить положение. Проклятье! Меня учили соблазнять! Соблазнять!!! До того я умела лишь отшивать и ставить зарвавшихся хамов на место (опыт с Кириллом не в счет, так как и опытом его назвать сложно, и в конечном итоге я ему все же сдалась). Как поступать с матерым, опытным и властным мужчиной, который в любой момент может не только потребовать с меня законного выполнения супружеского долга, но и решить мою судьбу даже своими руками? Это так же страшно.

Страшно до паники — вновь быть лишь ведомой, понимая, что моя жизнь опять ускользает из моих рук, и теперь зависит еще от кого-то, но не меня.

Это страшно и… невыносимо. Это просто НЕВЫНОСИМО! Я отказываюсь вновь быть жертвой. Жертвой собственного брака — в том числе. Я уже знаю, что хищник в лице Костаса умеет и… желает подчиняться. Он доказал мне это и мою власть вчера в том пустующем кабинете. Что же, выбор у меня небольшой: раз не могу обрести контроль над собственной жизнью, у меня не остается выбора, кроме, как играть другими.

Приободрившись, я смогла улыбнуться супругу на его очередной комплимент, а после более осмысленно окинула гостей за столом взглядом. Взгляд наткнулся сначала на Уллсона, который, словно почувствовав мой взгляд, посмотрел на меня, а затем прищурился, но приподнял бокал и отсалютовал им в мою сторону. Расплылась в восторженной улыбке и бодро отсалютовала названному «отцу». Как он на это отреагировал — не знаю, а вот Костаса это умилило.

— Я пообщался с лордом Улссоном сегодня утром, Виктория, — сообщил Костас, что заставило меня более внимательно посмотреть в лицо супруга. — Поразительного ума мужчина, — довольно прищурился супруг, имея в виду моего опекуна. — Пообщавшись с ним, я больше понимаю, почему вы стали такой…

— «Такой»? — переспросила я. Мужчина дернул губами в слабой улыбке, а после, с видом, словно проговорился, признался:

— Я не мог не разузнать о своей невесте, с кем меня обручили еще в детстве, — пожал он плечами, словно это все объясняло. Мне — Тони, которую заставили занять место настоящей принцессы — все вполне очевидно. Судя по тому, что я знала о настоящей Виктории — назвать ее взрослой и благоразумной было сложно. Но Костас не знает о том, что перед ним не его настоящая невеста, а теперь и жена. Потому я вздернула бровь, требуя пояснений и конкретики. — Вы сильно изменились с тех пор, Виктория. Практически стали другим человеком. Полагаю, на вас так повлияла смерть ваших родных, но глупо сомневаться и во вкладе лорда Улссона.

— О, без него не обошлось, — поддакнула я с готовностью. — В этом можете не сомневаться, сударь, — спрятала я мрачную улыбку в бокале с разбавленным вином. Стараясь справиться с внутренним волнением, вновь окинула гостей взглядом и внимание привлекло отсутствие одного действующего лица. Нет, я сейчас не про Ванессу, которая вновь была вынуждена сидеть с моей стороны, но все равно слишком далеко от Костаса, что ее явно печалило, как и откровенные знаки внимания ко мне Костаса. Теперь ее посадили даже дальше, чем прежде. Видимо, для того, чтобы гости точно не заметили их отношений. Но, черт с ними, я о другом! — А где лорд Блеквуд? — понизила я голос и слегка подалась к супругу, который с готовностью наклонился ко мне. Даже ближе, чем следовало.

Хитро усмехнувшись, за которым я все равно разглядела скрытый жесткий оскал хищника, король ответил:

— Я проанализировал ваши вчерашние слова относительно лорда и его методов управления и предпринял меры.

— О чем вы? — напряглась я, посмотрев в ледяные голубые глаза, которые смотрели пристально и требовательно.

— Сейчас не время и не место, сударыня, для подобных разговоров, — бескомпромиссным тоном произнес Костас, хоть и с вежливой улыбкой на открытом и безупречном лице. — Но будьте спокойны, я уже обсудил данный вопрос с вашим опекуном и только уверился в своих мыслях и правоте.

Предполагая, что мог посоветовать Паук… старика Блеквуда вдруг стало почти жаль. Акция жалости была разовой и кратковременной, но все же…

Вскоре меня стали одолевать уже совсем другие мысли. Еще более печальные, чем прежде. Такие, как, например, моя несостоятельность, как советчик и друг. Костас уже более заинтересован в том, что у меня под юбкой. А теперь, если место верного советчика займет и упрочниться за ним Улссоном, от меня не останется никакого толку для Паука. Единственное, что сможет меня уберечь, это призрачная возможность выведать у Костаса то, где же эта чертова фамильная сокровищница. Но как это сделать, когда рычагов давления становится с каждым днем все меньше?!

— Но я всегда открыт для диалога, Виктория, — заверил меня Костас, сменив тон, и сместился, чтобы, непозволительно близко от моего лица закончить свою мысль, с соблазнительной улыбкой: — Только скажите, и наше общение я сделаю приоритетным в любое время дня… и ночи.

Я пораженно выдохнула, ощущая, как краснеет лицо, то ли от возмущения, то ли досады, то ли злости от того, что в этот момент даже мои колени предательски задрожали. Это отлично понимал и Костас, отстраняясь демонстративно медленно и не спуская с моего лица взгляда, словно мы одни во всем дворце, и нет сотен глаз, что сейчас неотрывно и жадно взирают на нас.

— Кстати о ночи, — заметил Костас тихо, лениво улыбнувшись, что могло свести с ума разом не одну наивную девственницу, к коим я теперь себя вот вообще никак приписать не могла ни по каким пунктам. Что порадовало в данный момент. — Надеюсь, недомогания мучат вас не слишком долго?

От подобного вопроса я, кажется, побледнела, но взяла себя в руки и смогла улыбнуться:

— Благодарю за заботу, сударь. Поверьте, предостаточно, — поведала я спокойно, заметив его насмешливый и снисходительный взгляд, говорящий, что он прекрасно осведомлен о женской анатомии, и в то, что «недомогания» длятся неделями, а то и месяцами — не поверит. Печально и досадно. Вот, прямо, очень!

Кажется, у меня осталось в запасе всего несколько дней, а после придется думать о более серьезной обороне… И как теперь быть с другим действующим лицом, который сегодня четко дал понять, что обосновался в моей постели, кажется, прочно и надолго?

После обеда все гости сместились на улицу в дворцовый парк. Для женщин в планах мероприятий была прогулка по живому лабиринту и у живописного пруда, для мужчин — спортивная стрельба из ружей. Естественно, главными «клоунами» были мы с Костасом. Я бы позавидовала мужской доле, но эта нудная прогулка была необходимой отдушиной, где король, Улссон или еще черт его знает кто, меня не достанут и не нужно думать о способах выживания. А с не прекращающими трещать выряженными бабами, я, как-нибудь, справлюсь!

Уверенность в своих силах стала меркнуть примерно через час. От вереницы надушенных, напомаженных и напудренных сплетниц всех возрастов и подобий, у меня рябило в глазах, сбивалось дыхание, накатывала тошнота и головокружение. Уже после десятой по счету «почетной гостьи», которая после поздравлений со свадьбой и потрясающей партией, стала выливать на меня поток сплетен, коварных планов, грязных слухов, на своих же подруг, с кем еще пять минут назад целовались едва ли не в засос, в надежде развести на подробности и меня, или, хотя бы, заручиться моей поддержкой, я стала неосознанно двигаться в сторону дворца, понимая, что сдерживаться становится все сложнее и сложнее.

Унылую Ванессу, которая, по идее, должна была меня прикрывать и перекидывать внимание на себя, надежды не было. Девчонка была обижена и подавлена, забывая про все вокруг, кроме своих сердечных терзаний. На меня она смотрела, как на врага народа, что я бы ей простила в других обстоятельствах, сейчас же, когда сама находилась на грани, терпеть не хотела. После короткого морального тычка, она с фальшивой улыбкой на смазливой физиономии, все же, опомнилась, но мне помогло это мало.

— Прошу прощения, дамы, вы могли бы оставить меня ненадолго с моей фрейлиной? — с милейшей, обворожительной улыбкой, от которых у меня уже скулы сводило, окинула я свою свиту взглядом, с ужасом понимая, что это еще не все прибывшие гости и впереди еще, как минимум, неделя подобной пытки.

— Конечно, ваше величество, — с приторной улыбкой отозвалась самая милая на вид и услужливая герцогиня, которая совсем недавно вылила на меня яду за семерых предшественниц. Вот оно коварство и лицемерие! Куда уж мне с такими тягаться? Надо бы ее Яну показать — он будет в восторге.

Показавшаяся забавной, в начале, мысль, отдалась во мне недовольством и кольнула чем-то неприятным, с твердой уверенностью, что намеренно магу никаких баб показывать не стану…

Так, стоп! Что это со мной???

Отогнала от себя неуместные мысли и сосредоточилась на Ванессе, которая, против обыкновения, не потупилась, не замерла, а смотрела на меня с вызовом, словно готовилась напасть. Прямо воинственный котенок, какая прелесть! Так и хочется взять за шкирку и тряхнуть хорошенько. Для верности бы еще носом потыкать, чтобы уже взялась за ум и своего мужика, пока не потеряла окончательно, но это я так, фантазирую.

— Полагаю, вы чем-то недовольны, Ванесса? — сбросив с лица любой намек на улыбку и едва не застонав от облегчения, посмотрела я на девушку, что от моего вопроса возмущенно вспыхнула и поджала красные, пухлые губки. Будь я еще хоть немного романтичной, посчитала бы, что именно такие уста романтики сравнивают с лепестками спелой вишни, розы или прочих представителей флоры и ботаники. Но я далека от романтики, потому для меня было очевидно, что данная краснота явление созданное искусственно, упорным жеванием губ, вероятно, в моральных терзаниях и нервах.

— Вы еще интересуетесь? — пораженно всхлипнула она. Полагаю, планировалась пламенное негодование, но девчонка перенервничала, и голос сорвался, лишая момент любой убедительности или пафоса. — Да, как вы можете спрашивать меня о таких вещах?

— Обычно я пользуюсь языком и губами, но специально для вас могу и написать от руки, — не смогла я сдержать язвительности. Девчонка выпрямила спину и покраснела в гневе, но я была не намерена разводить сопли, потому подалась вперед и холодно произнесла, вглядываясь в ее лицо. — Помнится, ты говорила, что любишь моего мужа и не сдашься.

— Так и есть! — гордо и важно задрала она прелестный носик, но я знала, как обстоят дела на самом деле, потому не впечатлилась и позволила себе ироничную улыбку. Мои мысли подтверждало хотя бы то, что меня вчера в пустующем кабинете едва ли не отымели!

— Видимо, плохо стараешься, если учесть, что твой любовник не прочь обратить внимание и на собственную супругу, от которой прежде воротил нос. Чему ты только способствуешь, — не упустила я возможности, носом ее все же ткнуть. А почему бы и «нет», если есть возможность?

— Я не способствую этому. И это не так! Это вы, только вы, совращаете его! — едва ли не плача, отчаянно шептала Ванесса, которой хватало мозгов не голосить во все горло и не привлекать к себе внимания.

— Серьезно? А не ты ли сегодня отправила его прямиком ко мне в ванную? — провокационно подняла я бровь. — Понравилась реакция Костаса на обнаженную жену? Как по мне, вид он оценил, даже очень, — жестко улыбнулась я, давая ей возможность прочувствовать все грани своей ошибки. — Или на что еще у тебя был расчет? Чего ты добилась теперь?

— Я этого не хотела! — с дрожащим подбородком заявила девчонка, но не убедила. — Я всего лишь сказала, что вам плохо! Я не ожидала, что он отправится прямиком к вам с проверкой!

— Хочешь сказать, что я это подстроила? В своей глупой надежде меня скомпрометировать в его глазах, ты выставляешь лишь себя полной дурой, а Костаса отталкиваешь только сильнее. Не успеешь оглянуться, как он помашет тебе батистовым платочком на прощание из окна моей спальни, если не прекратишь валять дурака. Этого хочешь? — Горло девчонки перехватило и сил у нее хватило лишь отрицательно покачать головой. — Вытри сопли, они тебя не красят. Хочешь, чтобы он увидел тебя такой и пожалел? Мне казалось, это больше не работает. Ему не нужна еще одна обуза, опомнись! На нем висит забота о целом королевстве, ты должна быть поддержкой, а не усложнять задачу! Ему нужна сильная, хладнокровная и рассудительная женщина рядом, а не сопливая истеричка! — холодно отчитала я ее, и, к моему удивлению, она повиновалась. Молодец, не совсем потерянная. — Ты уже стала свидетелем того, к чему ты его подтолкнула. Хорошо было быть единственной, но когда дело дошло до конкуренции с законной супругой, ты взяла неверный тон. И, как итог, Костас ждет лишь отмашки, прежде чем забраться в мою постель. И допустила это ты, а не я! — совершенно справедливо возмущалась я. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду отчитывать любовницу мужа за то, что та плохо его ублажает?! А вот как жизнь повернулась. На досуге обязательно всплакну от иронии ситуации.

— Что же мне делать? — потерянно посмотрела она на меня с такой надеждой, словно я сейчас же выдам ей полную инструкцию по обольщению загулявшего любовника. Нет, я, конечно, могла бы это устроить, так как по части обольщения меня натаскивали лучшие из лучших (Улссон не гнушался даже нанимать мне в наставницы лучших куртизанок из борделей столицы!), но на это требуется время, которого у меня нет.

— Для начала прекрати испытывать его терпение на прочность своей ревностью и обидами. Ему куда легче переключиться на меня. Любовь — единица непостоянная. Она уходит и приходит, а вот стабильность и моральное спокойствие в его нелегком деле правления — это дело куда более ценное, чем простые душевные терзания. Про утоление низменных и интимных потребностей я уже и вовсе молчу. Как мы уже с тобой знаем, меня он считает достойной заменой тебе. Если не больше.

— Почему вы мне это говорите? — подняла она на меня влажные глаза. — Почему помогаете? Неужели вы не любите его? — посмотрела она на меня, как на полоумную, отчего мне вновь захотелось ее ударить.

— Быть может, мне тебя жаль? — мрачно усмехнулась я, а девчонка дернулась, как от пощечины. Невинные и влажные глаза налились ненавистью и злостью, а момент был упущен.

— Я вам не верю, — посуровела она и подозрительно прищурилась. — Он не поступит со мной так! Все это его расположение к вам — лишь представление, а любит он меня! Он сам говорил! Вы это специально делаете, чтобы сильнее рассорить нас. Но я не отдам вам его так просто. Я люблю его. Люблю!

— Твое право, — с тяжелым вздохом отозвалась я, понимая, что на помощь девчонки рассчитывать не приходится и выкручиваться придется самой. — Что же, тогда готовься к последствиям своих решений, — подвела я итог, с мрачным удовлетворением заметив нерешительность и сомнение в ее взгляде. Может, она мне и не доверяет, но мои слова к сведению приняла. И, если будет достаточно рассудительной, сможет вычленить зерно истины из них. Возможно, это даст мне отсрочку во времени, и ненадолго отвлечет супружника на моральные метания между мной и Ванессой. Возможно.

Ладно, с этим разобрались, пора бы и на покой. Времени прошло достаточно, чтобы со спокойной душой и совестью оповестить супруга, что, таки недомогания меня доконали, я утомлена, и вообще мне свет не мил со всеми этими гостями. Короче, пусть дальше сам разбирается, пока нежная супружница страдает в своих покоях и набирается сил для завтрашнего дня, прибывших гостей и новых развлечений.

Когда там уже этот бал, после которого можно будет немного расслабиться? Выходило, что через пять дней только. Печально. Я бы, даже, сказала, прискорбно!

При моем приближении с выдающейся вереницей свиты, Костас отвлекся от своего выстрела и расплылся в восторженной улыбке, окидывая меня взглядом. На Ванессу даже не посмотрел, то ли поддерживая иллюзию счастливых новобрачных, то ли…

Скосила взгляд на графиню, которая сейчас, тоже задавалась этими мыслями, что ее явно не радовало.

— Как прогулка, сударыня? — участливо поинтересовался Костас, целуя меня в руку, которую не отпускал еще несколько секунд, что было очень выразительно для наблюдающих.

— Благодарю, — расплылась я в обворожительной улыбке. — Все было замечательно, прогулка впечатляющая, но… слегка утомительна, — потупилась я, помня, что играю, не только для супруга, но и для сотен глаз, что сейчас впитывали каждую деталь с жадностью строительного пылесоса.

— Вы устали? — с легкой тревогой нахмурился Костас и придвинулся ближе с видом, от которого неокрепшая психика особо впечатлительных была бы навсегда порушена его образом бога, едва ли не сошедшего с небес. — Вы не должны были доводить до этого, Виктория, — гуляя взглядом по моему лицу, заметил он вкрадчиво, а сзади послышались слаженные вздохи умиления, и, кажется скрип зубов особо завистливых.

— Все не так плохо, сударь, — с легкомысленной улыбкой воспользовалась я случаем и отстранилась, подходя к столу с ружьями, которые слуги перезаряжали.

— Вам интересно? — услышала я над ухом и едва не вздрогнула от близости Костаса, который предпочел стоять за моей спиной в непозволительной близости, чтобы говорить тихо, вместо того, чтобы встать сбоку.

— Возможно, — покосилась я на него, чувствуя волнение от жара его тела, которое проникало даже сквозь одежду. Сегодня было пасмурно, день клонился к вечеру и в воздухе витала свежесть, несмотря на запах пороха, который щекотал ноздри, но даже это не мешало мне ощутить, как внезапно стало жарко.

Мужчина снисходительно фыркнул, приняв мой интерес, как возможность сбежать от него, и решил поиграть.

— Позвольте утолить ваше любопытство, Виктория, — обошел он меня, а после поднял одно из ружей. Не спрашивая моего мнения, второй рукой взял меня под локоток и повел на отмеченное место для стрельбы перед мишенями.

— Не думаю, что это хорошая идея, сударь, — проворчала я, выразительно посмотрев на короля, который лишь усмехнулся. Он вел свою игру и останавливаться так просто не собирался. То ли мстил мне таким своеобразным образом, за вчерашнее, сегодняшнее или, вообще, в целом (поводов для недовольства у него немало), то ли хотел покрасоваться, черт его знает. Однако он уверенно перехватил ружье и с хитрой улыбкой посмотрел мне в глаза.

— Что вас больше интересует, сударыня: движущиеся или неподвижные мишени? — любезно поинтересовался он, провокационно улыбнувшись и тем самым предлагая сдаться. — Но, должен предупредить, что по движущейся мишени попасть в разы сложнее. Особенно для неопытного стрелка, — нравоучительно поднял он палец вверх под одобрительные смешки других мужчин, что забавлялись зрелищем не хуже женщин, моментально забыв про свои собственные ружья и цели. Куда интереснее смотреть, как позориться женщина и играется мужчина, чем стрелять по бездушным мишеням.

Павлины!

— Допустим, неподвижные, — вздохнула я, за смущенной улыбкой пряча предвкушающий оскал.

— Отличный выбор, Виктория. Для начала, я бы это и посоветовал. Вероятно, стоит заставить слуг перенести мишень ближе… — с сомнением посмотрел он на стоящие вдалеке раскрашенные, сбитые мишени, на расстоянии в пятьдесят шагов.

— Не стоит утруждаться, ради меня, — мило проворковала я и заливисто засмеялась, поддерживая легкомысленный вид. Костас прищурился, так как знал меня уже достаточно и сейчас заподозрил фальшь. Другие гости и личная свита короля моментально поверили и приготовились к развлечению, главным клоуном где, была, естественно, я. — Это лишь пробный выстрел, так что я не сильно расстроюсь, если промахнусь.

— Ну, что же, — уже не так беззаботно протянул Костас, пытаясь понять, что я задумала. Я же продолжала улыбаться и лихорадочно вспоминала весь свой опыт в тире. Помнится, мы с мамой в прошлом очень любили проводить в нем время, а отец и вовсе возил меня на охоту. Сама, разумеется, из настоящего ружья я не стреляла (не довелось), а вот отец — очень даже, потому к выстрелам огнестрельного оружия я приучена и не испугаюсь.

Я хотела забрать ружье из его рук, но король снисходительно покачал головой, сверкнул дьявольской усмешкой, а после самостоятельно вложил в мои руки ружье… но не отстранился. Обнял со спины, прижимаясь значительно ближе, чем требовалось.

— Вы же не думаете, что я позволю вам рисковать? Я не хочу, чтобы вы поранились сами, или убили других от неосторожного выстрела, — тихо засмеялся он мне в ухо, для чего пригнул голову из-за разницы в росте.

— Я справлюсь без вашей помощи, Костас, — дернулась я в сторону, но добилась лишь того, что король вжал меня в себя только сильнее.

— Тем не менее, этот выстрел вы сделаете под моим наблюдением, — обдал он мою шею горячим дыханием, а губами задевал сережку в ухе. Король кивнул одному из слуг, который сноровисто поменял ткань с дощатых щитов, на нетронутую, чтобы, вероятно, всем было лучше видна степень моего поражения.

Полагаю, просто попади я по щиту, меня бы уже провозгласили героиней, ведь от женщин, которые все поголовно и манерно воротили носики от оружия, ничего больше не ожидали. Просто сейчас была мода на четкое разделение интересов, потому все дамы демонстративно обходили стороной все, что касалось «мужских занятий». В таком случае стоит ли удивляться, что на меня сейчас смотрели, как на обезьяну с гранатой?

— Итак, — тихо начал Костас, поднимая мои руки и самостоятельно направляя ружье в нужном направлении, как только с линии огня скрылся прислужник. — Приложите приклад к плечу, — зашептал он голосом, который годился для искусного соблазнения, нежели наставлений. Я сглотнула и выполнила требование, напрягаясь от тихого смеха, который отдался в груди мужчины вибрацией, что передалась и мне. — Умница, — похвалил он, и я отчетливо почувствовала, как он, пользуясь близостью, прихватил губами мочку моего уха, а после скользнул языком в чувствительном месте на шее, давая понять, что гости на мой утомленный вид сегодня усмехались не просто так. Теперь же более понятно, чего Ванесса так за него держится, после таких однозначных проявлений его интереса ко мне. Не удивлюсь, что она найдет оправдание всему, что угодно, лишь бы не упустить подобного любовника. И не только из-за его влиятельного статуса. Вот сейчас я четко понимаю, что совсем не из-за него. — Теперь найдите глазами место, в которое хотите попасть и сосредоточьтесь на нем, — продолжил он, крепче обхватывая мою ладонь на стволе, чтобы ружье не дрожало в моих руках. Сосредоточишься тут, как же! — Теперь постарайтесь посмотреть на это место, нацеливая на него ружье, — уже откровенно потерся он об меня щекой и вздохнул. — Теперь спусти курок и нажми на спусковой крючок для выстрела.

— Костас, — хотела я произнести предупреждающе, но вышло скорее жалобно. Чтобы отвлечься взвела курок, а после положила палец на спусковой крючок, но для выстрела не могла выровнять дыхания. Вероятно, если бы ружье не помогал держать король, ствол сейчас ходил бы ходуном от того, как меня трясло.

— Ты бесподобно пахнешь, — произнес он, уже даже не прикрываясь тем, что пытается помочь, и втянул воздух у моего уха. — Я брежу тобой, Виктория. С каким бы удовольствием я увел тебя сейчас в свою спальню, плюнув на всех, разложил на своей постели, а после сделал своей. Только моей… — порывисто обнял он меня. Палец на спусковом крючке дернулся и прозвучал выстрел, приводя в чувства, но заставив дернуться, как от неожиданности, так и от отдачи, что смягчил Костас своей хваткой.

Я не стала ждать, когда развеется пороховая дымка, и рассматривать результаты своего выстрела, и так поняла, что пальнула в «молоко». Вместо этого сделала шаг вперед, отстраняясь, а после развернулась с предусмотрительной улыбкой на лице, помня о том, что зрителей никто не отменял.

— Вы можете тешить свои фантазии, сударь, — не прекращая улыбаться, тихо произнесла я. — Но этому не бывать. Мои условия вы прекрасно помните. И я не вижу ни одного повода, чтобы думать, что они будут выполнены. Трахайте хоть весь дворец, если одной вашей рыжей нежности вам недостаточно, но я отказываюсь быть временной утехой. Я не позволю вам ни единого поцелуя, по доброй воле и желанию, без должного уважения к себе. Того самого, что вы не можете проявить к той, кому клялись в любви. Так почему я должна верить, что со мной будет иначе? Меня вы не любите, меня вы просто желаете. И это желание пройдет сразу, после утоления голода. В то время, как я потеряю последние крохи уважения к себе. Для меня — это слишком высокая цена, в отличие от вас, — смотрела я ему прямо в глаза.

— В свою очередь, я должен предупредить, что принимаю ваш вызов, Виктория, — слегка кивнул он с серьезностью во взгляде. Но там, еще было место предвкушению. Как опытный хищник, он предчувствовал игру, где главным призом была моя капитуляция. — Вы окажетесь в моей постели. Более того, вы полюбите меня, Виктория.

— Не слишком ли голословно, ваше величество? — процедила я сквозь улыбку, которую с большом трудом удавалось удерживать, чтобы она не превратилась в оскал.

— Вы ошиблись, Виктория, когда решили, что этот голод утихнет так скоро. Я не могу отказаться от слов, данных графине. Я по-прежнему питаю к ней нежные чувства… но вы, Виктория… Вы стали наваждением. Мне нужно немного времени, чтобы решить этот вопрос и разобраться. Я понимаю и принимаю ваше желание не сдаваться мне так просто и отстоять свои принципы. Более того — я нахожу это желание достойным и заслуживающим уважения. Но вот вам мое слово: вскоре я добьюсь вас, Виктория. Вы будете принадлежать только мне, потому что на меньшее я буду не согласен, — послав мне самоуверенную и хищную улыбку признался Костас, но не дал мне выдавить и слова против, подавшись вперед и обхватив мое лицо руками, а после впился в мои губы поцелуем.

От изумления я замерла, а после лишь судорожно держалась за его сюртук и плечо, так как он наклонил меня, став единственной опорой, без которой я могла лишь повалиться на землю. Только когда я стала задыхаться от его напора и всхлипнула, он поднял меня, поставил на ноги и отстранился, оставив на моих губах последний короткий поцелуй, словно обещание.

Встретившись с моим злым взглядом, король улыбнулся и с заговорщицким видом прошептал:

— Ведь я уже становлюсь только вашим.

Я замерла, то ли в ужасе, то ли в растерянности, позволяя ему отойти, а после обернуться к слуге, который принес заряженное ружье взамен разряженного мной.

И такая злость обуяла, которая требовала хоть какого-то выхода, что я сделала уверенный шаг к мужчинам, выхватила заряженное ружье из-под носа озадаченного короля, который не успел даже опомниться, а после вернулась на место, прицелилась, взвела курок, протяжно выдохнула, прикрыла один глаз и плавным движением нажала на спусковой крючок. Выстрел, грохот, пороховое облако, за которым без труда различима брешь в мишени почти по центру. Отсутствие практики все же сказывалось…

Довольно усмехнулась, обернулась к ошарашенным мужчинам, и, проходя мимо них, всунула в руку супруга уже неопасное оружие, с ехидной улыбкой отметив:

— Для жертвы я слишком быстро учусь, ваше величество.

После с победной улыбкой отправилась прочь, но не прошла и десятка метров, как была остановлена его вопросом:

— Есть ли хоть что-то, чего вы не умеете, ваше величество?

— Я не умею сдаваться, — снисходительно склонив голову, ответила я, а после засеменила ко дворцу, не обращая внимания ни на гостей, ни на придворных, ни на Ванессу, которая с потерянным видом резко переосмысливала наш недавний диалог.

Сейчас главной целью было спрятаться и, наконец, спокойно подумать.