Путь истребителя

Благодарности читателям от автора

Первым делом я хочу поблагодарить читателей форумов «ЛитОстровок» и «Самиздат» за то, что они не только читали, но и помогали советами: Сергея «Уксуса»; Сергея «Мозга» Павлова; Кристин-Алису и многих других, кто искренне помогал мне на форумах «ЛитОстровка» и «Самиздата», а также Korobcom, vorobei, dobryiviewer, platon32 и всех читателей обоих форумов.

Всем большое спасибо. Также благодарю Издательский дом «Ленинград» – без вас эта серия бы не вышла.

Пролог

Четвертый день продолжались поиски тела Вячеслава Суворова. Найти место, где он упал в болото, труда не составило. Сломанный мостик и еще не затянувшаяся ряской поверхность показывали, где он свалился в топь. Михаил, поисковик, как и деревенские дети, был свидетелем падения и первым прибежал на место, организовав из деревенских мужиков спасательную команду еще до прибытия отца Вячеслава с помощью. В первый день ничего не нашли, кроме старого карабина времен гражданской войны. Срочно прибывший на место трагедии крестный погибшего парня, Егор Раевский, смог достать редкое оборудование для работ в болотах, однако это все не помогло, тела нигде не было. Степан Раевский, друг Вячеслава, смог прилететь только через сутки, известие застало его во Франции.

На данный момент на месте трагедии образовалось небольшое озеро – с помощью оборудования водолазы вычистили большой участок от торфяной жижи, однако тела так и не обнаружили. Это вводило их в недоумение. Они обследовали даже дно – течений на глубине не было. Возможно, ошиблись с местом падения, но свидетелями были десяток человек, да и следы подтверждали их слова. На четвертый день поиски все еще продолжались. К этому моменту остались только свои. Мать Вячеслава на грани нервного срыва отлеживалась в одном из домов в деревне, отказываясь уезжать. Прибыл даже прадед, Герой Советского Союза, генерал-майор в отставке Алексей Суворов. Он стоял в сторонке и молча с – ненавистью смотрел на черный омут, поглотивший его первого и любимого правнука.

Поиски продолжались в течение двух недель, пока не были прекращены отцом пропавшего. Все понимали, что шансов найти тело уже не осталось.

С тех пор за два года, прошедших с момента трагедии, приезжать на место гибели стало своего рода традицией.

Степан стоял на краю понтона и, опершись локтями о перила, бездумно смотрел на воду. Два года прошло, но он все равно отчетливо помнил лицо друга. На берегу горел костер, вокруг которого собрались родственники и друзья Вячеслава.

Вдруг в середине рукотворного омута вспух и лопнул большой воздушный пузырь. Степану показалось, что в воде мелькнула кисть руки. Не осознавая, что делает, Степан бросился в воду.

Услышав плеск, трое – Александр, отец Вячеслава и его брат-близнец Евгений – по мосткам побежали на понтон.

– Я что-то нашел, – пропыхтел Степан, одной рукой подгребая к понтону.

Сперва они не поняли, кого подняли на понтон, все тело было облеплено тиной, однако, судя по странному комбинезону, в который Вячеслав на момент падения точно одет не был, это был кто-то другой. Болота очень хорошо мумифицируют тела, они знали это не понаслышке – доставали трупы из кабин сбитых самолетов. Все помнили, что юноша был в камуфляже. Возможно, кроме Вячеслава тут мог утонуть кто-то еще.

– У него кровь течет, – глухо сказал Евгений, переворачивая тело.

Водой из ведра окатили тело, смывая грязь, как вдруг утопленник дернулся и застонал. Одновременно раздалось несколько вскриков:

– Севка!

– Живой!

– Мистика!

Лицо Вячеслава было все в грязных потеках, но не узнать его они просто не могли.

– Вера! – окликнули жену крестного, Веронику Раевскую, врача с немалым стажем.

Немедленно вокруг Вячеслава закружились пятеро человек, остальные стояли рядом, молча и с надеждой наблюдая.

– Пулевое в плечо, – сказала врач, осматривая обнаженное тело.

– Откуда у него столько шрамов? А, Саш? – поинтересовался Евгений.

– Не знаю, сам же знаешь, у него, кроме пореза, на руке ничего не было, – ответил отец юноши. Порезы волновали его меньше всего, на языке вертелся вопрос, как и у всех, кто сейчас тут находился: ГДЕ ПРОПАДАЛ ВЯЧЕСЛАВ ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ?

– Тут дарственная надпись на пистолете… Странная, – окликнул их сзади звонкий голос Степана, которого оттеснили в сторону. Этим он воспользовался для осмотра вещей, которые сняли с друга.

– Дай сюда, – велел отец Степана. – Действительно, странно. Написано, что за храбрость в бою командующий Керченским фронтом генерал-лейтенант Власов наградил майора Суворова именным оружием. Инициалы совпадают у обоих. О, посмотрите на его гимнастерку, да тут целый иконостас! Орденские планки… три Золотых Звезды Героя?!

Подошедший Алексей Суворов молча всмотрелся в лицо правнука и тихо спросил:

– Где ж ты был, внук?

Внезапно захрипев, тот открыл глаза и стал кашлять.

– Живой, – счастливо улыбнулся отец и, обернувшись к подбегающей жене, крикнул: – Готовьте одеяло, используем как носилки!

* * *

Очнулся я в больнице. Привычка приходить в себя в этих заведениях уже начинала приедаться, но я рад, что остался в живых.

Потолок был белый, глаза застилала какая-то мыльная пелена, и я не смог со всей четкостью осмотреться. Но то, что в больнице, – это точно, запах ни с чем не спутаешь. Немного повертев головой и слегка поморщившись от боли, стрельнувшей в плечо, я аккуратно сел и стал протирать глаза.

Судя по ощущениям, огнестрел в плечо, там была плотная повязка, да и болью стреляло при движении. Больше ничего не чувствовалось, ну, кроме сильной жажды и слабости, но это было обычным делом для раненых. Волновало другое: сбили меня глубоко в тылу немцев, и, судя по всему, находился я у них в плену.

Чертова пелена не давала оглядеться, но то, что рядом стоят стул и тумбочка, рассмотреть смог.

«Валить надо, валить! Лучше пусть пристрелят при попытке, чем радовать их моим пленением, – подумал я, переждав головокружение, здоровой рукой оперся о тумбочку и случайно сдвинул стакан с графином. – Живем!»

Жадно попив, я осторожно встал и медленно направился к двери.

– Дома, – сплюнул я на асфальт, разглядывая стоявшую у входа «ауди». Зрение, которое так не вовремя подвело меня, неожиданно пришло в норму. Видимо, были какие-то проблемы с сосудами.

То, что вернулся, – это, конечно, хорошо, лучше, чем в плену у немцев, но там у меня остались жена и сын, а это не добавляло хорошего настроения.

– Я только на минутку отошла, – растерянно лепетала молоденькая медсестра.

Евгений Суворов, шагавший по коридору дорогой частной больницы, с некоторым раздражением посмотрел на семенившую рядом девушку. Так не вовремя позвонил сослуживец, с которым нужно было срочно поговорить! Пришлось выйти во двор, попросив присмотреть за племянником дежурную медсестру. Вячеслав уже три дня находился в больнице. Нину, жену брата, силой отправили домой, выспаться. Пока Александр увозил ее, присматривать за Вячеславом остался Евгений, и вот не уследили. Так не вовремя отлучившаяся в соседнюю палату медсестра обнаружила, что кровать пуста. Мальчик пропал.

– Ой! Лежит, – растерянно пролепетала девушка.

Вячеслав действительно лежал на койке, но опытный взгляд офицера-десантника сразу же выявил несколько несоответствий. Во-первых, парень явно был в сознании. Это можно было определить по дыханию и слегка дрожавшим ресницам. Во-вторых, поза была изменена. В-третьих, парень был расслаблен, но майор нутром чуял, что он готов к схватке.

– Можете быть свободны, – повернувшись к медсестре, скомандовал Евгений.

Закрыв за девушкой дверь, полковник Суворов повернулся к племяннику и, неопределенно хмыкнув, произнес:

– Ну привет… пропащий.

– Все болезни от бескультурья, – пропыхтел я, подтягиваясь на турнике неповрежденной рукой.

– У тебя же ранение, – пшикнув крышкой, пробормотал Степка и прилип к банке с пивом. Он сидел на перекладине одного из спортивных тренажеров во внутреннем дворе больницы и с болезненным видом поправлял здоровье.

– Ну да, но это не освобождает меня от каждодневной разминки, – спрыгнув на землю, ответил я. Посмотрев на с удовольствием пившего пиво Степана, хмыкнул и произнес: – Ты вроде с нами хочешь отправиться?

– Еще решают, но я додавлю, – насторожившись, ответил Степан.

– Возможно, но я бы не советовал. Война не такая романтическая, как тебе кажется. Это грязь и кровь, в большинстве – вперемешку.

В больнице я находился пять недель, и хотя плечо уже фактически зажило, до сих пор носил косынку, стараясь не тревожить рану, однако в последние две недели аккуратно, под присмотром врачей стал приводить себя в форму. Дядя Жора постарался и поместил меня в самую дорогую клинику. Даже сейчас за мной наблюдали врач и массажист, они стояли чуть в стороне, чтобы не мешать нашей беседе, и внимательно следили за моей разминкой.

А дело было так. Когда следом за медсестрой в палату вошел дядя Женя, я облегченно вздохнул – свои все-таки. Естественно, утаивать ничего не стал и выложил все, что со мной произошло. На середине рассказа при-ехал отец, после недолгих объятий (отец не любил внешне проявлять свои чувства) я начал сначала.

После моего рассказа в палате повисла десятиминутная тишина. Я никогда не врал родным, поэтому мне верили. Тем более весь мой рассказ подтверждали амуниция, форма и оружие. Было несколько забавно наблюдать за одинаковым сосредоточенным выражением лиц. Все-таки батя и дядя очень похожи. Близнецы же. У них даже стрижка была одинаковая. В круг посвященных вступили еще дядя Жора Раевский, дед, тот самый Алексей Суворов, с прототипом которого я встретился на ТОЙ войне. Потом брат матери, дядя Олег, контрразведчик, подполковник. Кстати, если ФСК официально прикрыли, это не значит, что его действительно не существует. Ну и напоследок две недели назад в круг посвященных влез и Степан, а так как единственным моим условием было то, что я возвращаюсь, то он поддержал меня обеими руками, решив отправиться со мной. После нескольких крепких затрещин от отца – дядя Жора резко отрицательно отнесся к этой идее – желание Степана только укрепилось.

По словам дяди Жени, водолазы обследовали место моего «утопления» очень тщательно и никуда не проваливались, так что он, мол, сомневается, что у меня что-то получится. Дядя был у меня пессимист.

– Я же провалился туда и вернулся. Если один раз получилось, то и в следующий раз получится. – В отличие от него я пошел в отца.

К моему удивлению, несмотря на то что многие не верили, что все получится, со мной решили отправиться еще четверо. Это отец, дядя Женя, дядя Олег и Степка. Причем готовились они очень серьезно. Мою форму тщательно изучили, но идти решили в обычном камуфляже (у осназа в последнее время появился такой), так что готовились со всей тщательностью. Я по мере сил помогал им, рассказывая про тот мир. В общем, готовились серьезно – форма, оружие, опять-таки реплики моего автомата и немецких МП со складов длительного хранения (оказалось, там еще есть подобные экземпляры), еще инфа на носителях и водолазное оборудование.

В том, что мне так легко поверили, ничего удивительного не было, сами все видели, да и я никогда не пятнал себя враньем. Отца только немного ошарашило, что он стал дедом и отцом трижды Героя Советского Союза, но, в принципе, информацию они все приняли довольно сдержанно. Военные, что скажешь. Удивляло меня другое: они все-таки решили идти вместе со мной, причем сообщили об этом в категоричной форме.

В общем, по форме получалось: один полковник-десантник, три подполковника – два летчика, один госбезопасности и один «безбилетник»-летчик. Степка все-таки продавил свое решение. Батя клятвенно заверил дядю Жору, что он присмотрит за его обалдуем. Степка, как и я до попадания, был первоклассным пилотажником, однако в бою это не то, что на тренировках. Несмотря на мои рассказы, которые он слушал с блестящими от возбуждения глазами, своего решения Степка не изменил. Информацию о тяжести войны он пропустил мимо ушей. Честно говоря, я и сам хотел его взять – думаю, война его изменит. Мне не нравилось его поведение в последнее время. Да, я на два года выбыл из современной жизни, но разница со Степкой двухлетней давности и прежним оказалась существенная. Похоже, он пошел вразнос – это видел и дядя Жора, поэтому его возражения не были особенно упертыми, понимал, что дальнейшее существование в этой разлагающей среде «золотой молодежи» может превратить его сына в подонка или еще чего хуже.

Меня особо не просвещали, какую инфу собирали, оградив от волнений и проблем. После того как я рассказал, что правительство СССР знает обо мне и откуда я, то похвалили, пожурив, что рассказал о себе поздно. Так что оставалось только гадать, что именно собирали на носителях. Особенно старался дядя Олег: у него были выходы на архивы, и он собирал что-то по своей тематике. Наверняка списки агентов противника готовил.

– Ты где так наклюкался? – поинтересовался я и стал делать приседания, с шумом вдыхая и выдыхая.

– С девочкой познакомился, вот в ночном клубе и поддали.

– Понятно. Я решил прогуляться по Москве, компанию не составишь?

– Лады. На машине или пешком?

– И так, и так. Хочу посмотреть на дом, где квартиру получил, сохранился он или нет. Да и по другим местам проехаться. Интересно же. Потом к маме, она ждет… Там еще деда будет. – Я невольно потер спину, по которой прошлась его трость в отместку за мой наградной пистолет, вернее, дарственную на нем. Прадед встречался с «власовцами» и очень сильно их недолюбливал. Стрелял он в них, вернее, штурмовал на «Иле». Привлекали его часть к подобным операциям.

Сходив в палату – там меня медсестра аккуратно протерла влажными салфетками, – переоделся в фирменную спортивную одежду, только один рукав оставил висеть свободно, и спустился вниз. У своей «бэхи» последней модели, облокотившись о правое крыло, скучал Степка, крутя на пальце связку ключей.

– Ну-ка, пусти инвалида за руль. Тем более ты выпил.

– А у тебя прав нет, – в ответ хмыкнул Степка, но связку ключей кинул.

– Жарища. Лето какое-то аномальное, не находишь?

С прищуром посмотрев на стоявшее в зените солнце, я открыл дверь и сел в анатомическое сиденье:

– Угу, плавится все… Включи кондер.

– Автомат…

Я включил скорость и осторожно стронулся с места. Вторую руку, естественно, тоже использовал, правда, не нагружая ее. В принципе, рана уже закрылась, все-таки больше месяца прошло с момента ранения, и можно было потихоньку нагружать плечо, но массажист советовал делать это постепенно. Отправка в тот мир планировалась через две-три недели, так что за это время я должен был прийти в норму. Надеюсь, за два месяца, которые я отсутствую в том мире, ничего существенного там не произойдет. Почему-то у меня была уверенность, что мы сможем перенестись туда.

– Да, различия той Москвы и этой существенные, – со вздохом откинулся я на спинку кресла.

– Этот? – ткнул пальцем Степан в старый дом.

– Этот.

– Рам и стекол нет, похоже, под снос его. Странно, хороший дом. Сходишь?

– Нет, не хочется, поехали в парк. Прогуляться хочу.

Развернувшись, я направил машину к ближайшему парку, где мы с Анной так любили гулять во время моих редких появлений дома.

Оставив машину у тротуара, мы пошли по одной из дорожек.

– Все не так, мой был ухожен, красив, а тут стволы перекручены, заросло все. Люди другие… страшно. Знаешь, Степ, если выбирать, где жить, я бы лучше остался там. Там… чище, что ли?

В эту минуту тишину разорвал женский крик:

– Помогите!!!

Я сразу же бросился вперед, чуть помедлив, за мной застучал подкованными ботинками Степа. Что я в нем уважаю, несмотря на неумение драться, он всегда встает рядом со мной плечом к плечу, и про него можно с уверенностью сказать, что он не подведет. Если взять песню Высоцкого «Друг», то это про него.

Мы остановились на перекрестке, чтобы прислушаться.

– Там… «черные», – сплюнул он, ткнув пальцем в сторону группы небритых парней в отличных пиджаках и белоснежных рубашках. Это раньше они щеголяли в кепках-«аэродромах», в кожаных куртках, надетых на спортивные костюмы, и кроссовках на босу ногу, но сейчас это уже было не стильно.

– Пошли, – скомандовал я и уверенно двинулся к компании. Гортанные фразы на каком-то каркающе-лающем языке периодически прерывались гоготом. Судя по людскому водовороту в середине группы, там что-то происходило. И происходило что-то нехорошее. Парк в это время был тих и безлюден, так что абреки чувствовали себя спокойно.

– Что тут происходит? – добавил в голос командные интонации. Что-что, а голос я поставить успел, у меня даже лентяи из летной обслуги со скоростью ракеты творить начинали.

– Валитэ, куда шли! – последовал ответ от одного из заводил. Остальные, в основном молодняк, окрысились и стали нас окружать. Откуда они взялись, понять было несложно – рядом находились рынок и пара ресторанов, принадлежавших «черным». Я хоть и жил на другом краю города, об этом знал, приходилось встречаться, когда гонял тут на байке к девушке.

Абреки расступились, и я увидел, кого они окружили, это были две плачущие девушки, почти подростки на вид. Тонкими пальчиками с поломанными ногтями они прижимали к себе разорванные платья, сквозь которые проглядывали кровоподтеки, синяки, ссадины и царапины.

Отец понимал, какое чувство беспомощности испытывает солдат, когда после войны резко остается без оружия, и по моей просьбе вернул второй пистолет.

Драться я не собирался, поэтому достал из-за пояса трофейный «Вальтер» и взял на прицел говорившего. Судя по его виду и поведению, он тут был старшим.

Замелькавшие в руках абреков ножи, в основном «бабочки», не оставили мне выбора. Автоматически я отметил, что если они набросятся скопом, то просто задавят меня массой, поэтому действовал без промедления. С момента попадания в тот мир, некоторые стереотипы видения окружающей действительности у меня поменялись, и одним из них было умение стрелять без промедления и последующих сожалений.

Главарь мгновенно обзавелся красной расширяющейся розой на белоснежной рубашке. Он как будто вздрогнул – не только от попадания пули в левую сторону груди, но и от звука выстрела. Стрелять нас учили еще в Центре боевого пилотирования, где по моей просьбе – вернее, под моим давлением – было принято решение об обязательном штатном вооружении летного состава малогабаритными пистолетами-пулеметами «Ласка». В Центре было организовано стрельбище, где опытные инструкторы натаскивали летчиков в умении использовать все возможности этого неплохого автомата.

Мне тоже пришлось сдавать зачеты по владению этим оружием, не с первого раза, но я это сделал. Так вот, инструктор – списанный по ранению десантник, старший лейтенант Хомята – очень быстро отучил меня от стремления стрелять в голову, навеянного голливудскими блокбастерами. Так что теперь я уверенно, можно сказать, даже на автоматизме стрелял только в грудь или в живот.

Вот и сейчас главарь вздрогнул всем телом, выронил выкидной нож и попытался поднять руку, чтобы приложить к ране, но замертво рухнул на заплеванную окурками дорожку, раскроив голову о бордюр. Дальше время полетело вскачь. Абреки вдруг пришли в движение, что подействовало на меня как спусковой крючок. Загрохотали выстрелы «Вальтера». На каждого я тратил по одной пуле.

Всего «черных» было девять человек… нет, не человек – зверей. Убив главаря, я резко повернулся и выстрелом в грудь свалил ближайшего и самого здорового абрека, заросшего по самые глаза короткой щетиной. Еще двое обходили справа, двое слева и трое с выпученными глазами продолжали стоять рядом с девушками и трупом главаря. Я двумя выстрелами снял двух справа – невысокого коротышку в отличном костюме с белоснежным платком в нагрудном кармане и худого кривоногого хачика с выпуклыми глазами, в сером костюме. Затем резко повернулся и, стараясь не зацепить девушек, которые с закрытыми глазами замерли в испуге, убрал бандитов, что стояли рядом с ними.

С теми, кто уже успел отбежать от места расправы, я закончил быстро: на ходу выкинул из рукоятки опустевший магазин, вставил запасной и, перепрыгнув через бьющегося в конвульсиях одного из последней тройки, бросился вслед за оставшимися двумя, крикнув на бегу Степке:

– Добей раненых!

Бежать долго не пришлось, деревья тут расступались, но было много кустарника, именно к нему они и неслись длинными прыжками. Абреки успели отбежать метров на сорок, когда, остановившись и выровняв дыхание, я снова взял их на прицел. Бежали они врозь, метрах в десяти друг от друга, поэтому мне пришлось быстро решать, в кого стрелять первым. Одним выстрелом свалил того, что бежал справа, потом, повернувшись, левого. Судя по воплю, попал не туда, куда целился. Похоже, что в задницу, держался он именно за нее. Спокойно дойдя до правого, сделал контрольный в грудь, после чего направился к левому зверьку в когда-то белоснежном костюме с красной розой в нагрудном кармане.

– Брат, не стреляй! Брат, не надо! Деньги возьми, не убивай! – взвыл он при моем приближении.

– Не брат ты мне, гнида черножопая, – выстрелив ему в грудь, ответил я. Фраза из «Брата» пришлась как нельзя кстати.

Патронов у меня было всего шестнадцать, одиннадцать я уже использовал. Девять на поражение и два в контроле. Оставалось пять.

Развернувшись, я бегом направился обратно. Девушки, опасливо глядя на нас, спиной отступали по тропинке к выходу из парка. Махнув рукой, я крикнул:

– В травмпункт идите. Он тут недалеко, на перекрестке.

После чего повернулся к Степке, который продолжал стоять в некотором столбняке, потом посмотрел на стонущих «черных» и только вздохнул. У меня после первого боя тоже был похожий ступор. Пятеро молча лежали без движения, а вот двое очень даже громко стонали и просили оставить их в живых.

Дав Степке хлесткую пощечину, я щелкнул у него перед глазами пальцами:

– Сколько пальцев?

Несколько заторможенно посмотрев на меня, он с паузой ответил:

– Три?

С сомнением посмотрев на два пальца, я снова дал другу пощечину.

– Иди к машине, я сейчас тебя догоню.

Развернув друга и легким толчком придав ему движение в нужную сторону, быстро пробежался по оставшимся абрекам. Как я и думал, кроме двух раненых был еще один «мертвый». Тишину леса снова разорвали выстрелы – я решил не пачкаться ножами, а добить их из пистолета.

Степан не ушел, остановившись метрах в двадцати, он внимательно наблюдал за моими действиями. Подбежав, я положил руку ему на плечо, и мы быстро зашагали к машине.

– Зачем ты их убил? – прервал он молчание. Видимо, этот вопрос мучил его сильнее других, раз он задал его первым.

– А что мне с ними нужно было делать? Лезгинку танцевать? – удивленно переспросил я.

– Но можно же было просто прогнать? Поговорить?

– Слушай, демократ и правозащитник, ты мне эти провокационные вопросы брось. Ты видел их? Это стая, которая действует только вместе. Да, может, поодиночке они вполне адекватные парни, но когда они в подобной стае, у них крышу сносит. Они бы нас там на ленточки порезали, хорошо, что главарь не потянулся за стволом, смотри, что я у него за поясом нашел… – Достав трофейный пистолет, показал его Степке. – «Беретта», итальянская. Правда, магазин запасной только один.

Пистолет Степана заинтересовал. Обрадовавшись, что он хоть немного отвлекся, я тут же сунул оружие ему в руки.

– Тут пластина какая-то с арабскими письменами, – после минутного изучения сообщил он.

Пластину, похожую на дарственную, я уже видел, поэтому пожал плечами:

– Наверное, получил за что-то или просто купил такую. Ты пойми, они бы не только нас положили, но и этих девчонок.

– Я все понимаю, Сев, но ты так быстро и, главное, без сомнений начал стрелять, – с некоторым укором пробормотал Степка.

Вздохнув, я ответил:

– Степ, ты пойми. Я на войне был. Думаешь, я там такого не делал? Да я даже детей и женщин убивал. Поверь, они этого заслуживали.

Краткими воспоминаниями запестрели картинки с польского хутора. Старик, женщина, девушка, пацан и наши изувеченные красноармейцы, прибитые к стенам сарая.

– Да, они этого заслуживали, – тряхнув головой, словно пытаясь прогнать воспоминания, пробормотал я.

– Ты мне этого не рассказывал, – проворчал Степан, он явно отошел от побоища в парке.

– Садись в машину, расскажу… и пистолет отдай, а то тут люди, а ты его в руках несешь.

Спрятав «беретту» под куртку спортивного костюма, я нажал на кнопку сигнализации на пульте и открыл водительскую дверь Степкиного БМВ. В таком состоянии пускать Степку за руль не хотелось.

Выстрелы не привлекли никакого внимания. Хотя, возможно, их просто не слышали – все происходило в полукилометре от опушки, так что пешеходы были спокойны.

Отъехав от парка на соседнюю улицу, я припарковался рядом с ЦУМом и, достав из кармана мобилу, набрал номер отца.

– Да?

– Бать… я тут пострелял немного, так что, думаю, придется ускорить отбытие.

Отец сразу въехал в ситуацию, поэтому скомандовал:

– Краткий доклад!

– Когда гуляли по парку, увидели, что девять «черных» окружили двух девушек. Судя по разорванным платьям и кровоподтекам на телах, была попытка изнасилования. Мы успели вовремя. В ответ на просьбу отпустить девушек начали окружать нас, у них были ножи. Пришлось открыть огонь. Положил всех.

Говорил я спокойно, без кодовых фраз – сразу после того как я выдал информацию о параллельном мире, дядя Олег обеспечил нас всех военными мобилами.

Мало кто знает, что пишутся разговоры, смс, треки перемещения, логи ведутся с привязкой к imei, imsi и номеру телефона, хранятся минимум два года, таково требование ФСБ. Это мне дядя рассказал. Реально – пожизненно: ни разу не слышал, чтобы записи когда-либо стирали. По всей текстовой информации есть поиск и каталогизация, в последние годы появился анализ голоса, пока не везде, работает ненадежно, но иногда помогает в расследовании.

ФСБ имеет неограниченный и никем не контролируемый доступ ко всей этой информации через прямое управление оборудованием. Оператор не имеет права знать и не знает, что они с ней делают и какие запросы выполняют. МВД и другие органы могут получить часть информации по официальному запросу к оператору.

Дядя Олег очень подробно объяснил все это, так что мы были обеспечены относительно надежными аппаратами. Военных, конечно, тоже проверяют, но у нас были аппараты контрразведчиков, они понадежнее. Таких слов, как «убить», «расстрелял», или чего-то подобного не произносил, так что вычислить нас будет затруднительно. А если и вычислят, то фора будет немалой.

– Обойтись без этого не мог?

– Батя, я боевой офицер и не позволю, чтобы всякие ублюдки творили у нас все, что хотят! – Во мне закипала злость.

Видимо, отец уловил ее, поэтому несколько успокаивающе спросил:

– Вы где?.. Ага, понял. Сейчас едете в больницу, забираете вещи и двигаетесь на Белорусский вокзал. Я буду ждать вас там.

– А Степка?

– Пока так поживет, потом мы привезем его вещи. Вас там кто-нибудь видел?

– Только те девчонки, прохожих не было. Мелькнул один вдалеке, но он убегал, не думаю, что что-то видел. Наши люди свидетелями быть не любят.

– Ясно. Отсидитесь в той памятной деревеньке, дождитесь нас.

– Понял. На вокзале мы будем через три часа.

– Жду рядом с кассами.

Убрав мобилу обратно в карман и повернувшись к Степке, хмыкнул:

– Теперь ты точно отправляешься с нами. Батя это однозначно дал понять.

– Хоть что-то в этой ситуации хорошее, – бледно улыбнулся он.

На вокзал мы прибыли, как и обещали, через три часа. У меня была сумка с вещами и лекарствами, которые прописал лечащий врач, у Степки, кроме машины, ничего, да и ту забрал отец.

Когда мы поставили машину на стоянку и встретились с батей (как и договорились, у касс), он, хмуро кивнув нам, сразу протянул билеты на ближайший экспресс и начал инструктировать:

– Поезд отходит через сорок минут. Приедете – сидите тихо, ни во что не вмешивайтесь. Я на это могу – надеяться? – спрашивал он у нас обоих, но почему-то мне показалось, что у меня одного.

– Конечно, бать. Только тренировки возобновим, бег, растяжки… Бать, что-нибудь слышно? – Мне было интересно, что он сообщит.

– По всем каналам идут новости о зверском расстреле будущего зятя местного олигарха. Там свадьба шла, рядом с парком в одном из ресторанов. Вот гости вместе с женихом и решили прогуляться по близлежащему парку. Полковник из пресс-службы МВД сообщил, что работал профессионал. Свидетелей расстрела пока обнаружить не удалось.

– Абреки развлечься решили… – задумчиво протянул я. Никакого беспокойства или расстройства от произошедшего не испытывал. Что сделано, то сделано, тем более действовал я по Правде.

– Степа, давай ключи, машину я отгоню.

Батя усадил нас на поезд, проследил, как мы устроились в купе, и перед отправкой отбыл по своим делам. О приближении срока ухода не было сказано ни слова – видимо, их планов я не нарушил, и все шло своим чередом.

– Наша станция, – толкнул я Степку. В купе мы были вдвоем, как оказалось, батя выкупил его полностью.

За время пути я занялся Степкой, зная, что в такие минуты его лучше не оставлять наедине с собственными мыслями. Научил разбирать и собирать оба пистолета, ухаживать за ними. «Беретту» я отдал ему, теперь мы оба были вооружены. Пусть привыкает.

– Угу, – дернул Степан плечом, сел, почесал голову со всклокоченными волосами и, взяв полотенце, шмыгнул в коридор. Я уже успел привести себя в порядок, поэтому, приготовив сумку, терпеливо ждал окончательного прибытия, разглядывая пейзаж за окном.

Нас никто не встречал, и, сойдя с перрона, мы направились на стоянку такси. Здесь не всегда можно было найти машину, все-таки одна из не самых значимых станций. Глухомань, короче.

Машина была только одна – старенький уазик дожигулевского периода, под капотом которого возился совсем молоденький парень.

– Привет труженикам баранки, – весело поздоровался я.

Из-под капота показалась голова в замасленной кепке, которая с любопытством осмотрела нас с головы до ног. Если я от местных особо ничем не отличался, одетый в камуфляжный комбез и офицерские берцы, то Степан в своем стильном прикиде и новомодных остроносых туфлях был не к месту.

– Здорова, – басом ответил паренек.

– Как насчет немного подзаработать?

– С подзаработать – нормально. Насчет немного – то крайне отрицательно.

Посмеявшись над немудреной шуткой, я попросил отвезти нас в деревеньку по соседству с пунктом назначения. Прямой маршрут показывать как-то не хотелось, а от той деревни до нужной нам всего верст восемнадцать с гаком, вот я и решил устроить легкую пробежку. И мне польза, и Степку буду начинать тренировать, а то он, похоже, забросил тяжелую атлетику – раньше все штангой баловался. Хотя внешне это никак на нем не отразилось, но он отлично выдерживал нагрузки в воздухе, делая такие пируэты, которые я не всегда мог выполнить.

– Триста рубликов, – закрыв капот, сказал водитель.

– Нормально, поехали, – согласился я.

Степка сел рядом с водителем, я же занял все заднее сиденье, положив рядом сумку. Мы быстро познакомились, водитель назвался Толиком.

В машине была даже магнитола. Не особо навороченная, но радио работало. Мы проехали половину пути, когда Степка вдруг дернулся и прибавил громкость.

– Что? – спросил я, вываливаясь из полудремы – в машине меня стало клонить в сон.

– Новости, – ответил он. Но новости, видимо, закончились, и он стал крутить настройки, чтобы поймать другую волну.

«…Зверское массовое убийство российских граждан в московском парке всколыхнуло общественность, – говорила женщина приятным контральто. – Многие правозащитные организации выступили с резкой критикой в адрес московских властей…»

– Вот уроды! «Российские граждане», а то, что это абреки, нигде не сказано, – зло проворчал Степка, было видно, что он уже полностью отошел от происшествия в парке.

Одновременно с моим толчком в плечо, чтобы держал язык за зубами, водитель спросил:

– А вы откуда знаете?

– Слышали на вокзале, как менты трепались, – вместо Степки ответил я.

– Ага, – подтвердил тот, прибавив громкости.

«…как сообщили свидетели, это были двое молодых парней спортивного телосложения. Один среднего роста, блондин с перевязанной рукой в спортивном костюме. Другой брюнет, в бирюзовой рубашке и черных брюках, прошитых по бокам серебряной нитью…»

После этих слов водитель бросил подозрительный взгляд на Степку – описание полностью соответствовало. Нужно было одеть его в мой «Адидас», хотя мы разной комплекции, это сразу бы бросалось в глаза. Степка накинул сверху олимпийку, но сейчас расстегнул – было жарко – и рубашку стало видно отчетливо.

«…сработал план-перехват, был задержан гражданин Суворов Александр Геннадьевич на автомашине БМВ, принадлежавшей гражданину Раевскому Степану…»

– Парни, это вы черных порешили? – спросил вдруг Толик. Видимо, сравнил наше описание – я хоть и снял косынку, все равно берег руку, да и Степкина одежда нас выдавала. – Вы не подумайте, я сам всю срочную в Чечне провел, танкист, так что сам их валить готов.

Вместо меня ответил Степка, я же судорожно набирал номер дяди Олега. Думаю, у него больше возможностей для выяснения, что случилось.

– А тебе не все равно? – несколько грубовато спросил Степа.

– Да так, – смутился водитель.

В это время, выехав в поле, мы попылили к следующему лесу. Болота еще не попадались, но озера встречались уже во множестве.

– Толь, останови машину, мне поговорить надо, – попросил я водилу.

– Лады.

Как только я покинул остановившуюся машину, мне почти сразу ответили.

– Дядя Олег? Что там в городе происходит?

– Пока выясняю. Вы доехали до пункта назначения?

– Немного осталось, водила просек, что в парке наша работа, мы радио слушали, там было наше описание.

– Что за водила? Доверять можно?

– Говорит, что можно, мол, в Чечне срочную служил, танкист. Одобрил наши действия, с ним сейчас Степан разговаривает, рассказывает в подробностях, что в парке было. Так он вроде адекватный парень. Что с отцом?

– В общем, так. Водителя, как приедете, под замок, если не дурак, поймет, зачем это надо, только популярно объясните, что никто убивать его не будет. Как уйдем ТУДА, может гулять на все четыре стороны. Насчет отца – предъявить ему нечего, у него железное алиби, как все выяснится, отпустят. Туда сейчас адвокат Раевского направляется. Отправка согласно плану, так что пока сидите тихо.

– Ясно, спасибо, дядь Олег.

– Отбой.

Убрав мобилу в карман, я вернулся в машину.

– Ну что, Толь, скажешь?

– Правильно все сделали. Я бы на вашем месте, честно говоря, не знаю, как бы себя повел, но тут я за вас. Зарвались черные, так им и надо.

– Тут такое дело, Толь. У нас есть планы, которые ты можешь нарушить. В общем, придется тебе пару недель провести в нашем обществе. Потом можешь гулять на все четыре стороны. Слово боевого офицера.

Водитель развернулся и исподлобья посмотрел мне прямо в глаза, о чем-то размышляя.

– Хорошо. Я тут у бабушки живу, только нужно ее предупредить. Это по пути, заедем?

– Да не проблема. Поехали.

Доехали без происшествий. Узнав, что ночевать будем под открытым небом, Толик взял с собой пару старых матрасов, одеяла, удочки и ведро вместо котелка. Трудности с питанием решили быстро, заехав и купив в деревенском магазине крупу, чай, сахар, соль, печенье и пакетики с супом. Картошку и лук взяли у Толика. На пару недель активного отдыха должно хватить.

Бабушка Анатолия, сухонькая старушка с седыми волосами под цветастым платком, стояла возле открытой калитки и трогательно провожала нас взглядом.

– Вот тут поверни, дальше все время прямо, проедем гать – и за деревушкой направо. Там, считай, на месте, – показывал я. За время поисков эти места я успел излазать, вернее, избегать вдоль и поперек и могу честно сказать, что знаю тут каждую кочку. Спотыкался.

– Болота тут, смотрите, даже на дороге вода, – въехав в особенно большую лужу, прокомментировал Толя. В последнее время мы часто окунались в подобные водоемы на дороге по самый капот, поднимая тучу брызг.

– Так насыпали ее когда? В советские времена, с тех пор она никому не нужна, вот и уходит под воду. Кстати, Степ, мобилу выруби, а лучше вообще батарею вытащи.

Я проделал ту же процедуру и, после короткого колебания, попросил сотовый у водителя, тот беспрекословно его отдал. Отца взяли менты, а значит, и его мобилу, так что лучше подстраховаться. Отключив все сотовые, благо заблаговременно договорились о сеансах связи с дядей Олегом, я убрал их в сумку.

– Толь, ничего, если я твоей мобилой попользуюсь? А то наши, похоже, засвечены, уходили в спешке.

– Да не проблема, там только денег особо нет, но на десяток звонков хватит… Кстати, ты сказал, что боевой офицер, а не слишком молод?

Степка в ответ зафыркал, пытаясь скрыть смех. Особого недоверия в вопросе Толи не было, видимо, сравнил стили поведения мой и Степки, вот и решил узнать поподробнее. На вид мне можно было дать не более двадцати – двадцати трех лет. Два года я ходил в форме, так что выправку, умение строить предложения ни под какой одеждой не спрячешь. Анатолий служил и армейское во мне определил сразу.

– Да нормально, звание сержанта мне присвоили в восемнадцать лет. Через некоторое время уже лейтенанта, – про остальные звания я говорить, естественно, не стал, чтобы не потерять доверие парня, хватит и лейтенанта.

– А с рукой что? Заметил, как бережешь ее.

– Пулевое в плечо – снайпер.

– В Чечне?

– У нас не только там войны идут, немного в другом месте.

– Понятно… а какой род войск? Спецназ? – Видимо, попытался угадать по стилю поведения и спортивному телосложению.

– Ты будешь смеяться – я летчик. Истребитель.

– А ранение?

– Сбили.

Анатолий на несколько минут задумался, то ли размышляя над прошедшим разговором, то ли сосредоточившись на управлении, – дорога действительно стала хуже. Похоже, зря мы поехали прямо, нужно было сделать крюк и объехать это болото. Однако раньше мы тут нормально ездили… на тракторах.

Анатолию я сказал полуправду по одной причине: так как основное время мы будем проводить вместе, обучение Степки специфике боевой службы и мирной жизни в СССР вряд ли останется без внимания.

– Все равно не помню, чтобы где-то велись боевые действия. – Дорога пошла ровнее, и Толик снова стал проявлять любопытство.

– Толь, вот ты мне скажи, когда в Чечне служил, там случалось что-нибудь громкое? Об этом трубили в газетах и в новостях?

Водитель на несколько секунд задумался, после чего, вздохнув, кивнул:

– Было дело, БТР подорвался, потом колонну с продовольствием обстреляли, а в новостях говорили, что у нас все тихо. Мы тогда на блокпосту стояли, в усилении, так что знаю, что говорю.

– Вот именно, не все можно узнать из новостей. А про себя скажу, воевал не в России, а в Азии.

– А-а-а, все понял, вопросов больше нет… А Саддама кто сдал? – через секунду не выдержал он.

– Свои же и сдали. Генералы его.

Версия с Азией под наш случай подходила просто идеально, правда, до Толи еще не дошло, что война та была несколько раньше, чем я получил ранение. Если что, скажу, что был в Секторе Газа, там постоянно что-то случается.

– Вот тут направо. Видишь, колея набита, травой заросла? По ней дальше на поляну выйдем. Там конец нашего пути.

– Я смотрю, хорошо места тут знаешь?

– Два года назад был здесь с поисковиками.

– Это которые всякие останки ищут со времен войны? – уточнил Анатолий.

– Да, именно с ними.

– Понятно.

– Машину под тот дуб загоняй, ее с воздуха не заметят, и будем устраиваться.

Мотор, тихо поскрипывая, потрескивая и остывая, еще не успел заглохнуть, как я, открыв дверцу, спрыгнул на изумрудно-зеленую траву и сразу стал командовать:

– Шалаш ставим под теми деревьями. Кухня, вернее, костер там, где старое пепелище. Дым будет уходить по стволу дерева, и его не будет видно. Туалет вон за тем кустарником. Степка, берешь ведро и идешь вон туда, где березы растут, за ними ручей. Помоешь ведро, наберешь воды, принесешь его сюда. Толя, бери топор, будем шалаш делать.

– Вот раскомандовался, – буркнул себе под нос Степка.

– Курсант Раевский! Смирно!.. Спину ровнее… живот втяни.

Анатолий, развлекаясь, наблюдал за представлением, помахивая взятым из багажника топором.

– Так, Степ, ты хотел с нами?

– Ну…

– Не «ну», а «так точно». Ты теперь в армии и привыкай ходить строем и соблюдать субординацию. У меня есть три недели, чтобы вбить в тебя хоть основы. Никаких Степанов и Севок. Ко мне обращаться товарищ… – я стрельнул взглядом в сторону Толика, – командир. С этой минуты общаемся строго по уставу.

– Да я его не знаю!.. – возмутился Степка и тут же добавил, когда я нахмурился: – …Товарищ командир.

– Да? – Я озадаченно зачесал затылок, после чего, встрепенувшись, спросил у водилы: – Толь, у тебя тетрадь чистая есть?

– Блокнот вроде был, один пассажир подарил. Сейчас поищу.

Через минуту слегка потрепанный на уголках блокнот был у меня в руках, ручку я тоже стрельнул у Толика.

– Сегодня устав напишу, завтра начнешь изучать, а пока… Кругом и марш к ручью! – Покачав головой, наблюдая за раздолбанной походкой друга, повернулся к улыбающемуся Анатолию и спросил: – Ты у нас кто по званию?

– Старшина Суворов, отличник боевой и политической подготовки, – продолжая улыбаться, ответил он.

– Кто-кто?! – переспросил я, чувствуя, как вытягивается мое лицо.

– Старшина Суворов… Анатолий Александрович…

– Еще и Александрович?! Ну батя!..

Через десять минут поляна взорвалась гомерическим хохотом – вернувшийся Степка узнал, о чем мы беседуем. Правда, смех быстро стих, когда до Степана дошло, что у него теперь два инструктора.

Прыгая с кочки на кочку, я спускался с холма, на котором проходил сеанс связи. Новости не радовали: к нам ехала мама. То, что ехала, это, конечно, хорошо, но она тащила на хвосте шестерых боевиков. Об этом сказал дядя Женя, он сегодня был на связи. Проблема не в том, что она узнала, где мы находимся, и ехала сюда, а в том, что не сразу вычислили слежку.

У дяди Жени были знакомые на железнодорожной станции, где мы познакомились с Толиком, бывшие поисковики. Мы их привлекали к работе, и по просьбе отца они встретили маму. А так как на этом перроне сошло всего десяток человек, то засечь «черных» труда не составило.

Группу поддержки выслать просто не было времени, вот дядя Женя и попросил меня встретить маму и их. А что? За две недели, что минули с момента нашего приезда, курс молодого бойца прошел не только Степка, но и Толик. Неделю назад приезжали дядя Жора, батя Степки, и дядя Олег. Привезли кучу баулов с вещами, оружие, продовольствие. Выдав инструкции, укатили обратно. Так что нам было чем встретить хачиков.

Пробежав через сосновый бор и обогнув небольшое болотце с зеленой ряской по краям, я через два километра легкой трусцой добрался до лагеря.

Степка в новом, но уже обтертом камуфляже замер в стойке. Пистолет в его вытянутой руке дрожал, показывая, что он стоит довольно продолжительное время, минут десять, не меньше. Толя, в таком же камуфле, рубил притащенную откуда-то сухую валежину, заготавливая дрова.

– Внимание, боевая тревога!

Парни сорвались с места и, подхватив оружие, встали навытяжку у палатки. Толик прошел уже все проверки, и про него можно было сказать, что он наш парень. Одна только шагистика и устав повисли на нем. Ничего, справлялся: Степка уже вполне был адекватным, знал, что и как отвечать.

Оружие выдал Толику я, под свою ответственность, можно сказать, показал доверие с нашей стороны. На данный момент он был моим замом. Дядя Олег провел с ним беседу, когда доставлял вещи, и пробил его по своим каналам. Действительно старшина, мехвод на «восьмидесятке». Служил в отдельном танковом полку. Вся служба у него прошла под Грозным – охранение колонн, усиление блокпостов. Участвовал в боях, отбивал нападение на блокпост. Есть благодарности, командованием характеризуется как исполнительный и опытный солдат. Кстати, не белорус, это у него бабка тут живет. Сам из Пскова. Не сообщили Толе только одно – почему мы здесь собрались и чего ждем. Кстати, родственником он не был, просто однофамилец, дядя Олег это плотно пробил.

– Короче, слушайте приказ. Сюда едут шесть «черных», нужно их встретить и нейтрализовать.

– Как они о нас узнали, товарищ командир? – браво выпятив грудь, поинтересовался курсант Раевский.

– Вопрос своевременный, но устав вы, товарищ курсант, усвоили плохо, задав вопрос без разрешения. Старшина Суворов, проследите, чтобы курсант Раевский отработал ЕЩЕ ОДИН наряд на кухне. Кстати, вам тоже наряд за плохое знание устава курсантом Раевским.

– Есть наряд на кухне, – вздохнул Степка.

– Есть наряд, – откликнулся следом старшина.

– Теперь информация по операции. Действовать будем своими силами, помощи нет, да и не успеет она. Абреков на хвосте привела сюда моя мама… кхм, Нина Анатольевна Суворова. Поэтому будем работать как можно тише, чтобы она ничего не узнала. Старшина, в одном из баулов, в том, что помечен номером семь, находятся четыре автомата ВАЛ, за десять минут привести три к бою, снарядить магазины патронами и быть в готовности к выходу. А я пока проработаю операцию.

– Есть, разрешите выполнять? – ответил Толя.

– Выполняйте.

Вот вроде молодые парни, какая тут уставщина? Ан нет, все было серьезно, если в первое время они еще с улыбками встречали мои приказы, то наряды быстро выбили подростковую дурь. Это я про Степана, Толя и так нормально отнесся к армейской дисциплине, которая воцарилась в лагере. Сам я, как летчик, к подобным уставным отношениям привычен особо не был, но все равно не ослаблял закрученные гайки. Тяжело в учении – легко в бою. Из оружия у нас троих были автоматы ППС, их и изучали. Даже провели несколько практических стрельб – места глухие, тут и из танков палить можно, никто не узнает.

Пока парни возились в нужной сумке, я прошел к машине и, расстелив на капоте листок, стал рисовать от руки местную карту.

Место я выбрал по совокупности причин в двадцати километрах от нашего лагеря. Это было единственное место, где лес рос на невысоком холме в пятнадцати метрах от дороги, поэтому торфяная масса в разбитой колее была промокшей от стекающей с холма воды, что заметно затрудняло движение и для засады представляло просто идеальные условия. Добравшись сюда, мы загнали машину на маленькую опушку по другую сторону холма и до появления мамы с боевиками на хвосте занялись пристрелкой наших винтовок. Так как опыта стрельбы из ВАЛов ни я, ни Толик, ни тем более Степан не имели, пришлось, расходуя драгоценные патроны, отстрелять по магазину, чтобы приноровиться к оружию. Под конец даже Степан показал хороший результат, хотя заслуга в этом была больше конструкторов ВАЛа, чем его самого. Нарубив лапника и замаскировав на всякий случай машину, мы пошли к дороге, по пути разрабатывая с Толиком план атаки. Его боевой опыт подходил мало, так как тактика противотанковых засад имела мало схожего с засадами против живой силы противника, но, с другой стороны, он многое слышал от бойцов различных частей, с которыми ему приходилось сталкиваться по службе. Не зная, на чем именно будут ехать боевики, мы решили действовать по обстоятельствам. Учитывая наши финансовые возможности, можно просто изрешетить пассажирские отделения машин или машины, после чего добить выживших боевиков, если кто-то успеет выскочить. А водителю просто отдать стоимость машины, которую останется сжечь вместе с телами в какой-нибудь торфяной яме.

За основу взяли перевернутую L-образную засаду, о которой знал Толик, да и я слышал о ней от дяди. Точкой остановки машин выбрали скопление самых глубоких рытвин из тех, что были неподалеку. В двадцати метрах после них с правой стороны оборудовали позицию Степке. Он должен был расстрелять двигатель машины, если вдруг враги решат попытаться ехать дальше на спущенных колесах. Либо стрелять в боевиков, которые успеют спрятаться от нас за кузовом. Прямо напротив рытвин расположился я, как самый опытный стрелок, Толик за время всей службы отстрелял только девяносто патронов из АКСУ, поэтому он залег в десяти метрах слева от меня, и потекли томительные минуты ожидания, которые наконец нарушил шум двигателя автомобиля.

– Так, это Аркадия машина, ее пропускаем, – прошептал я, когда мимо проползла грязно-серая «Нива»-трехдверка. Тонировки не было, и я отчетливо рассмотрел маму на заднем сиденье. И водителя сразу узнал – точно Аркадий. У нас были омоновские шапки-маски. Как только послышался шум мотора, мы раскатали их и натянули на лица. Незачем светиться перед Михаилом, хотя, думаю, меня он узнает по голосу.

Как только корма «Нивы» скрылась за поворотом, послышался надрывный вой уазовского мотора, работающего на пониженной передаче. Звук мотора приблизился, и вот появился УАЗ, так называемая «таблетка», или «буханка». За рулем сидел Михаил, знакомый поисковик, который как-то раз доставлял нас с матерью в лагерь. Рядом – плотный крепыш явно кавказской наружности в кожаной куртке.

Как только «буханка» нырнула в рытвину, намеченную нами, я с двадцати метров послал пулю в заднее колесо. Попасть было нетрудно – Михаил притормозил, переключая передачи, так что скорость, и так невеликая, упала до минимума.

Попадание сразу сказалось, машину начало вести, громко взвыл двигатель и с хрустом заработала коробка передач. Взвыв в очередной раз, мотор стих. Наступила тишина.

– …ерное с колесом что-то, – услышал я знакомый бас Михаила.

Щелкнув замком, открылась пассажирская дверь впереди. Стрелял я именно с этого борта, поэтому кавказец, высунувшись, сразу разглядел пробитое колесо – оно находилось на суше.

– Хей, генацвале, колесо проткнуто, у тебя запаска есть? – сразу же воскликнул он.

– Конечно, есть, – пробасил Михаил, обходя машину.

– Долго?

– Минут двадцать.

– Мы поможем, нужно быстро.

Оттолкнувшись от порога кабины, кавказец перепрыгнул лужу и приземлился на сухом месте. Проехавшая тут ранее «Нива» разбрызгала воду, поэтому после прыжка он, матерясь по-своему, заскользил, балансируя руками. Восстановив равновесие, развернулся и сразу же стал что-то командовать своим, сидящим в машине. Я отчетливо рассмотрел у него за поясом рукоятку пистолета. Вряд ли они направились за нами только с этими пукалками, думаю, серьезное оружие внутри.

В это время Михаил отошел к противоположной нам сухой обочине и начал раскладывать сумку с инструментом. В этот момент я очередью в три патрона выстрелил по ногам стоящего на обочине кавказца. Он еще падал, когда в кузове машины с противным звуком и глухими ударами начали появляться пробоины. Отстреляв магазин и тут же вставив новый, я взял машину на мушку, но никакого движения в ней не было. Михаил залег в канавке за кузовом, и только выскочивший кавказец с негромким воем корчился на земле, то пытаясь вытащить пистолет, то зажимая раны на ногах.

Это был не бой, бойня – находившиеся внутри даже не успели схватиться за оружие. Это не профессиональные боевики. Главарь, ехавший впереди, возможно, повоевать сумел, а вот остальные – натуральное стадо, взятое для количества.

– Вперед! – крикнул я, взметываясь из-под куста.

Степка остался на месте, мы же с Толиком выскочили на дорогу. Подскочив к главарю, я ударом ноги вырубил его. Толик дернул за ручку двери, отскочил в сторону, подождал и без промедления провел контроль, сделав по выстрелу в грудь каждого боевика.

– Курсант, разберитесь тут, а мы пока этого «говоруна» поспрашиваем, – стал командовать я.

Подбежавший после нашего разрешающего знака Степка кивнул, мы же с Толиком, подхватив кавказца под мышки, шустро потащили в кусты – удобное место для допроса я приметил заранее.

Вытирая руки пучками травы, мы возвращались назад к машине, от которой доносилось негромкое бормотание. Были четко различимы бас Михаила, что-то радостно говорившего, и поддакивание Степки. Судя по теме, Михаил планировал купить новую машину, «а не это ведро с гайками». Вот, сделали человеку приятное.

– Ну что, вы договорились? – весело спросил я, поправляя автомат на плече. Он так и норовил сползти.

– Нормально все, – кивнул Степка.

Михаил стоял рядом и держал в руках толстую пачку американских и российских денег. Видимо, Степка отдал все, что у него было. Судя по виду Михаила, этого ему хватало с лихвой.

– Хорошо. Дядь Миш, вас подвезти или сами доберетесь?

– Сам. Тут по прямой километров двенадцать до Ольховки, у меня там дочь с зятем живут.

– Проблем нет? Претензий? – уточнил я.

– Нет, я вот другу твоему рассказал. Они как машину нашли? Просто подошли ко мне у выхода со станции, пистолет в бок, и давай, мол, поехали за машиной Аркаши, это уже потом денег пообещали.

– Понятно. Про машину что скажете, если спросят?

– Болото, едва сам успел вылезти, как она на дно ушла, – развел он руками, хитро улыбнувшись.

– Хорошо… Трофеи брать будете?

– Не понял? – удивился Михаил.

– Деньги за расстрелянную машину вы получили. Но за проезд «черные» не заплатили, нам их деньги не нужны. Заберем только документы, оружие и средства связи, – немного схитрил я.

Мне требовалась помощь в обыске и осмотре тел. Рассчитывать на бледных напарников не приходилось.

– А, нет, Вячеслав, я не брезгливый, все возьму, – решительно кивнул Михаил, узнал все-таки. Он был из охотников и к запаху крови привычен. Даже меня изредка мутило, что уж говорить про остальных?

– Тогда помогайте.

Быстро достав тела из салона «буханки», мы разложили их в ряд и на куске брезента стали раскладывать личные вещи. В сумках, которые вытащили из салона, находилось оружие, боеприпасы, средства слежения и связи. Причем не обычные, любительские, а дорогие и профессиональные. Как сообщил «язык», двое из шести были техниками, остальные боевики – как охрана.

– «Бизоны». Четыре. Две акасэушки, – подсчитывал Толик, выкладывая их из сумок на брезент. Были запасные магазины, патроны в картонных коробках. Потом стал доставать спецтехнику в коробках и специальных алюминиевых чемоданчиках.

– Как на войну собрались, – удивился Михаил, снимая куртку с очередного жмурика. Запах стоял над всем этим отвратительный. В фильмах, когда смотришь, как убивают, зритель не обоняет кровь и вонь освободившегося кишечника. Степка, непривычный к этому, по моему приказу отошел в сторону, бдить.

– Ага, о, тут даже гранаты есть… а где запалы?.. А, вот они, – бормотал Толик, закопавшись в сумке.

Я сидел у брезента и осматривал найденные вещи, которые продолжал выкладывать Михаил. Пока сказанное главарем подтверждалось.

Ничего особенного в карманах убитых не было. Паспорта граждан России, причем не каких-нибудь республик, а жителей столицы. Москвичи, мать их. Фальшивые документы дагестанского ОМОНа у всех, правда, уже на другие фамилии. Явно готовились наспех. У троих пистолеты, считая главаря. Без наворотов, обычные пээмы. Были портмоне или просто деньги в карманах, сотовые. Дележ добычи прошел без проблем. Забрав свое, Михаил растворился в лесу. Как только он скрылся среди деревьев, я скомандовал:

– Толь, давай за нашей машиной, надо эту оттащить подальше и утопить. Я тут знаю одно место неплохое. И дно глубокое, и подъезд нормальный…

Когда Толя подогнал машину, мы заканчивали паковать трофеи в трофейные же сумки.

– Давай, грузи все в нашу машину, – скомандовал я. В принципе, с «черных» мы не так много взяли, радовали только «Бизоны» под парабеллумный патрон.

– Трос цеплять будем? – поинтересовался Толик, подхватив сразу две сумки. С его стороны никаких проблем не возникло, денежные трофеи его не заинтересовали, хороший парень и надежный друг.

– А сама не доедет? Двигатель же вроде цел?

Мой вопрос его немного озадачил.

– Сейчас посмотрю.

Пока мы со Степкой таскали вещи, он осматривал машину. Звук заработавшего мотора показал, что он не пострадал.

– Колесо поменять, и можно ехать, – заглушив двигатель, сообщил Толя.

– Лады, меняем. Тела убитых в салон и топим их в болоте, – стал командовать я.

Колесо сменили быстро, правда, пришлось пользоваться инструментом Толика – оказалось, Михаил, уходя, не забыл прихватить свое.

– Я первый, вы за мной.

Лицо под маской жутко чесалось, стянув ее, бросил на соседнее сиденье и залез в кабину.

До болота было недалеко, доехали минут за сорок, время потеряли в основном из-за плохой дороги.

Разогнав как можно быстрее уазик, я выпрыгнул на ходу и кувыркнулся через голову, чтобы погасить скорость. Всего сорок километров в час, но все равно поломаться можно.

С шумом машина влетела в покрытый ряской пруд, выбрал я его из-за того, что берег был достаточно сух и тверд, чтобы выдержать вес машины, так что проблемы загнать в него УАЗ не было.

– Дождемся, пока не утонет, потом на базу, переодеваемся – и в деревню, мама наверняка там, – сказал я подъехавшим следом парням.

– Хорошо, – кивнул Степка, Толик только пожал плечами.

Облокотившись о разогретый металл капота Толиного уазика, мы наблюдали, как, пуская пузыри, машина медленно уходит под воду.

– А говорил глубокое, – кивнув на полузатопленную «буханку», пробормотал Степка.

– Воды тут метр всего, дальше ил и торф. Сейчас она продавит слой ила и уйдет на глубину. Тут метров восемнадцать, не достанешь. Подождем, пусть тонет. Надо убедиться, что не осталось следов.

– Ясно… Кстати, что там натрещал этот подстреленный? – встрепенулся Степка.

– А-а-а, довольно интересные новости мы узнали, – хмыкнул я и лениво почесал за ухом.

– Вычислили нас?

– Хрена там. Ничего они не знают, свидетелей нет. Девок тех не нашли, да и сомневаюсь я, что они вообще про них знают. Ну, в общем, кроме того, что из парка вышли двое, то есть вроде как мы с тобой, и уехали на «бэхе» – это видела продавщица мороженого, – никаких зацепок у них нет. Номеров они не знали, пока опера из убойного не нашли камеры наружного наблюдения на магазине, где перекресток. Там номер и высветился. «Бэха» наглухо тонирована, кто сидел, неизвестно. Номера пробили и дали в розыск, отец только успел отъехать, как его палочкой и остановили. Классно сработали. Четыре часа всего прошло, а уже первого арестовали. Но у них улик не было, у бати железное алиби, он встречался в ресторане с двумя знакомыми, так что предъявить ему было нечего. Адвокат быстро добился освобождения. Кстати, Степ, твою «бэху» во двор Главка загнали, теперь оттуда ее может забрать только владелец, ну или родственники.

– Целее будет, – нетерпеливо отмахнулся он, – что там дальше было?

– Да ничего. Говорю же, свидетелей нет. Единственная зацепка – это твоя «бэха», вот «черные», как и менты, за нее и уцепились, раскручивая эту версию. Про меня вообще никому не известно, я продолжаю числиться без вести пропавшим. Отца они плотно пасли, это мурло сказало, что они направленным микрофоном слышали один из наших разговоров по мобиле. Тогда, помнишь, когда я с отцом разговаривал… – с намеком спросил я.

Бросив на Толика быстрый взгляд, Степка кивнул. Через три дня после нашего прибытия в эту глушь я сбегал на место «трагедии», немного поудивлявшись произошедшим вокруг изменениям. Раньше не было понтонов и аккуратно сделанных мостков. Быстро определившись, где я упал (со зрительной памятью у меня было все нормально), стал кидать в болото стальной тросик с грузом на конце. На шестом броске, вытягивая, почувствовал, как тросик стал легким. Вытащил, а грузила нет, у тросика срез, как будто лазером. Последующие попытки были такими же. За два часа я примерно определил размер и глубину «окна», о чем и сообщил отцу. Если до этого у них и были сомнения на этот счет… (Да что там говорить, дядя Жора отпустил с нами Степку, пребывая в полной уверенности, что у нас ничего не получится. Как он взвыл, когда выяснилось, что портал работает!) Когда они приезжали, я с дядей Олегом водил их проверить работоспособность «окна». Так вот, о своей первой проверке я иносказательно доложил отцу, мельком спросив, как идет следствие. Если о первом «черные» ничего не поняли, то когда отец кратко рассказывал мне о следствии, уцепились как клещами. Несколько дней они разрабатывали операцию. Как они вышли на мать и передали ей сообщение о том, что я попал в беду, хачик не знал, но шаг был беспроигрышный, и он сработал. Наспех собранная боевая группа отправилась следом за живцом, надеясь на успех. Им нужно было хоть как-то отчитаться перед многочисленной родней как со стороны жениха, так и невесты. К отцу они пытались сунуться, но крепко получили по рогам. Батя стоял выше, чем местечковый олигарх, отец невесты. С ним очень серьезно побеседовали, вроде внял.

– Понятно, на шару поехали и получили приз. Нас, – задумчиво протянул Степка.

– Комбинацию они разыграли красивую, только исполнение подвело.

– Вряд ли сами. Наняли кого-нибудь, – не согласился Степка. Он был невысокого мнения об умственных способностях спустившихся с гор абреков.

– Ну не скажи, и среди них встречаются люди, которые дружат с головой. Но тут ты, я думаю, прав, пришлый спец поработал.

– А этот что сказал?

– Да не знает он. Три дня как с гор спустился. Кстати, в Дагестане безобразничал, он в федеральном розыске.

– А-а-а, понятно… Кстати, про мою «беретту» спросил? – Степка как присвоил себе мой трофей, так с той минуты с ним не расставался.

– Да, спросил. Я же у главаря ее взял, он оказался старшим братом жениха – это тот, что в дорогом костюме был.

– Да помню, его ты первым хлопнул.

– Он самый. Так вот, пистолет был подарен главой талибов. Он в Афгане в уничтожении патруля амеров отличился. Где-то года два назад. Среди своих широко известен.

– Понятно. Что думаешь, следует их ждать?

– Уверен. Они же несколько версий разрабатывали, а тут столько народу пропало. След.

– Причем яркий, – согласно кивнул Степка.

Толик больше молчал, но с интересом слушал. Он же первым подал голос, как только крыша уазика скрылась под водой:

– Можно ехать.

– Ага, едем. Думаю, через неделю, пока определятся, можно будет ждать «черных» в гости. И не только их, след яркий, сюда и федералы с ментами нагрянуть могут. Сто процентов, они отслеживали телодвижения «черных». Из-за этих правозащитников, поднявших столько шуму, дело резонансным получилось. Вон в Америке чуть ли не каждую неделю в школу врывается убивец и начинает палить в детей. Так через пару дней все стихает, а тут уже вторую неделю смакуют подробности. Невесту уже в мать-героиню превратили. А похоронная процессия какая? По радио говорили, что у первого президента меньше по длине была.

– Да эти правозащитники только за деньги вой поднимают. Думаешь, им интересны эти «черные»? Проплатил кто-то, оттого и лижут, и всего делов. – Степка, с удобством устроившись на заднем сиденье уазика и покачиваясь в такт движению машины, продолжил говорить: – Отец как-то провентилировал этот вопрос, хотел пиар-акцию заказать, они это отлично умеют, но больно денег много запросили. Говорю же, не пернут, пока им не заплатят.

– Не любишь ты их, – хмыкнул я, солидарно кивнув на слова Степки.

– А кто их любит?! – удивился он.

– Ну… э-э-э… – задумался я.

– «Ну» и «э» не считаются, – насмешливо хохотнул Степка. – Как я уже говорил, они чуждый для нас элемент, насаждаемый Западом. Больно уж власти им много дали.

– Да плюнь на них, собака лает – ветер носит, – отмахнулся я, продолжив: – Возвращаемся в лагерь, переодеваемся в цивильное, и в деревню, надо с мамой встретиться. Успокоить.

– Больно уж она рванула к нам быстро. Батя твой не успел остановить.

– Да он ее хотел во Францию отправить, не поехала, а тут, как назло, его в городе не было. Мама у меня умная, сразу догадалась, где мы можем быть.

– Или сперва всех родственников обзвонила.

– Ты чего, забыл? Обо мне мало кто знает.

Доехали мы без проблем. Пока парни разгружали машину, я сбегал на «холм связи» и отзвонился отцу.

– Привет. Все нормально, гостей встретили, подарков привезли кучу, очень рады. Сейчас к маме.

– Молодцы. Ждите нас. Будем через два дня, потом идем «гулять». Понял?

– Конечно, ждем, – обрадовался я. Честно говоря, ждать уже надоело. Домой хочу, к жене, к сыну. Да и друзей там немало осталось.

– Отбой.

– Пока.

Вернувшись в лагерь, я оставил на охране Толика, и мы побежали к деревушке. За последние недели эти пробежки немного подтянули Степку, и он втянулся в режим постоянных тренировок. Нет, он все еще задыхался при долгом беге и быстро уставал, но уже не хныкал и не жаловался на усталость. Прогресс.

К опушке мы подобрались осторожно: даже сейчас я продолжал обучение, как будто мы на вражеской земле.

– Оружие оставим или с собой возьмем? – выравнивая дыхание, спросил Степка.

– Кобуру сними, тут оставь, пистолет сзади за пояс, рубашку навыпуск.

– Хорошо, – кивнул он и стал снимать сбрую. Очень уж ему нравилась подмышечная кобура, вот и ходил постоянно с ней. Одеты мы были с расчетом на жизнь в глубинке. Хорошие плотные джинсы, у меня темно-синие – у Степки черные. И рубахи навыпуск, преимущественно светлых тонов. Бежевая у меня и зеленая у друга. С обувью, правда, была засада, кроме берцев, ничего с собой не взяли, вот и щеголяли в них.

– Все, убрал, – прикрыв срезанным дерном кобуру, окликнул он меня, отвлекая от наблюдения за деревней.

– Лады, идем.

Выйдя из леса, мы по мосткам направились в деревню. У крайнего дома стояла «Нива» Аркадия, во дворе суетились деревенские. Бинокля у меня с собой не было, но на зрение никогда не жаловался. Чужих не заметил.

– Аны? – с сильным кавказским акцентом поинтересовался заросший по самые глаза черной и жесткой на вид бородой мужчина в заношенном камуфляже. Опустив бинокль, он посмотрел на соседа.

– Они, – кивнул в ответ беловолосый крепыш, сжимая в руках пятнистую трубу.

– Далэко, из писталета нэ дастать. «Ксюхой» тоже можно промахнуться.

– Открыто идут по мосткам, – отрицательно покачал головой беловолосый, добавив: – Приказа убивать не было, привезти живыми.

– Аны ближе к лэсу, если из гранатомета стрелять по ходу движения, они побегут к лэсу, там мы их пэрэ-хватим.

– Хороший план, работаю, – привстав на колено, ответил крепыш.

– Сматры, нэ завалы, аны живые нужны.

– Ничего, я с запасом возьму…

– Севка, чего это дымит у леса? – удивленно спросил Степка, ткнув пальцем в опушку метрах в трехстах от нас. За секунду до его вопроса там что-то хлопнуло и зашипело.

Повернув голову, я тоже с недоумением посмотрел на дымящееся нечто, приближающееся к нам. Догадка пронзила через микросекунду:

– В воду! Прыгай!

Мы как раз остановились на понтоне, когда, шипя и оставляя дымный след, в нас полетела ракета.

Надо отдать Степке должное, рефлексы на командный крик не подвели. Почти одновременно со мной он перемахнул через поручни понтона. Вода сомкнулась у нас над головами, когда по ушам ударил грохот. Он почти выбил из меня сознание, но я быстро пришел в себя. Резкими гребками оттолкнувшись от торфяной грязи, кашляя, я вынырнул на поверхность. Все-таки успел хлебнуть торфяной жижи, запасов воздуха не хватило.

Рядом слышался такой же судорожный кашель и матюги в промежутках таким знакомым и родным голосом. Цепляясь за кочку, я осмотрелся. Никаких понтонов, мостиков и деревень поблизости не наблюдалось. Кроме Степки, двух цапель на соседних кочках и множества лягух ничего вокруг. Одно болото. Похоже, прыжком мы попали туда, куда надо, то есть в «окно».

– Твою ж мать! Опять!

Степка неподалеку судорожно крутил головой, соображая, где мы, и яростно тер глаза. В общем, вел себя так же, как и я в момент первого попадания.

Используя кочку как опору, я приподнялся и, притопив ее своим весом, осмотрелся. Лес был на месте.

– Степка, не трать силы, я до леса прошлый раз несколько часов добирался, – скомандовал я.

– Тьфу, какая гадость эта тина на вкус, – продолжал отплевываться Степан.

– Угу, пришел в себя?

– Да, в норме.

– Проверь оружие. Патроны у тебя, конечно, воды не боятся, но за машинкой все-таки нужно следить.

Мы достали свои пистолеты и, отряхнув их, стали думать, куда убрать от воды.

– Единственный выход – привязать к голове, – предложил Степка.

– Кроме как рубахой, больше нечем.

Снятие мокрых рубах вылилось в целую эпопею кувырканий, сопровождающихся матерными словами. Наконец мы сложили в рубахи все, что боится воды, и уложили на кочки, пусть сохнет.

– Мобилы можно выкинуть, они уже промокли, толку от них, – велел я.

– Лады. Я все, – ответил Степан, убирая мобилу в сторону, в отличие от меня он сунул сотовый в сверток.

– Думаю, можно попробовать вернуться. «Окно» на глубине двух метров, ныряем и пробуем.

– А вещи?

– Да и что им тут будет? Пробуем?

– А если эти еще на месте? Ну те, кто стрелял? – было видно, что нырять Степке очень не хочется, боязно.

– Да? Не знаю, сомневаюсь, – озадаченно пробормотал я. – Думаю, ты прав, нужно выждать с полчаса и попробовать. За это время они должны убедиться, что мы утонули, и свалить.

Через полчаса, после отдыха на кочках, я спросил:

– Начинаем?

– Давай, – опасливо глядя на ряску, ответил Степка.

Ныряли, пока хватало сил, однако ничего не получилось, хотя я смог уйти в болото на четыре метра, цепляясь за длинные корни.

– Ни хрена, – вынырнув, воскликнул я. Степка уже минут двадцать отдыхал, он первый понял, что бесполезно, «окна» нет.

– Я считаю, что нужно попробовать позже, – ответил он, задумчиво покусывая стебель травинки.

– Можно… Двигаться к берегу нужно, еще немного – и сил не хватит добраться до него.

– Собираемся?

– Собираемся… – вздохнул я.

Степка смотрелся довольно забавно с рубахой на голове. Рукава подвязаны под подбородком, на макушке топорщатся углы пистолета и запасного магазина. В карманах у нас ничего, кроме мобил и оружия, не было.

– Ножа, жалко, не прихватили. К матери шли, – посетовал я: нож в лесу нужен больше, чем пистолет.

– Да кто знал?!

– Ладно, нечего нюни разводить, давай за мной. Делай, как я.

Оттолкнувшись от кочки, скользнул, как по льду, к следующей. Опыт не пропьешь. Степан зеркально повторил все мои действия. Так, скользя на животе от кочки до кочки, распугивая живность, включая головастиков, мы двигались к высоким соснам на берегу.

В этот раз путь до леса занял часа четыре, в прошлое свое скольжение я наткнулся на топь, пришлось обходить, сейчас же мы сразу сделали крюк, сэкономив время.

Обойдя болото, минут двадцать отдыхали, восстанавливая дыхание и поправляя сползающие «рюкзаки» на головах.

– Весь живот изрезал об эту траву, – пожаловался Степка, поглаживая живот.

У меня самого он чесался, по нему как будто кошки когтями прошлись.

– Терпи, царапины зарастут, а без оружия нам тут долго не прожить.

– Что делать будем? А родители? Искать же будут.

– Думаю… Мама опять расстроится. В первый раз чуть ли не при ней утонул, и снова все повторяется.

– Это да. Наши через два дня прибудут?

– Сказали так.

– Откуда только эти стрелки взялись?! – ударив кулаком по черной мути, воскликнул Степка.

Спокойно посмотрев на вспугнутую его ударом гадюку, я задумчиво почесал в затылке и неуверенно ответил:

– Кажется, знаю… Помнишь, когда мы машину топили, был вертолетный звук?

– Что-то такое было, только далеко.

– Ну у меня больше версий нет. Обогнать они нас могли только так. Вспомни, звук удалился именно в сторону лагеря и деревни.

– Вроде так, – задумался Степка.

– М-да, это сколько нам тут куковать?

– Меня другое беспокоит, как наши сюда попадут? Помнишь, рассказывали, когда ты здесь оказался, «окно» не работало, там, в этом месте, водолазы две недели работали, и ничего.

– Ты хочешь сказать, что это я его инициирую? – Теперь пришла моя очередь задуматься.

– Не, у меня другая версия. Думаю, оно постоянно открыто, а если через него кто-то проходит, то оно закрывается.

– То есть ты хочешь сказать, пока мы тут, оно закрыто?

– Именно.

– Тогда почему оно сейчас не работает?

– Я тебе что, ученый?! Пробовать надо, испытывать!

– Проблема…

– Родители через два дня прибывают. Значит, через три дня нужно вместе плыть к тому месту и снова нырять. Пройти это «окно», а обратно уже вместе.

– Хорошая идея, только ты не учел один момент. Маму.

– Да, действительно, нужно сократить время на сутки. Главное, чтобы в этот раз «окно» сработало.

– Ладно, двигаем дальше, надоело уже в этой грязи купаться. Жрать охота, ели-то мы утром, семь часов прошло. Скоро стемнеет, видишь, солнце заходит?

На берег мы выбрались через час. Тяжело дыша, я вылез на твердую землю и простонал:

– Как мы будем обратно к «окну» добираться? Сил никаких не хватит.

– А как ты прошлый раз добирался? – прохрипел рядом Степка, у него еще хватило сил стянуть «рюкзак».

– Ну здрасьте, у меня немцы на хвосте висели. Я туда чуть ли не на крыльях долетел.

– Мы там две протоки переплыли, помнишь? – перевернувшись на спину и выравнивая дыхание, спросил Степка.

– Ну? – подтолкнул его, вспомнив, как мы преодолевали камыши, растущие по берегам этих проток.

– Думаю, туда на лодке добраться можно.

– Хорошая идея, нужно поискать лодку, – согласился я. – Дыхание не сбивай. Ща отдохнем минут двадцать, простирнем одежду, почистим оружие и двинем к обжитым местам. Нужно харчей добыть и нормальное оружие.

– А это тебе чем не угодило?

– В воде было, значит, ненадежное.

– Угу.

– Короче, задача на ближайшее время – это добыть оружие, еду и лодку.

– Угу.

Отдохнув и надев мокрую, только что постиранную одежду, держа почищенные высохшим платком пистолеты в руках, мы направились в глубь леса.

– Вот тут я прошлый раз вылез из болота, – рассказывал я.

Степка слушал с интересом: одно дело на словах, другое – подкрепленное доказательствами.

– А хутор где?

– Там, – махнул я рукой, добавив: – Часа два топать.

– Заглянем?

– Можно. Только осторожно, сам знаешь, как к нам местное население относится.

– Помню, рассказывал.

В принципе, было все равно, куда идти, в той стороне тоже встречались отдельные хутора и деревни.

– Пошли.

Шли мы осторожно, замирая от каждого шума или подозрительного шевеления. Наконец, обойдя малинник, мы вышли на наезженную лесную дорогу.

– Ты про нее ничего не говорил, – удивился Степка, оглядываясь.

– Когда я тут был в прошлый раз, ее не было, да и сам посмотри, недавно накатали.

– Зачем, как думаешь?

– Может, склады какие тут понастроили? Откуда я знаю?

Тут наше внимание привлек гул авиационных моторов. Подняв головы, мы стали искать источник звука.

– Вон инверсионные следы, – показал Степка в сторону большого облака, рядом с которым было несколько длинных белых стрел.

– «Тройки». Далеко идут.

– Почему ты так решил?

– Вылетели затемно, смысл сейчас? Значит, над целью будут ночью. Стемнеет через час, получается, куда-то в Германию, ну накрайняк в Польшу.

– Понятно.

– Раз… два… семь… одиннадцать… Пять звеньев.

– Почти две эскадрильи, – пробормотал Степка. – Почему не полк отправили?

– А это и есть полк. Не забывай, поставки новой техники для замены выбывшей в боях, да и летного состава тоже, идут не так быстро, как тебе кажется. Бывает в полку и десять машин. Это еще достаточно боеспособный полк.

– Тебе виднее.

– Почему виднее, я просто знаю. Пошли, надо затемно уйти подальше.

Еще метров через двести мы обнаружили обломки самолета.

– Чей? – жадно спросил Степка.

Судя по тому, как он быстро стал протискиваться в салон, пока все не осмотрит, не успокоится. Турист.

– Да наш. Тэбэ-три. Давно лежит, с сорок первого, не меньше. Вон уже зарос весь.

Я обошел и осмотрел смятую кабину. Судя по зарастающей просеке, его сажали.

– Кабина всмятку, тел нет, – слышался изнутри голос Степана.

– Один снаружи, вернее, костяк. Кобура пустая, документов нет. Кто-то тут до нас побывал, – ответил я, вставая, у моих ног лежал скелет в летной форме.

Подошедший сзади Степка наклонился и отодвинул ворот комбинезона. На истлевшей гимнастерке сверкали рубинами лейтенантские кубари.

– Младший лейтенант… Кто это его так?

– Звери, насекомые… – ответил я рассеянно. – По-шли, у нас не осталось времени. Смотри, как быстро темнеет. Нужно к реке идти, там и еды добудем, а если повезет, то и лодку.

– Идем… Ха, все-таки не зря мы сюда провалились.

– Почему?

– А ты представь, как мы тут появляемся со всеми вещами?

– Там две лодки, дернешь за веревочку – в секунду надуются. Но ты прав, нужно лодку найти, с нее удобно груз поднимать, только хорошую, плоскодонку, чтобы по болотам на ней можно ходить было.

Мы повернули и направились параллельно краю болота. Я знал, что дальше в него вливается река и есть несколько прибрежных деревень.

До темноты мы, понятное дело, не успели – стремительно стемнело, и нам пришлось искать место для ночлега. Идти ночью в лесу опасно, можно свалиться в овраг или наткнуться на ветку.

Разбудили меня близкие голоса, почти сразу почувствовал прикосновение к плечу. Осторожно открыв глаз, увидел сонного Степана, который, приложив палец к губам, глазами показал куда-то мне за спину.

– Кто? – одними губами спросил я, приготавливая оружие к бою.

– Не знаю, сам только проснулся, – так же тихо ответил он мне. «Беретта» уже была у него в руке.

Место для ночевки мы выбрали в ельнике, с трудом наломав лапника и сделав подстилку. Сил хватило только чтобы пожелать друг другу спокойной ночи. О часовом даже речи не шло. Во-первых, устали. Во-вторых, лежанка была под большой елкой. Ее лапы-ветви в виде шатра скрывали нас от чужих глаз. В-третьих, да кто тут ходит? Оказалось, ходили.

– Тихо, не шуми, ждем, когда они уйдут. Мы не знаем, кто это и сколько их, – велел я.

Степан молча кивнул, нервно поглаживая затворную раму пистолета. Положив свою руку поверх его, молча отрицательно покачал головой.

Мы были хоть и близко от беседовавших, но разобраться, на каком языке идет разговор, не могли, различимы были только интонации. Судя по ним, кто-то перекидывался ленивыми фразами, второго было плохо слышно, он просто поддакивал, больше говорил первый.

Все стихло через час, разговор прервался, всхрапнула лошадь, и послышался скрип несмазанного тележного колеса.

– Деревенские? – спросил Степка, как только все звуки стихли.

– У немцев тоже лошади есть и телеги, – отрицательно покачав головой, ответил я. – Стихло, выбираемся.

Оказалось, край ельника упирался в большую поляну, которую пересекала дорога.

– Что они тут делали-то?

– Я, кажется, понял. Смотри, тут яичная скорлупа и разные огрызки, завтракали… – сглотнув наполнившую рот слюну, с чувством добавил: – Сволочи!

– Есть охота! – Как будто вторя словам Степана, его желудок громко подал голос.

– Давай за ними, может, выведут к людям?

Догнали мы телегу быстро, при первом же взгляде на ее пассажиров все сомнения развеялись: мышиного цвета форма, винтовки за плечами. Это были немцы. Следовали мы за ними в отдалении, метрах в двадцати от дороги, параллельно.

– Ну, что будем делать? – тихо спросил Степка, голодными глазами глядя на мешки, лежавшие в телеге. Один из мешков шевелился и похрюкивал.

– Это интенданты, видишь знаки на погонах? Нужно посмотреть, куда они нас выведут.

– Жрать охота, – уже сердито прошептал Степка.

Мы немного отстали, но все равно скрип колес был хорошо слышен.

– Как сказал один наш генерал, на войне наших солдат можно не кормить, они сами добудут еду, нападая на продовольственные колонны противника, это обеспечит наше преимущество.

– Вот сказанул, как будто в колодец аукнул, – хмыкнул Степка.

Через час тыловики выехали из леса, дальше преследование они могли заметить, местность, хоть и разрезанная оврагами, все равно была открытой, поэтому, проводив их голодными взглядами, мы углубились обратно в лес.

– Слушай, тебя же учили в этом Центре, как выживать в лесу? – встрепенулся Степка.

– Ну учили. Ты же не будешь сейчас дождевых червей есть и сыроежки?

– Не буду. Куда сейчас?

– К реке, я говорил же. Иди за мной.

Путь к реке можно было описать целой эпопеей, одно только пересечение открытого пространства вылилось в долгое приключение.

Вышли мы к реке ближе к обеду. Забавно двигая носом, Степка к чему-то принюхивался.

– Ты чего?

– Рыбой пахнет… копченой.

Принюхавшись, я тоже уловил запах копчения.

– Вверх по течению, – сразу определил я.

Голод не тетка, мы углубились в заросли ивняка, растущего вдоль берега речки.

– Когда нормальная дорога будет? Тут не вокруг смотришь, а куда ногу поставить, чтобы не сломать, – пробурчал Степка, след в след двигаясь за мной.

Забрались мы действительно в бурелом, зачастую приходилось протискиваться между тонкими стволами ив, но зато никого не встретили.

– Тихо. Кажется, впереди просвет.

– Смотри, те тыловики давешние, – кивнул я на отъезжавшую телегу, рядом шагали двое знакомых немцев. Битюг был тот же, с пятном на правой бабке.

– Мешков у них больше стало, заметил?

– Угу, думаю, они продовольствие этим привезли, а обратно копченую рыбу забрали. Судя по количеству немцев, рейс у них раз в неделю. Смекаешь?

– Думаешь, их неделю никто не хватится? – задумался Степка.

– Антенны не вижу, столбов с проводами тоже. Думаю, они тревожный сигнал ракетами подают. Что на счет катерка скажешь?

Лежали мы на высоком берегу, в трех метрах от нас несла свои воды безымянная речка, впереди, на открытом пространстве стояло несколько строений. У берега небольшой причал с низко сидящим в воде катером. Судя по флагу со свастикой и зачехленному пулемету на носу, использовался он как патрульный. На берегу сохла пара плоскодонок. Рядом с причалом на бревне сидел пожилой немец в галифе, белой рубашке и при подтяжках, босые ноги он купал в пробегающей мимо речке. Монотонно работая ножом, немец чистил рыбу, бросая готовую в лежавший рядом таз. Три строения, одна хата явно жилая, другие для живности. У небольшого холма, где у землянки-коптильни сушились сети, стоял другой немец, в одних штанах, и наблюдал в бинокль за излучиной реки. Всего немцев было семеро, мы посчитали их, когда они провожали тыловиков. Трое успели сесть в одну из лодок и ушли за излучину, за которой наблюдал немец с биноклем. Осталось четверо. Один с ножом у реки, второй с биноклем, третий ушел в коптильню, а четвертый возился в хате.

– Клевый катер. Заметил, у него мотор поднимается? Можно на скорости проскакивать труднопроходимые участки. Для болот создан.

– Думаешь? – с сомнением спросил я.

– Мы гонки на болотах устраивали. В Луизиане, когда гостили у родственников в Орлеане. Я там на разные моторки насмотрелся, знаю, что говорю.

– Тебе виднее. Пошли, они сейчас расслаблены. Работаем вдвоем. У того, что с биноклем, пистолет в кобуре, видимо, командир, остальные безоружные. Значит, оружие в хате, берем сперва ее, одновременно снимая командира. Потом грузим весь хабар в катер и сваливаем… О, не забыть бы еще одну плоскодонку взять и весла с шестами.

– Зачем? – поинтересовался Степка, мандража я у него не заметил, видимо, действительно просто интересовался.

– Ты к «окну» на катере доберешься?

– Нет, конечно.

– Вот и я о чем. Катер спрячем, вернее, замаскируем, а к нужному месту на лодке, весла там бесполезны, так что шестами поработаем. Попробуй найди нас в этих протоках и болотах, в лабиринте и то легче.

– Ну че, пошли, а то жрать охота? Все-таки больше суток не емши.

– Пошли, забираем к полю, там трава высокая, по-пластунски подберемся.

– Хорошо, что у них собак нету, тогда бы без шансов.

– Согласен… Все, идем.

Раздвигая траву рукой с зажатым в ней пистолетом, я осторожно полз по полю в сторону построек. Сзади пыхтел Степка.

– Ты чего? – уткнувшись в подошву моих берцев, прошипел Степан.

– Собака.

– Что – собака?

– Собака есть, – тоже зашипел я.

Мы подползли к открытому месту. До построек осталось метров сорок открытого для всех взглядов пространства с недавно скошенной травой, и подобраться незамеченными было уже проблематично. С нашего пункта наблюдения не было видно, что тут поработали косой. Однако сейчас нам это сыграло только на руку: собачья конура, до этого скрытая от взглядов частью небольшого сарая, стала видна.

На самом солнцепеке, расстелив длинную цепь, лежал огромный кабыздох, лениво шевеливший большими ушами, отгоняя мух и слепней.

Обползший меня справа Степка тоже аккуратно раздвинул стебли травы и осторожно выглянул.

– Храпит, – пробормотал он.

– Да? Мне показалось, звуки идут с противоположной стороны, – несколько иронично хмыкнул я.

Прислушавшись, Степка кивнул:

– Действительно. Похоже, объелся.

– Псина старая, видишь, шерсть клочками? А насчет обожрался, ты прав, пузо надутое. Сейчас вскакиваем и одновременно бежим к сараю, он нас скроет от всех взглядов.

– А псина?

– Ее теперь хрен разбудишь, из пушки если только, у деда такой же… Ладно, риск, как пишут в некрологах, благородное дело. Ну что, на раз-два-три?

– Давай! – азартно кивнул Степка.

– Раз-два… три! – прошипел я, вскакивая.

Одновременно поднявшись, мы сломя голову помчались к ближайшей постройке. Перепрыгнув небольшой стог, я домчался до тени сарая и прижался к бревенчатой стене, успокаивая дыхание и громко, как мне казалось, бьющееся сердце. Рядом сипел Степка.

– Ну что, начинаем?

Молча кивнув, Степка взял пистолет наизготовку. Осмотрев его, я тихо спросил:

– Все помнишь? Я бегу в дом и беру на себя солдата. Твои – командир и этот чистильщик у реки. Четвертого, если успею, возьму на себя, а ты подстрахуй.

– Все помню, давай, а то у меня, кажется, мандраж начинается.

Молча кивнув, я осторожно выглянул и прикинул места нахождения немцев. Если чистильщик продолжал свое монотонное занятие, то командира не было видно, и только по скрипнувшей дверце туалета понял, что он засел в «зале заседаний». Коптильщик за время нашего движения успел сходить к чистильщику, – забрать таз с – рыбой и, вернувшись к столу, начал заготавливать ее, натирая солью и специями. Четвертого не было видно.

Быстрым шепотом описав местонахождение каждого фрица, я поймал немного испуганный взгляд Степки и, ободряюще кивнув, взял низкий старт.

Гитлеровцы расслабились, это было видно по их отношению к личной безопасности. А кого тут бояться? Русские далеко, местное население благонадежное. Они, наверное, такого слова, как «партизан», и не знали. Лафа, а не служба. Удивляло только присутствие пистолета у командира, но это можно отнести к их менталитету. Уставник наверняка. Остальные расслабились, а этот еще держится.

– Вас?.. Алярм!.. – закричал не вовремя обернувшийся чистильщик.

Сухо и несколько неожиданно щелкнул выстрел «беретты», и немец умолк на полуслове. Молодец, Степка, не зря сотню патронов извел на нашем «стрельбище» у лагеря. Меня несколько напрягала мысль, что ему может не хватить силы воли выстрелить в живого человека, но я не принял в расчет то, что он голодный. Я и сам в момент сильного голода становлюсь неуправляемым и зашибить кого угодно могу, что уж о Степке говорить? Он тоже такой.

От сарая до открытой двери дома, хотя правильнее назвать его хатой, расстояние было метров тридцать, которые я преодолел за пару секунд. Чтобы не впускать в хату всякую летающую живность, дверной проем был завешен слегка засаленной материей вроде простыни. Ее-то я и снес, влетев в сени, это и сыграло со мной злую шутку. Я не учел, что хата на каменном фундаменте и стоит довольно высоко. Почему так построили, не знаю, может, боялись паводков, но сразу за дверью были ступени, о которые я благополучно споткнулся.

Однако тут произошло то, что обычно называют счастливым стечением обстоятельств или слепым везением. Не знаю, четвертый немец то ли выходить собрался, то ли с чем-то возился в сенях, но я удачно торпедировал его головой. Причем удар, судя по мягкости, пришелся в живот, выбив из фрица дух. Сипло вздохнув, он повалился на спину, увлекая меня за собой. Содрав с головы простыню, я упер ствол пистолета в грудь гитлеровца и спустил курок. Сухо клацнул боек.

– Черт! – воскликнул я. Теперь-то уже можно было не соблюдать звукомаскировку.

Ноги запутались в простыне, поэтому, не вскакивая, я повернулся на бок и, одним слитным движением выбив подведший патрон, снова приставил ствол к груди зашевелившегося и закашлявшегося немца и спустил курок. На этот раз патрон попался нормальный: раздался сухой, слегка приглушенный выстрел. Сомневаюсь, что на фоне начавшейся снаружи пальбы его кто-то слышал.

Дернувшись, немец замер и тихо застонал. Стянув облепившую меня простыню, я вскочил на ноги и снова выстрелил, и в этот раз патрон сработал как надо. Пальба на улице не стихала, поэтому я заторопился. Оттолкнул убитого в сторону и под грохот упавшего карабина – немец, оказывается, сидя на ступеньках, занимался чисткой оружия – рванул внутрь хаты.

Сразу за дверью, справа от входа, рядом с печью, висел рукомойник с помойным ведром под ним, слева – о счастье! – оружейная. Натуральная армейская пирамида. С карабинами и одним автоматом. Под оружием в нишах виднелись цинки с патронами.

Схватив автомат и сунув за пояс запасной магазин, я подскочил к окну у обеденного стола, благо смотрело оно в нужную сторону.

Ситуация снаружи изменилась. Дверь в туалет, пестрящая свежими пробоинами, была открыта, и виднелась окровавленная рука. За туалетом залег коптильщик и, держа на прицеле командирского «люгера» сарай, внимательно смотрел, изредка крутя головой.

Тщательно прицелившись, я короткой очередью срезал его – уж больно удобно он лежал. Из рамы посыпались осколки стекла, немец дернулся и, непроизвольно произведя выстрел, замер.

– Степка, как ты? – тревожно крикнул я, не высовываясь наружу.

– Нормально, чуть не подстрелили. Оказывается, эти стены пули на раз пробивают, одна из них в миллиметре от головы просвистела.

– Ясно, проверяем и сваливаем. В оружейке двух карабинов не хватает. Рыбаки вооруженные, услышав выстрелы, могут вернутся и подстрелить. Работаем в темпе вальса!

– Лады!

Пробежавшись, мы проверили всех четверых немцев, трое были убиты, тот, что в туалете, – тяжело ранен. Добив его, стали быстро собираться.

– На! – Степка сунул мне в рот полукольцо копченой колбасы. Сам он уже что-то жевал.

Откусив большой кусок, кивком головы поблагодарил его, продолжая укладывать цинки в стопку. Попавшийся ящик с гранатами пошел вниз, как поддон.

Поесть просто не было времени, нужно отчаливать как можно быстрее. Оружие мы уже перенесли на катер, сейчас занимались сбором трофеев. После стрельбы первым делом я накинул сбрую и повесил на плечо карабин. Автомат с пистолетом отжал Степка, они ему приглянулись, я не возражал – к карабину больше привык, чем к этой трещотке.

Сложив цинки на носу, рядом с пулеметом, я поправил мешок с сушеной рыбой и, вернувшись на берег, стал помогать сталкивать в воду самую большую лодку. Когда приготовления к отходу закончились, мы еще раз пробежались по пристройкам.

Перешагнув через тушу собаки, я вошел в сарай. Тут хранилась сушеная рыба, мы ее уже собрали, но еще немного осталось. В углу притулился велосипед, нам он был не нужен, поэтому я оставил его без внимания.

– Ну чего? Есть что? – заскочил следом Степка.

В отличие от меня, он был знатным трофейщиком. Брал все, что плохо лежит. Еще бы, старина со Второй мировой войны.

– Да ничего интересного, вот только топор и пила, – показал я находки.

– А, ясно… О, велик. Нормально, – подхватив велосипед под раму, Степан потащил его на лодку, пнув на ходу дрыхнущую собаку.

Махнув рукой, я направился следом.

От берега отошли мы только через полчаса с момента последнего выстрела, привязанная сзади лодка следовала за нами. Когда мы отошли, кобыздох вдруг вскочил и яростно залаял в сторону леса, вызвав у нас безудержный смех.

– Чего это? – удивился вдруг Степка. Он, как опытный яхтсмен, стоял рядом со штурвалом и удивленно крутил головой, пытаясь понять, что за свист стоит вокруг.

– Ложись! Рыбаки вернулись! – заорал я сразу же. Свист пролетавшей рядом пули мне был хорошо знаком.

Отошли мы самое большее метров на десять, даже мотор завести не успели, толкали катер с помощью длинных шестов. Взвизгнув, отрикошетила от рубки очередная пуля.

– Какие настырные, – проворчал я, лежа на дне катерка, после чего крикнул: – Степ, давай нос в их сторону поверни, ща прочешем их из пулемета!

Пока Степка, укрываясь за рубкой, шестом поворачивал катер, я пробрался на нос и, схватив завязки брезента, откинул чехол в сторону. К моему удивлению, там был не обычный МГ-34 или МГ-42, а станкач МГ-08 с – улиткой – сбоку. Мне приходилось в Крыму встречаться с такими. Видел среди трофеев. Он был очень похож на наш «максим».

Лента была на месте. Откинув защелки, я рычагом взвел пулемет и, ухватившись за пистолетную рукоятку, приложился щекой к прикладу. Прицел был опущен, пришлось одной рукой устанавливать его на двести метров.

– Степка, еще, мне радиуса не хватает!

– Ща, подожди!

Воспользовавшись заминкой в стрельбе, – видно, немцы перезаряжались – Степка вскочил и, оттолкнувшись шестом от дна, развернул-таки нос катера.

– Ложись, дурень! – крикнул я.

Лодка немцев выплыла из боковой протоки на середину речушки. Один сидел на веслах и активно греб к нам. Двое с карабинами сидели на носу и на корме. Как раз тот, что на носу, закончил заряжать и снова вскинул карабин.

– Ну, держитесь, – пробормотал я и, снова прилипнув к прицелу, дал короткую очередь по лодке.

Мне нужна была сверка, куда уходят пули. Очередь легла левее. Сделав поправку, короткими очередями стал гасить фрицев. Заметив, что ответного огня нет, Степка привстал и поддержал меня из автомата, откинув проволочный приклад.

Легкий дым из ствола закрывал мне обзор. Пришлось приподняться и всмотреться в дрейфующую в нашу сторону по течению лодку.

– Вроде готовы, не шевелятся, – пробормотал я.

– Сейчас глянем, – ответил Степка и закопался в мешках. Через секунду, издав ликующий вопль, он показал мне чехол с биноклем: – Держи.

Взяв небольшой полевой бинокль, я всмотрелся в лодку.

– Не шевелятся, – сказал я минуту спустя.

– Че, к ним?

– Трофеи они и есть трофеи. Пробуем завести мотор и идем к лодке.

– Лады.

С мотором мы возились минут пять, пока не догадались, что перекрыт краник на бензобаке. На шланге мы нашли, но оказалось, был еще один. Взревев, мотор стал работать на больших оборотах. Заметив мой нетерпеливый взгляд, Степка покачал головой и крикнул:

– Подожди, пусть прогреется!

Через минуту, когда звук заметно стих, мы зашуровали к уткнувшейся в камыши у берега лодке. К моему удивлению, катерок, несмотря на прицеп из плоскодонки, оказался очень даже шустрым, мы успели разогнаться километров до сорока в час.

Проскочив мимо, Степка осторожно развернул и аккуратно подвел катер к расстрелянной лодке, на дне которой уже заметно прибыла вода. Кроме двух карабинов и запаса патронов мы ничего больше не взяли. Притопив лодку с убитыми, опять запустили мотор.

– Степ?

– А?

– Возвращаемся на пристань. Раз этих можно не опасаться, то основательно подчистим после себя. Пусть потом гадают, что произошло.

– Хорошо, и трофеи поищем получше, а то слишком быстро пробежались. Сколько еще ништяков осталось? Надо горючку поискать, я так думаю, этот движок жрет хорошо.

– Сев, смотри, что я нашел! – держа на вытянутых руках зеленую материю, окликнул меня Степка. Это была выцветшая гимнастерка с погонами и двумя пулевыми дырками на спине.

– Чья?

– Летная. Тут на одном погоне четыре звездочки, капитанская, – ответил он, на просвет показывая дырки от пуль.

– Похоже, сбили тут кого-то, – задумался я. – Нужно было хоть одного взять живым.

– Погоны, сколько она тут висит у них?

– Погоны больше года назад ввели, так что черт его знает, хотя… Дай-ка.

Взяв протянутую Степкой гимнастерку, я сразу определил и год, и фабрику.

– Московская фабрика, по рукавам видно. Вот тут на петлицах должны быть эмблемы, но их нет, даже дырок нет. Скорее всего, он с дальней авиации, раз сбили его до июля сорок второго. Эмблемы на петлицы после ввели. Простые бомберы сюда не долетают, а если и долетят, то не вернутся, топлива не хватит. Гимнастерка летняя. Опытный летчик был – видишь, четыре дырки от наград. Сдал перед вылетом. Вот эта, отдельная, от Красной Звезды, остальные не знаю, любые могут быть, – объяснял я, крутя в руках гимнастерку, показывая то нагрудные карманы, то погоны, то рукава.

– Жаль его, – вздохнул Степка, принимая гимнастерку обратно и аккуратно сворачивая. – Сохраню на память.

Мы успели обшарить все постройки и найти немало ценных вещей, которые нам в будущем могли пригодиться. Вставала только одна проблема: катер и лодка и так были загружены, пришлось сталкивать в воду еще одну лодку, поменьше, и цеплять ее.

Немцев сбросили в реку – копать просто не было сил после плотного обеда, привязали груз к ногам – и в воду, метрах в двадцати от берега. Там глубоко.

Сбором трофеев мы занимались уже несколько часов, когда из хаты появился Степка с тетрадкой в толстом переплете.

– Сев, я тут дневник командира нашел. Там, где его лежанка в отдельной комнате. – В отличие от него, я языка не знал. Степка два года жил в Берлине, поэтому немецким владел и письмо прочитать сумел.

– Есть что интересное? – поинтересовался я, грузя в лодку запасные канистры.

– Есть. Пост тут с июня сорок второго организовали. Наших ловили, с двух сбитых бомбардировщиков, наверняка одного из них гимнастерка-то. Поймали, но пост не убрали, более того, по инициативе этого командира организовали тут промысел и коптильню. Все довольны: и этот Ганс, что все придумал, место теплое получил, и командование. Есть свежая и копченая рыба. Кстати, тут написано, что к ним каждые три дня приезжает телега с бочкой за живой рыбой. Для господ офицеров в комендатуру и ближайшую часть, – листая тетрадку, рассказывал он. – Кучеряво устроились.

– Ты все осмотрел?

– Все. Кстати, там ящик с патронами для пулемета, надо бы забрать.

– Где? – искренне удивился я.

С патронами к устаревшему пулемету было действительно швах, половину одной ленты я выпустил, осталась еще одна. Еще в небольшом ящике на катере нашли цинк, и все.

– Представляешь, командир использовал его как подставку для лежанки. Я проверил, полный. Тяжелый, зараза.

– М-да, а грузить и некуда… Ящик на хрен, цинками перетаскаем… Что-то еще есть захотелось. Там осталось чем перекусить?

– Консервы, свежий хлеб. Галеты. Даже кофе в термосе за печкой нашел. Будешь?

– Буду.

– Когда отходим?

– За два часа до того, как стемнеет. Нужно уйти подальше и найти укромное место, организовать лагерь. Смотри! – Я достал из планшета карту. – Вот тут вся округа и болото есть. Видимо, они помимо службы и патруля составляли карту фарватера. Все довольно точно указано.

– Хочешь сюда уйти? – сразу просек тему Степка, ткнув пальцем в точку островка посередине болота.

– Нет, он близко вот к этой рыбацкой деревне, дым заметить могут. А вот этот, конечно, дальше от «окна», чем тот, который ты предложил, но зато и выше, и труднодоступен. Смотри на обозначения над уровнем моря, судя по окраске, на нем деревья растут. И добраться до него не проблема. Видишь, рядом протока проходит, значит, можно на катере пристать и замаскировать его.

– Угу, хорошее место. Отсюда километров двенадцать по прямой будет?

– Да. Тут главное – не заплутать, видишь, какой лабиринт из проток?

– Будем смотреть в оба.

– Будем, – ответил я, сворачивая карту. – Пожрать тащи, а то ща бумагу есть буду.

– Отваливай! – скомандовал я.

Мы решили не оставлять немцам такой хорошо оборудованный пост, поэтому перед отплытием подожгли его. Сейчас от построек изрядно тянуло дымом, в окне хаты появились языки пламени. По берегу носилась собака, гавкая. Перед отходом мы сняли с кабыздоха ошейник, отпустив его.

Увидят дым и зарева пожарищ? Да пожалуйста, без опытного проводника нас не найти, а если даже найдут, то пулемет к чему? Отобьемся, на лодках много войска не притащишь.

Через несколько минут наша процессия, урча мотором, скрылась в ближайшей протоке.

Дойти до острова мы не успели, просто тупо заблудились, свернув не туда. Лабиринт из проток сыграл с нами злую шутку, уведя в сторону.

В сгущавшемся сумраке впереди появилась темная масса.

– Степ, включи прожектор, посмотрим, что это, – крикнул я другу, стараясь перекрыть шум мотора. Сам я полулежал на носу у пулемета и, сверяясь с картой, светил фонариком, показывал, куда рулить.

Вспыхнул установленный на рубке прожектор, немного пометавшись, освещая камыши, он остановился на деревьях впереди. Сверившись с картой, я обрадованно крикнул:

– Это островок, от которого мы отказались! Переночуем тут, а завтра уже на нормальное место перейдем.

– А деревенские? – убавив обороты мотора, спросил Степка.

– Да хрен с ними. Давай я показывать буду, куда править.

Прямого пути к острову не было, пришлось обойти его, благо протока кольцом огибала остров, давая нам возможность подойти ближе.

– Сев, смотри, какой удобный заливчик, прям как создан для стоянки. Заходим? – спросил Степан.

С подозрением осмотрев залив, я только озадаченно покачал головой: следы на берегу ясно давали понять, что сюда подходили лодки. Остров оказался часто посещаемым. Был только один выход – выставить часового.

– Давай правее бери, чтобы лодки на прицепе в поворот вписались, – скомандовал я.

Катер мягко ткнулся в берег, слегка приподняв нос.

– Степ, пробегись по берегу, посмотри, есть тут кто? – приказал я, а сам, подойдя к прожектору, взялся за рукоятку и стал крутить, освещая небольшой заливчик. Заглушив мотор и проделав манипуляции для временной консервации двигателя, Степка подхватил автомат и скрылся в зарослях.

– Чисто, – ответил он, появляясь на берегу.

– Хорошо, – откликнулся я и прикинул размеры залива.

Хватит для стоянки трех-четырех лодок. Судя по костру на берегу и следам, он часто посещаем, значит, нужно держать ухо востро. Судя по камышам, образующим стену залива, их явно кто-то прореживает, чтобы залив не зарастал.

Подтянув лодки и закрепив их на берегу, мы поужинали и стали готовиться ко сну. Распределив дежурства, я лег спать первым, на часах выпало стоять Степану. Он уже бывал в карауле и особенности службы знал, поэтому, подхватив автомат, стал прохаживаться по берегу.

С удобством устроившись на пуховой перине (Степка затрофеил ее у командира поста), я глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

Мне выпало стоять с часу до пяти утра, времени побудки. Степка, разбудив и полусонно ткнув пальцем в лодки и катер, скороговоркой пробормотал:

– Катер, лодки, командир, – после чего плюхнулся на мое место и, свернувшись калачиком, уснул в обнимку с автоматом.

Часы были у каждого из нас – взяли трофеями с немцев. Посмотрев на светившиеся фосфором цифры, я сделал легкую разминку, прогоняя сон, и, подхватив винтовку, стал изучать остров, изредка замирая и прислушиваясь. Ночью противника можно было обнаружить только на слух.

Плеск я услышал где-то под утро, когда горизонт начал светлеть, а серость вокруг расцветать красками. Прислушавшись, я направился на противоположную сторону острова, звук шел оттуда. Вряд ли это рыба, плеск она еще может устроить, а вот шуршание камышей, какое бывает, когда по болоту движется человек, – сомневаюсь.

Осторожно обойдя тонкий ствол сосны, я подошел к зарослям кустарника и, вытащив из футляра бинокль, стал осматривать болото на предмет источника шума.

Стоял я так, чтобы тень деревьев скрывала меня.

Вздрогнув от нового источника шума, я оторвался от бинокля и посмотрел прямо под берег. Буквально метрах в десяти камыши шевелились, раздвигаемые чьей-то рукой. Сомневаюсь, что это были немцы, скорее всего, наши. Или из плена сбежали, или сбитые летчики. Хотя, может быть, фронтовая разведка или диверсанты из осназа. Показавшаяся фигура сразу все расставила по своим местам: наши, летный комбинезон был хорошо различим в лучах восходящего солнца. «Ласка» в поднятых руках, спецкарманы по бокам и на груди, шлемофон на голове.

Летчиков было двое, первым пробивал дорогу плотный крепыш с широкими плечами и сломанным когда-то носом. Вторым след в след двигался невысокий худой паренек лет двадцати в таком же комбинезоне и с автоматом в руках. Судя по отсутствию кобуры под мышкой, борт-стрелок. У первого кобура присутствовала, значит, командир – пистолеты теперь были только у офицеров. Скорее всего, экипаж бомбардировщика – или дальняя, или, что вероятнее, с «грача», как бойцы прозвали после моей песни «Штурмовики» ТА-3.

Тут я несколько растерялся. Подать голос? А если сперва очередью ответят?

Пока бойцы выбирались на берег и с легкими матюгами приводили себя в порядок, я лег за ствол сосны и тихо окликнул их:

– Кто такие?

Оба замерли, но потом почти мгновенно исчезли в камышах, только хруст стоял, пока они прятались. Все произошло так быстро, что я и глазом моргнуть не успел, видимо, у парней была серьезная подготовка для подобных случаев. Такую подготовку они могли получить только в одном месте. В Центре.

– Свои. Я подполковник Суворов. Спецполк, – почти сразу тихо крикнул я.

Сильно шуметь не хотелось: деревенька рядом. Звук над водой далеко разносится, да и Степка спит. Свои часы он честно отстоял, пусть отдыхает.

– Точно свои? – так же негромко спросили меня из камышей.

– Выйди, увидишь. Мое лицо все знают.

После некоторого колебания показалась голова крепыша. Настороженно поводив стволом автомата туда-сюда, он вылез и направился в мою сторону. Я более чем уверен, что напарник летчика держит деревья под прицелом.

– Правее, – поправил я его.

– Товарищ подполковник, может, вы выйдете, а то под деревьями темно, не видно ничего, – с легкой настороженностью попросил крепыш.

– Хорошо, выхожу. Надеюсь, у вас крепкие нервы.

Встав, я вышел на открытое пространство, наблюдая, как по лицу крепыша расплывается улыбка – опознал.

– Товарищ подполковник… – радостно начал было крепыш, но, заметив, как я нахмурился, – устав надо соблюдать, – тут же поправился: – Товарищ подполковник, экипаж лейтенанта Казанцева, возвращаясь после выполнения задания…

Все оказалось просто. Это был экипаж из того полка «троек», который мы видели в день попадания. Задание они выполнили, но при отходе в машину лейтенанта Георгия Казанцева, точнее в левый мотор, попал зенитный снаряд. Тянули они долго, отстав от своих, пока не заклинило от перегрева правый мотор – похоже, его тоже зацепило, только не так серьезно, как левый, раз так долго продержался. Они на поврежденных моторах умудрились всю Польшу пересечь, пока не были вынуждены идти на посадку. Плюхнулись сюда, в болото, а так как почти час летели чуть ли не на бреющем, то не думаю, что их кто-то засек. Плюхнулись удачно, успели, прежде чем самолет ушел на глубину, добраться до небольшого островка, который едва вместил их. Отвоевав жизненное пространство у змей, затихарились. Утром, то есть вчера, решили двигаться дальше, но путей оказалось не так много. Пока сделали слеги, пока нашли обходной путь вокруг топи, прошел еще один день. Следующий островок был не так гостеприимен, как прежний, – змей оказалось больше, и лечь спать, а тем более уснуть, когда они шевелятся под ногами, не смогли. До нашего просто не успели дойти до темноты, хотя разглядеть разглядели. Помучившись полночи, решили двигаться дальше при свете вышедшей из-за облаков луны. Так мы и встретились. Стрелка-радиста, кстати, звали Борис Даль. Старший сержант Борис Даль. Как я и думал, они проходили летную практику в Центре, окончив обучение в апреле этого года, там же притерлись друг к другу и сформировались как экипаж.

– А вы как, товарищ подполковник? Говорили, что вы погибли, когда бомбили эшелон Геббельса.

– Нет, меня истребители ссадили. Успел машину в молодой ельник посадить, и деру.

– А почему вас так долго не было, товарищ подполковник, почему к своим не вышли?

– На меня охота шла, тоже в болото загнали. Вот, – я расстегнул рубашку и оголил плечо, чтобы показать свежую рану, – подстрелили, почти месяц у одной польки-вдовушки отлеживался.

Это сразу успокоило летчиков, они полусидя жадно слушали меня. Хотя мне показалось, их немного озадачила моя одежда, но вопросов не задавали.

– Ясно, товарищ подполковник, – вздохнул летеха.

– Ну, нет худа без добра, встретил своего родственника, Степана Раевского. Дальнего родственника, тоже, кстати, отличного пилотажника, только без боевого опыта. Пошли к нам в лагерь, только тихо, Степка до полуночи на часах стоял, пусть поспит.

– Хорошо, товарищ подполковник.

– Есть хотите? Сухпаек у вас на три дня, наверняка ведь экономили?

– Так точно, товарищ подполковник, – поддакнул лейтенант. Сержант Даль за все время не произнес ни слова. Удивительным молчуном оказался, но судя по поведению лейтенанта, был отличным товарищем.

– Сейчас костер разведем и что-нибудь приготовим… Вот, кстати, наш лагерь.

Казанцев невольно присвистнул, увидев наши богатства.

– Трофеи, мы вчера днем уничтожили пост на реке и захватили патрульный катер, – слегка похвастался я и добавил: – Хотя зря, наверное, сожгли его, время сократили. Раньше могут начать искать.

Лично я в этом сомневался. На карте ясно было видно, что пост находился далеко и не мог заревом пожара сдать нас. Близко просто никого не было, так что обнаружить уничтоженный пост могли только водовозы, судя по дневнику, прибыть они должны через сутки.

– Лихо вы, товарищ подполковник.

– Не в первый раз по немецким тылам гуляю, они меня уже в лицо знают, – чуть схохмил я, потом, осмотрев бойцов, приказал: – С вас вода ручьем течет, снимайте. Постирайте, сейчас мыло дам, и сушить повесьте.

Пока бойцы тихо плескались в соседней заводи – там было удобное место для мытья, – я достал из мешка две рыбины, котелок литров на десять, десяток картофелин, лук и специи.

Как только соседние деревья украсились гирляндами из униформы, а у разведенного мной костерка стали сушиться сапоги, начал тихо командовать:

– Так, сержант, вы рыбу почистите. Нож есть? Хорошо, вон туда отойдите, там место удобное. А мы с вами, лейтенант, пока займемся картошкой и луком. Вон колода удобная, как только сержант закончит, нарежем рыбы и картошки.

Воду для ухи брали прямо тут же, в протоке. К сожалению, других источников поблизости не было, но я, уже испорченный местным временем, знал, что можно пить и эту. Чистая вода, никаких палочек.

Через десять минут после того, как в кипевшую воду полетели картошка и остальное, заворочался и проснулся Степка. Аппетитный запах уже расплывался над заливом и, видимо, разбудил друга.

Сев, кутаясь в одеяло, он как-то сонно осмотрелся вокруг, покрутив туда-сюда головой с всклокоченными волосами. Посмотрев на бойцов, которые в одних кальсонах сидели на бревне и с интересом за ним наблюдали, что-то пробормотал и, широко зевнув, снова свалился на постель.

– Наверное, принял вас за сон, – хмыкнул я, помешивая срезанной веткой уху.

От моего негромкого бормотания одеяло отлетело в сторону, и Степка дико уставился на нас.

– Проснулся? Иди умывайся, сейчас будем знакомиться и завтракать.

Уха уже была готова, отодвинув ее вместе с треногой немного в сторону от костра, я ложкой попробовал на вкус.

– Божественно, особенно с голодухи… Степка, хлеба прихвати и чайник. Пока едим, как раз дойдет. Лейтенант, воды набери, чайком побалуемся.

Знакомство произошло быстро. У Степки, как и у меня, язык был неплохо подвешен, и он быстро сдружился с обоими парнями. Нам всем было по девятнадцать лет, даже забавно.

– Товарищ подполковник, а какие у нас дальнейшие планы? – поинтересовался Казанцев после плотного завтрака и чая с галетами. Мое командование они приняли безоговорочно, да и по-другому просто не могли.

– Пока задержимся в окрестностях, у нас тут встреча назначена. Через несколько дней уже все вместе будем пробиваться к своим.

– А немцы не будут мешать из-за поста?

– Найдем укрытие хорошее, затаимся… Все, лейтенант, с этой минуты вы расчет пулемета. Мы вчера постреляли из него, но не вычистили, займитесь, а мы пока займемся маскировкой катера.

Если вы думаете, что Степка просто принял новеньких… Ага, как же. Его интересовало все: жизнь, служба, авиация, – работать он старался поближе то к одному, то к другому. Если с сержантом он сразу просек, что от него немногого добьешься, то с лейтенантом, с моего одобрения, они долго чесали языками.

Из-за маскировки пришлось задержаться почти на час. Закончив с изучением и чисткой МГ, летчики-штурмовики стали нам помогать.

Когда, тихо урча мотором, мы вышли из заводи с лодками на прицепе, то со стороны казалось, что плывут три куста. Один впереди, за ним цепочкой два поменьше на расстоянии по три метра каждый.

– Вроде он, – пробормотал я, сверяясь с картой. Впереди виднелся покрытый невысоким лесом, преимущественно березняком, небольшой островок размерами метров тридцать на шестьдесят.

Удобной бухты тут не было, пришлось пробивать камыши, чтобы подвести катер и лодки к берегу, благо там была открытая вода.

– Черт, траву на винт намотали, – пробормотал Степка, когда мотор внезапно стих. Сержант, успевший снять сапоги, прыгнул в воду, ухнув по пояс. Держа веревку и оружие над головой, он побрел к острову, таща нас на прицепе. Через минуту в воду прыгнули и мы с лейтенантом и тоже впряглись, как бурлаки на Волге.

Пришвартовав лодки и катер, мы принялись маскировать их.

– Так, вещи из самой большой лодки выгружаем на берег, лодку нужно освободить от груза, – скомандовал я.

До обеда было еще далеко, поэтому я решил отправляться сейчас.

– Как долго вас ожидать, товарищ подполковник? – поинтересовался Казанцев.

– От нескольких часов до нескольких суток, лейтенант. Если мы не вернемся через пять дней, забирайте катер и уходите к нашим. Продовольствия вам хватит недели на три, не меньше, – ответил я.

Степка в это время уложил на дно лодки весла и стоял рядом с шестом в руках, уперев его в землю.

Лейтенант и сержант стояли на высоком берегу и смотрели, как мы уходим. Перед тем как мы ушли за поворот и нас скрыл высокий камыш, я увидел, как взлетела рука Казанцева в прощальном жесте.

– Видишь, как удобно все сложилось? Теперь за вещами есть кому присмотреть.

– Повезло, – откликнулся Степка. – Ты слышал, Жорка Казанцев говорил, что советские войска подо-шли к Смоленску, уже блокировали его?

– Не особо торопятся. Я Сталину рассказал, какие потери мы понесли. В последнее время стали давать отпуска для улучшения демографии и беречь солдат. В лоб уже не бросают.

– Понятно… Поворот.

– Наш следующий.

Через сорок минут мы были на месте.

Пробив в стене камышей проход, стали загонять в него лодку.

– Упаримся мы так, – тяжело дыша, выдохнул Степка, когда нос лодки уперся в очередную кочку.

Мы стояли на корме, чтобы нос задрался и легче было отталкиваться шестами.

– А что делать, опять на пузе? Отдохнем немного и продолжим. Вон, уже видно, метров двести осталось.

– Слушай, я что придумал. Веревки у нас метров сорок, один прыгает в болото, идет вперед, находит место покрепче и подтягивает лодку. Как?.. А почему я?!

– Инициатива еб…т инициатора, раздевайся, – хмыкнул я.

Идея Степки сработала, лодка подтягивалась, как на салазках. Сидя посередине, чтобы равномерно распределить вес, я внимательно отслеживал обстановку вокруг, держа карабин наготове. Немцы наверняка обнаружили уничтоженный пост и должны поднять тревогу. Один пост мы уничтожили, и, насколько я знал, кроме пары деревушек по окраинам болота больше ничего тут не было. Думаю, они привлекут местных к нашим поискам.

– Все, прибыли, барин, – бросая веревку на дно лодки, тяжело дыша, прохрипел Степка.

– Ваш сарказм услышан, но не понят. Отдышись, а то нырнуть не сможешь.

– Угу. – Он взобрался в лодку, отряхнув мокрые руки, взял фляжку с водой и, открутив колпачок, жадно к ней присосался.

– Когда пойдем?

– Лодку замаскируем, я вот по пути камыша нарвал и травы, накидаем сверху, не будет видно.

– Хорошо, маскируй, а я пока отдохну.

Через десять минут, закончив, толкнул Степку:

– Пошли, пора.

Вода доходила мне до груди, я держался за край борта и одну из кочек, пока Степан выбирался из лодки, оставив, как и я, оружие на дне.

– Ты первый, – сказал Степка.

– Ага, давай за мной.

Нырнув, мы, держась за руки, пошли на глубину. Когда голова стала кружиться от недостатка кислорода, а Степка задергал руку, я устремился вверх.

– Вернулись наконец? – На полуосевшем в воду понтоне стоял дядя Олег и, облокотившись о перила, спокойно курил, с комитетским прищуром глядя на нас.

– Да куда мы денемся? Здравствуйте, Олег Анатольевич, – отдышавшись, поздоровался я, рядом фыркал Степка. Это раньше маминого брата я называл дядькой, но за последнее время немного подрос. Возмужал на вой-не, с тех пор дядькой его называю только мысленно, вслух же – уважительно, по имени-отчеству.

– Сработало все-таки! – хмыкнул он. Потом, кинув окурок подальше в болото, велел: – Идем, вас уже все заждались.

Пока он помогал Степке взобраться на понтон, я ухватился за скобу, нижнюю перекладину и одним рывком подтянулся. Когда Олег Анатольевич обернулся ко мне, я уже стоял на понтоне и пытался отряхнуться.

– В таком состоянии вам лучше не показываться Нине Анатольевне и Виктории Сергеевне. Чревато, – задумчиво протянул дядька.

– А где все? – поинтересовался я, вытирая рукавом лицо. – Что-то больно быстро вы тут оказались.

Было часов десять утра, из деревни доносилось мычание коров, где-то работал трактор, но на берегу никого не было видно.

– О, тут целая история со стрельбой случилась, но это потом, сперва краткий доклад, пока идем в лагерь.

Однако тут мы уперлись, аргументируя, что лучше будем рассказывать сразу всем, чем по нескольку раз. Пришлось Олегу Анатольевичу начать первым. Родители, оказывается, остановились в деревне, а вот остальные – в нашем лагере.

– Все произошло на глазах у деревенских. Как граната в понтон попала, они видели, вернее, слышали ваш прыжок – повезло, нет. Когда деревенские выбежали на берег, по ним открыли огонь с понтона два человека.

– Раненые есть?

– Трое, до смертоубийства не дошло, но стреляли на поражение. Расстояние большое было, а у них «ксюха»…

Деревенских как веником смело с берега под огнем автомата и пистолета, однако тут нападающие, ищущие нас в болоте, немного, совсем немного просчитались. Глухая деревня. Оружия в закромах попрятано несметное количество, есть во вполне боеготовом состоянии, то есть достал и стреляй. Через некоторое время по боевикам стали работать два пулемета и затявкал немецкий ротный миномет. Осатаневшие деревенские мужики, в основном почтенного возраста, пока нападающие не перестали шевелиться, огня не прекратили. Это, кстати, они попаданием мины в понтон, притопили его. Хорошо, вторая секция держала воздух.

На берегу были ранены две женщины и маленький ребенок, одна женщина тяжело. Естественно, это вызвало волну негодования и чувство мести. Маму, слава богу, не задело, хотя она тоже была на берегу и, как медик, помогала раненым. Даже операцию ребенку сделала, вытащив пистолетную – видимо, шальную – пулю.

– Мы их осмотрели. Наемники, оба в федеральном розыске. В Чечне в последний раз отметились. У них тандем, работают парой. Снайпер и пулеметчик. Похоже, у них был приказ взять вас живыми, раз они не воспользовались своим основным оружием. При них были наручники, скотч и подменное оружие. Мы даже на-шли вертолет, на котором они сюда прилетели из лесного хозяйства. Наняли за немалые деньги и сопровождали Нину по воздуху. Еще, по словам пилотов, у них было два больших баула, где-то в лесу сделан схрон, но нам его искать как иголку в стогу сена. Бесполезно. Однако Михаилу мы рассказали, он хороший следопыт, наверняка найдет.

– А как вычислили, что мы сегодня вернемся, да и как туда попали – тоже?

Мы шли по лесной тропинке к лагерю, дядька, помахивая сорванной веткой, отвечал на наши вопросы, сообщая последние новости, произошедшие тут.

– Просто проанализировали. Оба убитых лежали на понтоне, фактически рядом с «окном», значит, единственный выход у вас был уйти туда…

– Да не специально мы! – отмахнулся я, Степка за спиной солидарно хмыкнул. – Как увидели, что ракета летит, так и попрыгали в воду, кто же знал, что мы прямо в «окно» попадем?

Олег Анатольевич только беззлобно выругался.

– Везунчики. Кстати, Сев, Нине сказали, что вы в лес ушли к Михайловской гати. Скоро должны вернуться.

– Хорошо.

– А как вычислили, что мы именно сейчас вынырнем? – спросил Степка.

– Да никто вас не вычислял. Просто распределили дежурства, и все. Хотя мы вас еще вчера ждали, – отбросив ветку, ответил дядя Олег. Впереди в просвете между деревьями показался лагерь.

Встреча была бурная, у меня уже спина заболела от похлопываний. К моему удивлению, тут был и Толик, кроме него и еще одного парня, все свои, то есть знали, где нас носило.

– Толя?

– Да, Олег Анатольевич?

– Сходи в деревню. Сообщи родителям Вячеслава и Степана, что их чада вернулись. Только особо не торопись, нам тут поговорить нужно.

– Хорошо.

Как только Толя исчез среди деревьев, нас усадили у костра и потребовали рассказать, что происходило с момента звонка дяди Жени. Он, кстати, тоже тут оказался. Всего в лагере было шесть человек, включая нас. Евгений Геннадьевич, Олег Анатольевич и батя Степки, дядя Жора. Жена его находилась в деревне, дядя Жора же пришел сюда час назад, поговорить с Олегом Анатольевичем. Еще присутствовал незнакомый мужчина лет тридцати. Евгений Геннадьевич представил его как своего старого боевого друга, спеца по времени ВОВ. Он шел с нами. Звали его Андрей Рябинин, бывший капитан, командир разведроты ВДВ. Бывший подчиненный дядьки. Сам Евгений Геннадьевич в последнее время неплохо прыгнул по служебной лестнице, успев получить полковника. Быстро познакомившись, я начал рассказывать, причем в мельчайших подробностях. Если что-то упускал, то Степка поправлял.

Насчет уничтожения боевиков все присутствующие уже знали от Толика, так что слушали больше наше мнение о бое, а вот когда мы начали рассказывать, как, оставив Толика в лагере, направились в Выселки, то все даже немного подались вперед, чтобы не пропустить ни одного слова.

Когда среди деревьев появились спешащие к нам фигуры, мы уже минут десять как закончили и обсуждали, что правильно мы ТАМ делали, а что нет.

– Слава! – воскликнула мама и бросилась ко мне, не заметив, как я недовольно скривился. Не люблю, когда меня так называют. Позади нее шагал отец.

– Степан! – к Степке рванула его мама.

Минут десять прошло, пока закончились эти причитания и сюсюканья. Хорошо, что дядя Женя сразу заставил нас переодеться. Так что мы были в камуфляжных комбезах и берцах. В общем, в легенду о том, что ходили на Михайлову гать, находящуюся отсюда по прямой километрах в сорока, вписывались.

Вечером, когда все более или менее улеглось, мы снова собрались в лагере. На этот раз всем составом. Дважды рассказывать не пришлось, Олег Анатольевич ввел отца в курс дела.

– Проверили «окно»? – поинтересовался он у нас, держа в руках железную кружку. Сполохи огня освещали его.

Отпив чая, я кивнул:

– Не работает, бать.

– Значит, завтра или послезавтра заработает. – Заметив, как я удивленно вскинул голову, он пояснил: – Мы через сутки сюда прибыли. Олег сразу проверил, портал не работал. За двадцать минут до вашего появления он тоже проверял, ничего.

– Это значит, что версия Степки верна? Портал открыт, когда туда никто не переходил. При переходе он закрывается, пока проходчик не вернулся?

– Видимо. Времени изучать его у нас просто нет. Не забывай, Сева, об уничтоженном посте и летчиках, которые нас ждут. Уходим завтра на рассвете. Время там совпадает?

– Да.

– Хорошо… Жор, проследи, чтобы жены не беспокоились. Нину лично отвези на нашу виллу во Франции. Пусть там нас ожидает.

– Сделаю, – кивнул Раевский.

– Вы ложитесь спать пораньше. Завтра будет тяжелый день, а мы пока вашу карту трофейную изучим. Нужно прикинуть пути отхода.

Карту мы прихватили, убрав ее в термос. Термос был хороший, с большим горлышком, для жидкой пищи, так что карта не пострадала ни при переходе, ни при доставании. Мы уже отметили на ней, где «окно», где уничтоженный пост, а где и остров с ожидающими нас летчиками. Остальные обозначения были нанесены немцами.

Толя к себе не уехал. Повозившись в машине, он дождался, когда родители уйдут, а мы начнем укладываться в спальники, подошел и, присев рядом, многозначительно молчал.

– Ну и чего ты негодующе сопишь? – не выдержал Степка.

Я молчал, хотя мне тоже было интересно.

– На гать они ходили… Где вы были? И не врать, я все подслушал.

– Что именно? – раздался у него за спиной голос Олега Анатольевича. Тускло светился огонек сигареты в его руке.

– Только начало, – честно признался Толик, добавив: – Потом пришлось бежать в деревню.

– Следопыт, – хмыкнул дядя Олег и добавил жесткости в голос: – Конкретнее, что именно ты слышал?!

– Как в воду упали и к немцам попали, как вернуться не могли, бродили по лесу… Дальше я в деревню побежал. Возьмите меня с собой, я мешать не буду! – заторопился водила.

– А бабушка, родители? – не выдержал я.

– Родители погибли, давно. За бабушкой тетка присмотрит, она через два дома живет.

– Мы подумаем, – произнес Олег Анатольевич.

Сигарета осветила лицо дядьки. Секунду постояв, он развернулся и направился к костру. К остальным.

– Спать ложись, вставать рано, – посоветовал я Толе.

Тот обрадованно рванул к машине за своим спальником. Вот ведь не было печали! Видимо, Олег Анатольевич понимал, что хотя бы один шанс в жизни нужно давать каждому.

– Тревога! Подъем! – услышал я вопль.

Выпутываясь из спального мешка, я крутил головой, пытаясь сообразить, что происходит. Судя по темени вокруг, рассвет еще даже не вступил в свои права.

– Что случилось? – послышался командный голос полковника Суворова метрах в десяти от нас.

– Нас вычислили. Сюда подтягиваются опера из Грозного с усилением из местных, но плохо не это. Мне местный товарищ позвонил, прежде чем они связь вырубили. Кто-то их грамотно навел и поддержал. Идея с покупкой ордера на арест в Грозном неплоха, даже очень.

– Жора с женщинами уйти не сможет? – поинтересовался Олег Анатольевич.

– Если сможет прорваться через них, но вряд ли, там почти тридцать человек. У них проводник из местных, заняли все проходимые места. Я успел вызвать вертолет, должен подлететь с минуты на минуту. Жора с женщинами ждет его за деревней, на лугу, где обычно пасут коров.

– Когда они прибудут?

– Прибудут?! Они уже фактически здесь! К нам Михаил вышел, он их вчера поздно вечером у старой просеки повстречал, сюда идут. Вертолеты тут будут, когда рассветет. Колечко сжимается.

– Менты?

– «Черным» не помогают, но и не вмешиваются. Приказ получили. Фальшак им подсунули, но все документы оформлены как положено. Пока разберутся… – ответил батя, добавив: – Не думаю, что это работа кровников ребят, кто-то повыше постарался. Я запряг Жору, он поднимет все связи, найдет и избавит нас от этой проблемы.

Судя по объяснениям отца, «черные» или их покровители с помощью фальшивых документов прикрылись от местных органов. Белоруссия не Россия – такого беспредела нет. В Белоруссии безопасность работает как надо, думаю, в течение суток они разберутся, что их надули, и кинут все силы, чтобы прекратить операцию. Поэтому боевикам кровь из носу нужно закончить с нами меньше чем за сутки, чтобы было время смыться. Белорусы мстительны, от такой подставы точно разозлятся. Но нас это сейчас волновало мало, когда они еще подоспеют.

– Черт! Что делать будем? – спросил полковник Суворов.

– Предлагаю уходить в «окно». Там-то уж они нас точно не найдут, – поступило предложение от Андрея.

– Думаешь? – хмыкнул отец.

К этому времени все уже закончили одеваться и вооружаться.

– А что? Это шанс, – протянул Олег Анатольевич.

– Олег, сам подумай, уйти мы не сможем. Отложить все? Ты не забыл, что наши пацаны там все разворошили, да еще летчики с транспортным средством ждут? Нужно уходить! – воскликнул дядя Женя.

Пока старшие спорили, я закончил одеваться, застегнув воротник комбеза. Поправив кобуру, подошел к спорщикам и громко спросил:

– Ну и чего спорите? Время уходит. Если они рассчитывают подойти с рассветом, то вот-вот будут здесь. А переправляться под огнем – это еще то удовольствие.

– Хм, устами младенца… Каждый берет по баулу, и идем к понтону. Я в деревню, к Нине и Раевским, нужно проследить, чтобы они благополучно улетели, – стал командовать отец.

Мой вопрос в спину его остановил:

– Бать, а деревенские?

– Предупредили, не волнуйся… Вертолетные движки работают. Это наши. – Развернувшись, он побежал в деревню.

Батя не ошибся, слух бывшего вертолетчика не подвел, над деревней, нарезая круги, сбрасывая скорость, крутился явно военный вертолет. Видимо, друзья бати из белорусских вооруженных сил постарались. Над нами вдруг пронеслась тень. Присмотревшись, я опознал – МИ-24, который тоже нарезал круги, прикрывая своего товарища. Серьезные у бати друзья.

Подхватив водонепроницаемые баулы и сумки, которые еще называют челночными, мы, сопя от усердия, двинулись к болоту. Мне пришлось тащить два баула и сумку, повесив ее на плечо. Со временем я немного ошибся: когда мы вышли на мостки, уже показался краешек встающего солнца. На понтоне нас ожидал дядя Олег. Судя по тому, как он нас торопил, махая рукой, проход был открыт.

– Меня только одно беспокоит: открыто ли «окно» и втиснемся ли мы в него все вместе, – пропыхтел идущий сзади Степка.

– Если все выдохнем, то втиснемся, а проход открыт, вон Олег Анатольевич торопит, – хмыкнул я, тревожно прислушиваясь. Вертолет почему-то не взлетал, хотя уже минут десять его было не слышно. – Ты прав, на лишних людей мы не рассчитывали.

В это время показалась пятнистая туша вертолета. Ревя моторами, он рывком поднялся метров на шестьдесят и, опустив нос, с набором скорости и высоты стал уходить. За ним последовал и второй.

– Фу, от одного балласта мы избавились, – прохрипел я, сумки и баулы становились все тяжелее и тяжелее. Интересно, что туда напихали?

Бросив их рядом на настил понтона, я устало разогнулся. Как мы их на той стороне потащим, интересно, они подумали?

Пока все переводили дух, а Олег Анатольевич вскрывал одну из сумок, я посмотрел в сторону деревни. Прижимая к боку автомат, по мосткам к нам бежал отец.

– Живо, одеваемся! – рявкнул Олег Анатольевич, доставая из сумки водолазные костюмы и маски.

Костюмов хватило всем, видимо, брали с запасом. Скинув комбез и берцы, я отдал их дяде – он паковал все в один из водонепроницаемых баулов. Рядом матерился Толик, не попадая в одну из штанин костюма. В семейных трусах в сиреневый цветочек он смотрелся слегка забавно и как-то сюрреалистично. Чуть дальше возился Степка, инструктируя Толика, как пользоваться баулами.

Подбежавший отец с ходу стал раздеваться.

– Ну что? – спросил я у него.

– Нормально, посадил всех. Даже местных детей и женщин. Высадят у ближайшего городка, – ответил он.

– Хорошо.

К переходу мы подготовились быстро. Поправив маску, я спустился по скобам в воду и стал принимать баулы. На каждого приходилось по две штуки. Пустые сумки отец бросил в воду с противоположной стороны, в них были заранее положены камни.

Подав последний баул, он осмотрелся и тоже спустился в воду, пристегнув карабин к поясу.

– Работаем в связке, – подергав страхующую веревку, скомандовал Олег Анатольевич. Общего командования, как ни странно, не было, мы пока еще не выбрали командира, хотя, по моему мнению, на эту должность отлично подходил брат отца. – Не теряемся. Севка, давай вперед.

Друг за другом, цепочкой, мы стали нырять.

Баулы были без воздуха, поэтому неплохо тянули нас вниз, на четырех метрах, когда появился знакомый звон в ушах, я проделал определенную комбинацию. На горловинах баулов были закреплены небольшие емкости. Покрутив вентили у баллонов с газом, загребая руками, я стал подниматься. С шумом вынырнув и отдышавшись, осмотрелся.

Вокруг простиралось болото, чуть дальше покачивалась лодка, значит, попал куда надо. Рядом вынырнул кто-то из наших. Чуть дальше из воды выскочили два надутых шара оранжевого цвета, к ним были привязаны баулы. Буквально через две секунды еще два.

– В лодку! – стянув очки, скомандовал Евгений Геннадьевич, это был он.

Мы оба вскарабкались на борт плоскодонки. Бросив маску на нос рядом с МП Степки, я стянул капюшон гидрокостюма и вытер лицо. После чего нагнулся и, схватив карабин, проверил его, стряхнув росу.

– Рассвело почти, – пробормотал Евгений Геннадьевич, подхватывая один из шестов.

Пока мы возились на лодке, вынырнули еще трое. В отличие от нас, они не спешили взбираться на лодку, а помогали подтаскивать шары. В лодку влез Андрей, вдвоем с полковником они стали вытягивать из болота баулы один за другим. Длина тросиков от шаров до баулов была всего по четыре метра, так что с этим закончили быстро. Все вещи оказались в плоскодонке, но тут встала другая проблема: мест для людей фактически не осталось, максимум могли вместиться двое. Посчитав по головам, я облегченно вздохнул – все были на месте, никто не остался в том мире. Даже ни одного баула не потеряли, чудеса.

– Придется использовать Степкин способ, – предложил я, когда все вещи были компактно уложены и проверены.

Веревка полетела в воду, и в нее вцепились шесть человек. Я один остался в лодке, внимательно отслеживая любую активность вокруг.

Движение по болоту к протоке заняло на этот раз куда меньше времени. Как только лодка закачалась в протоке, на борт взобрался Олег Анатольевич. Сверив номера баулов, он вскрыл один, достал большой зеленый сверток и бросил его на воду. Подплывший Евгений Геннадьевич дернул за веревку. С шумом начала раскладываться темно-зеленая резиновая лодка.

Пока все, кто был в воде, взбирались на нее, дядя Олег достал оружие и боеприпасы. Рации он почему-то дал не всем, только пятерым, включая меня. Степке и Толику не досталось. Как только все были вооружены и относительно опасны, последовал вопрос:

– Остров с летчиками там? – ткнул пальцем в глубину болота Олег Анатольевич.

– Да, – кивнул я.

– Хорошо. – Достав карту, он стал изучать ее. После короткого совета с другими старшими, включая Андрея, показал рукой: – Нам туда, третий поворот направо.

Что удобно, мы были на прицепе. Пятеро на резиновой лодке достали раскладные весла и потащили нас за собой.

Когда мы повернули, согласно приказу Олега Анатольевича, в третью протоку, где-то совсем рядом заработал пулемет, а через секунду включились немецкие карабины.

– Они? – остро взглянув на меня, спросил Олег Анатольевич.

– Они, – вздохнул я.

– Так, салаги, на трофей, Олег к нам, – скомандовал Евгений Геннадьевич. Как имеющий самый большой боевой опыт, он принял командование на себя.

Отцепив нашу лодку и велев укрыться в камышах, они, работая веслами, рванули вперед. До острова, где ждали летчики, оставалось едва ли больше двухсот метров. Поступок их был вполне объясним: нам нужен катер.

Лодка быстро исчезла в соседней протоке. Проводив ее взглядом, мы переглянулись.

– Это кто тут салаги? – проворчал Степка.

– Угу, – солидарно буркнул Толик.

– Не ворчи, с их опытом в чем-то они правы, – ответил я.

Мы все трое были во все тех же черных гидрокостюмах, только что с оружием в руках. У всех троих были ППС и надеты разгрузки. И если у Толика и Степки были обычные нагрудные самодельные, то у меня из-за особенностей летного костюма была сшита навроде старой десантной. Крепилась к поясу. На груди у летного костюма довольно большой карман с аптечкой и другими нужными вещами, и надеть обычную разгрузку не представлялось возможным. А так как выходить к своим я собирался именно в нем, то пришлось попросить сшить именно такую.

– Тут место удобное, нас не видно будет, загоняем лодку? – указав на какой-то просвет в камышах, спросил Степка.

Доносившиеся с островка звуки боя, к которым мы все трое внимательно и тревожно прислушивались, достигли своего апогея. Пулемет бил короткими очередями, а вот карабинов слышалось все меньше и меньше. Наших мы не слышали, да и вряд ли бы смогли. У троих – ВАЛы, у одного – «Винторез».

О том, что мы находимся на открытом пространстве, мы догадались, когда над головами просвистело несколько пуль. Камыши их, конечно, не держали, поэтому мы шустро свалились на баулы, вжимаясь в прорезиненную ткань. Мы успели затолкать шестами лодку в небольшую заводь и только было собирались перевести дух, как тут эти предвестники смерти.

– Предлагаю прыгнуть в воду и укрыться за бортом лодки, а то свои же порешат, – проворчал Степка. Стреляли действительно из нашего пулемета.

В это мгновение стрельба внезапно стихла и наступила долгожданная тишина.

– Что, уже все? Быстро! – удивился Толик, приподняв голову. Спуститься в воду мы просто не успели.

Вдруг завибрировала рация у меня на поясе. Сняв ее, я нажал на клавишу переключения и произнес в микрофон:

– На связи. Прием?

– Можете подходить, все чисто… И не шифруйся, тут нет такой техники, чтобы нас подслушать, – услышал я голос отцовского брата.

– Принял. Потери есть? Как там Казанцев с Далем?

– Нормально, у нас потерь нет.

– А немцы что? Откуда там взялись? – продолжал допытываться я. Степка с Толиком, встав и подхватив шесты, выводили лодку на протоку, внимательно слушая наш разговор. Я включил громкий динамик. У рации было две функции – телефонная и конференц-связь.

– Придете – узнаете. Отбой! – недовольно ответил дядька.

– Слышали? – спросил я у друзей. Те кивнули, продолжая работать шестами.

Убрав рацию на место, я подхватил автомат и, поднявшись на ноги, стал вести наблюдение. И не зря: чуть в стороне было видно, как раздвигаются камыши. Кто-то двигался по болоту метрах в сорока от нас. Сделав знак парням замереть, я снял рацию с пояса и, нажав на тангенту, не повышая голоса вызвал Евгения Геннадьевича.

– Что?

– От вас никто не ушел?

– Да вроде нет, но болото, заросли камышей, шанс у кого-нибудь был, если только тихо сидел. А в чем дело?

– Кто-то двигается по болоту метрах в сорока от нас. Видно, как камыши шевелятся.

– Сейчас… жди!

Березы на островке были хорошо видны, до него немного осталось, буквально около сотни метров, когда на одном из деревьев появился вдруг человек со снайперской винтовкой. Заметив, что он направил ствол на меня, я рукой показал, где видел шевеление.

– Сорок метров от вас? – В этот раз на связь вышел Андрей. В нашем отряде он был штатным снайпером, и «Винторез» был у него.

– Да, видишь, где камыши раздвигаются и дальше начинается открытое болото?

– Наблюдаю.

– Вот там он и затихарился. На самой окраине. Видимо, на открытое пространство выходить боится.

– Понял.

Почти одновременно с ответом Андрея раздался выстрел, и у меня дернулся пояс. Видимо, фриц услышал меня, как я ни понижал голос. Хотя, может, и увидел.

– Вот черт! – воскликнул я, падая на баулы.

Упавшие рядом парни, не сговариваясь, взяли автоматы наизготовку и открыли огонь по примерному месту нахождения стрелка. Приведя к бою свой ППС, я присоединился к ним.

Выпустив по магазину, мы прекратили огонь, перезаряжаясь. Потянувшись к поясу, я обнаружил, что разгрузка разорвана и из нее торчат изувеченные части магазинов.

– Повезло, – пробормотал Степка севшим голосом, увидев, куда попала пуля.

Заметив, что лежащая рядом рация вибрирует и что-то тихо бормочет, взял ее в руки.

– На связи.

– Готов, можете прекратить огонь.

– Принято. – Встав на ноги и убрав пустой магазин в чехол, выкинул изувеченный и достал целый. Пристегнув на пояс рацию, посмотрел на лежавших парней: – Можете вставать, готов фриц.

– Уверен? Я тоже думал, что от них никто не ушел, а тут был один, – с подозрением спросил Степка.

– Андрей нас страхует, – показал я пальцем в едва видную в листве фигуру на дереве. – Двинули.

Когда мы подошли к острову, то увидели место боя. К моему удивлению, лодка была одна – похоже, это оказался один из посланных поисковых отрядов. Лодка оказалась большая и могла вместить не меньше десятка человек. Около нее плавало трое в немецкой форме, да четверо было в самой лодке. Все мертвые. Еще один лежал на берегу с ногами в воде. Недалеко на возвышавшемся мысу стоял батя и наблюдал за нами. Брат отца возился у трофейной лодки, снимая с нее МГ-34. Видимо, занимался сбором трофеев. Летчиков, как и теперь штатного особиста нашего отряда, Олега Анатольевича, не было видно. Катер стоял, где мы его и оставили, вторая лодка рядом. На первый взгляд, с ними все было в порядке.

В глубине острова едва заметно вился дымок костра. Рядом с батей на треноге, в россыпи стреляных гильз стоял пулемет, снятый с катера. Видимо, Казанцев организовал тут огневую точку. Кстати, довольно грамотная и удобная позиция, этот мыс возвышался над болотом метра на три и давал немалое преимущество над противником.

Оставался только один вопрос: как немцы сюда смогли незамеченными подобраться? Протоки просматривались метров на сто в каждую сторону.

Как поработали старшие, было понятно – их лодку мы прихватили по пути. Скорее всего, обошли остров по краям и отстреляли немцев. Напрягало только отсутствие летчиков.

Когда наша лодка приблизилась к берегу метра на четыре, я наклонился и поднял патронташ к карабину, сам карабин, разгрузку к Степкиному МП вместе с автоматом и, когда нос лодки ткнулся в берег, спрыгнул на землю.

– Раненые есть? – спросил я батю, укладывая оружие в общую кучу трофеев. Он покачал головой, наблюдая в бинокль за чем-то в глубине болота.

В это время среди стволов мелькнула фигура, через несколько секунд на берег вышел Олег Анатольевич.

– Степка, ты немецкий знаешь?

– Ну… немного, – осторожно ответил Степка, настороженно сощурившись.

– Пойдем за мной. Переводить будешь.

Проводив их взглядом, я повернулся к отцу.

– А летчики где?

– Там, резвые уж больно, – не отвлекаясь, он мотнул головой себе за спину.

Берег был крутой, пришлось попотеть, пока я взобрался на трехметровую высоту – обходить было лень. Метрах в шести за спиной отца, в небольшом распадке, лежали связанные летчики с кляпами во рту. Возмущенно и несколько облегченно они смотрели на меня.

– Твои люди, ты и развязывай, – буркнул отец, когда я удивленно повернулся к нему.

Покачав головой, я достал из ножен на поясе штык-нож и, подойдя к летчикам, перерезал нейлоновые хомуты на руках. Кляпы они вытащили уже сами.

Взяв нож, Казанцев перерезал стяжки на ногах и, передав нож Далю, поднял с земли один из хомутов и внимательно его осмотрел, даже попробовав на зуб. Сплюнул, поднялся и, вытянувшись, стал докладывать:

– Товарищ подполковник, во время завтрака к острову незамеченной подошла лодка с немцами. Вероятно, поисковая группа. Вовремя обнаружив противника, мы открыли огонь. Во время боя было уничтожено шесть солдат противника. Когда осталось четверо укрывающихся под берегом и в камышах немцев, мы внезапно были атакованы со спины неизвестным отрядом. – Летчики с большим любопытством разглядывали как мою, так и отцовскую экипировку. В большое недоумение их ввели гидрокостюмы.

– Ясно. Прохлопали не только появление противника, но и нападение со спины, – несколько сердито покачал я головой.

– Виноват, товарищ подполковник! – вытянулся лейтенант.

Батя, наблюдающий за нами, неопределенно хмыкнул – мне показалось, там преобладала гордость.

– Ладно. Пулемет привести в порядок и вернуть на катер, скоро отходим, – приказал я.

– Товарищ подполковник, а кто это с вами? – стрельнул глазами в сторону бати и Евгения Геннадьевича Казанцев и вздрогнул от вопля боли из глубины острова.

– Это в основном мои родственники, как вы заметили, лейтенант. Сходство не скроешь. За моей спиной мой отец. Подполковник авиации Александр Геннадьевич Суворов. У трофеев на берегу его брат-близнец, полковник-десантник Евгений Геннадьевич Суворов. В глубине острова подполковник контрразведки Олег Анатольевич Васнецов, мой дядя по материнской линии. На дереве Андрей Рябинин, капитан, командир разведроты, не родственник. Тот парень, что помогает полковнику Суворову, старшина-танкист Анатолий Суворов, НЕ РОДСТВЕННИК, просто однофамилец. Степку Раевского вы знаете, он не служил, воинского звания нет. Старшим у нас полковник Суворов. Все ясно?

– Так точно! – вытянулись оба.

– Займитесь чисткой пулемета. Выполнять!

Летчики бросились к пулемету, а я повернулся к отцу:

– Когда отходим?

Вместо него ответил подошедший полковник Суворов:

– Так, пока есть время, нужно решить с командованием. Сборным отрядом должен командовать только один командир.

– Я летчик, – отрицательно покачал головой, добавив: – Хоть имею опыт выживания в тылах противника. Сбивали, знаете ли.

– Вячеслав уже окрестил тебя командиром, – хмыкнул батя.

– Хорошо. Тогда принимаю командование на себя. Возражения есть?

Мы отрицательно покачали головами, в динамике рации донесся ответ подполковника Васнецова, он тоже был не против. Все понимали, что разброд в отряде ни к чему хорошему не приведет.

– Подполковника Суворова… – начал Евгений Геннадьевич и замолчал, сбитый с толку. Мы с отцом внимательно смотрели на него. – Того, который Вячеслав… Назначаю своим замом. Будешь подправлять меня, если что не так. Я хоть и успел изучить местные реалии, но в некоторых моментах плаваю. Грамотные советы принимаются.

– Так точно, – ответил я, вытягиваясь.

– С этой минуты никаких родственных обращений, только по воинскому званию. Что? – спросил он, когда я открыл и закрыл рот.

– А со Степкой как?

– Рядовой пока… Отходим через час. Я к пленному, узнаю, как допрос, вы готовьте лодки.

– Есть! – козырнул я.

Андрей остался сидеть на дереве, отслеживая обстановку вокруг, мы с батей, летчиками и Толиком занялись подготовкой к отплытию. Половину трофеев, что мы, а вернее, Степка собрал с уничтоженного поста, батя невозмутимо приказал сгрузить на остров, обозвав нас «барахольщиками». На освободившееся место уложили баулы, освободив довольно много свободного пространства. Фактически на катере теперь ничего не осталось, все в лодках. В лодки также загрузили все трофейное оружие – за двумя карабинами даже пришлось нырять, оставлять ничего не стали. Перед самым отплытием командир приказал облачиться в трофейную форму, пришлось подбирать каждому, чтобы подошла, благо было ее с избытком.

Через час, когда мы закончили, среди деревьев показались фигуры спешивших Степана и обоих дядек.

– Отходим! – приказал наш новоиспеченный командир, первым взбираясь на борт катера.

Резиновую лодку сдули и убрали в один из баулов на катере, так что у нас было две лодки. Трофейная немецкая, побитая пулями, набирала воду, поэтому ее бросили рядом с трупами. Как только катер вышел в протоку и потащил за собой лодки, я осмотрелся. Распределились мы довольно неравномерно. На катере Степка за штурвалом, у пулемета Казанцев с Далем. У рубки, с картой в руках – полковник Суворов, на корме с автоматом – подполковник Васнецов. В первой лодке на прицепе – я с Толиком, оба с автоматами, за нами Андрей и батя с МГ. В общем, готовы к отражению нападения.

Куда мы шли, я был в курсе: посовещавшись со всеми командирами, полковник повел караван в сторону границы.

– Река! – крикнули нам с катера.

С территории болот мы вышли к обеду (они, кстати, оказались больше, чем я думал. Там был даже заболоченный лес, который мы обошли по окружной протоке). Карта была не того масштаба, чтобы представить себе территорию этого заболоченного района. Проток оказалось действительно много – целый лабиринт из берегов в виде камышей. В одном месте мы выплыли на перекресток из семи проток, но все равно уверенно двинулись по третьей. Я же говорю, маршрут был заранее продуман. Как полковник не заблудился, не понимаю, но с картой он обращался уверенно и, похоже, твердо знал, куда править.

– Что он сказал? – не расслышал Толик.

– Говорят, на открытую воду выходим, река.

– Понятно, – кивнул танкист и поправил ворот мундира.

Ему, единственному из всех, досталась мокрая немецкая форма. К сожалению, остальные не подошли. Танкист. Фигура субтильная, метр семьдесят, а все убитые, как назло, были в теле.

На катере развевался немецкий флаг, все в форме противника, причем полковник – в офицерской (среди убитых у острова был один лейтенант). Так что со стороны мы выглядели как воинское подразделение Вермахта. Даже вооружены были их оружием – пришлось спрятать автоматы под брезент у ног, а в руках держать карабины или, как Степка с Олегом Анатольевичем, МП.

Катер продолжал бодро тащить лодки. С горючим пока проблем не было – три запасных канистры да полный бак, успели заправить буквально за полчаса до выхода на открытую воду.

– Слушай, так ведь это Неман! – воскликнул я, оглядываясь.

В ширину речка была метров двести, где и до трехсот доходила, а где и вообще до пятидесяти метров суживалась. Я успел изучить карты местности: оказывается, болото имеет выход в эту речку. Насколько я понял, мы двигались куда-то от Гродно в сторону границы с Литвой.

– Да ну, она же в другой стороне? – удивился Толик.

– Это и есть другая сторона. О, смотри!

Со стороны советского берега на небольшой глубине виднелась часть башни и кормы танка.

– Что за машинка? – спросил Толик, с большим любопытством разглядывая затопленную технику.

– Так это же ты танкист, должен знать, – хмыкнул я.

– Ну, не «тэ-шестьдесят четыре» точно. И не «семидесятка»… Я местные машины не знаю, «тридцатьчетверку» еще смогу узнать, – признался Толик.

– У-у-у… «Бэтэ-семь» это, видел люки открытые? Из-за них немцы «бэтэшки» прозвали «Микки-Маусами».

– Буду знать, – внимательно посмотрев на оставшуюся позади брошенную технику, пробормотал Толя.

– Слушай, старшина, я, кажется, догадался, почему мы в эту сторону пошли.

Мой авторитет у Толика был непререкаем, особенно когда он узнал, кто я в этом мире, и увидел, с какой почтительностью обращались ко мне летчики. Казанцев и Даль даже команды полковника Суворова исполняли не с такой поспешностью, как мои. Все это видели и сделали выводы.

Так, не особо быстро, к вечеру мы достигли автомобильного моста. Его охраняли зенитная батарея из шести орудий и примерно до двух взводов солдат. На берегу, в районе моста и у дороги, были видны воронки. Не сказать, чтобы много, но налеты случались.

– Вон, у правого берега, видишь большую воронку? Это «двухсотпятидесятка», а вон три в линейку – это «сотки», – объяснял я Толику.

Он с большим интересом смотрел на то, что я показывал, стараясь особо не коситься на немецких солдат, которые за нами наблюдали и что-то кричали. Что кричали, непонятно – звук мотора заглушал.

Грузопоток по мосту шел не особо сильный, так что скучающие часовые и отдыхающие солдаты с интересом провожали взглядами нашу процессию, комментируя увиденное. На их вопросы ответил Степка немного нагловатым тоном. Полковник, с видом мраморной статуи опустив бинокль на грудь, смотрел вперед. Никакого беспокойства по нашему поводу не было, идея уйти в глубь территорий противника оправдала себя, хотя мы, по моему мнению, засветились.

Через полчаса река стала поворачивать, и от нее отделилось еще одно русло, уходя уже в глубь некогда советских территорий.

По приказу полковника (как-то еще непривычно называть его командиром) Степка повернул в это русло. Проплыв под низко опущенными над водой ветвями ивы, катерок потащил нас за собой.

До самой темноты, когда мы вышли на удобный участок, почему-то, кроме двух небольших деревень, других селений нам не повстречалось. Видимо, те, которые попались, просто нельзя было обойти.

– Есть охота, с утра во рту ни крошки, – вздохнул Толик, внимательно осматривая берег на предмет опасностей.

– Видишь, скорость снизили и головами крутят? Значит, скоро остановка. Место для ночевки ищут.

Я не ошибся, через десять минут нос катера ткнулся в довольно высокий глинистый берег. Спрыгнув на землю, Даль забил колышек, к которому Казанцев сразу же привязал веревку.

– Стоянка для ужина! – скомандовал командир.

Ухватившись за трос, мы подтянули себя к катеру и пришвартовались к нему, батя с Андреем сделали так же.

К моему удивлению, отдохнуть нам не дали, да и какой отдых, если мы весь день просидели в лодках? Тут только и успели ноги размять, как прозвучал приказ от командира забрать баулы и двигаться в лес. Летчикам со Степкой полковник приказал готовить ужин, а Толика поставил часовым. С баулами мы шли почти полтора километра, углубившись в лес. Обойдя место боя со старыми, осыпающимися стрелковыми ячейками, прошли ельник и вышли к еще одной речке. Тут спустили на воду резиновую лодку и начали переправлять на другой берег поклажу. Я и Андрей оставили свои баулы на берегу и направились обратно – все одним рейсом унести мы просто не смогли, рук не хватило. Переправившиеся на ту сторону командиры достали из баула несколько саперных лопат и углубились в смешанный лес. Мы готовили схрон. Тут командиры правы: с таким запасом вещей прорваться к своим шансов никаких, проще потом подготовить площадку и вывезти все самолетом, так что я был полностью солидарен с ними в желании избавиться от этого камня, висевшего мертвым грузом на наших шеях. Да, сейчас никакого беспокойства они не доставляли, транспортируясь на лодках. А когда придется их бросить (я так подозреваю, произошло бы это скоро), тогда что?

Пока бегали с вещами, старшие подготовили схрон. Все закончить мы успели, только когда наступила глубокая ночь. Посветив фонариками и проверив маскировку, мы направились обратно на берег, там уже час, как был готов ужин.

– Подполковник Суворов, подойдите сюда, – услышал я окрик от старших командиров.

Во время ужина на берегу, освещаемые сполохами огня от костра, мы разделились по возрастным категориям. Молодые в своей компании, старшие в своей.

Сейчас я как раз отдал солдатский котелок Степану, дежурному по кухне, когда меня окликнул полковник Суворов, а так как батька сидел рядом с ним, было понятно, что обращались именно ко мне.

– Товарищ полковник?

– Садись, – велел он, махнув рукой, и в сердцах добавил: – Это надо же было так случиться, что отец и сын в одном звании! Постоянно приходится поправляться, когда вы оба оборачиваетесь.

– Предлагаю перейти на позывные, – подняв руку, предложил я.

– Уже обсуждали, тебя твой батя опередил. Думаю, это единственный верный вариант, пока мы находимся на территории противника, – кивнул командир.

– Ясно, товарищ полковник.

– Вот, я уже накидал позывные, – протянул мне листок Олег Анатольевич.

Взяв список в руки, достал из нагрудного кармана светодиодный фонарик и быстро прочитал:

1. Полковник Суворов – позывной «Командир».

2. Подполковник Васнецов – позывной «Шатун».

3. Подполковник Суворов-старший – позывной «Батя».

4. Подполковник Суворов-младший – позывной «Соловей».

5. Капитан Рябинин – позывной «Глаз».

6. Лейтенант Казанцев – позывной «Крепыш».

7. Старшина Суворов – позывной «Танкист».

8. Старший сержант Даль – позывной «Стрелок».

9. Рядовой Раевский – позывной «Малой».

– Ха, Степка расстроится. Кстати, у меня такой позывной был, когда в сорок первом в бомбардировочном полку служил, – хмыкнув, пробормотал я.

– Что сам «Соловей», не удивляешься? – приподнял брови Олег Анатольевич или, правильнее, Шатун. Я догадался, откуда такой позывной взялся. Походка у него действительно напоминала хождение вразвалочку Михайлы Потапыча. Шатун был коренаст, ничего похожего со стройной фигурой матери. Я, кстати, полностью в отца пошел, разве что только цвет глаз другой.

– Петь люблю, – пожал я плечами, ответ напрашивался сам собой.

– Угадал, – уважительно протянул Шатун.

– Да тут все позывные если не в бровь, так в Глаз, извини, Андрей, – ответил я.

– Рядовой Раевский! – рявкнул вдруг Командир.

– Я! – подскочил от неожиданности моющий в речке посуду Степан. Судя по плюху, одного котелка мы лишились.

– Ко мне!

Подбежавшему Степке дядька отдал листок с позывными и велел разучивать всем личным составом, особо предупредив, что общаться теперь будем только по ним.

– Есть! – козырнув и четко повернувшись вокруг своей оси, что вызвало одобрительные смешки у командиров, Степка направился к молодежи. Через минуту оттуда донесся его возмущенный вопль и добродушный смех остальных.

– Ладно, с одним вопросом решили. Бать, расстели карту, – велел Командир отцу.

Оттянув резинку, я надел фонарик на голову, спустив на лоб. Карта теперь неплохо освещалась, что давало возможность Командиру, пользуясь лазерной указкой, объяснять свой план.

– Мы находимся вот здесь, в излучине реки, практически посередине между Брестской крепостью и городом Гродно…

Когда он закончил, задумчиво подперев кулаком подбородок, я размышлял, глядя на карту. Это была уже наша карта, копия из архива. С нанесенными на нее войсковыми знаками и местоположениями наших войск на момент начала войны.

– …а ты что скажешь, Соловей? – спросил у меня Командир. Судя по тому, что они сразу начали общаться, пользуясь позывными, решили довести это дело до автоматизма.

– План хорош, я тут ничем помочь не могу, не специалист. Но меня вводит в сомнение возраст карты и кое-что другое. Я вот посмотрел на эти обозначения. Вроде все правильно, этот полк и эти два я знаю, и они действительно тут дислоцировались в то время. Например, вот этот истребительный полк я обнаружил на третий день нахождения в этом мире. Там новейшие истребители были уничтожены прямо на поле, еще, помню, новый комбез там нашел, пилотку. Но вот тут обозначен мост. Так что со всей уверенностью могу сообщить вам, что координаты неправильные. Я в июле сорок первого сам сопровождал бомбардировщики на этот железнодорожный мост, он находится севернее на четыре километра, за этой излучиной, а не перед ней. Тут еще есть пара несоответствий, и это только те, что я знаю, а сколько их в действительности?

– Карте мы теперь доверять не можем, – задумчиво протянул Командир.

– Может, просто сверить? – спросил я.

– У тебя карта есть?

– У меня нет. У Казанцева есть.

– Не догадался, – покачал головой Командир. – Крепыш, подойди к нам! – крикнул он.

Когда к нам приблизился Казанцев, мы, чтобы не вводить летчика в недоумение, выключили светодиодные фонарики, оставив трофейные.

– Товарищи командиры?

– У тебя карта есть?

– Так точно. В комбинезоне.

– Принеси, – велел Шатун.

– Есть.

Посмотрев на часы, Командир известил нас:

– Через двадцать семь минут отходим.

Сравнение карт сразу выявило недочеты в той, что из нашего мира.

– Ладно, правдивость карт можно определить только визуально. Приготовиться к отплытию! – приказал Командир.

План по переходу через фронт был прост, как все гениальное. Командир просто предложил найти партизан и сообщить, что у них я. Дальше уже дело техники и опытного шифровальщика. Вызвать самолет и переправиться через линию фронта.

Самое приятное заключалось в том, что все места расположения партизанских баз на сорок третий год нам были известны. Главное, чтобы все было правильно и тут не произошел так называемый «эффект бабочки». А то окажется командиром партизанского отряда какой-нибудь Пасюк вместо Ковпака. Все-таки война тут уже идет по-другому.

– У меня вопрос по легализации, – поднял я руку, когда мы закончили обсуждать примерный маршрут движения до ближайшей партизанской базы.

– Задавай, – разрешил Командир.

– После того как мы пересечем линию фронта, вопрос снимается. Там будут уже другие приоритеты и люди. Меня волнует, как мы объясним незнание обычных реалий этого времени тем, кого встретим по пути к партизанам, да и им самим.

– Уже подумали. Мы разведка, глубоко внедренные агенты. Из-за того что очень похожи на тебя, тьфу, ты на нас, были вынуждены прорываться к своим с важными документами. Не были на родине десять лет. Как тебе?

– Да, в принципе, пойдет, – протянул я задумчиво, добавив: – Только про документы не надо, мало ли что. А Малой с Танкистом?

– Малой твой «кровный» брат. Вместе учились пилотированию. Насчет Толи пока не решили, думаю его к нам приписать, как штатного водителя группы.

– Нормально, криво и вкось, но пока критику выдерживает. Тут больше играет роль то, что я за вас поручился, а это, поверьте, стоит немалого. Знаете, почему летчики так к вам спокойно относятся? Потому что я сказал, что вы свои. Думаете, они не поняли, что вы тут чужаки? Нужно придерживаться выбранной версии, пока она играет нам на руку.

Командир вздохнул:

– Хорошо. Время. Отходим!

Через минуту затарахтел катер и, светя прожектором, мы двинулись в ночь под серебристой луной, игравшей бликами на спокойной воде.

– Подъем! – услышал я. На часах сейчас стоял Даль, он же и объявил побудку в назначенное время.

Подняв голову, я хмуро осмотрелся. Народ тихо ворочался, просыпаясь. Утренняя дымка, роса на траве, влажное обмундирование. Темные, можно даже сказать, синие деревья, запах хвои. Сосновый бор, где мы остановились на ночевку, – все это навевало мысль о сказке. Посмотрев на циферблат часов, понял, что спали мы всего три часа. Было пять утра, только рассвело.

После того как мы отошли от берега и углубились в лабиринты речек, прошли мы не так чтобы долго – через час, когда выбрались в озеро, последовал приказ пристать к берегу. С катера сняли ручной пулемет, с лодок быстро перекидали вещи. После чего Андрей и Степка отвели катер и лодки на середину озера, где затопили их. Вернулись они на малой лодке, которую, не пробивая дно, притопили у берега, чтобы, если понадобится, потом достать и использовать. Дальше, нагрузившись, часа два шагали в ночной темени. Слегка помогала полная луна, немного освещающая путь. Достигнув этого соснового бора и выставив часового, мы попадали, кто где стоял.

Широко зевнув, я привстал на локтях и лениво осмотрелся. Увиденное заставило меня подскочить от неожиданности. Оказалось, мы ночевали на поле боя. Буквально в двадцати метрах от меня привалился к стволу сосны скелет в истлевшей форме. Судя по ней – командир. Вчера вечером мы тоже встретили подобное, но там было чисто, ни скелетов, ни вооружения. Только пушка раздавленная, и все. Тут же, похоже, с момента последнего боя никого не было. У остова танка (принадлежность определить после взрыва боекомплекта сложно, но вроде не наш) с невозмутимым видом прогуливался Даль с автоматом на плече. Буквально в паре метров виднелся взорванный блиндаж с вывороченными бревнами настила. Множество костяков валялось в разных местах в тех позах, в которых их застигла смерть.

– Черт возьми! – воскликнул кто-то рядом. По голосу не смог определить, но вроде Андрей.

Похоже, только сейчас проснувшийся отряд понял, где ночевал.

– А я думаю, что это веточки часто хрустят, вроде по ельнику идем, – пробормотал бледный Толя.

Подошедший Даль пояснил:

– Тут, за соснами, речка, и мост был деревянный. Судя по количеству ячеек, рота оборону держала при двух орудиях. Их позиции были вон там, где сгоревшие деревья стоят, – показал он рукой. Видимо, когда рассвело, он обнаружил, где находится, и успел пробежаться и осмотреться.

– Что с мостом? – спросил Командир, поправляя обмундирование и подхватывая с земли автомат.

– Взорван, товарищ командир. Там только пеньки от быков остались, – повернувшись к Командиру, пояснил сержант.

– Ясно.

Отряд разбрелся по месту боя, рассматривая остатки позиций. Над поляной и старой дорогой в ста метрах от нашей стоянки повисло тяжелое молчание.

Присев у скелета командира, полковник поправил ворот, рассматривая знаки различия.

– Шпала. Капитан. Видимо, это он командовал обороной.

В отличие от остальных, я и летчики ходить не стали (и не такое видеть приходилось), а занялись приготовлением завтрака, доставая консервы и галеты. Мне – показалось, что только на этой поляне все осознали, что находятся в другом мире, на другой войне.

После осмотра полковник велел перебраться к речке, привести себя в порядок, позавтракать и продолжить движение.

Во время завтрака мы негромко, как будто опасаясь, что погибшие тут два года назад бойцы и командиры услышат нас, обсуждали увиденное.

– Немцы, после того как уничтожили оборону, тут не задерживались, сразу ушли, – подхватив ложкой большой кусок тушенки, сообщил свои наблюдения Андрей.

– Почему вы так решили? – поинтересовался Казанцев.

– Там, чуть в стороне, большая братская могила. Судя по обозначениям, немецкая. Потери у них большие были, иначе бы хоронили в отдельных могилах. А недолго – потому что торопились. Я на краю обороны, у леса, нашел два костяка, судя по истлевшей форме – немцы. Видимо, их просто не заметили, там даже оружие рядом лежит.

– А зачем они мост взорвали? – поинтересовался Даль.

– Сомневаюсь, что это они. Более того, уверен, что это наши подорвали мост. Там брошенная подрывная машинка, наша, советская. Ну немцам больше ловить тут было нечего, оставили пяток солдат хоронить своих и рванули в обход. Вот и все… Жаль, что немцы документы забрали у наших, не знаем, что за подразделение тут стояло в обороне.

После завтрака мы, надув лодку (тут пришлось поработать качком, газ в баллоне кончился), переправились на тут сторону и, упаковав спущенную лодку в тюк, двинулись дальше.

Шли в определенном порядке, нагруженные, как мулы, у меня было два вещмешка и два цинка с патронами для немецких карабинов. Летчики вместе переносили пулемет и часть боезапаса. Только Андрей бегал вокруг без дополнительного веса с одним десантным рюкзаком и в камуфляжном комбинезоне, на нем было охранение.

Кстати, когда я скинул трофейную форму, переодеваясь, застегнул воротник и немного покрутил плечами, показалось, что гимнастерка стала жать. Нагнувшись за летным комбинезоном, увидел, что на меня кто-то ошарашенно смотрит. Впереди на одной ноге замер Толик, его расширенные глаза перебегали с моих погонов на грудь. С наград на погоны, туда-сюда, туда-сюда. Когда говоришь – это одно, а увидеть боевые награды воочию – это другое.

Летчики, как и я, были в форме и летных комбинезонах с «Ласками» на боку, то есть одеты строго по уставу. Я даже свои яловые сапоги успел начистить. У меня еще были ППС и починенная разгрузка. Остальные в современном камуфляже и с несовременным оружием. Все «ВАЛы» и другое иновременное оружие остались в схроне, отцы-командиры вооружились местным. Даже Андрей обзавелся ППС.

Посмотрев на мокрого от пота Степку, несшего шесть карабинов и два цинка к ним, не считая своего личного оружия и сидора, я догнал идущего впереди командира.

– Товарищ полковник? Разрешите обратиться?

– Разрешаю, – обернулся он ко мне.

– Я тут подумал, может, транспортом обзавестись? Тут у немцев благонадежное население, партизан нет, может, сыграть на этом? Непуганые они.

Достав карту, командир посмотрел, прикинул и отрицательно покачал головой:

– Тут до ближайшего партизанского края всего километров двести, дойдем за неделю-другую. А насчет непуганого… Не думаю, сейчас тут и сбитые летчики пробираются, и спецназ, и разведка. Про бежавших из плена тоже не забывай.

– Ясно. Разрешите идти?

– Свободны.

К обеду мы обошли небольшую заболоченную низину краем леса и вышли к большому озеру. Не выходя на открытое пространство, осмотрели заливной луг на предмет противника.

– О, а это наш, – сказал я, как только увидел на берегу озера тушу Пе-8.

– На озеро садился, скорость погасил и на берег выскочил, – добавил Казанцев.

– Кабина целая, скорее всего, летчики выжили… И ушли на своих двоих, пулеметы отсутствуют, – с интересом разглядывая распластавшего крылья исполина, произнес отец.

– Посмотрим? – с азартом спросил Толик, Степка активно закивал.

– Самолет на виду лежит, может быть засада, – отказал Командир.

– Ясно, товарищ полковник, – уныло ответил Степка.

– Обходим озеро по краю леса и идем дальше, нам до вечера нужно преодолеть еще не менее двадцати километров.

Так и сделали. Подхватив свои тяжелые ноши, мы зашагали за командиром. Андрей уже исчез впереди, проверяя дорогу на предмет опасности и проходимости.

Пройти мы успели едва ли триста метров, как завибрировала рация на поясе командира.

– На связи?..

Сняв свою, включил ее и прислушался, заметив, что не один так поступил.

– …видел троих. У них еще знаки на груди, это точно фельджандармерия.

– Сколько техники? – послышался вопрос полковника.

– Три мотоцикла с люльками при пулеметах, один одиночка.

– И нас девять, – буркнул я.

– Тишина в эфире! – рявкнул командир, после чего вернулся к разговору с Андреем: – Шансы?

– Есть, если тихо будем работать. Меня одно беспокоит, что они тут делают? Дорога малоезженая.

– Может, экипаж сбитого самолета ловят? Он вроде недавно сел, – предположил Батя.

– Соловей, численность экипажа сбитой машины?

– От восьми до двенадцати человек, – ответил я.

– Однако.

– Брать их все равно надо, – добавил я. – Узнать, что они тут делают и есть ли еще. Вдруг тут целый батальон лес прочесывает? Ну и про транспорт забывать не стоит. В форме фельджандармов мы будем как невидимки. Это как отмороженные дэпээсники у нас, не обратили внимания на водителя – радости полные штаны. Шанс уйти в отрыв немалый. Я лично за уничтожение немцев и уход в отрыв. Если что, одиночка мой.

Сбоку стоял Казанцев и круглыми глазами смотрел, как я общаюсь с помощью крохотной рации. Видимо, в последнее время слишком много непонятного свалилось на него, вот лейтенант и завис.

– Андрей, пробегись вокруг поста, есть ли там еще кто, а мы пока посовещаемся. Соловей в тему говорит, это шанс, – подумав, приказал нашему следопыту полковник.

Выставив Даля и Казанцева в охранение, мы собрались вместе и стали обсуждать и предлагать разные варианты захвата техники и пленного.

– Ну что у вас? – вышел на связь Андрей. Его голос мне показался несколько возбужденно-разъяренным.

– Решили брать немцев.

– Ну я так и думал. Можете подходить, я уже взял пост, техника целая, есть пленные.

– Идем, жди через двадцать минут, – поиграв желваками, ответил полковник.

– Принято.

Через пятнадцать минут мы были на месте. Теперь было понятно, почему Андрей решил сосвоевольничать, я бы на его месте поступил так же. Полковник это тоже понял, поэтому кивнул, поблагодарив.

– Это они ее? – спросил я, подойдя к стоявшему чуть в стороне Андрею.

– Нет, я, – покачал он головой.

Картина в этом живописном уголке дикой природы была сюрреалистична. Немного диковата, но вполне в духе этого времени и места.

На дороге стояло четыре мотоцикла, как Андрей и говорил: три с люльками и один без. У переднего мотоцикла, рядом с задним колесом, лежало тело убитого жандарма.

Остальные в разных позах, в которых их застала смерть, лежали на маленькой полянке. На небольшом одеяле – вот аккуратисты – без сознания лежала девушка. Над ней как раз склонились отцы-командиры. Летчики по приказу Командира подхватили пленного и потащили его куда-то в сторону, за ними с легкомысленным видом шагал Шатун и с убитым выражением лица позади плелся Степка-Малой.

– Зачем?

– Кричать начала, когда эти пули получали. В общем, создавала излишний шумовой фон, ну я ее на рефлексах и вырубил.

Неодобрительно глянув на его пудовые кулаки, только покачал головой. Заметив мой взгляд, Андрей ответил:

– Не ударил, просто нажал на определенную точку.

– Успели они ее?

– По внешнему виду, вроде нет, – тоже посмотрев, как девушку поливают из фляги, ответил Андрей.

– Местная?

Девушка была яркой блондинкой и довольно красивой. Видимо, полька.

– Точно не скажу, но по виду да. Думаю, на дороге отловили и решили развлечься. В принципе, обычная ситуация, и не такое приходилось видеть.

– А этих ты как? Да еще один?

– Стрелять из пистолетов я еще не разучился. Хотя ты прав, если бы они слюни не пускали, то не решился бы. – В наплечной и набедренной кобурах у него находились пистолеты с накрученными глушителями.

Судя по разукомплектованности одежды двух жмуриков, Андрей застал их в самый интересный момент.

– Кстати, у нее шишка на голове. Хорошая такая, видимо, приголубили, чтобы не орала, пока сюда везли. Опытные паскудники, видимо, не первый раз этим занимаются, – дополнил Андрей.

Как только выяснилось, что девушка действительно полька – она залопотала по-своему, когда пришла в себя, – я только презрительно хмыкнул и молча сплюнул на землю.

Тяжелые мотоциклы с люльками были настоящими BMW модели R 75. Одиночка оказался редким модернизированным DKW SB 200 второго поколения. Тип два. Немного беспокоил только поиск водителей из нас девятерых, но я уже обдумывал выход из этой ситуации.

Это все я объяснял Андрею, осматривая технику.

– А ты откуда знаешь?

– Пехота захватила десяток таких моделей, самим не надо, а нам отдали. В моем полку два таких было, накатался вволю. Это еще в Крыму.

– Как техника?

– В порядке. «Бумеры» – новье, года нет. А одиночка покатался, много дорог видел, – отряхнув руки, ответил я.

Похлопав по заднему сиденью одиночки (я уже успел освободить два контейнера по бокам и загрузить туда свои вещи, застолбив мотоцикл), посмотрел на хнычущую польку, которой Батя представил свое плечо в виде носового платка и, поглаживая по голове, шептал что-то успокоительное.

Пока я осматривал технику, на поляне успели произойти некоторые перемены. Командиры исчезли (видимо, отправились к пленному, из кустов доносились вопли боли, перемешанные с невнятным бормотанием), а на поляне появились летчики. Они как раз раздевали последнего немца, одновременно быстро, пока кровь не успела высохнуть, отстирывали форму в бьющем рядом роднике. Толя виднелся на повороте дороги, метрах в двухстах от нас, страховал.

– Я пробегусь до дороги, следы посмотрю. Да и просто осмотрюсь, – сказал Андрей.

– Лады, – кивнул я.

Андрей почти мгновенно исчез. Проводив его взглядом, я почесал затылок и пошел узнавать, кто умеет ездить на этих рогатых монстрах. У Степки можно было не спрашивать, он их боялся как огня.

Первым делом подошел к возившимся у родника летчикам, как раз заканчивавшим стирать последний мундир. Жмура у мотоциклов они раздели последним, видимо, мундир был его.

Казанцев немного озадаченно рассматривал мундир на просвет. Там было видно две дырки в районе сердца.

– Крепыш, как насчет вождения мотоцикла? Умеешь?

– Я – нет, товарищ подполковник, а Борис – большой любитель. В полку было три трофея, вот на них и катался. Его даже как связного использовали, когда нелетная погода была, быстро гонял.

– Ясно.

– Стрелок, с БМВ справишься?

– Так точно, товарищ подполковник! – вскочив, ответил тот. – Приходилось пользоваться.

– Хорошо, один водитель есть… – пробормотал я себе под нос, после чего добавил: – Твой тот, к которому Малой карабины прислонил. Там еще на люльке его сидор и два цинка с патронами положены.

– Ясно, товарищ подполковник.

– Продолжайте.

Оставив летчиков, я направился за кусты, где допрашивали пленного. К отцу даже подходить не стал, знал, что они с дядькой гоняли в босоногом детстве на мопеде, на чем и закончилось их знакомство с двухколесной техникой.

Обнаружились они буквально в пятидесяти метрах. Немец, полусидя, был привязан к толстому стволу сосны, остальные столпились рядом. В ноге выше колена у пленного торчала рукоятка ножа.

«Понятно, экспресс-допрос. То-то Степка такой бледный».

– Ну что тут? – спросил я у обернувшегося Командира.

– Поспрашивали… – неопределенно хмыкнул он.

– И-и-и?.. – подтолкнул его к озвучиванию информации.

– Насчет безопасности можно не волноваться, нет тут никого рядом. Развлекались они, причем не в первый раз. О сбитом тоже спросили, оказалось, сел он две недели назад. Половина экипажа покинула машину еще в воздухе, четверо село. Пилотов почти сразу взяли, парашютисты приземлились где-то на территории Польши. Где, он не знает, только слышал, что долго прочесыванием занимались. Половина сразу попалась, остальные еще где-то бродят. Сейчас закончили допрашивать насчет дорог, стоявших тут частей и гарнизонов. Многое узнали, кстати, хорошая оказалась идея двигаться дальше на машинах.

– А пилотов как поймали?

– Тут в часе ходьбы деревенька. Вернее даже хутор, вот и попались на глаза местным крестьянам, те передали путь следования, их и перехватили. Кстати, девчонка именно с этого хутора, козопаска она.

– Может, заедем? Девчонку вернем и… – Я ударил кулаком по ладони. – …отблагодарим?

– Заехать заедем, а вот отблагодарить… Это вряд ли, нужно вести себя тихо и незаметно.

– А как? Девчонка уже поняла, что мы русские, и сдаст нас своей семейке. Еще хуже будет. Лучше мой вариант.

– Или можно избавиться от нее, – задумчиво протянул дядька.

– Я согласен с Соловьем, хутор нужно проведать, – отряхнув руки, встал Шатун. Степка поливал ему из фляжки, пока мы беседовали.

– Вещей много, со стороны мы будем похожи на барахольщиков. Может, на хуторе телегу с лошадью экспроприировать? Когда горючее у мотоциклов кончится, дальше на телеге, так удобней. Или по-другому, мы же местные дэпээсники, тормозим грузовик и берем его. Это еще проще.

– Нужно подумать, – кивнул Командир.

– Я у мотоциклов буду. Крепыш со Стрелком закончили с формой, пойду себе подберу. Там одна есть, по росту подходит, только у немца фигура более плотная была, на комбез надену, нормально будет.

К радости полковника, у жандармов нашлась точная карта со всеми обозначениями объездных путей, дорог, мостов, бродов и постов на них. Даже численность указана. Пленный неплохо поработал, переводя обозначения. Деревни, села и хутора тоже были указаны.

Третьим водителем стал Толя, он оказался неплохим мотоциклистом и с незнакомой техникой освоился быстро. За штурвал четвертого сел Андрей, он умел ездить на мотоциклах. Двигаться решили таким порядком. Я один ехал впереди колонны, остальные, отстав метров на сто, двигаются следом. Первой машина Даля с Командиром в форме фельдфебеля на заднем сиденье. Шатун в форме за пулеметом в люльке. Вторым ехал Андрей со Степкой сзади и девкой в люльке. Последним Толя с Батей сзади и Казанцевым в люльке за пулеметом. Со стороны мы действительно напоминали барахольщиков – столько вещей было прицеплено к мотоциклам. Лишнее оружие попрятали в коляски, проблема была только с МГ. Станковый мы затопили вместе с катером, а вот второй, трофейный МГ-34, летчики тащили на себе, и что теперь с ним делать, если мы обзавелись еще тремя такими же, не совсем понятно. Решили пока не бросать его, закрепили на штатном месте у коляски Шатуна. Все лишнее оружие мы несли для партизан. Можно сказать, личный вклад в дело освобождения территорий от немецко-фашистского ига, а также для помощи и знакомства.

– Нам направо! – на следующей развилке услышал я голос Командира в наушнике рации, что был вставлен в ухо.

Со стороны нас было не отличить от настоящих немцев. Огромные очки-консервы, каски с обозначениями части, форма, бляхи. У меня и у остальных водителей еще были кожаные перчатки-краги длиной до локтей. В очках и касках лица было трудно рассмотреть, вдобавок некоторые пользовались противопыльными масками. Такие носили ковбои на Диком Западе – шейный платок, повернутый назад.

Мы минут двадцать пылили по открытому засеянному капустой полю. Уже фактически созревший урожай мелькал по сторонам дороги.

– Налево! – снова скомандовал Командир на следующей развилке.

– Вижу! – ответил я.

Чуть левее нашего маршрута действительно виднелись соломенные и черепичные крыши нужного нам хутора. Висевший у меня на шее ППС немного мешал, но я надеялся, что хозяева хутора не обратят внимания, что у нас есть русское оружие. Хотя сомневаюсь, что он им известен. На момент приграничных боев этот ПП еще не существовал, если бы они ППД увидели или там ППШ, можно было бы обеспокоиться, а так…

Ничего особого мы мудрить не стали, просто решив взять их нахрапом.

После поворота с визгом покрышек на окаменелой земле рванул к большой хате под красной черепичной крышей. Остальные, немного отстав, последовали за мной. Дома и строения располагались коробкой. Было четыре жилых хаты и до десятка хозяйственных по-строек.

Поставив мотоцикл на подножку, я стянул очки на подбородок и, осмотревшись, коверкая слова, крикнул появившейся на крыльце пожилой женщине:

– Житилям хутора пхо приказу хасподина фельдфебеля собраться во дворе. Бистро! Бистро!

Была страда, и хуторяне в основном работали в поле, так что под нашими взглядами собралась куцая группа крестьян. Об этом мы как-то не подумали.

– Да тут старики и дети! – буркнул я, подойдя к Командиру. Мы хмуро рассматривали стариков и жмущихся к ним малышей. Девка уже облегченно плакала на груди у той бабы, которой я приказал собрать народ.

– Сам вижу, – так же хмуро ответил он.

– Я не палач, чтобы их убивать, одно дело, когда они на твоих глазах свои преступления творят, другое – вот так, – продолжая хмуриться, заявил я. Андрей, оббежав и проверив постройки, подошел к нам, тоже рассматривая местных.

– Уезжаем. Чтобы не дать им шансов, мы должны преодолеть как можно большее расстояние.

– Идея хорошая, только горючего осталось еще километров на пятьдесят. Это я и про запасные канистры.

– Остановим кого-нибудь. Сам же говорил, что мы местные гаишники, – отмахнулся Командир.

– Куда едем?

Достав карту, полковник ткнул пальцем, накидав примерный маршрут движения.

– Как стемнеет, мы тут уже должны быть. Вот этот город придется объехать.

– Хорошо.

– По машинам! – рявкнул полковник.

Заняв свои места, мы двинулись дальше.

Через полчаса, пропетляв по лабиринту проселочных дорог, мы выехали на шоссе. Хоть я бы не назвал это пыльное без покрытия недоразумение словом «шоссе», но на карте оно было обозначено именно так. Спустя час езды по нему мы с ног до головы оказались покрыты толстым слоем пыли, именно сейчас я оценил прелесть очков. Машины попадались нечасто, за час всего двенадцать грузовиков (причем три из них были советского производства), одиннадцать легковушек да три автобуса. Гужевой транспорт я не считал.

Услышав вызов по рации, притормозил, снизив ход.

Мотор тихо тарахтел на малых оборотах, позволяя спокойно общаться.

– Что?

– Нужно остановиться. У нас горючка на исходе.

– Вес большой, расход увеличился, – ответил я, остановившись и заглушив машину. Мы разминали ноги, пока Даль с Толиком заправляли остатками бензина мотоциклы.

– У тебя как? – спросил подошедший полковник.

– Полбака, до места хватит… Машина пылит, может, сыграем в гаишников? Вроде никого нет.

Достав бинокль из чехла на поясе, полковник стал рассматривать клубы пыли и мелькавшую впереди кабину грузовика.

– Непонятная какая-то машина. Кабина квадратная. На, посмотри, – протянул мне бинокль дядька.

– Зис-шесть. Четырехтонник шестиколесный. Наша бывшая машина, довоенная. У нас в полку такая же была, для боеприпасов. Одно крыло круглое, другое угловатое. У нее даже прозвище было, «Квазимодо».

– Внимание! Изображаем патруль фельджандармерии, останавливаем грузовик и, в случае если возможен захват, действуем! Малой! Стой рядом, будешь водителю зубы заговаривать, пока мы досмотр производим.

– Есть, – ответил Степка.

Казанцев, не залезая в люльку, направил ствол пулемета на приближавшуюся машину.

Махнув рукой, полковник приказал остановиться, отойдя немного назад. Переговоры он оставил Степану, обыск нам, а сам наблюдал и в случае возможного успеха давал отмашку на захват.

Мы дождались, когда немного усядется поднятая пыль, и окружили машину. Водительская дверь была открыта. Мне у заднего борта было видно ногу в сапоге на ступеньке и форменные штаны. Степка стоял рядом и, держа в руках удостоверение, внимательно изучал путевой лист, отмахиваясь от горячо говорившего что-то водителя.

Из кузова доносились странные и немного знакомые хрипы и хлюпы. Машина была с закрытым кузовом, откинув завязки, я поднял брезент и под прикрытием Андрея заглянул в кузов.

Выглянув из-за борта, показал полковнику знак, что все чисто. Почти сразу раздался звук одиночного выстрела и шум падения тела на землю.

– Блин, кровью забрызгало, – услышал я ворчание Степки.

– Соловей, что в кузове?

– Свиньи, – ответил я, криво усмехнувшись.

– В путевом листе тоже так написано, – подтвердил наш переводчик, оттирая форму.

– Крепыш, справишься с машиной?

– Так точно, – ответил лейтенант.

– Садись за руль, едешь за нами. Водителя в кузов.

Мы сообща кинули тело убитого немца в кузов (он почему-то ехал без сопровождения, один) и стали готовиться к отъезду.

Казанцев с хрустом и скрежетом коробки развернул грузовик, и наша колонна попылила дальше. Заметив удобный съезд на проселочную дорогу, я притормозил и осторожно повернул. Остальные следовали за нами.

Прищурившись, я посмотрел на нечто правее нашего движения. Убавив и так маленькую скорость, тихонько по густой и достаточно высокой траве направился туда. Острый глаз летчика не подвел, там был овраг, причем с водой. Остановившись на самом краю, я опустил очки и поставил мотоцикл на подножку.

Повесив каску на руль, подошел к краю обрыва, снимая на ходу перчатки. У самой воды, уйдя в мягкую землю почти по верхние гусеницы, стоял танк. Та самая знаменитая «тридцатьчетверка» с ее странной башней.

Когда рев моторов стих, я махнул рукой Толе, подзывая.

– Что? – подходя, спросил он, теребя слежавшуюся под каской челку.

– Вон твоя «тридцатьчетверка».

– Да ну?! – удивился он, подскакивая к краю обрыва.

– Остановимся тут на ужин. Крепыш, займись, – скомандовал полковник.

К моему удивлению, интерес к танку проявила не только молодежь, но и старшие товарищи.

Люки были закрыты, и попасть внутрь не представлялось возможным.

– Ржавчина появилась, давно стоит. Немцы техникой не разбрасываются, может, не заметили? Овраг с дороги не заметен, посадочных полей тут нет, – сообщил Андрей свои наблюдения.

– С сорок первого, старый танк, – кивнул я.

– Видите следы? Боком сполз, может, водитель не заметил обрыва или еще что? Странно, что он не кувыркнулся при такой круче, – заинтересованно сказал Толя.

– Пулемета стрелка-радиста нет, – показал в пустой проем Шатун.

Закончив с осмотром, я полез наверх – нужно слить из бака грузовика горючее в канистры – командиры собрались у карты, а Толик закопался в инструментах, он решил попробовать открыть люки.

Когда через пробитую дыру в баке стекли последние капли бензина, от танка раздался радостный вопль:

– Открыл!

Аккуратно закрыв канистру, я не торопясь последовал за остальными. Общий люк на башне был открыт. Как раз когда я заглянул вниз, со скрипом распахнулся и люк мехвода. Из верхнего показался Толя и стал рассказывать, что видел внутри:

– Экипажа нет. Замок и прицелы на месте. Снарядов почти нет, всего семь штук. В башне курсовой пулемет при патронах.

Пока мы готовили ужин, наделав бутербродов и повесив над костерком котелок для чая, Толя, гремя железками, все возился с бронетехникой – видимо, душа истинного танкиста не давала бросить машину просто так.

– Толя? Танкист, уже все готово! – в который раз звал я его.

– Сейчас! – звучало в ответ.

Вдруг произошло то, от чего Шатун подавился и закашлялся, Батя пролил на штаны горячий чай, а остальные вскочили на ноги. Мы услышали, как громко взревел дизель танка и, не заглохнув, продолжил работать на холостых оборотах.

Тряся ошпаренной рукой – Стрелок мне как раз чаю подливал, – я поставил кружку на землю и, подув на горящую кожу, присоединился к остальным. Все столпились на краю обрыва и смотрели на испускающий темно-серый дым из выхлопных труб танк. Из башенного люка вместе с клубами дыма показалась вихрастая голова Толика. Увидев нас, он радостно махнул рукой (почему-то дым шел не только с кормы, но и изнутри «тридцатьчетверки»).

Ловко скатившись с брони, он легко поднялся на кручу и присоединился к нам.

– КАК? – был общий вопрос.

– А что ему будет? Вон у нас сорок лет памятником простоял, так солярку залили и с ходу завели… На самом деле завести проще некуда. В баллонах оставался сжатый воздух, правда, на один пуск, но я никак не думал, что он заведется. Даже странно.

– Почему, думал, не заведется? – поинтересовался Батя.

Толик, сплюнув, пояснил:

– В систему охлаждения двигателя вместо антифриза была залита вода. В первую зиму все трубки полопались. Сейчас с полчаса поработает, движок перегреется и заклинит. Хотя, может, немного дольше проработает, масла там с запасом было залито.

– Танкист, ты его сдвинуть сможешь?

– Наверное, не знаю, что с ходовой, – пожал плечами Толя.

– Так, свиней из кузова на хрен! Грузовик сталкиваем вниз. Работаем!

Пока мы открывали задний борт, Командир инструктировал Толика:

– Нужно будет утопить в озере и танк, и грузовик. Сможешь?

– Попробую.

В это время заглянувшие в кузов Даль и Андрей отшатнулись. Андрей глухо выругался, сержант побледнел как полотно.

– Чего вы? – заглянул в кузов Шатун. – А, хрюшки покушали. М-да, мало что от немчика осталось. Ну, что встали? Толкаем!

Чудом не скапотировав, грузовик подпрыгнул, пролетел мимо работающего на холостых оборотах танка и с шумом обрушился в воду, подняв тучу брызг и дав волну.

Толик скатился вниз, взобрался в танк. Дернувшись, «тридцатьчетверка» заглохла.

– Ну что? – спросил у появившегося в люке Толика Командир.

– Ходовая заклинена. Теперь понятно, почему его бросили… хотя подняться тут нереально.

Мы на краю обрыва обсуждали случившееся, когда раздался крик Казанцева:

– Ах вы свиньи!

Пока мы с любопытством наблюдали за действом внизу, разбежавшиеся было свинки вернулись и сожрали наш ужин.

Посмотрев на туши свиней – меньше ста кило там не было ни одной, – почесал шею и пробормотал:

– С ужином мы пролетели.

Попало за это, как ни странно, Толику, хотя на часах стоял отвлекшийся Казанцев. Нашли крайнего. В общем, Танкист схлопотал два наряда вне очереди.

– Доедем до точки сбора и там поедим. Приготовиться к движению!

Пока остальные собирались, я продолжал задумчиво смотреть вниз.

– Ты чего? – поинтересовался Батя.

– Немцы техникой не разбрасываются, тем более «тридцатьчетверками». Уважают они ее, даже несколько танковых частей есть с этими машинами.

– Размышляешь, почему не обнаружили?

– Ага. Тут до дороги всего километра полтора.

– Припомни, сколько брошенных танков мы проехали, пока сюда добрались?

– Ну с десяток. Это я про те, что в болотах, там башни торчали, – ответил я.

Мы действительно видели немало брошенной техники разной укомплектованности. Правда, тут нужно сказать, что вся техника труднодоступна, то есть нужно было повозиться, пока вытащишь ее на сухое место. Видимо, ту, что стояла на дороге, уже эвакуировали в пункты вывоза, а с остальными даже возиться не стали. Можно еще сказать, что ни одной «тридцатьчетверки» мы не встретили, как и КВ. Были в основном БТ разных моделей да Т-26. Хлам, короче.

– Думаешь, просто не обнаружили? – удивился я.

– Да кто его знает? Сам посуди, в танке все на месте, как экипаж оставил. Заперт. Овраг этот даже вблизи не виден из-за складок местности. Ты его как обнаружил? По водяному испарению, сам видишь, как солнце жарит, плюс тридцать, не меньше.

– А местные?

– Да кому он нужен? Таких брошенных тысячи, навидались. На склоны сам посмотри, тут взрывные работы нужны, чтобы обрушить края, и мощный тягач, чтобы вытащить машину. Да еще наверняка не один.

– Может, действительно просто не обнаружили?

– Все может быть. Все, нас зовут, поехали.

Оставив внизу махину танка и грузовик, ушедший в воду по самые колеса, мы попылили обратно.

Снова дорога и снова пыль столбом. Огненно-красный солнечный диск уже коснулся земли, когда мы въехали под тень нужного нам леса. С шоссе съехали уже час назад и сейчас двигались по второстепенной дороге в сторону одного из местных городков. Быстро темнело, пришлось включить фары. Заметив просвет в стройных рядах деревьев, притормозил. И так небольшая скорость упала до минимума.

– Ты чего? – спросил у меня Командир по рации. У нас была постоянная связь, батареи от этого, конечно, быстро разряжались, зато можно было отреагировать на опасность со всей возможной быстротой.

– Вроде просвет был, напоминал заброшенную дорогу, – ответил я, остановив мотоцикл.

– Сейчас посмотрим.

Когда все подъехали, Андрей слез и, сделав пару приседаний, вразвалочку направился к тому месту, на которое я указал. Через минуту он показался на дороге.

– Ну что там? – спросил полковник.

Пока была возможность, все разминали ноги, двигатели не работали, так что слышно все было отлично.

– Старая просека. Судя по состоянию дороги, лет пять не использовалась.

– Проехать можно?

– Если только осторожно, там посередине дороги уже деревья выросли.

Куда вела дорога, мы так и не выяснили – углубившись в лес метров на четыреста, скатились в неглубокий сухой овраг.

– Все, встаем на ночевку тут. Андрей, пробегись вокруг, осмотрись. Не хочется просыпаться, как сегодня утром.

– Есть, – козырнул он и почти мгновенно скрылся среди деревьев.

– Крепыш, Стрелок готовят ужин. Соловей – на часы, через два часа сменишься…

Командир быстро разбил дежурства по времени. Пока я с автоматом на плече прохаживался в тени, стараясь не смотреть на костер, чтобы не посадить зрение, остальные готовились к ночевке. Рубили лапник, готовили подстилки. Слышались стук топора, тихий мат, шутки и смех.

– Стой, кто идет? – взял я автомат наизготовку, когда уловил тень сбоку.

– Свои, с бутылкой, – откликнулась тень голосом Андрея.

– Бутылка – стой, свои – проходи, – засмеялся я немудреной шутке.

– Полковник где? – поинтересовался подошедший Андрей.

– С Батей к дороге пошли.

– Зачем?

– Не знаю, не докладывали.

– Я за ними.

– Ладно.

Мое дежурство еще не закончилось, когда все сели ужинать. Пришлось глотать обильно текшие слюни. Еще бы, с утра маковой росинки во рту не было.

Через полчаса, сменившись, я уже уплетал тушенку с галетами, запивая их горячим подслащенным чаем, одновременно слушая Андрея. Оказалось, он не просто так сбегал. Кое-что нашел.

В трехстах метрах дальше по дороге он обнаружил скелет в красноармейской форме, причем не пустой. На ремне подсумки, рядом винтовка. Был также обнаружен смертный медальон. Им как раз Шатун занимался, аккуратно разворачивая обнаруженный внутри маленький рулончик тонкой, похожей на папиросную бумаги.

Однако заинтересовало меня не это, а рассказ Андрея о неожиданной находке.

– Дня три им, смердеть только начали, – докладывал он командирам.

Андрей нашел трех немцев в лесу. Причем мертвых, и, судя по запаху, уже давно. Примерное время он уже сообщил.

– Прикрыты ветками и травой, судя по корням, руками рвали. У одного сапоги отсутствуют. Ремни и оружие на месте, но документов нет.

– Не партизаны, – задумчиво протянул Шатун.

– Да, они бы их до исподнего раздели и оружие забрали, – так же задумчиво протянул Командир.

– Может, летчики сбитые? – предположил Степка.

– На кой им уносить тела в лес? – ответил Батя. – Причем не на опушку, а в глубину. Сколько там до края леса?

– Триста метров будет, – ответил Андрей.

– Тем более. Кстати, а как их взяли?

– У одного пулевое ранение в левую сторону груди, остальных ножами.

– Тут только несколько вариантов. Спецназ… Что? Ну пусть будет осназ. Или разведка. Я лично к последнему склоняюсь: если они так тщательно прятали тела убитых, значит, их цель где-то рядом.

Командиру выводы Бати не понравились, достав карту, они склонились над ней, делая предположения.

– …нет, этот мост слишком далеко… – ткнув куда-то в карту, уверенно произнес Батя. – Может, это?

– …тоже вероятно, но смотри, как тут расположены посты и дорога, уйти возможности фактически нет. Так что вряд ли они сунутся сюда, а вот это уже интересно… – бормотал себе под нос Командир.

– …а что это за обозначения? – спросил Шатун.

– Сейчас, у меня перевод записан… Э-э-э, это какой-то штабной объект. Немец не знал, когда переводил, сказал, режимный объект, приближаться близко нельзя, – ответил полковник.

– Он?

– С вероятностью девяносто процентов.

Проглотив очередной кусок тушенки, я посоветовал:

– Вы в нашу карту гляньте, что там обозначено.

– Черт возьми! Мне даже в голову не пришло, – покачал головой Командир и снова открыл планшет.

– Оп-па! – воскликнул Шатун, тоже заглядывая в отксерокопированную карту.

– Что там? – нетерпеливо спросил Батя.

– Предположительно крупный штабной бункер неизвестного назначения. Взорван немцами в сорок четвертом при отступлении. Думаю, он их цель.

Командиры стали негромко обсуждать эту тему, обмусоливая с разных сторон.

– Мы туда поедем? – поинтересовался я, выплескивая из кружки остатки чая.

– Нет, конечно! – ответил Шатун.

– Зачем он нам тогда сдался?

– Хм, действительно незачем.

– Я в том смысле, что спать пора, завтра рано вставать.

– Твоя правда. Отбой через пять минут! – приказал полковник, убирая карты с блокнотом обратно в планшет.

– Кстати, а что там со смертным медальоном, прочитать есть возможность? – поинтересовался Батя.

– Есть, – взяв бумажку в руки, Шатун прочистил горло и громко зачитал: – Красноармеец Эсамбаев Абузар Шамсуддинович. Призван из военкомата города Грозный. Первый номер расчета станкового пулемета первой роты отдельного пулеметного батальона. Подразделение дислоцировалось на УРах. Двадцать лет ему было. Почерк не совсем разборчивый, видимо, сам писал.

На несколько секунд в овраге повисло молчание, потом послышался приказ полковника:

– Отбой!

Утро было не таким хорошим, как я надеялся. Мало того, что замерз, и это в трех формах (в своей гимнастерке и галифе, в летном комбинезоне и поверх еще трофейная жандармская), так еще и отлежал одну половину тела. Поэтому при побудке мой подъем напоминал брейк-данс. Наконец встав на ноги, я походил туда-сюда, разрабатывая задубевшие мышцы и связки.

– Командир, что-то меня совсем расклеило. Пробегусь вокруг, поработаю мышцами.

– Хорошо, только недолго, через сорок минут двигаемся дальше.

– Понял. – Подхватив автомат, я легкой трусцой, все наращивая темп, рванул по старой дороге дальше.

Быстро выяснилось, как Андрей обнаружил тела немцев. Как только в нос ударил резкий запах разложения, свернул и побежал уже по чистому лесу, оставив трупы в стороне.

Тело уже пришло в норму, так что я наслаждался бегом, на ходу с интересом крутя головой, осматриваясь.

– …да стой ты!.. – послышалось мне. Остановившись, я обернулся.

Сзади, среди деревьев, мелькнула чья-то фигура. Особо я не обеспокоился, кричали на русском, правда, голос распознать не смог, слишком далеко, но за дерево на всякий случай встал и автомат к бою приготовил.

– Чего тебе? – спросил я, выходя и вешая автомат на плечо.

– Уф-ф, еле догнал, – хрипя легкими, простонал остановившийся рядом Степка.

– Дай угадаю, полковник за мной послал?

– Да нужен ты ему! Он меня физподготовкой заставил заняться, за тобой отправил, говорит, чтоб мы вместе обратно прибежали, – ответил он.

– А, понятно. Давай круг закончим и будем возвращаться.

– А может, тихонечко, пешком, а у лагеря уже побежим? – с надеждой спросил Степка.

– Бегом, солдат! – рявкнул я и пинком придал ему ускорение.

Так мы пробежали еще метров двести, пока Степка не «сдох». Вообще удивляло, как он смог меня догнать, я ведь уже удалился от лагеря километра на три, не меньше.

– Стой! – приказал я Степке.

Бег трусцой на месте он со всей старательностью выдавал за спринтерский, продолжая пыхтеть и обливаться потом.

– Чего?

– Слышишь, машина работает?

– Да какое там, так в ушах шумит, что я тебя не слышу, – выровняв немного дыхание, ответил он и тут же спросил: – Далеко?

– Да рядом где-то.

– Тут что, дорога недалеко?

– Мы же круг сделали, до лагеря рукой подать, – ответил я, тщательно прислушиваясь.

– Мы вообще где?

– Где свернули на эту заброшенную дорогу, помнишь?

– Ну.

– Вот где-то рядом с поворотом.

– Посмотреть надо, сейчас выедем и встретимся с кем-нибудь. Нежелательно.

– Угу, согласен. Отстань от меня метров на десять и страхуй сзади, – велел я.

– Угу.

Взяв наизготовку автоматы, мы медленно, внимательно поглядывая под ноги, чтобы не наступить на сухую ветку, двинулись вперед, к дороге. Звук мотора стих, но мне показалось, машина не уезжала. Просто заглушили. У самой опушки я лег на живот и по-пластунски пополз вперед, Степка повторил мои действия. Когда он подполз ко мне и лег рядом, я, лениво покусывая травинку, наблюдал за четырьмя немцами у бронетранспортера.

Дернув Степку за рукав, я молча показал назад. Так же осторожно мы отползли и, встав на ноги, побежали в лагерь.

– Пятеро, говоришь? – переспросил Командир.

– Ага, четверо со слетевшей гусеницей возились, вроде палец лопнул, пятый на другой стороне стоял. Видимо, охранял, я только ноги разглядел.

– Тоже фельджандармерия?

– Бляхи были и тактический знак на броне тоже. Такие же, как и у нас. Командир, это отличный шанс добыть броню, сам подумай, так мы станем менее заметны. Один мотик на хрен, Толю за руль, и вперед, – убеждал я командира.

– Долго они там возиться будут? – спросил Шатун.

– Минут десять точно.

– Я за захват, – сказал Шатун Командиру. – Соловей прав, мы со стороны, как барахольщики, внимание привлекаем. А это какая-никакая, но броня.

– Андрей, даю разрешение на захват. Отбери людей, – решил наконец Командир.

– Есть! – козырнул тот и тут же скомандовал: – Батя, Шатун и Крепыш за мной.

Все четверо быстро скрылись среди деревьев. Минут пятнадцать мы ждали выстрелов, но не дождались. – Пискнула рация на поясе Командира. Выслушав доклад, он велел выдвигаться.

Один мотоцикл, как и планировалось, мы оставили, сняв с него все, что можно, так что на трассу выехали на трех машинах. Оставили мою одиночку, двигаясь на «бумерах».

У бронетранспортера стояли наши, немцев мы не увидели – видимо, их успели отнести в близкие заросли кустарника.

– Быстро перегружаемся! – приказал Командир. Мы освободили мотоциклы от лишних вещей и быстро распределились по машинам.

В починенном бронетранспортере за рулем Толя, рядом Командир. К МГ-42 со щитком встал Степка.

Колонна шла так: я за рулем первой «бэхи», за пулеметом Казанцев. Следом броник, за ним Даль с Батей в люльке. Последним Андрей с Шатуном за пулеметом.

Мы успели выехать из леса и проехать по открытой со всех сторон дороге километров двенадцать, когда заметили дорожный пост фельджандармерии. Метрах в двухстах. Местные гаишники пользовались теми же способами, что и их собратья в будущем. Прятались в кустах и выскакивали неожиданно и неприятно для водителей.

Я чуть притормозил от неожиданности.

– Что будем делать, командир? – стараясь перекричать рев мотора, спросил Крепыш.

– Командиры есть, пусть они и решают. Там всего пятеро на двух мотоциклах. Справятся.

При приближении на дорогу вышел полный жандарм со знаками различия фельдфебеля и повелительно махнул рукой. Проехав его, я чуть довернул, чтобы Казанцеву было удобно стрелять. Двигатель не глушил, если что, можно дать по газам и развернуть мотоцикл.

Бронетранспортер остановился точно у фельдфебеля. Я просто чувствовал разлившееся вокруг напряжение. Но, к моему удивлению, фельдфебель ничего проверять или досматривать не стал. Пробулькав длинную тираду, он развернулся и направился к своему мотоциклу. Немцы шустро расселись в седла своих коней и выехали на дорогу. Проезжая мимо нас, фельдфебель повелительно махнул рукой, приказывая двигаться следом.

Осторожно я стронулся с места, наши за мной.

Вибровызов при такой дороге фактически не ощутим, поэтому, заметив, что немцы не оборачиваются, я достал рацию и вызвал командира.

– Что за х*ня?

– Представляешь, они нас прихватили для усиления. Тут где-то недалеко гонят нашу разведгруппу, вот мы и едем помогать немцам ловить их. Судя по поведению фельдфебеля, таким количеством он струсил лезть, но с нами и нашей броней решился.

– Смешно, как бы не стало грустно, – ответил я.

– Смотри в оба, – велел Командир.

– Понял.

Убрав рацию обратно в чехол от противогаза, я сосредоточился на дороге.

Через полчаса мы поднялись на большой холм. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались пшеничные поля, только впереди виднелась большая дубрава. Вдруг с переднего мотоцикла ударил пулемет.

Остановив свой, я взял протянутый Казанцевым бинокль и всмотрелся в недалекие точки, которые пробирались по полю к дубраве. При приближении я опознал в них наших разведчиков. Форма, оружие и сидоры выдавали их с головой. Замыкающий вдруг обернулся и посмотрел на нас. Оторвавшись от бинокля, я изумленно воскликнул:

– Рябов?!

– Что? – не расслышал Казанцев. Он держал на прицеле остановившихся впереди жандармов и старался не отвлекаться.

– Огонь по немцам! – скомандовал я.

Почти сразу затарахтел МГ лейтенанта, его поддержал пулемет с остановившегося сзади бронетранспортера.

Честно говоря, я раньше думал, что машины эффект-но взрываются только в голливудских и, что уж там говорить, болливудских фильмах. Но один из мотоциклов, тот, на котором ехал фельдфебель, вдруг выпустил в воздух цветок огня и маленький «ядерный» грибок взрыва. Видимо, в ленте были зажигательные патроны, и один из них случайно попал в полупустой бак, что и вызвало эту вспышку. Охватило огнем не только сам мотоцикл, но и уцелевших немцев на нем. Раздались крики заживо сгорающих людей, которые почти сразу смолкали под прицельными очередями пулеметов.

Выпустив по пол-ленты, пулеметы стихли, стрелять больше было просто не по кому.

Вместо вызова по рации Командир сам подошел к нам. Показалось мне или нет, но он был в не очень хорошем настроении. Судя по поведению и виду, планы на жандармов у него были несколько иными.

– Ну и какого хрена?! – спокойно спросил он.

– Наша разведка, – указал я одной рукой в сторону леса, другой потирая затылок.

Те уже скрылись среди деревьев, поэтому ничего предъявить я не мог, кроме своих слов. Видимо, кроме меня и немцев никто разведку не заметил.

– Где? – повернувшись в сторону дубравы, спросил полковник.

– Уже скрылись. Я их сразу после немцев увидел. Они по ним огонь открыли, ну я взял бинокль и посмотрел, по кому стреляли. Узнал одного.

– Кто такой?

– Я с ним по крымским горам бегал. Помните, рассказывал, как меня там сбили? Ну нас еще на Манштейна направили совершить налет, я в прикрытии был.

– Не очень подробно, что сбили и как выбирался, рассказывал, – припомнил Командир.

– Так я с разведкой выходил, командовал ею лейтенант Рябов, Василий. Вот он-то замыкающим и шел.

– А с чего ты взял, что они стреляли по разведке?

– А по кому? – удивился я.

– По ним! – повысив голос, указал рукой полковник.

Посмотрев, куда он указывает, я заметил нечто лежавшее на дороге.

– Собаки, что ли?

– Ну почти, – уже спокойно ответил полковник, доставая бинокль из чехла. – Волки, стая проходила. Видимо, спугнул кто-то. А ведь шла она от дубравы.

М-да, лопухнулся я. Это же надо! Похоже, кроме меня никто по сторонам не смотрел. Иначе как объяснить, что единственный, кто смог рассмотреть разведку, это я? Все что, на дорогу пялились?

– Давно ушли? – рассматривая дубраву, спросил полковник.

– Да как мы открыли огонь, так сразу скрылись. Кстати, почему вы были против уничтожения жандармов?

Ответ оказался до гениальности прост. Фельдфебель этот успел сообщить, что двигаемся мы к ближайшему городку, стоявшему на берегу довольно широкой реки, причем распростерся он на обоих берегах. Там перекинут мост, который мы могли под прикрытием фельдфебеля спокойно пересечь. Теперь этот план развалился, а других мостов и бродов в этих местах нет. Переправы были, да в начале войны их уничтожили. Немцам они оказались не нужны, хватало этого, поэтому не восстанавливали.

– У них рация была, – пробормотал я.

– Уверен? – повернулся ко мне полковник.

– У четвертого вещмешок характерных размеров был. И еще они раненого несли, там двое его переносили.

– Раненого? Хм, значит, далеко не уйдут, – снова стал рассматривать дубраву полковник.

В это время подошел заинтересовавшийся Шатун.

– Чего обсуждаем? Мы тут уже минуту у всех на виду стоим. Сваливать пора.

– Да вот наш Соловушка советскую разведку обнаружил, обсуждаем.

– Переодетых в волков? – хмыкнул Шатун.

– Говорит, настоящую, во-он там, где три березы выдвинуты из леса. Вроде там вошли в дубраву.

– Большая, не найдем, – сразу ответил Шатун, прикинув наши шансы.

Казанцев сидел в люльке, продолжая держать на прицеле уничтоженных немцев, и с интересом слушал.

– Я их тоже видел, товарищ полковник. Семеро их было и раненый, – наконец признался он.

Достав карту, Шатун и полковник склонились над ней.

– Уйдут, – уверенно заявил Шатун.

– Да, через этот лес протекает река, разделяясь уже на две, уйти у них шансы есть, и немалые, – подтвердил полковник и, еще раз глянув в карту, ткнул пальцем: – Двигаемся сюда!

– Есть! – козырнул я.

Мимо нас как раз протопали Степка и Толик с Далем, несшие собранное оружие и другие трофеи.

В это время я уловил какое-то движение у самой кромки деревьев. Полковник рядом укладывал обратно в планшет карту, Шатун возвращался в бронетранспортер, а я снова взял бинокль. Отличные линзы приблизили стоявшего на коленях и использовавшего ствол как укрытие человека. Это был Рябов, причем с биноклем.

– Лейтенант, дайте мне карабин, быстро!

– Что? – спросил полковник, уже повернувший было к бронетранспортеру.

– Потом! – отмахнулся я.

Взяв протянутый карабин (он у Казанцева полулежал в люльке) и встав на седло мотоцикла, я поднял руку с карабином и держал его несколько секунд в горизонтальном положении, после чего два раза опустил со стороны приклада вниз.

– Они там? – стараясь не делать резких движений, спокойно спросил полковник.

– Рябов – да, остальных не видел, – пробормотал я. Опустив карабин, через секунду снова поднял и проделал ту же операцию.

– Не видно?

– Нет.

– Значит, не доверяют, – сделал логичный вывод Командир.

– Тоже верно. Лейтенант, из машины, я к ним до-еду.

– Отставить! Опасно, – не разрешил полковник.

– А я на ствол пулемета белую тряпку привяжу. Типа парламентер, – ответил я. Казанцев уже покинул люльку и, сжимая в руках карабин, топтался рядом.

– Ну хорошо, если что, мы тебя прикроем. При стрельбе падай на землю и затаись. Понял?

– Да, – ответил я, привязывая к стволу поданную Казанцевым белую тряпку. Насколько я помнил, прежние владельцы трех мотоциклов использовали ее как скатерть для принятия пищи на природе.

Полковник тоже осмотрел лес с помощью своего бинокля.

– Вижу двоих, один укрывается за деревом. Причем нарочито, чтобы можно было рассмотреть часть плеча и лицо. Второй за кустом в десяти метрах правее. Там куст шиповника шевельнулся.

– Я поехал.

– Будь осторожен, племянник.

– Хорошо.

По полю машина шла тяжело, пришлось включить ведущее колесо и на люльке. Проходимость, как и скорость, сразу возросла. Больший расход бензина меня сейчас как-то мало волновал.

Колосья уже выросшей пшеницы приминали колеса мотоцикла, шелест погибающего урожая был слышен даже за ревом мотора.

До деревьев я добрался за минуту, не доезжая до опушки метров тридцать, остановился и заглушил двигатель. Осторожно, не делая резких движений, отстегнул каску, снял и повесил на руль, потом снял очки и бросил в люльку. Шейный платок снять не успел, кто-то невидимый ахнул:

– Сева? Суворов?!

– Привет, Вась, – откликнулся я.

– А я-то думаю, кто это сигнал подает: «Путь свободен, противника нет». Ты с кем, там немцы?

– Не, разведка да сбитые летчики на трофеях, – одной фразой пояснил я.

– Черт возьми!

– Лейтенант, подойти можно? – поинтересовался я.

– Твои люди держат нас на прицеле?

– Конечно. А как же иначе?

– Подходи, пообщаемся, – разрешил Рябов.

– Оружие оставить?

Надо сказать, что ППС до сих пор висел у меня на шее рядом с бляхой.

– Пусть висит, можешь его поблагодарить, если бы не он да не уничтоженные на наших глазах фрицы, пулю бы ты точно схлопотал.

– Вот спасибо, обрадовал! – засмеялся я.

– Пользуйся на здоровье, – хмыкнул Рябов.

Я подошел ближе. Несколько секунд мы с разведчиком молча рассматривали друг друга, после чего крепко обнялись. И одновременно задали друг другу вопросы:

– Ты где так долго отсутствовал?

– Ты один или еще знакомые есть? – после чего рассмеялись.

– Сваливать пора, как бы кто на дым не появился. У вас рация есть? – спросил я.

– Есть, а что толку: последние батареи еще неделю назад сели, – отмахнулся Рябов. – Таскаем бесполезную железку.

– Как раз это не проблема, электрики есть, подсоединят к бортовой сети, можно будет воспользоваться.

– Ты мне ответь на один вопрос. – Рябов вдруг стал очень серьезным. – Ты где пропадал столько времени?

– Ха, думаешь, перевербовали? – ухмыльнулся я, потом, покачав головой, ответил: – Пулю в плечо получил, отлеживался в одной глухой деревушке. Ща покажу.

Рябова больше убедило не ранение, а то, что под трофейной формой он разглядел и летный комбинезон, и нашу форму.

– Нужно уходить, нашумели и надымили вы изрядно, – вздохнув, сказал он.

– Вас сколько?

– Одиннадцать.

– Я меньше видел. В принципе, можно всем уместиться в технике.

– У нас раненый.

– Его я видел… Фельдшер есть?

– Конечно.

– Давай его ко мне, раненого в люльку, и мы пока к колонне. Встречаемся на опушке, где дорога к ней приближается. Так быстрее будет. Кстати, вы с нами?

– Конечно. Ведь у нас приказ найти и достать тебя хоть с того света, – ответил Рябов и, оставив меня с открытым от удивления ртом, развернулся и отдал несколько команд.

Почти мгновенно как будто из-под земли выросли три фигуры и шустро разбежались. Через полминуты среди деревьев показалась процессия из нескольких человек. Внимание в ней привлекал парень с бледным лицом и закушенной губой. На левой ноге у него красовалась неплохо поставленная шина.

– Осторожно кладите, – командовал носильщикам другой парень с сумкой фельдшера.

Одного из носильщиков я узнал, Милитон Кикобидзе, приветливо кивнув друг другу, мы усадили раненого и обнялись.

– Еще кто из знакомых есть? – поинтересовался я у Рябова, надевая очки и каску.

– За восемь месяцев состав группы поменялся. Старшина Вознесенский на повышение пошел, сейчас лейтенант, командует такой же группой где-то на Ленинградском фронте. Остальные кто выбыл по ранению, кто погиб.

– Ясно, – вздохнул я и завел мотоцикл.

– Встречаемся на опушке! – крикнул Рябов.

Кивнув, я занял место водителя и, дождавшись, когда сзади сядет фельдшер (он, кстати, оружие свое положил в люльку к раненому с таким расчетом, чтобы быстро, вернее, мгновенно извлечь), осторожно стронулся с места. Разведки на опушке уже не было, успели скрыться в лесу.

Наши наверняка наблюдали за нами, потому что, когда я тронулся, пришла в движение и колонна. Так что я направился не к ней, а к дороге, она пролегала ближе, чем находился холм с уничтоженными немцами.

Остановившись у замершего бронетранспортера, слез с продолжавшего работать мотоцикла и подошел к передней дверце со стороны Командира.

– Я так понял, все в порядке? – поинтересовался полковник.

Под пристальными взглядами фельдшера и раненого было довольно сложно говорить, можно сказать, неудобно, но, кивнув, я ответил:

– Да, это Рябов. Договорились встретиться дальше, где дорога приближается к опушке.

– Рация?

– Есть, но без питания.

– Это не проблема.

– Я так же сказал, – кивнул я.

– Перегружайте раненого, – приказал полковник.

Мы споро перенесли бойца в кузов бронетранспортера, предварительно накидав на дно тряпок для подстилки. Фельдшер последовал за ним, Казанцев же снова занял место в люльке.

– Тряпку убери, – велел я ему, трогаясь и занимая свое место во главе колонны.

– Хорошо.

Через полтора километра мы увидели стоявшего на дороге Рябова и остановились рядом с ним. Знакомство прошло быстро.

– Лейтенант Рябов, командир разведгруппы… – начал было представлять я, но меня прервал Рябов:

– Уже капитан, товарищ подполковник, – поправил меня Василий, пристально и изучающе разглядывая лицо дядьки.

– Хорошо… Полковник Суворов, командир нашей группы. В прошлом командир десантного полка.

– Отец? – сразу же спросил Рябов.

– Дядька. Отец, вон, в люльке второго мотоцикла, – ответил я. Батя, заметив, что все обратили на него внимание, помахал рукой. – Ты прав, капитан, половина группы мои родственники. Так что нам нужно как можно быстрее добраться до своих.

– Распределяемся по машинам, – приказал полковник. – Капитан, своих людей в бронетранспортер, а мы на мотоциклах, на нас трофейная форма. Найдем укромное место – пообщаемся.

– Есть, – козырнул Рябов, после чего стал командовать своими бойцами.

Закончив, он подошел к полковнику. Я в это время возился у мотоцикла и, о чем они говорят, не слышал. Командир покивал, после чего оба достали карты и стали сравнивать. Ксерокопия нашей с неизвестными обозначениями очень заинтересовала капитана, но вида он не подал. Заинтересованность я определил по краснеющим ушам и шее Рябова – забавная, но верная примета.

Пока было время, я пристально разглядывал разведчиков. Рябов не солгал, кроме Кикобидзе, ни одного знакомого лица.

Теперь со мной сел еще и Андрей, уступив свое место Толику, и я снова занял свое место во главе колонны.

Ехать пришлось далеко, можно сказать, докатились на последних каплях горючего. Уже начинало вечереть, когда мы добрались до следующего леса. Хотя я бы назвал его лесным массивом, огромный был лес.

– Партизан тут нет, можно спокойно продолжать движение, – ответил мне Толик, когда я притормозил, предварительно поговорив с полковником, а тот с Рябовым. Уж местную обстановку капитан знал отлично.

Медленно мы въехали под тень деревьев. Отстав от нас на сотню метров, порыкивая мотором, двигался бронетранспортер, за ним, на расстоянии двадцати метров, второй мотоцикл.

Дорога была убита, поэтому скорость движения упала до минимума. Когда впереди показалась большая и явно глубокая лужа, я остановил мотоцикл и заглушил двигатель. Мы с Андреем слезли с седел, оставив Казанцева в люльке. Он нас прикрывал. Андрей остался ожидать приближающуюся бронемашину, а я осторожно приблизился к луже.

Когда стих рев мотора, я крикнул:

– Не проедем мы тут! Утонем на хрен… Товарищ полковник, может, вернемся на прошлую развилку и повернем направо? Я в этой грязи купаться не хочу.

Думаю, нас спасло то, что я кричал на русском довольно громко, чтобы быть услышанным, а также то, что на виду появились бойцы Рябова в советских комбинезонах разведчиков.

– Поговори мне еще, – добродушно ответил подходивший полковник. – Ты не забыл, сколько у нас горючего осталось?

– Да все равно рано или поздно технику бросать придется, – ответил я. Срезав ветку, проверил глубину. – Ну я же говорил, глубоко. Почти на метр ушла.

Появление посторонних на дороге, к своему стыду, засекли не мы, а разведчики. С той стороны лужи на сухом месте стоял молодой парень лет двадцати пяти в таком же двухцветном камуфляже, как и у Рябова, с ППШ на плече.

– Стой, кто такой? – крикнул один из разведчиков. Остальные тут же попрятались, выставив стволы.

– Вопрос тот же. Вы у нас под прицелом, не советую дергаться. Кто такие? – поинтересовался незнакомец.

В воздухе разлилось напряжение, я понимал, что вот-вот могла разразиться перестрелка – были известны случаи, когда немцы переодевались в нашу форму. Требовался только спусковой крючок. Стянув с головы каску и очки, я сплюнул в лужу и сказал:

– Я Суворов, со мной две разведгруппы… Кстати, а когда ужин будет? А то кишка с кишкой уже вальс играют.

Этот неожиданный вопрос заметно разрядил обстановку. Незнакомец, несмотря на грязное, в разводах лицо опознал меня, поэтому, кинув руку к виску, ответил:

– Товарищ подполковник, разрешите пообщаться лично?

В это время Рябов, выглянувший из-за двери бронетранспортера, удивленно спросил:

– Сурок, ты, что ли?! – Причем вопрос предназначался не незнакомцу, а кому-то в глубине зарослей.

– Васька?! Рябой?! – ответили оттуда.

– Тьфу, немецкий тыл… Куда ни плюнь, везде наши! – в сердцах воскликнул я, снова сплюнув.

Это почему-то вызвало безудержный смех и у наших, и у пришлых. Через минуту полковник, Рябов и – командир советских диверсантов уже усиленно общались рядом со злополучной лужей. На первый же вопрос полковника капитан Вечерний, командир группы осназа, только развел руками. Рацию они потеряли еще две недели назад. Разбили при высадке.

– Чья работа, три немца в лесу километрах в сорока отсюда? – спросил я у разведки и диверсантов, когда они закончили общаться.

– Наша, – ответил Вечерний. – Они с нами машиной поделились.

– Интересно, а кого из вас тот фельдфебель ловил? – вслух поинтересовался я.

До моста мы не доезжали, он остался правее. Но та самая река, которую нам надо преодолеть, проходила через этот лес. Ответа на мой вопрос не нашлось, никто не знал.

Через десять минут мы развернулись и направились в объезд, в лагерь Вечернего. Порадовало одно – батареи у запасливого капитана были. Значит, наша эпопея скоро должна была кончиться. Домой хочу, к жене и сыну.

Уважаю я этих осназовцев: всего пятеро, а нас на понт взяли, не побоявшись выйти против почти двух десятков, так еще и лагерь у них был организован со всеми удобствами. Знаете, что они сделали? Приехали к леснику, в его сторожку, и, так скромненько потупив глазки, спросили: можно мы у вас поживем? А машину под навес поставить можно? Спасибо большое, а ничего, мы тут по лесу с оружием побегаем, не возражаете? И ваше оружие в сторону приберем, мало ли что? И поживите-ка вы в сарае, там вам удобнее будет, хорошо?

Короче, лесник с семьей сидят в сарае под присмотром одного из осназовцев, остальные расположились в хате на хозяйских харчах. Сама сторожка стояла в глубине леса. Судя по тому, как борта машины скрежетали по веткам деревьев, растущих по бокам узкой дороги, тут ничего кроме телег не ездило. Бронетранспортер шел последним, к нему ушлые осназовцы привязали срубленную березу, крона которой заметала наши следы.

Ревя моторами, мы выехали на небольшую поляну. Лесник ее использовал полностью. Слева от дороги была посажена картошка, справа – рожь. Я притормозил, разглядывая спокойную жизнь лесничества. Сторожка, сияя свежим срубом под соломенной крышей, была как с картинки. Пара новых построек рядом, колодезный сруб с журавлем, пасущаяся корова, чуть левее от нее – стреноженная лошадь. У хозяйственной постройки с большими воротами стояла телега. Гавкала собака на цепи. Картина сельской жизни в действии.

Осназовец, сидевший на люльке, причем не на сиденье, а спереди, свесив ноги и держась за ствол пулемета, помахал над головой автоматом.

– Все, товарищ подполковник, можно ехать, – разрешил он.

Дав газу, я продолжил движение, зорко поглядывая по сторонам. В верхних воротах сеновала заметил нескрывающегося часового, который с интересом разглядывал нас.

Соскочивший с люльки боец Вечернего стал показывать, куда ставить технику. Ссадив пассажиров, мы загнали наши машины в указанные места. И если мотоциклы поместились на сеновале, рядом с уже стоявшим там мерседесовским грузовиком, то бронетранспортер уполз за одну из построек. Пока мы возились с маскировкой техники, бойцы, уже быстро перезнакомившись, сообща готовили ужин.

Скинув трофейную форму и аккуратно сложив, убрал ее в люльку – нечего щеголять во фрицевском. После небольших раздумий снял и летный комбинезон, оставшись в одной гимнастерке и галифе. Погладив награды на груди, вспомнил, как отказался сдавать их, и только улыбнулся, хотя с кадровиком пришлось за это – повоевать. Кроме трех Золотых Звездочек и орденских планок, у меня больше ничего не было. Поправив сбившийся погон, вышел из сеновала.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – уважительно козырнул пробегавший мимо боец.

Посмотрев на почти зашедшее солнце – виднелся самый краешек, – я направился в хату, туда зашли все старшие командиры, включая Андрея. Остальные устраивались на ночевку, сеновал для этого подходил просто идеально.

Войдя в большую комнату сторожки, я встал у беленой известью печи и осмотрелся. Все сидячие места были заняты. Пришлось идти в сени и вытаскивать из-под стоявшей там кадушки табурет. Можно было, конечно, согнать с места кого-нибудь ниже себя по званию, но я не имел подобного характера, проще уж так. Как я понял, шло обсуждение, как выбраться на советскую территорию. Радисты обеих групп уже возились с рацией, подготавливая ее к работе.

– Одного самолета, чтобы вывезти всех, не хватит, – озвучил Вечерний. Он, кстати, был сокурсником Рябова в военном училище, с тех пор они не встречались, а тут неожиданно, в немецком тылу. Бывает же такое.

– Почему? – удивился я и тоном эксперта выдал: – «Ли-два» берет до двадцати пяти пассажиров, это еще с выработанным ресурсом. Если моторы новые, то может и больше.

– Нас больше двадцати пяти, – усмехнулся Вечерний.

Оказалось, задача его группы заключалась не в диверсиях, а в основном в спасательных миссиях. Обучение летного состава сейчас довольно дорого, и терять подготовленных высококлассных специалистов никому не хотелось. И за две недели тут успело скопиться почти десяток летчиков, штурманов и борт-стрелков. В основном из штурмовой авиации, с тех же «таиров». Из-за их слабой бронезащищенности именно они несли на себе тяжесть больших потерь. Хотя надо сказать, что увеличенная дальность и возможность использовать штурмовики как истребители-перехватчики сделали их грозными противниками. В бою с истребителями они крепкие орешки, а вот зениткам противопоставить нечего, так что основные потери они несли именно при заходах на цели. Как говорится, везде, где есть плюсы, есть и минусы. Взять хотя бы Казанцева: подбит зениткой. Сколько мог, тянул до своей территории, но не дотянул. И такие случаи не единичны.

Из собранных летчиков присутствовали неполный экипаж с Пе-8 – семь человек – и два экипажа с модернизированных двухместных «таиров» – четыре человека. Одиннадцать летчиков да шесть бойцов капитана Вечернего – получалось семнадцать. Вдобавок одиннадцать бойцов Рябова и девять бойцов нашей группы. Итого – тридцать семь человек.

– Действительно, одним самолетом не обойдемся, – задумчиво протянул полковник.

– А где летчики, что-то я их тут не видел? – поинтересовался я.

– По плану должны были отойти в лес, товарищ подполковник. Часовой сигнал подал, значит, ушли. Думаю, сейчас уже должны вернуться, – удивительно вежливо пояснил мне капитан. Хорошо иметь дело с профессионалом, все просчитал и рассчитал. Кстати, я-то привык, как ко мне обращаются, все-таки легендарная в СССР личность, и без ложной скромности добавлю: уважение я действительно заслужил в боях. Вот родственники до сих пор не могут принять это, все еще считают меня мальчишкой. Думаю, со временем это пройдет и они поймут, что два года войны не прошли для меня даром.

– Хорошо, капитан, мы вас поняли. У вас есть подготовленная площадка для приема самолетов? – поинтересовался дядька.

– Присмотрели одну. Место глухое, но нужно срыть несколько кочек, есть там неровности, а так – идеальная площадка. Мы бы сами подготовили, но из-за рации… – развел руками капитан.

В это время в комнату вошел радист Рябова. Судя по выражению лица, с плохими новостями.

– Не работает рация, товарищ полковник, две лампы битые. Ремонт в полевых условиях невозможен.

Это сообщение сразу вернуло нас на землю – помощи в ближайшее время не будет.

– А ваша рация, ее можно использовать? – не терял надежды полковник.

– После падения с трехкилометровой высоты? – усмехнулся капитан Вечерний.

– М-да, лепешка, – протянул Командир.

– Это да.

– Есть какие предложения? – спросил дядька у присутствующих.

– Добыть рацию у немцев, – предложил Шатун.

– Уже прорабатывали, – поднял руку Вечерний, – дохлое дело. В округе три рации, две маломощные, до наших не докричаться. Третья в гарнизоне вон этого городка, там охранный батальон стоит. Радиоузел в комендатуре, подходы не изучали, но уйти шансов мало.

Посмотрев на карту, полковник кивнул, соглашаясь.

Я тоже задумался, мысленно строя предположения для выхода из этой ситуации.

– Капитан, а аэродромы есть поблизости?

– Рассчитываете захватить транспортник, товарищ подполковник? – немного криво усмехнулся капитан.

– Есть такая мысль, – кивнул я.

– Аэродром есть, но мысль о захвате даже не рассматривалась. После ваших прошлых похождений – вы это, кстати, в своей книге описали – немцы усилили охрану аэродрома. Против восьми «эрликонов» и броня вашего бронетранспортера что папиросная бумага. Сожрут и не подавятся. Потери большие будут с неизвестным результатом, – в конце монолога пояснил Вечерний.

– А если подъехать на трофейной технике и с ходу ударить? – поинтересовался Батя.

– Было уже такое в сорок втором. Группа майора Лесина, используя трофейную бронетехнику и форму, внезапным ударом захватила аэродром и с помощью подобранных по пути летчиков смогла подняться и перелететь через линию фронта. Как вы понимаете, немцам это тоже известно, так что меры противодействия приняты на ВСЕХ аэродромах.

– Вы забыли рассказать о понесенных потерях, – напомнил я капитану.

– Половина группы погибла. Больше десяти человек, а ведь это были высококлассные специалисты, – подтвердил Вечерний.

– Но по мнению многих, это того стоило, – сказал я и пояснил для остальных: – Они захватили в плен генерала с важными сведениями по наступлению и даже смогли все это переправить через фронт. Наш полк тогда обеспечивал прикрытие этого района, и мы чуть не сбили этот транспортник. Хорошо, что радисты не сплоховали и перехватили их сообщение. Успели нас отозвать, я как раз дежурным по полку тогда был.

– Предложений, как я понимаю, пока не будет? – поинтересовался полковник.

– Аэродром отпадает. Если там все, как описал товарищ капитан, то шансов на захват мало, – подтвердил я. – Если только аэродром подскока попадется, но они ближе к фронту дислоцируются. А до него еще о-го-го. Да и истребители там в основном. Думаю, пехом придется топать. Кстати, а что там с ужином?

– Готовят, свинку закололи, товарищ подполковник, – вежливо ответил Вечерний.

– Хорошо. Шашлычок или так, в котле?

– Все будет, товарищ подполковник, – улыбнулся капитан.

Мы продолжили обсуждать наши дальнейшие шаги, и кроме как идти своим ходом, ничего придумано не было. Технику по-любому придется бросать, но зато людей у нас прибавилось, и не простых бойцов, а тех, кто чувствовал себя в тылу у противника как рыба в воде. Опасаться стоило только карательных отрядов и ягд-команд. У них большой практический опыт по отлавливанию групп, подобных нашей.

– Выходим завтра, а пока проработаем план движения и определим общее командование.

Мне тут делать было нечего, поэтому, испросив разрешения, я вышел на ночной двор, вдыхая больше запах жаренной на вертеле туши свиньи, чем свежий воздух.

– Товарищ подполковник, разрешите поговорить с вами лично? – раздался сзади голос Вечернего.

– Говорите.

– Вы хорошо знаете своих спутников? – поинтересовался капитан, когда мы отошли к колодцу.

– Всех достаточно хорошо, уже не в одной схватке побывали, – подтвердил я.

– Полковник и подполковник Суворовы, как мне сказали, ваши родственники?

– Это так.

– Но вы писали в своей биографии, что являетесь сиротой.

– Знаете, что я вам скажу, капитан. То, что они мои родственники, видно невооруженным взглядом. Про остальное сообщить не смогу, извини, только с личного разрешения товарища Берии, он курирует этот проект и на подобные вопросы вне компетенции отвечает достаточно жестко. Капитан, я не угрожаю, сам бы в вашем положении начал задавать подобные вопросы, но в данном случае все возможные проблемы, связанные с этой группой, беру на себя. Если что, кивайте на меня, мол, за все отвечаю я. Хорошо?

– Мне достаточно вашего слова, товарищ подполковник, – согласился капитан.

– Ну и хорошо, – похлопав его по плечу, добавил: – Они не враги и имеют особо важные сведения из Ставки Гитлера, так что охрана их должна быть абсолютной. Ясно?

– Так точно, товарищ подполковник, – вытянулся капитан.

– Насчет отряда. С нами двое летчиков. Так что кроме как сделать из них пулеметный расчет, больше ничем они не пригодятся. Там еще есть мой однофамилец, старшина Суворов. Опытный танкист, мехвод. Мы танк нашли, «тридцатьчетверку», так он ее с полпинка завел. Так что у нас есть хороший специалист в это области. Отец летчик, тоже на земле не особо пригодится. Полковник Суворов, командир десантного полка в прошлом, имеет большой практический опыт управления крупными частями в боевой обстановке. Опытный командир, доверять можно. Подполковник Васнецов – опытный контрразведчик. И капитан Рябинин, бывший командир разведроты, имеет большой практический и боевой опыт. Кстати, совет к размышлению, у Рябинина многому можно научиться. Тому, что вам и не снилось. Если его поставят командиром над вами, не возмущайтесь, а поучитесь у первоклассного специалиста. В будущем пригодится. А лучше подойдите к нему и попросите поделиться опытом, не думаю, что он откажет. Нормальный и понимающий офицер.

– Ясно, товарищ подполковник. Спасибо, обязательно воспользуемся ВАШИМ советом, – козырнув, капитан пригласил меня поужинать.

Совещание, видимо, было перенесено на потом. Похоже, все проголодались, так как командиры, сверкая огоньками папирос, топтались у хаты. Рядом с костром, где жарилась свиная туша, суетились два бойца, в этот момент они как раз сообщили о готовности. Невысокий боец с удивительно широкими плечами тесаком отсекал уже готовое мясо и бросал его в большой таз, откуда любой мог брать приглянувшийся кусок. Я же даже подойти не успел, как на импровизированном столе для командования накрыли и все разложили, даже ложки и вилки где-то нашли. Меня посадили обособленно и даже приготовили отдельное блюдо, куда клали лучшие куски. Для меня это не было чем-то особенным – если приезжал в какую часть, так еще не так встречали, так что я не удивился. А вот родственники… Такими глазами смотрели, когда уверенные, с собственным достоинством осназовцы или разведчики суетились вокруг меня, подкладывая кусочек получше. Они все поняли, когда после плотного ужина в руках одного из осназовцев появилась черная лакированная гитара с фривольным синим бантом на грифе.

– Товарищ подполковник? – И боец просительно протянул мне гитару.

Звякнув струнами, я принял инструмент и на миг замер, осматриваясь. Я всегда так делал, чтобы прочувствовать, что именно исполнять. Тут главное, чтобы песня и музыка западали в душу. Судя по тому, как вокруг нетерпеливо рассаживались бойцы и летчики, этого момента они ждали довольно долго. Лучшие места, конечно, заняли командиры, но и остальным хватило. И вот над освещаемой яркими звездами и луной площадкой, над изредка выхватываемыми сполохами костра лицами полилась немного лирическая песня о мировой суете. Не думаю, что сейчас пошла бы песня о войне, может быть, потом, когда разогрею публику, но не сейчас.

После того как песня закончилась, на минуту повисла тишина, слушатели были еще там, в песне. Как только начались первые шевеления, я снова тронул струны гитары и продолжил уже другим, более бодрым, но тоже жизненным:

Вторая песня пошла веселее, слушатели приняли ее на ура. Дальше я уже перешел на другие песни и ритм, чутко улавливая настроение бойцов и командиров. Под конец, дважды на бис, спел хит всех разведчиков: «Батальонная разведка».

– Товарищ подполковник? – аккуратно будил меня один из бойцов, видимо, дежурный.

Ночной концерт закончился в полночь, насколько у меня хватило сил продолжать, дальше я просто вырубился. Как меня унесли и укладывали спать, уже не помнил.

– Да? – сонно зевнув, спросил я.

– Завтрак, товарищ подполковник.

– Иду.

Голова была немного чумная после вчерашнего, но, сделав несколько бодрых приседаний и приведя форму в порядок, вышел из хаты. Поймав за рукав пробегавшего мимо Толика, поинтересовался, где тут можно умыться.

– Да вон, за сараем рукомойник, товарищ подполковник. Вода есть, дежурный следит, – ответил он и побежал дальше.

Проводил танкиста взглядом (быстро его местные к субординации приучили) и направился к нужному строению.

После водных процедур я вернулся к хате. Как оказалось, командиры заседали за сеновалом, там была удобная площадка для отдыха. Расстелив карту на наспех сделанном столе, начальство совещалось, планируя наши дальнейшие действия.

– Добрый день, товарищи офицеры, – поздоровался я и после ответных приветствий сказал: – У меня тут идея во сне появилась, как нам добыть рацию в комендатуре.

После плотного завтрака мы сели за проработку моего плана. Как такового его еще пока не было, просто идея, которую нужно как-то воплотить в жизнь.

Идея была довольно проста. Раз там есть охранный батальон, значит, его нужно как-то отвлечь, а как, если не устроить крупную диверсию, чтобы немцы на поиски бросили все силы? Сам захват рассчитан на минимальное количество бойцов. Вряд ли в комендатуре останется много солдат. Да и наши будут в трофейной форме, только без жандармских блях – думаю, весть об уничтожении фельджандармов и описание захваченной техники уже передали всем постам и приняли все возможные меры. Поэтому замазываем тактические знаки и готовимся к операции. Меня, кстати, в нее не включили. «Ибо не фиг», – как сказал полковник.

Из крупных объектов, уничтожение которых могло вызвать панику местного командования, было всего шесть достойных целей. Это неблизкий транспортный аэродром. Тот строящийся объект неизвестного назначения. Мост в самом городе (его мы сразу исключили, смысл операции терялся). Потом был завод с немирной продукцией рядом с железной дорогой. Там делали снаряды. Сам железнодорожный узел рядом с заводом, и шестой объект – это электростанция, питающая город, завод, ближайшие селения и железнодорожный узел.

По совокупности возможных неприятностей для местного командования именно уничтожение последней принесет большие проблемы и заставит их больше всего суетиться. К тому же расположена она в двенадцати километрах от города, времени на проведение захвата уйма.

– Попыток нападения на электростанцию пока еще не было, ни наземных, ни воздушных, но ее охраняет до взвода солдат при двух зенитных орудиях устаревшей конструкции, – задумчиво ответил на вопрос полковника Вечерний.

Мне кажется, что за неделю, которую они тут находятся, осназовцы успели изучить все в округе.

План нападения на электростанцию начал формироваться. Само нападение осуществлялось бойцами Вечернего, усиленными ребятами капитана Рябова. Захват радиостанции поручили Андрею с бойцами, лично им отобранными. Он как раз сейчас проводил тестирование по своей методике.

Во время завтрака меня ожидал приятный сюрприз, ко мне подошел смутно знакомый командир, в котором я узнал майора Тонина.

– Товарищ майор? – изумленно воскликнул я, откладывая нож и привставая. – Ой, извините, товарищ полковник.

Я действительно после той прогулки по тылам противника с ним больше не встречался, но слышал, что его перевели в другую часть с повышением звания. Поздоровавшись за руку, предложил сесть рядом и разделить трапезу.

– Спасибо, – согласился он.

– Кто это? – тихо, прямо в ухо поинтересовался присевший рядом Шатун, сверля Тонина взглядом. Похоже, ему такая неожиданная встреча не понравилась.

– Мой первый командир.

После завтрака мы быстро разговорились с Тониным. Оказалось, три месяца назад вместе с должностью замкомандира дивизии по летной подготовке он получил и полковника.

– Рад за вас, товарищ полковник.

– А ты думал, догнал меня? – улыбнулся он, с интересом провожая взглядом отошедшего Шатуна.

– Да нет, я так просто, действительно рад. Так это ваша сбитая «пешка»?

– Моя. Вылетел, понимаешь, со своими на варшавский железнодорожный узел. Отработали по полной, а тут при возвращении попались на зуб ночным охотникам. Хорошо еще, что кроме меня больше никого сбить не сумели. Ушли почти целые.

– Мы тут видели одну «пешку», на озеро села, тоже где-то над Польшей подбили, долго тянул.

– Номер машины помнишь?

– Конечно, товарищ полковник. Ноль двадцать семь.

– Капитана Егорова машина, из нашей дивизии. Не вернулся с задания шестнадцать дней назад, – припо-мнил полковник Тонин.

– Командира и часть экипажа захватили немцы, местные сдали. Остальной экипаж еще над Польшей выбросился, – сообщил я сведения, полученные от пленного жандарма.

Полковник только вздохнул.

– О себе можешь не рассказывать, все знаю из газет и твоей книги. Герой, сам вижу. Это правда, что счет сбитых у тебя перевалил за сотню? – поинтересовался вдруг Тонин.

– Так точно…

– Давай без официоза, просто как старые знакомые.

– Хорошо, – кивнул я, принимая предложение.

– Ну так?

– Теперь у меня на счету сто шесть сбитых.

– Однако молодец, не врал, когда говорил, что отличный пилотажник.

Я скромно потупился, выводя пальцем узоры на столешнице. Приятно, черт возьми, принимать восхищение от опытного воздушного аса, которого действительно уважаешь. Остальные летчики, что сидели рядом, с интересом прислушивались к нашему разговору, а после озвученного количества сбитых изумленно зашумели, обсуждая эту новость.

Посмотрев на летчиков, Тонин предложил прогуляться.

– Давно вы тут, товарищ полковник?

– Шестой день, – ответил он.

Мы неторопливо дошли до фруктового сада за хатой и, устроившись на удобных пеньках, повели неспешный разговор.

– Понятно.

– Ты сам-то куда пропал? В газетах сообщили о том, что пропал без вести. Немцы объявили в своих листовках, что взяли живого, правда, доказательств представить не смогли.

– Ранили меня. Мы поезд Геббельса на «тройках» штурмовали, а когда отработали и стали уходить, нас связала боем пара «мессеров» из охраны эшелона. Бой приняли, но тут подоспели истребители с ближайшего аэродрома охраны тыла. У меня, сами понимаете, опыта в подобных схватках больше, чем у штурмовиков. И машина мне хорошо знакома, да и действовали летчики уверенно. Отбились бы, да мне в мотор прилетело. Пришлось своей властью отдать приказ, чтобы они уходили, а сам пытался удержать от преследования противника. Удержать смог, но меня добили, пришлось идти на вынужденную. Прыгать не мог, в воздухе бы расстреляли, злые они были. Плюхнулся на пузо в молодой ельник, это смягчило удар. Дальше уже пехом. Там наземные вой-ска подоспели, загнали меня в болото, даже подстрелить сумели, в плечо. Три дня там отсиживался, лягушек ел, пока на противоположную сторону не выбрался. Нашел в одном крупном селе хату с краю и договорился о постое. Полька нестарая была. Приютила, даже вылечила, отходила, можно сказать.

– Понятно… Ты родственников своих нашел?

– Нашел, – вздохнул я и пояснил: – Случайно, но все же. Дальше уж извините, рассказать не могу, секреты уже не мои. Тут госбезопасность работает. Устное предупреждение дали о неразглашении.

– Ясно, – задумчиво протянул полковник.

– Я что спросить хотел, немцы о смерти Геббельса объявили? А то у других летчиков как-то постеснялся спросить.

– В вагоне был двойник, Геббельс летел на самолете, но в поезде было тоже немало людей из нацистской верхушки. Всех, кто участвовал в налете, представили к орденам.

– Понятно, – вздохнул я, о чем-то подобном подозревая. Если бы Геббельс был уничтожен, меня бы поздравляли с этим налетом, а тут молчок.

Мы еще около двух часов чесали языками, обсуждая последние новости на фронтах и вспоминая смешные случаи в частях, в которых служили. Нам никто не мешал, дали выговориться. Только одна новость мне не понравилась. Покрышкина сняли с командования полком за то, что выпустил меня в полет. Командира того звена чуть под трибунал не отдали, но наши слухачи, которые слышали переговоры, подтвердили мой приказ об уходе.

– А где сейчас Саня?

– В Центре, руководит боевой подготовкой. Слышал, он сейчас простой инструктор.

– М-да. Нужно будет выручать его, когда вернусь, все-таки из-за меня он так попал. Надавлю на нужные рычаги, пусть возвращают опытного офицера в строй. Это же надо, с полка в простые инструкторы?! Хотя, с другой стороны, даже хорошо, – под конец задумчиво протянул я.

– Почему? – удивился Тонин.

– У него с сорок первого не было отдыха, пусть немного в норму придет. Сами знаете, что бывает, когда командир устает. Ошибки при неправильном планировании, большие потери.

– Возможно.

После обеда я подошел к импровизированному штабу. Пока мы с полковником Тониным обменивались информацией, командиры уже проработали план. Теперь – каждый знал, что делать. Меня в этом плане не было. Даже Толю взяли, а меня нет.

Начало операции назначили на вечер, за два часа до заката.

– Капитан, вы здесь уже давно? – поинтересовался я у Вечернего.

– Пятый день, – ответил капитан, отрываясь от карты, где они с Рябовым и Андреем обсуждали пути от-хода.

– Лесник должен выходить на связь?

– Раз в месяц он отмечается в комендатуре… Черт возьми! – изумленно воскликнул капитан. До него наконец дошло. Срок отметки приближался, ну кто обратит внимание, что лесник приехал на пять дней раньше, может, у него какие дела в городе или на базаре?

– Поляк?

– Белорус, – покачал головой капитан, добавив: – Но с западной области.

– Русофоб, значит, – задумчиво протянул я.

Меня не поняли, но закивали, соглашаясь. Использовать лесника не получится, не согласится.

– У него есть журнал учета, но там написано не по-нашему, – сказал Вечерний.

Журнал действительно велся на польском. К сожалению, знающих этот язык среди почти четырех десятков людей не нашлось. Пришлось выводить из сарая самого лесника и его жену.

Я только сейчас их увидел, поэтому разглядывал с интересом. Лесник – еще не старый мужчина лет сорока – исподлобья бросал вокруг взгляды. В полувоенной форме, с нарукавным отличительным знаком, он смотрелся несколько чужеродно среди советских бойцов, окруживших его. Жена была ему под стать. Крепкая полногрудая женщина с сердитым и немного уставшим лицом, она молча смотрела в землю под ноги, нервно перебирая пальцами оторочку передника.

– Слушай, капитан, а ведь он на нашего полковника похож. Лицо не особо, но вот фигура? Если шляпу на глаза надвинуть, не различить, – пристально изучая лесника, сказал я.

Посмотрев на Тонина, офицеры со мной согласились. Была небольшая разница в чертах лица и росте, кроме того, Тонин оказался немного ниже.

Операцию начали разрабатывать заново. Осназовцы своими способами быстро разговорили лесника, и он многое поведал офицерам. Как оказалось, он не просто отмечался, а привозил на офицерский стол дичь. Причем разную. Еще он сообщил, что делал это каждую неделю и последний раз должен был ехать два дня назад. Время было упущено, как он сказал немного злорадным тоном. Задумавшись, Шатун поинтересовался у него, случались ли подобные задержки ранее? Нехотя лесник подтвердил это – не всегда удавалось добыть зверье.

– Значит, они еще не насторожились. Работаем по второму варианту. Придется вам, товарищ полковник, поработать на всеобщее благо, – обратился Командир к Тонину.

– Я согласен.

Десяток разведчиков и осназовцев разбежались по лесу, в течение пары часов они должны были добыть хоть кого-то. Вернулись после полудня, часов около трех. На длинной лесине висела туша молодого лося. Еще двое несли пяток зайцев. Разделка и подготовка к перевозке много времени не заняли.

Через час, гудя моторами, грузовик, бронетранспортер и два мотоцикла скрылись на лесной дороге. За двадцать минут до них, щелкнув кнутом, на полной телеге скрылся в лесу Тонин, его до города страховали двое «рябовских».

К моему удивлению, и нам нашлась работа – нужно было подготовить поле к возможному приему – самолетов с Большой Земли. Подхватив лопаты и заступы, – найденные в одном из сараев, вслед за проводником направились к нужному месту. По словам одного из летчиков, который уже был там, идти нужно было около шести километров. В сторожке никого не осталось. Все, включая лесника с женой и двух раненых на носилках, отправились с нами. Если все получится, то мы улетим, если нет, то все равно нужно уходить. Место оказывалось засвеченным. Командовал нашей сборной солянкой Шатун. Командир с Андреем уехали на задание, остальные, включая меня, Батю и Степку, направились к площадке.

Положив на плечо лопату, я бодро шагал по лесу следом за Батей, слушая разглагольствования Степки. Он, оказывается, успел со всеми перезнакомиться и сейчас делился полученными сведениями:

– …и еще ты от баб на дереве прятался? Тоже правда?

Я не описывал этого в своей книге, цензура не разрешила портить образ геройского рассказа, но, если спрашивали, говорил правду.

– Было такое, – хмыкнул я, увернувшись от низко висевшей ветки.

– Ага, – улыбнулся Степка. – Расскажешь?

Отец снизил скорость, присоединяясь к нам. Эту историю я не рассказывал, ему тоже стало интересно.

– Почему нет? Это еще в сорок первом было, меня тогда сбили, ну я и набрел на аэродром подскока. Конечно, я там не один был, целая группа собралась, даже ведомого нашел. Карпов его фамилия была.

– Почему была? – поинтересовался Степка.

– Погиб во время налета, но это после. Так вот, пригнали, значит, мы «мессеры»…

Я достаточно подробно описал и угон, и приключения во время полета, как искали сам полк, как вызвался слетать добровольцем в разведвылет, предложив использовать один из трофеев.

– …и что мне оставалось делать? Такая толпа баб на тебя прет, им доказывай не доказывай, что я свой, порвут. Пришлось бежать. Взобрался на дерево и сидел там, пока помощь не пришла, – нехотя закончил я.

– И что? Они тебя не узнали?

– Позже узнали, но тут уже я рассердился, похабные и матерные анекдоты им травил, пока один генерал не приехал.

– А немцев всех четырех сбил? – жадно спросил Степка.

– Трех точно, а четвертого случайно, я по другому огонь открыл, а этот мне в прицел влез.

Впереди показался просвет, и мы замолчали. Те, кто шел первым, уже выбрались на открытое пространство. Процессию замыкали лесник с женой. Лесник помогал нести одного из раненых, летчика со сломанной при приземлении ногой.

– Нормальная площадка, – одобрил я, осмотрев длинное поле на берегу реки. Это был великолепный луг, странно, что его не использовали для пахоты, отличный чернозем.

– Приступаем. Разбиться на группы, – стал командовать дядька.

Мы работали втроем. Я, Батя и Степка. Недалеко махал заступом лесник под присмотром бойца.

Ближе к вечеру, когда мы фактически закончили и время ожидания стало тянуться невыносимо долго, послышался рев мотора, и показалась пятнистая туша бронетранспортера, приближающаяся по краю берега.

– Ура-а-а!!! – закричали мы, когда из десантного отсека вылез полковник Тонин и двумя руками замахал над головой – значит, все получилось.

Один из радистов ушел вместе с группой Вечернего, второй был с нами – это, кстати, он охранял лесника. Радист сразу же побежал к остановившемуся бронетранспортеру, придерживая планшет. Там находились шифры для передачи.

Естественно, что все бросили работу, наблюдая за радистом, подготавливающим рацию к сеансу. Именно для этого нам оставили бронетранспортер – там было штатное место для подключения радиостанции, так что много времени подготовка не заняла. Мы помогли накинуть на одно из деревьев проволоку, используемую как антенну. Вот заработала морзянка, трижды радист набирал незамысловатый текст, чутко слушая эфир, ответа все не было. Вдруг он вздрогнул и закричал, срывая наушники:

– Есть, они нас слышат!

– Ура-а-а!!! – раздался общий вопль. В воздух полетели шлемофоны и пилотки.

– Чего стоим? Подготавливать поле! – почти одновременно стал командовать Шатун, ему вторили другие командиры, включая Тонина.

Краткий доклад с просьбой прислать самолеты был подготовлен заранее, достав шифровку, радист стал отбивать ее в эфир. Через пару минут, стянув правый на-ушник, он ответил на наши вопросительные взгляды, привалившись к борту бронетранспортера:

– Ушла шифровка. Уже отбили, что получили. Нужно ждать ответа.

Ответ должен был прийти в скором времени – в шифровке упоминалось обо мне.

Оставив радиста под присмотром двух летчиков ждать ответа, мы отошли в сторону. Пока остальные подготавливали поле, мы вчетвером – я, Батя, Шатун и Тонин присели в тени дерева.

– Где Андрей? – поинтересовался я первым делом.

Андрея действительно не было, да и вообще в город уезжало больше народу, чем вернулось.

– Там бой был, он с двумя бойцами увел преследователей в сторону, дав нам уйти, – пояснил полковник.

– Будем надеяться, они вернутся, – вздохнул Шатун.

– Расскажите все сначала, – попросил Батя.

Полковник на несколько секунд задумался, после чего начал рассказывать:

– План был на телеге лесника доставить трех бойцов в город к комендатуре. Мы дождались, когда из города выехало десяток грузовиков – видимо, наши на электростанции сработали как надо, – и подъехали к посту на въезде. Там из-под брезента лосиная нога торчала, так что немцы не досматривали, только все по плечам хлопали и говорили: «Гут, гут». Добрались нормально. Там был проулок удобный, я их и высадил, до комендатуры добраться можно.

– Сразу ее нашли?

– Нет, сперва на рынок наткнулись, не туда повернул, ошиблись, когда план города рисовали, но потом ничего – выехали на площадь. Андрей с бойцами в трофейной форме был, вылезли из-под брезента и, приведя себя в порядок, направились в комендатуру. Что там происходило, я не знаю, в телеге сидел, но как только заметил знак, подъехал к одному из окон, что выходило на соседнюю улицу. Один из бойцов помог мне принять рацию и спрятать ее в телеге. Дальше мы направились к выезду, но тут нас задержали на посту – они обратили внимание, что груз остался на месте. Нужно было скинуть где-нибудь тушу, да времени не было, постоянно на виду. В общем, Андрей – он с одним бойцом шел чуть сзади, охраняли – ударил из автомата по солдатам, накрыл гранатами пулемет и велел нам гнать к лесу. Мол, он их задержит – там от казарм спешили оставшиеся в городе немцы. Тот боец, что лежал под брезентом, остался с ними. У леса меня ждал бронетранспортер, как и договаривались. Потом мы сразу поехали сюда. Все.

– Комендатура с этой стороны реки была или с той? Мост пересекали? – поинтересовался я.

– С этой, до реки доехали, когда комендатуру искали. Видели воду.

– Угу, – кивнул я и пояснил остальным: – Если Андрей не дурак, а он повода так считать не давал, то к лесу прорываться он не будет, это самый логичный выход, и немцы должны там выставить усиление. Думаю, рекой уйдет, найдет там какую-никакую лодку.

– Хорошо бы, – вздохнул Тонин.

– Меня больше беспокоит, что с группой Вечернего.

– Согласно плану, они вернутся сюда кружным путем. Так что пока не стемнеет, ждать их не стоит, – ответил Шатун.

– Все равно будем ждать, – вздохнул я.

В это время подошел радист с ответным сообщением. Он его уже успел расшифровать.

– Велели ожидать в час ночи два самолета. Вариант разведения семь-бис, – протянул он бумажку.

В одиннадцать часов вечера со стороны реки послышался плеск, на окрик часового отозвался вернувшийся Андрей. Все трое были ранены, но смогли вернуться, молодцы. А вот от группы Вечернего не было известий, даже когда в небе стал различим шум авиационных моторов.

– Поджигай! – скомандовал Тонин.

Облитые бензином, три костра в линейку одновременно вспыхнули.

– Ребята и дядя Женя еще не вернулись, – напо-мнил я Бате.

– Пока ждем. Время еще есть, – ответил он с тревогой в голосе.

Шум моторов стал слышен отчетливо, над головами пронеслась одна тень, потом вторая. Вот звук изменился, и я понял, что транспортники готовятся зайти на посадку.

Пока один самолет кружился над импровизированным аэродромом, другой сел и покатился по полю, подчиняясь жестам регулировщика с двумя фонариками в руках. Пилоты подогнали его к деревьям, где Ли-2, ревя моторами, развернулся и, не глуша движки, замер.

Открылась боковая дверца, и оттуда, не высовываясь, прокричали:

– Пусть подойдет человек, о котором сообщили в радио-грамме!

Я немедленно поспешил туда – прилетевшие должны убедиться, что тут свои, а меня знал весь Союз. Вопрос с безопасностью решился быстро, за спиной человека с пулеметом в руках – а это был стрелок-радист – стоял штурман, который сразу опознал меня.

Дав по рации «добро» на посадку второго самолета, они стали принимать раненых. Мы подогнали бронетранспортер поближе и начали погрузку имущества и посадку части пассажиров. Раненые уже устроились на тюках. Когда сел второй самолет, первый уже стал готовиться к взлету. Он был загружен полностью. Даже Андрей, держась за простреленный бок, сел на одну из лавок. Тщательно проинструктировав его, что говорить безопасникам, я дал отмашку на взлет. Нечего стоять тут и ждать, пока приедет запаздывающая группа Командира, пусть летят на Большую Землю.

Второй Ли-2 уже развернулся и встал на освобожденное место, подсвечивая посадочными огнями хвост первого самолета, когда тот пошел на взлет.

Открылась дверца в борту, и выглянул штурман (это, кстати, обязанность экипажа – при посадке проверять, что творится вокруг). Отойдя от стоявшей под деревьями туши бронетранспортера, я подбежал к люку.

– Глуши!

Штурман меня сразу узнал, хоть я и был в летном комбинезоне и в тени.

– Что, товарищ подполковник? – спросил он, стараясь перекричать рев правого мотора.

Подойдя уже ближе, повторил:

– Глуши. Вторая группа не вернулась, будем ждать, пока не вернется.

– Есть, товарищ подполковник, – кивнул он и исчез внутри самолета. Через десяток секунд рев моторов стал стихать, пока совсем не пропал. Покрутившись еще немного, замерли и лопасти винтов.

В слабоосвещенном салоне вместе со штурманом появился и пилот воздушного корабля. Видимо, командир экипажа.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Долго ваших будем ждать?

– Пока не вернутся, – вздохнул я. – Час, два… сутки, неделю. Не можем мы без них улететь.

– Давно должны были вернуться? – закуривая папиросу, поинтересовался пилот.

– Два часа назад.

В это время взвыл мотор бронетранспортера и сдвинулась его махина.

– Это кто? – отбросив папиросу, напрягся летчик. Борт-стрелок, продолжавший находиться в люльке, повернул ствол пулемета на бронемашину, беря ее на прицел.

– Свои, на трофее. Часть пассажиров, – спокойно ответил я.

Из остановившейся рядом машины появился сперва Шатун, потом Батя. Степки я почему-то не видел.

На опушке нас осталось всего четверо. Я, отец, Шатун и Степка – мы решили не разделяться. Остальных отправили первым рейсом.

– Лесник сбежал, жену бросил и ушел, – первым делом сказал Шатун.

– Давно? – поинтересовался я.

– Во время посадки второго самолета. Часовой отвлекся, вот он и незаметно дал деру.

– Значит, минут пятнадцать назад.

– Два часа у нас есть, если группа не вернется, придется улетать без них, – нехотя сказал отец.

– Что происходит? – поинтересовался пилот, с интересом нас слушавший.

– Пленный сбежал. Ему до города часа три топать, обратно примерно столько же, в такой-то темени, – прикинул я.

– Будем ждать наших до предела и надеяться, – подтвердил Батя.

– А Степка где? То есть рядовой Раевский?

– Жену лесника охраняет, – махнул куда-то в сторону деревьев Шатун.

– Толку теперь от нее. Гнать на все четыре стороны, – поморщился я.

– Ночью? В лес? – теперь морщился Батя.

– Она жена лесника. Вячеслав прав, для нее это дом родной. Не пропадет, – согласился со мной Шатун.

Отошедший Батя довольно быстро вернулся со Степкой. Шатун не ошибся: женщина, как только ей сказали, что она свободна, быстро затерялась среди деревьев.

Пока летчики с интересом изучали трофейную бронетехнику, подсвечивая фонариками, мы стояли у хвоста самолета и обсуждали наши дальнейшие планы.

– Если они не вернутся, значит, их загнали в противоположную сторону, не дав прорваться сюда, – говорил Шатун, задумчиво покусывая сорванную травинку.

– Может, тоже рекой вернутся, прорабатывали же этот вариант? – спросил я.

– Слышите? – встрепенулся Степка.

Мы прислушались, замерев. Вдали часто, как будто застучал дятел, заработал и умолк пулемет.

– Недалеко, звук отражением от берега принесло. Километра три, не больше. Если бы дальше, то не услышали, деревья звук гасят, – насторожившись, определил Шатун.

– Значит, их сюда гонят, – обрадованно заключил Степка.

– Ничего это не значит! – Судя по голосу, Шатун поморщился. – Если бы гнали, тут такая бы стрельба стояла. Это больше похоже на предупреждение. Не подходи, убью.

– По времени туда как раз лесник должен был добраться, – прикинул я.

– Может, и его… Ладно, если в течение часа они не вернутся, взлетаем, а то скоро рассветет. Лейтенант? – окликнул штурмана Шатун.

Штурман как раз сидел на заднем борту бронетранспортера и через открытые двери, свесив ноги наружу, рассматривал нечто темное в руках. Когда он повернулся к нам, я понял, что это футляр с набором для чистки пулемета.

– Я, товарищ подполковник? – откликнулся он.

Пилот был старшим лейтенантом, а продолжавший охранять нас борт-стрелок – старшиной. Я успел представить экипажу своих спутников, так что их звания они знали.

– Когда начало рассвета?

– В четыре часа, товарищ подполковник. Совсем рассветает в четыре тридцать семь.

– Сейчас два часа семь минут. В полчетвертого вылетаем, это крайний срок. Саш, проверь еще раз, – попросил он отца.

Тот достал рацию и попытался связаться с Командиром.

– Не достает, видимо, далеко, – через пару минут безответных вызовов сообщил он, убирая рацию обратно в карман.

– Или зарядка кончилась. Сколько берегли, уже должна была, – сказал я.

Потянулось тревожное ожидание. Летчики устроились в салоне самолета и откровенно дремали с шумовым эффектом. Борт-стрелок продолжал сторожить, воинственно поворачивая пулемет то в одну, то в другую сторону. Не спал, бдил.

– А если это лесника встретили, и сейчас сюда движутся немцы? – задумчиво поинтересовался я.

– Все может быть, – напряженно пробормотал Шатун. Его явно беспокоила недавняя довольно близкая стрельба. Поэтому он чутко прислушивался к ночному шуму леса.

– При внезапном нападении шансов взлететь у нас фактически не будет. На транспортнике брони нет, расстреляют к черту, – пробормотал я сонным голосом. Дремота напала не на меня одного, Степка еще минут десять назад ушел к летчикам, буркнув, что давно хотел посмотреть на самолет изнутри. Через минуту к хоровому храпу присоединился еще один голос.

Мы чутко прислушивались к тишине, изредка вставая и отходя от бронетранспортера, разминая ноги.

– Я пробегусь вокруг, что-то меня совсем в сон бросает, – сказал я отцу. Он задумчиво стоял у пулемета внутри бронемашины, о чем-то размышляя.

– Хорошо, только недалеко.

– Угу.

Пробежка по ночному лесу – это не по дневному. Шансы выколоть глаза повышаются в разы, поэтому я шел быстрым шагом, проверяя перед собой дорогу руками. Я сделал полукруг по опушке, углубившись метров на двести, а где и на триста. Иногда замирая, чутко прислушивался к ночному лесу. Ветер шумел, теребя верхушки деревьев, но слышимость была пристойная. Посторонний звук вплелся в ночную тишину минут через тридцать, резким диссонансом отмечая, что появились гости. И эти гости были явно военные. Слышалось бряцание амуниции. Позвякивание, когда железо касалось железа, хруст веток под сапогами.

Это могли быть и наши, но на всякий случай, отстегнув клапан на кобуре, я достал «маузер» и, левой рукой взведя курок, прислушался.

– Шайсе! – тихо воскликнул кто-то, на него мгновенно зашикали. Вскинув пистолет, я дважды нажал на спуск, стреляя в источник шума.

Стрелял больше для своих, чтобы подготовились к взлету, чем чтобы попасть в кого-то. Почти мгновенно развернувшись, я побежал обратно, взяв самую большую скорость, какую мог выдать.

Когда выбежал на луг, самолет, ревя мотором, уже стронулся с места. Заметив, что я хромаю, дядька с отцом спрыгнули на землю и помогли мне забраться в салон. Почти сразу, взревев двигателями, Ли-2 пошел на взлет.

– Ранили? – тревожно спросил отец, осматривая меня.

– Нет, – отмахнулся я, вытирая юшку под носом: – В дерево на бегу врезался. Дерево оказалось крепче.

Тут тряска прекратилась, и я понял, что мы наконец-то взлетели. Куда-то короткими очередями бил борт-стрелок.

Батя помог мне сесть на лавку у одного из иллюминаторов, и мы все вчетвером смотрели на оставшуюся позади ночную освещаемую луной, вышедшей из-за туч, землю.

Рев моторов не позволял нам нормально общаться, поэтому, привалившись к переборке, мы молчали, каждый по-своему переживая за оставленных внизу друзей и родственников. Группы капитанов Вечернего и Рябова под командованием полковника так и не вернулись. Где-то там они пропали и не смогли выйти к своим. Вспо-мнив Толика, я только вздохнул. Будем надеяться, что они смогут оторваться от погони и уйдут в безопасные места, не возвращаясь на старое место встречи, – уверен, что немцы поставят там засаду.

Летели мы почти два часа – далеко же фронт находился от нас. Когда солнце выглянуло из-за горизонта, оно сначала осветило наш самолет, а только потом – землю. Мы как раз успели перелететь передовую, углубляясь в наш тыл. Заметив неподалеку две точки, я опознал в них модернизированные «Яки», которые стали нас сопровождать. Значит, сообщение получено кем надо, и они приняли меры.

В открытую дверь выглянул штурман и прокричал:

– Товарищ подполковник, только что получили сообщение. Борт сто пятый совершил посадку на аэродроме! Нормально долетели, товарищ подполковник!

– Почему с задержкой?

– Шли через другой квадрат. На пути возвращения слухачи засекли переговоры пары охотников. Был приказ облететь их стороной.

– Ясно. Спасибо, лейтенант.

Члены экипажа транспортника были едва ли сильно старше меня. Летчику года двадцать два – двадцать три, штурману лет двадцать, борт-стрелка я не видел, но тоже, судя по голосу, молодой. Одно только их трофейное настроение чего стоило! Пулемет они с бронетранспортера не сняли, потому что он пока еще был включен в оборону, но, будь их воля, и гусеницы бы утащили. Я разрешил им прибарахлиться в бронетранспортере, ничего особо ценного там не было, больше мелкие сувениры. Но и этого им хватило, были очень довольны, особенно когда я подарил летчику наручные часы – у меня их было две штуки, лишние мне без надобности, а ему приятно.

Наконец мы добрались до аэродрома и, делая круги, чтобы сбросить скорость, стали снижаться. Крепко держась за один из ремней крепления, я показал на такие же остальным пассажирам. Вспомнив, как нас трясло при взлете, они последовали моему примеру. Ремни предназначались для крепления и страховки груза, но и нам они неплохо подошли.

Потрясло не так сильно, как ожидалось, – было видно, что аэродромная обслуга взлетную полосу держит в порядке. Наблюдая за хорошо освещаемым утренним солнцем аэродромом, довольно кивнул: офицер, отвечающий за маскировку техники в этом полку, справлялся со своей работой просто блестяще. Самолеты с земли, конечно, видно, но с воздуха попробуй их разгляди. Судя по машинам, стоявшим в капонирах, тут базировался не только транспортный полк, но и истребительная часть – заметил хищные силуэты нескольких «Яков».

Вернувшийся первым Ли-2 уже успели оттащить в его капонир – самолет не было видно, когда наша крылатая машина крутилась, поворачивая к обозначенному флажками месту остановки. Там стояла группа встречающих – десятка два человек. Народу было мало – утро, побудку еще не сыграли. Можно сказать, сонное – царство.

Как только самолет замер и рев моторов стих, вышедший из кабины штурман открыл дверцу люка, откинул лесенку с прилипшими к ней вперемешку с землей травинками и махнул рукой, приглашая на выход.

– За мной, – скомандовал я, вставая и хромая к люку. Ушибленное колено все еще давало о себе знать.

Тут уже была моя территория, поэтому родственники безоговорочно передали мне пальму первенства.

Как только мы покинули салон самолета, я сразу же стал командовать. Определив старшего у безопасников, обратился к нему, не обращая внимания на местных офицеров, – пока было не до них:

– Капитан. Первым рейсом был доставлен капитан Рябинин с пулевым ранением в левый бок.

– Так точно, товарищ подполковник, – кивнул белобрысый капитан с едва заметным шрамом над левым глазом. – Его и остальных раненых отправили в ближайший госпиталь.

– Капитан Рябинин является носителем особо важной информации. Нужна полная изоляция от любого общения, кроме медперсонала. Отношение к раненому предельно вежливое. Выставить охрану до прибытия сотрудников госбезопасности. В отношении моих спутников – подполковника Суворова, подполковника Васнецова и рядового Раевского – принять те же меры. В салоне самолета шесть мешков, их принять, опечатать и оставить под охраной в надежном месте, лучше вместе с моими спутниками. Заглядывать внутрь запрещено. Это могут сделать только представители наркомата с соответствующими документами. Мне нужна срочная связь с Москвой. Как только обеспечите, сообщите. Это все. Выполнять.

Как личный порученец, я мог себе позволить отдавать приказы спецслужбам, соответствующие документы и полномочия у меня были.

– Есть! Разрешите выполнять, товарищ подполковник? – козырнул капитан.

– Выполняйте.

Отец, дядя и друг молча ушли за местным полковым особистом в звании лейтенанта, вежливо пригласившим их следовать за собой.

– Товарищ подполковник, разрешите представиться, командир транспортного полка майор Дудаев, – обратился ко мне старший из присутствующих офицеров, как только все строчные дела были улажены.

– Подполковник Суворов, можно просто Вячеслав, – пожимая ему руку, представился я.

С офицерами полка я познакомился быстро. Пообщавшись, мы направились в штаб, на ходу обмениваясь новостями. Вернувшийся капитан, представившийся капитаном Радовым из особого отдела корпуса, куда входил этот полк, шел сзади, чутко прислушиваясь.

Как оказалось, уже был накрыт стол, чтобы отметить мой прилет, но сесть за него мы не успели, Радов сообщил, что можно воспользоваться связью.

Меня провели в соседнюю землянку (судя по аппаратуре, это был почему-то радиоузел, а не землянка особиста, где должны были быть свои каналы связи) и дали в руку трубку.

– Суворов? – услышал я хорошо знакомый мне голос Лаврентия Павловича Берии.

– Так точно, товарищ нарком! – ответил я, вытягиваясь по стойке смирно.

Офицер связи и капитан Радов тихо вышли из помещения.

– Что можете доложить? Только кратко. – Голос Берии в треске и шуме линии мне показался несколько холодноватым.

– Был ДОМА, вернулся не один, с родственниками и информацией. Нужна срочная эвакуация в Москву. Местные кадры я уже напряг, охраняют, но нужна и ваша санкция.

– Это правда? – Мне показалось, голос Берии на миг прервался от волнения, как будто его душил ворот френча.

– Так точно. Один из моих… э-э-э, спутников находится в госпитале под охраной, у него прострелен бок. Трое целые, ждут встречи. Проблема еще с двумя, они не успели к вылету и остались на территории противника. Нужна эвакуация, связи с ними нет.

– К вам вылетел подполковник Архипов. Именно он будет курировать вас и наших гостей. Я ясно излагаю? – поинтересовался Берия.

Понятное дело, о защищенности линии можно было только мечтать, поэтому мы говорили немного и общими словами, которые оба понимали.

– Так точно!

– Кто там из особого отдела старше по званию?

– Капитан Радов из особого отдела авиакорпуса.

– Попроси его к телефону, – приказал Лаврентий Павлович.

– Есть.

Положив трубку на стол, я выглянул наружу. Радов, крутя в руках фуражку, стоял рядом с дверью.

– Капитан, вас к телефону. Товарищ Берия, – окликнув его, сообщил я.

Нервно сглотнув, он под заинтересованным взглядом офицера связи, который все слышал, вошел в радиоузел и без колебания взял трубку:

– Капитан Радов у телефона, товарищ нарком.

Что Берия говорил капитану, я, естественно, не слышал, встав у дверей, но, судя по тому, как пару раз капитан машинально отдал честь, что-то важное. Аккуратно положив трубку на аппарат, Радов достал из кармана галифе платок и вытер им мокрое лицо.

– Уф-ф. У меня приказ охранять вас и ваше имущество до прибытия подполковника Архипова.

– Знаю такого, – кивнул я, добивая капитана. – Это личный порученец товарища Сталина.

– Какой он человек? – через минуту спросил капитан, придя в себя. Опытный сотрудник знает, что спрашивать.

– Боевой офицер. Бывший летчик, нормальный командир, но педант.

– Хорошо. Будем встречать, он должен прибыть через три часа.

– Встречайте. Кстати, капитан, я еще хотел бы связаться со своей семьей. Можно организовать?

– Можно, сейчас… – Выглянув наружу, он окликнул офицера связи: – Стоков, давай еще одну связь с Москвой. Теперь частный номер… под мою ответственность. Давай связь, лейтенант.

Через несколько коммутаторов лейтенант наконец смог дозвониться до моей квартиры.

«Пять часов утра, надеюсь, я буду приятным сюрпризом».

– Есть ответ, товарищ подполковник! – передал мне трубку связист.

Взяв ее, я прислушался, уловил полусонный детский голос и крикнул-спросил:

– Нина? Нина, это Вячеслав. Позови Анну!

Полковник Суворов. Дорога возле города N

Полковник Суворов открыл дверцу медленно ехавшей машины и, встав на ступеньку, выглянул из кабины. Когда передовой мотоцикл начал преодолевать высоту, задний скрылся в дорожной пыли. В блестящей – конструкции антенн на большой машине, стоявшей на – холме, посверкивало заходящее солнце. Посмотрев на нее, полковник махнул рукой, приказывая прибавить ход.

– Пеленгатор, товарищ полковник? – поинтересовался капитан Рябов, это он был за водителя.

– Он. Надеюсь, наши догадаются не пользоваться средствами связи на месте посадки самолетов, – ответил полковник, возясь с противогазным чехлом.

Они оба были в немецкой форме, одетые строго по уставу, даже оружие было трофейное. Достав не совсем понятный капитану черный предмет с маленькой палочкой, полковник немного повозился с ним и тихо пробормотал, прежде чем раздраженно убрать:

– Батарея села.

От леса они уже удалились километров на восемь, неожиданно встретив эту машину. Молниеносно прикинув варианты, полковник дал отбой на уничтожение. Охраняли пеленгатор достаточно хорошо – видимо, не один раз случались попытки его захвата или уничтожения. У машины стояли бронетранспортер, старый советский танк Т-26 с нанесенными немецкими опознавательными знаками и почти полное отделение солдат. Но и это еще не все, пеленгатор находился в прямой видимости большого села, где располагался достаточно крупный гарнизон и имелись свои средства связи, чтобы вызвать помощь из города.

Дорога вела на холм, спускалась вниз, к селу, проходила через его главную улицу и устремлялась дальше к реке, где и находилась электростанция. Оставив пеленгатор метрах в двухстах в стороне, они стали медленно спускаться с горы, пыля по дороге.

Толя Суворов был водителем передового мотоцикла, с капитаном Вечерним на заднем сиденье и еще одним бойцом в люльке.

Капитан неплохо владел немецким языком и в случае непредвиденной остановки, будучи в форме офицера, мог на первое время заболтать гитлеровцев. Кому не хватило трофейной формы, находились в кузове мерседесовского грузовика.

Ведущий мотоцикл на развилке повернул в село и, чуть сбавив скорость, неторопливо затарахтел по главной улице. Конечно, можно было бы его объехать, но времени и так в обрез. Тем более что топлива едва хватало – горючее из початой двухсотлитровой бочки, обнаруженной в захваченном грузовике, было полностью израсходовано.

– Товарищ полковник? – отвлек Командира от наблюдения Рябов.

– Да, капитан?

– У нас есть шансы вернуться?

Командир задумался и после некоторого размышления честно ответил:

– Нет. Как только мы встретили пеленгатор, я понял, что шансов нет. У немцев очень хорошо поставлена служба радиоперехвата. Наши могут потянуть время, если догадаются выйти на связь не у приемной площадки, а километрах в пятнадцати – двадцати от лагеря. Тогда время на прием и взлет у них есть. Но это если радист выйдет на связь согласно инструкции, подальше от лагеря… Хотя… – Суворов задумался.

– Что, товарищ полковник?

– Радист у тебя опытный?

– Хороший радист, – подтвердил капитан.

– Если он выйдет на связь на берегу реки, то, возможно, этим затруднит пеленгацию. С противоположной стороны берег крутой и глинистый, он даст отраженный сигнал, что замедлит пеленгацию и потянет время на обнаружение. Думаю, у наших есть все шансы принять самолеты и улететь и в том, и в другом случае.

– Ясно, товарищ полковник, – вздохнул Рябов.

Техника пылила по поселку, привлекая внимание местных жителей и полицаев.

– Грузовик больно приметный, – пробормотал полковник.

– Я узнавал, товарищ полковник. Вечерний сказал, что он не местный, из реммастерских в двухстах километрах отсюда, шел за запчастями на городские склады. Не должны его еще хватиться, по его словам, еще пара дней есть.

– Хорошо, но в ближайшее время нужно менять колеса, – ответил полковник.

– Зачем их менять? – удивился Рябов.

– Я имел в виду менять машину, капитан.

– А-а-а.

План захвата был несколько нагловат и довольно прост. Подъехать прямо к электростанции и взять ее нахрапом. Пулеметчики в люльках мотоциклов в прикрытии, остальные, используя весь запас карманной артиллерии – на штурм. От неожиданности могло и получиться. Если брать станцию по всем правилам войны, то захват затянется и может успеть прибыть помощь, что было нежелательно, поэтому и был одобрен именно этот план.

После села через пару километров появилась развилка, на которой вся небольшая колонна и повернула влево. Спустя еще некоторое время полковник сказал:

– Вижу реку впереди и строения электростанции.

– Так точно, товарищ полковник. Я тоже вижу… Три здания. То, что больше всех, с трубой, и есть станция, второе – административное, здание управления, охрана использует его как казарму. Третье – мастерские, цех и гараж.

– Вижу два пулеметных поста. Не обманулся Вечерний, есть тут пулеметные точки… Начинаем! – подхватывая с колен автомат, рявкнул полковник.

В это время мотоцикл достиг поста на въезде с перегораживающим дорогу шлагбаумом, довернул, чтобы освободить дорогу грузовику, и остановился. Немного привставший Вечерний что-то стал кричать насторожившимся немцам.

Почти одновременно, как только притормозивший грузовик внезапно дал газу и, снеся шлагбаум, подмял под себя одного из солдат, затарахтели пулеметы, затявкали автоматы и забухали карабины. Бой за электростанцию начался. Первая задача – произвести как можно больше шума – была выполнена. В селе не могли не слышать начавшуюся пальбу.

– Товарищ полковник, мы закончили закладку взрывчатки, – подбежав, козырнул Рябов.

Бой за электростанцию продлился всего минут десять, не ожидавшая нападения охрана была деморализована и рассеяна. Капитан Вечерний в это время готовил новую оборону электростанции, бывшие советские зенитные орудия устанавливались на прямую наводку, снятые с мотоциклов пулеметы, как и захваченные, распределялись по огневым точкам. Капитан Рябов готовил к уничтожению строения и механизмы, используя для подрыва снаряды захваченных орудий, а Толя Суворов спустился к реке и готовил запасной вариант отхода. Во время скоротечного боя из техники уцелел только один мотоцикл. Первый был подорван гранатой вместе с находившимся в люльке пулеметчиком. Сам боец погиб, но пулемет не пострадал, и сейчас он был включен в общую оборону станции. Второй уцелел. Однако без поврежденного грузовика он был бесполезен, и его бросили.

Расслабившаяся в последнее время охрана откуда-то достала прогулочный катер – видимо, для развлечений и рыбалки, – который был пришвартован к небольшому пирсу. Именно там сейчас возился Толя Суворов, готовя его к отплытию. На катер уже погрузили трех погибших бойцов и четырех раненых с суетившимся рядом фельдшером. Бросать полковник не собирался никого.

Как только с подготовкой обороны было закончено, наблюдатель сообщил о клубах пыли на дороге.

– Приготовиться к бою! – скомандовал полковник. На катере, «разведя пары», остался один старшина – Суворов, фельдшер включился в оборону, готовясь к возможному приему раненых.

Близился вечер, солнце стремительно садилось, и это было проблемой. Немцы приближались как раз со стороны солнца, и оно светило прямо в глаза готовившимся к бою бойцам. Не самая удобная позиция.

– Товарищ полковник, впереди танк! Вроде тот самый, что с пеленгатором был… Товарищ полковник, на пределе видимости наблюдаю и сам пеленгатор! – запнувшись на мгновение, закричал наблюдатель.

Полковник Суворов просто не мог поверить в такое везение. Это каким же идиотом надо быть, чтобы отправить пеленгатор вслед за колонной?

– Приготовить орудия к бою. Наблюдатель, корректировать огонь! – тут же скомандовал он. Приближавшаяся колонна была забыта, орудийные расчеты закрутили маховики, опуская стволы на прямую наводку, и закинули первые снаряды в жадные казенники орудий.

Наводчики, встав к прицелам, тихонько подкручивали штурвалы наводки. Один из наводчиков почти сразу оторвался от прицела, он не видел пеленгатор, а вот второй нажал на педаль спуска. Восьмидесятипятимиллиметровое орудие грохнуло, выпуская снаряд. Пока первая зенитка вела огонь по отставшему от колонны пеленгатору, вторая стала искать цели в самой колонне. Через полминуты и она открыла беглый огонь.

Понятое дело, что разведчики не были опытными артиллеристами и снаряды не всегда попадали в цель, одно то, что они разрывались рядом с целью, уже считалось большой удачей.

– Товарищ полковник, есть! Попали! – закричал наблюдатель с вышки. Больше ему там делать было нечего, могли попасть в разгорающемся бое, поэтому полковник махнул рукой, приказывая покинуть наблюдательный пункт.

– Докладывайте, – велел он, когда лейтенант Соломин, зам Рябова, спустился вниз.

– Пеленгатор лежит на боку. Попасть не попали, но от близкого разрыва его на бок положило.

– Ясно, – обрадованно воскликнул полковник и велел перенести огонь первого орудия на колонну.

Пока по колонне били только зенитные орудия, сея панику и наводя общего шуму, что диверсантам и было надо, пулеметы были приготовлены на всякий случай – вступать в ближний бой не планировалось. Близилась ночь, а значит, и время отступления.

Рассматривая в уже сгущающейся темноте несколько горевших вдали машин, полковник скомандовал отход. Пользуясь ночной темнотой, немцы могли обойти и отрезать группу от реки, поэтому и был отдан этот приказ. Страхуя друг друга, бойцы отходили, не обозначая свое отсутствие. Уходившие последними «артиллеристы» дали последний залп и бегом рванули к реке, где перегруженный катер уже отчаливал от берега. На ходу попрыгав на палубу, бойцы рассредоточились по бортам. Рокоча мотором, катер вышел на середину реки и, следуя командам полковника, направился вверх по течению. Они уходили в противоположную сторону, уводя преследователей за собой, путь по реке к месту общего сбора был перекрыт, от города к электростанции шли катера. Были видны их прожектора. Не включая свой, катер уходил в ночь.

В это время раздался грохот, заглушивший пальбу у расстрелянной колонны. Там еще не поняли, что русские отошли, и продолжали вести огонь. Вспышки как таковой не было, просто грохот разрыва, и видневшееся с реки на фоне темнеющего неба здание, выбросив столбы пыли, осело на одну сторону. Боекомплекты обоих орудий сработали как надо.

– Старшина, прибавьте скорость, мы должны за ночь удалиться как можно дальше, – скомандовал полковник рулевому.

– Есть, товарищ полковник, – откликнулся тот, произведя необходимые манипуляции.

Катер все дальше уходил в глубь немецких территорий.

Когда появилась луна, они уже отошли от электростанции километров на двенадцать. Пропустив по правому борту небольшую рыбацкую деревушку, удалялись все дальше. Река стала заметно уже, метров на пятьдесят, но катеру вполне хватало места.

– Товарищ полковник? – окликнул рулевой своего однофамильца.

За прошедший час с момента отплытия уже успели объявить отбой, выставив часовых. Первым полковник Суворов отдежурил сам, потом поставил Рябова и под конец – его зама. К сожалению, при отходе капитан Вечерний словил шальную пулю, пробороздившую его бок. Рана пустяковая, но мешала.

– Слушаю, старшина.

– Товарищ полковник, мне кажется, за нами кто-то идет. Слышу отражение эха работы двигателя.

– Не наш? – Полковник Толику доверял, спросил скорее для проформы.

– У нас по-другому работает. Троит немного. Я когда скорость сбрасываю, двигатель тише работает, слышно другие звуки. Точно кто-то за нами идет.

– Один преследователь?

– Непонятно, но вроде один, – не совсем уверенно ответил Толя. Он чутко прислушивался к ночным звукам.

– Действительно, что-то такое есть, – пробормотал полковник. – Не догоняет?

– На одной скорости идем. Может, боится?

– Может…

Полковник на несколько секунд задумался, после чего спустился за надстройку и, достав карту, включил фонарик. План сформировался быстро – пройти вблизи скорой отмели на повороте и высадить пяток бойцов с парой пулеметов, пусть подождут преследователей и встретят их огоньком.

Разбудив Рябова и совместно с ним подобрав еще два расчета к МГ, они стали готовиться к высадке.

– Ближе, ближе, – командовал Рябов, когда с правого борта перед поворотом стал проплывать берег с растущими на нем ивами.

К этому времени на палубе уже никто не спал, люди тревожно прислушивались и всматривались за корму.

Шесть бойцов ухнули в воду, держа над головой оружие. Глубина была небольшая, всего по грудь, но дно илистое. Поэтому они, тяжело двигая ногами, двинулись к близкому берегу.

Что было дальше, оставшиеся на картере не видели. Они ушли за излучину и застопорились там в ожидании.

Среди захваченных на электростанции трофеев нашлась пара коробок с осветительными ракетами. Использовать их ночью, конечно, не совсем осмотрительно, но и выстрелы особо не скроешь, поэтому, когда взлетела ракета и почти одновременно заработали пулеметы, все вздохнули с облегчением.

– Давай обратно, – скомандовал полковник, как только очереди стали редкими – видимо, добивали выживших.

Развернувшись, катер неторопливо направился обратно. Когда они вышли из-за излучины, в небо стартовала новая ракета, осветив все вокруг ярким неестественно-белым светом. В этом свете можно было рассмотреть уткнувшийся в берег однотипный с захваченным катер с полузатопленной кормой. Еще заметили двух бойцов, которые, войдя в воду по грудь, пытались взобраться на борт расстрелянного преследователя.

После сбора трофеев и допроса единственного выжившего (когда взлетела первая ракета, он предусмотрительно прыгнул за борт) отправились дальше, но было понятно, что речной путь им уже закрыт.

Через час, когда река проходила через довольно большой лес, группа покинула катер, затопив его.

Полковник стоял на берегу, слушая стук топора в лесу, там рубили сухие ветки для носилок. С громким плеском к берегу подплыли двое.

– Товарищ полковник, ваше задание выполнено, катер затоплен, – как старший по званию, доложился старшина Суворов. Один из бойцов Рябова, помогавший ему, молчал, стряхивая текущую с рук воду и вытирая лицо.

– Приготовиться к выдвижению. К утру мы должны быть далеко отсюда. Уверен, на наши поиски брошены все возможные силы, – скомандовал полковник и, сверившись с часами, развернулся на каблуках и направился в лагерь.

Подполковник Суворов-младший.

Расположение транспортного авиаполка. То же время

Ночь была беспокойная, поэтому оставшееся время я вместе со своими спутниками провел в выделенной нам землянке, развалившись на одной из лежанок. Батя со Степкой давно уже давали храпака, Шатун же что-то с интересом изучал, читая местную книжку. Зайдя и кивнув Шатуну, что, мол, все в порядке, ждем-с, завалился спать. Кстати, оружие у них вежливо, но забрали. На весь народ в землянке оставались только мой именной «маузер» да «Ласка» на бедре.

Перед тем как отрубиться, успел отметить присутствие котелков на столе, значит, покормили. Хорошо.

Разбудили меня почти сразу. Посмотрев на часы, определил, что спал всего пару часов.

– Что? – зевая, спросил я.

– Самолет сел, транспортный, – ответил дядька.

– Архипов, наверное, прилетел, по времени пора уже, – разминаясь и потягиваясь, пробормотал я.

Почесав под коленкой, взял с сапога портянку и стал лениво ее наматывать. Разбуженные Батя и Степка тоже приводили себя в порядок. Вбив ноги в сапоги, я притопнул, проверяя, как они сидят.

Внимательно наблюдающий за мной Степка завистливо вздохнул и спросил:

– И как у тебя это получается?

– Послужи с мое, тоже так научишься. Не-не, сам учись наматывать, хватит, кончилась твоя власть надо мной, – замотал я головой, когда Степка поднял свои портянки и просительно посмотрел на меня. Отец тоже ему уже помогал наматывать, поэтому сразу поддержал:

– Правильно, пока сам не научится, мозоли не набьет, толку не будет. Сам-сам, – отмахнулся он, когда Степка, поняв, что я больше не буду ему помогать, повернулся к нему.

– Злые вы, – притворно всхлипнул он и, обведя нас хитрым взглядом, не глядя ловко намотал портянки и надел сапоги, повторив за мной притопы. Правда, он еще в ладони хлопнул и воскликнул, разведя руками:

– Вуаля!

– Научился, значит, обормот, – хмыкнул я.

– Да что там, несложно, тут важна практика, – пожал он плечами и, сняв крышку с одного из котелков, с интересом заглянул туда. – О, каша… Вкусненькая.

Пока Степка работал ложкой, я, закончив приводить себя в порядок, надел фуражку, подаренную командованием местного полка, и, почесав нос, улыбнулся.

– Я домой звонил. У моих все в порядке. Теща с детьми к нам переехала, с Аней и сыном все время проводит. Выручили ее, когда известие пришло, что я пропал без вести. Ждут, когда приеду. Сообщил, что не один, мол, отца нашел, дядек. Так что ждут, знакомить буду.

– Хорошо. Сын как? Еще не пошел? – спросил батя.

– Первым делом спросил. Нет еще, агукает да на четвереньках ползает. Но быстро летает, в меня пошел.

Шум снаружи усилился. Слышались разговоры, крики, команды, но не рядом с нашей землянкой, а где-то в отдалении. Открыв дверь, я выглянул наружу. Стоявший рядом часовой вытянулся по стойке смирно, с карабином у ноги.

– Самолет с московскими гостями?

– Так точно, товарищ подполковник. Они еще у самолета разговаривают, – ответил часовой.

– Угу, хорошо. Боец, когда они направятся к нам, постучи в дверь, предупреди.

– Сделаю, товарищ подполковник.

– Молодец.

Почти сразу, как только мы сели за стол, негромко беседуя (я рассказывал последние новости от своих), раздался быстрый и частый стук в дверь.

Старшина Суворов. Ночной лес примерно в тридцати километрах от уничтоженной электростанции

– Товарищ старшина, – кто-то негромко позвал меня и легонько потряс за плечо.

– Что? – быстро спросил я, подтягивая к себе карабин.

– Подъем, скоро выдвигаемся, – ответил Сергей Пищалев, боец-подрывник из подразделения капитана Вечернего.

За последние двое суток нервотрепки и боев я успел со многими познакомиться. Бойцы были парнями простыми, без заскоков, даже Андрей Филимонов, зам Вечернего, доцент кафедры филологии, оказался вполне нормальным. Говорил без командной дистанции, спокойный и уверенный в себе офицер.

Взял поданную Сергеем открытую банку тушенки и галеты (трофеи с электростанции, мы уходили налегке с небольшим запасом продовольствия, так что НЗ, найденный в казармах охраны, пришелся как нельзя кстати).

Поставив их рядом с лежанкой, я с постаныванием потянулся, почесал затекшую спину и осмотрелся, потирая глаза. Конечно, нужно было бы умыться – к гигиене я относился строго – но наш временный лагерь не имел близкой воды. Мало того, мы даже ночевали не в лесу, а в овраге, открытом со всех сторон. Предположение, что нас будут искать именно в лесах, подтвердилось. За ночь рядом не пролетело и не проехало ничего чужого.

В лагере все было в порядке. Возле носилок с ранеными возился фельдшер, как раз сейчас одному из тяжелых он помогал освободиться от излишков в организме. Дело житейское, но я отвернулся, чтобы не смущать бойца. Лагерь просыпался, кто молча завтракал, кто делал зарядку, кто осматривал оружие. Полковник Суворов что-то обсуждал с капитанами.

Отстегнув трофейную флягу, я потряс ею у уха. Едва слышный плеск показал, что немного воды там еще оставалось. Открыв, чуть-чуть плеснул на ладонь. Протереть лицо хватило.

Убрав флягу на место, я подхватил завтрак и, сев в позе лотоса, стал аккуратно кушать, используя штык-нож от карабина как вилку. Столовых принадлежностей, кроме ножа, у меня, к сожалению, не было.

– Трофейную форму снять и убрать в вещмешки, – раздался приказ командования.

– Товарищ полковник? – Как только я закончил с зав-траком, то сразу подошел к Командиру, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

– Слушаю, старшина, – повернулся он ко мне, отрываясь от пристального изучения карты.

В отличие от него, одетого в современный армейский камуфляж, который, кстати, очень заинтересовал разведчиков и осназовцев, я все еще был в трофейной форме.

– Товарищ полковник, я снял свой комбинезон, прежде чем надеть эту форму. У меня под ней ничего нет.

Полковник на несколько секунд задумался, после чего приказал:

– Оружие сдашь Филимонову, будешь у нас изображать пленного немца. Понесешь одного из раненых.

– Есть, – козырнул я.

«Раненого так раненого, как будто я сюда так просто шел. Тоже нес, между прочим», – размышлял я, вернувшись на лежанку. Нужно отдохнуть перед выходом. Всего пять минут, но мои пять минут.

Посмотрев на небо, по солнцу определил, что время близится к обеду.

«Дали мы храпака, хотя и сюда дотопали, когда уже рассветало, – лениво размышлял я, – все-таки молодец Сева, сумел тут освоиться и даже стать мегазвездой, если по нашему миру судить. Вон как простые бойцы, да и командиры перед ним тянулись. Уважают. Да и он явно это понимает, носа не задирает, через губу не разговаривает. Со всеми спокойно общается, ровно. Не врал, когда говорил, что проблем с внедрением не будет, мол, все его знают. Я бы сказал даже больше: про него не знают только глухонемые, которые потеряли зрение. И песни действительно красивые поет, есть в нем некий шарм при исполнении. Всегда своей песней прямо в душу западает. А как бойцы его на плащ-палатке осторожно в хату отнесли, когда он на середине очередной песни уснул. Хорошо все-таки, что я сюда попал. Что меня дома ждало? Жизнь как у всех, а тут я реально могу пользу принести. Что знаю про современную войну? Да много, зря, что ли, в армейской танковой учебке полгода провел? Танки другие, но манера вести бой фактически та же, те же танковые засады взять. У меня по этой теме “отлично” было, ничего ведь не забыл. Что там, всего-то два года прошло, как я сапоги сбросил и прекратил шрапнель есть».

Мои размышления прервал сигнал к выступлению. Глупо, конечно, вот так днем идти, но полковник почему-то очень торопился. Путь, к моему удивлению, лежал все дальше в глубь захваченных территорий.

«Интересно, что на уме у нашего полковника? Организовать партизанский отряд? Вполне возможно, странный только маршрут движения. Рации нет, сомневаюсь, что нам дадут еще один шанс по захвату радиостанции», – размышлял я.

Ручки носилок уже, казалось, оттянули руки до самой земли, хотя мы всего час идем под палящим солнцем. Дорога бежала между широких полей, засеянных пшеницей, желтые стебли которой уже вымахали по пояс.

Откуда-то со стороны показался один из разведчиков с гирляндой фляг на шее. Заметив его, командование объявило десятиминутный привал.

Положив носилки на обочину дороги, я присел рядом с раненым, тяжело переводя дыхание и ожидая своей очереди припасть к живительной влаге. Присевшие рядом командиры что-то негромко обсуждали. Придвинувшись к ним немного ближе, я прислушался.

– Товарищ полковник, преодолеть двести километров за два дня – это нереально, – говорил капитан Вечерний. Рябов промолчал, но согласно кивнул головой. – С ранеными мы далеко не уйдем.

– Знаю, поэтому первостепенная задача – захватить машину. Нам и одного грузовика хватит, всего шестнадцать активных штыков. Раненых я не считаю, – ответил полковник.

Пока командиры совещались, отодвинувшись, взял протянутую фляжку. После раненого там оставалось едва на донышке, но мне на пару глотков хватило. Как только объявили подъем и начали движение, прибежал один из высланных вперед разведчиков. Он засек впереди бронетехнику противника.

– Лично не видел, слышно было рев мотора и лязг гусениц, – ответил он на вопрос полковника, рукавом комбеза вытирая мокрый лоб в грязных разводах.

– Затаиться! – скомандовал полковник.

Мы отнесли носилки в глубь пшеничного поля метров на двадцать и аккуратно их положили. С дороги теперь не видно.

– Сюда едет? – поинтересовался полковник, когда на дороге никого не стало.

– Так точно, тут одна дорога, – кивнул боец.

Полковник тоже углубился в поле и, присев, достал карту. Устроившиеся рядом командиры его внимательно слушали.

– Судя по карте, движется он от шоссе к этой станции, там расположены реммастерские. Мы ее сбоку оставили, когда повернули на развилке.

– Пропускаем, товарищ полковник? – поинтересовался капитан Рябов.

– Да. Нам техника нужна, а не одиночная броня.

В это время следивший за дорогой боец крикнул, что показалась башня танка, при этом, по словам наблюдателя, он что-то тащил за собой на тросе. Что именно, не было понятно из-за поднятой пыли.

– Старый знакомый, товарищ полковник.

– Тэ-двадцать шесть?

– Так точно.

– Еще что-нибудь видно?

– Никак нет, пыль все скрывает.

– Отходим в глубь поля, – скомандовал полковник, как только бронетехника приблизилась.

Естественно, уходя в поле, мы оставили следы, примяв стебли. Теперь в пшенице хорошо просматривались проложенные тропинки, но деваться просто было некуда.

Когда танк со своим грузом проползал мимо, выяснилось, что он тащил, это-то и решило дело. Полковник скомандовал захват. Крепко сжимавшие оружие бойцы как один вскочили и рванули к танку и поврежденной машине-пеленгатору. Оказалось, что это именно ее он тащил на буксире. Судя по голым дискам задних колес, у пеленгатора были проблемы с мостом, видимо, заклинен, раз покрышки успело содрать за время пути. Рваные осколочные пробоины в бортах ясно давали понять, что близкий разрыв его все-таки достал.

Один из танкистов стоял на корме, держась за поручень на башне, и внимательно наблюдал за пеленгатором, поэтому, когда раздались выстрелы, его срезало первым. Один из бойцов вскочил на ходу на танк и дал внутрь пару коротких очередей.

– Старшина! Танкист! – услышал я крик Рябова.

Пока бойцы осматривали продолжавший двигаться танк и пеленгатор, я сломя голову побежал за техникой. Танк уже понемногу сползал, никем не управляемый, с дороги, подминая пшеницу.

Вскочил на броню и через башенный люк, вниз головой, как учили, да и как уже сам привык, скользнул внутрь танка. Времени разобраться с управлением мне хватило на двадцать метров, которые проехал танк. Отодвинув тело убитого механика в сторону, я повернул рычаг и заглушил двигатель, после чего, осмотрев приборы, развернулся и вылез наружу.

– Что с техникой? – поинтересовался подошедший полковник.

– Топлива полные баки, масло в норме. Температура тоже. Боекомплект почти полный, похоже, пострелять успели, но ствол вычищен. Рабочая машинка, можно пользоваться, – ответил я, вытирая испачканные кровью руки о штанины.

– Разобраться с управлением сможешь?

– Думаю, да, – кивнул я, задумчиво посмотрев на угловатый, немного неказистый танк.

– Хорошо, будешь водителем на нем. Сейчас экипаж подберем. Отцепляй ты эту дуру, бросаем тут, все равно скоро обнаружат, – махнул кому-то рукой полковник.

Почесав нос, я окликнул пару бойцов – нужно было вытащить тела из танка. С этим мы закончили быстро. Я оказался весь испачкан кровью, ее натекло – порядочно, и дышать внутри было тяжеловато. Меня начинало мутить.

Подав тело последнего немца, которого бойцы сообща выдернули наружу, я подхватил запасной комбинезон, лежавший в одном из небольших ящиков, и вылез. Повесив найденный комбез на дуло пушки, быстро скинул форму и, прихватив ее, снова полез в танк. Нужно было протереть там все от крови. На это у меня ушло десять минут и фляга воды. С удовольствием осмотрев чистое, окрашенное в светло-бежевый цвет боевое отделение, опять вылез и выбросил тряпки в пшеницу. Трупы танкистов уже закинули в кузов пеленгатора.

Оттерев руки, я подхватил неновый, но выстиранный комбез и натянул его, затем надел сапоги и подхватил с лобового листа шлемофон. Немцы использовали наши, ребристые. Правда, какие-то забавные, непривычные, без ларингофона, только с микрофоном на проводе.

Теперь я был в привычной форме. Застегнув подаренный бойцами пояс с пистолетом, легко скользнул на место мехвода.

Двое отобранных в экипаж бойцов уже закончили и ожидали меня. Это оказались капитан Вечерний на место командира и заряжающего (бок не мешал ему сидеть в кресле и заряжать) и самый молодой в группе Рябова, рядовой Мезенцев, наводчик. Это он показал при стрельбе из зенитного орудия неплохие результаты. Пеленгатор – его работа.

Я забеспокоился. Если раненых положат на корму, то мы их быстро растрясем – амортизаторов нет. Но оказалось, что танк был нужен командирам для захвата машины. Пусть попробуют не остановиться, снаряд быстрее, от него, дав по газам, не смоешься.

Система управления и приборная панель были примитивны, но и с ними мне пришлось повозиться. Я, конечно, успел изучить систему управления, когда отмывал тут все, но только сейчас пришлось проверять свои догадки в деле. Выжав сцепление, нажал на кнопку стартера. Мотор схватился сразу, мощно взревев. Я включил первую скорость и осторожно тронулся. При открытом люке особых проблем с видимостью не было, поэтому, вернув танк на дорогу, я остановил его, ожидая приказаний.

Шлемофоны проверить успели все, так что общались с помощью ТПУ, благо танк имел систему внутренней связи.

– Так, старшина, возвращаемся туда, откуда этот танк приехал. Там проходит дорога, встанем в засаду и будем тормозить одиночные машины. Двигайся осторожно, у нас десант на броне.

– Ясно, товарищ капитан.

«Черт, как же неудобно с этим микрофоном, постоянно отвлекаешься», – недовольно подумал я.

В люк мехвода можно было легко пролезть, по крайней мере, когда я привстал, чтобы осмотреться, то плечи прошли. Десант уже был обряжен в трофейную форму и особо не выделялся. Остальные столпились вокруг, с интересом наблюдая за нами.

– Танк не е…т, а давит. Разойдись! – рявкнул я под смех бойцов любимую присказку ротного старшины у нас в учебке.

Плюхнувшись на место, осторожно манипулируя рычагами, развернул машину и, потихоньку разгоняясь, чтобы не стряхнуть десант, направился по следам про-ехавших тут недавно бывших хозяев.

Машина оказалась удивительно тихоходной. Мощность двигателя определил уверенно – немногим меньше ста лошадиных сил. Как они пеленгатор тянули, если собственную немноготонную массу он едва тащил, мне было непонятно. Одно то, что мехвод не перегрел движок, вызывало уважение к его профессионализму, у меня, пока я не приноровился, точно бы закипел.

Немного отвлекал от дороги треск помех в наушниках, капитан возился с настройками радиостанции в поисках немецкой волны, ему хотелось послушать, что происходит у противника.

– Товарищ капитан, вижу дорогу. Там следы волочения, видимо, тут они и свернули, – сбросив скорость, известил я увлекшегося Вечернего.

– Остановись, мы осмотримся, – тут же среагировал он.

Притормозив, не глуша машину, я тоже высунулся наружу, осматриваясь. Дорога была пуста, десантники, разминая отбитые на броне зады, веером расходились, прикидывая, как установить пост поестественнее и чтобы он не бросался в глаза.

Быстро подсчитав, сколько нам выделили людей, заметил Сергея. Я знал, что он уже управлял бронетранспортером. Видимо, его вместе с еще четырьмя бойцами в трофейной форме взяли как водителя.

Послышались шаги по броне. Ухватившись за тонкий ствол пушечки, на землю осторожно, держась за бок, спустился Вечерний.

– Старшина? – обернулся он ко мне.

– Я, товарищ капитан.

– Задом загони его вон на эту обочину. Мезенцев, ствол орудия направь на дорогу.

– А если они с другой стороны поедут, товарищ капитан? – поинтересовался я.

– Там разберемся, – отмахнулся Вечерний.

Заехав на дорогу, я развернулся на одном месте и осторожно задним ходом заехал на обочину, освободив проезжую часть. Теперь нос танка смотрел в ту сторону, откуда мы приехали.

Если кто поедет по этому так называемому шоссе, то он увидит стоящий к нему бортом танк, тем бортом, смотря с какой стороны он едет. Заглушив двигатель, я подхватил масленку и, выбравшись наружу, стал осматривать ходовую, где нужно капая масло.

– Товарищ капитан! – окликнул я командира, когда закончил.

– Что?

– Левая гусеница совсем истертая. Пальцы на ладан дышат.

– И что? – удивленно спросил капитан. – Где я тебе гусеницу возьму?!

– Да я к тому, товарищ капитан, что мы на ходу можем разуться. При поворотах на скорости – это сто процентов.

– Вот когда разуемся, тогда и будем горевать… Машина, всем приготовиться! Старшина, заводи!

– Есть!

Я вернулся на свое место и, запустив двигатель, ожидал, глядя на стоявшего на дороге капитана через открытый люк. Едва слышно при шуме мотора лязгнул затвор – наводчик сам зарядил пушку.

Вечерний повелительно махнул рукой, приказывая машине остановиться, но внезапно, вместо того чтобы послушно притормозить, грузовик рванул с места. Хорошо, что хоть все успели увернуться. Видимо, что-то не так было в нашей маскировке.

– Твою мать! – расслышал я вопль наводчика. Он усердно крутил штурвал наводки, поворачивая башню. Решив помочь ему, я немного довернул танк носом в сторону улепетывающего грузовика. Через две секунды раздался выстрел, потом второй. К моему удивлению, наш «снайпер» оба раза промахнулся, но один из снарядов (похоже, стреляли осколочными) разорвался у задних колес грузовика, и машину повело. Тут я обнаружил, что стреляли не мы одни. Десант тоже азартно пулял в сторону едущего с перекосом на один бок грузовика.

– Давай за ним, – услышал я приказ капитана. Видимо, он успел занять свое место и включиться в сеть танка.

– Десант?

– Да. Осторожнее.

– Есть!

Грузовик мы догнали, как это ни смешно звучит. Бросив машину, двое немцев метнулись в поле. Зазвучали одиночные выстрелы. Спрятаться было негде, поэтому пули быстро их настигли. Пока двое бойцов бегали, проверяли, есть ли подранки, я вылез из танка и осмотрел грузовик.

– Ну что? – с надеждой поинтересовался капитан.

Сплюнув, я восхищенно покачал головой и ответил:

– Наш «ворошиловский стрелок» ни разу в машину не попал, но осколками умудрился поразить и колеса, и двигатель. Масло из картера течет и вода из радиатора. Дохлая машина.

Хлопнув по капоту рядом с рваной дырой от осколка, стал ожидать приказаний.

– А если на трос? – после небольших раздумий спросил капитан.

– Товарищ капитан, вы думаете, никто не слышал, как мы тут из пушки палили?

Ответить Вечерний не успел, в люке башни показалась голова в шлемофоне.

– Товарищ капитан, там немцы что-то лопочут, – сказал Мезенцев. Капитан исчез в люке.

Пока было время, я осмотрел машину и нашел одну запаску. Помогавшие мне бойцы закинули поврежденное колесо в кузов, когда в люке показался Вечерний.

– Машина к транспортировке подготовлена. Можно ехать, товарищ капитан, – сказал я, как только он появился.

– Бросайте все. Возвращаемся, – приказал он.

– Что-то случилось? – поинтересовался я. Мне не понравилось выражение его лица.

– Немцы только что вышли на связь, захвачена группа русских с ранеными. Также сообщили, что слышали орудийную стрельбу. Видимо, наших прихватили и нас слышали. Тут до группы всего километра три-четыре, совсем рядом.

Я на секунду задумался, после чего, подняв голову, сказал:

– Товарищ капитан, может, оттащим грузовик с дороги и уберем следы нашего боя? И если кого встретим, не привлечем внимания. Немцы ведь еще не передали, что танк захвачен?

Теперь уже Вечерний задумался.

– Хорошо, предложение дельное, принимается. Бойцы, цепляем технику. Пищалев, за руль, если что, притормаживать будешь и поворачивать.

– Есть!

– Есть!

Когда я протискивался на свое место, то услышал бормотание капитана:

– Действительно, почему не объявили о захвате техники? Это же амба для их тылов?

Подогнав танк к кабине, я немного сдал назад, чтобы можно было зацепить найденный в кузове трос. Тот, на котором тащили пеленгатор, так и остался брошенным рядом с буксируемой машиной. Никому и в голову не могло прийти, что нам пришлось бы им воспользоваться.

Когда капитан подал приказ двигаться, спросил у него насчет десанта.

– Нет их с нами, старшина, в машине сидят.

– Ясно, товарищ капитан.

Осторожно стронувшись, ощутил небольшой рывок, мотор взвыл, почувствовав увеличение нагрузки, и бодро потянул танк и грузовик вперед. Развернувшись, мы заторопились назад. До поворота я смог даже разогнаться до двадцати пяти километров в час. Притормозив, когда появился поворот, и медленно, чтобы не содрать гусеницу, повернув, снова стал разгоняться.

– Вижу пеленгатор… полковник на дорогу вышел, бойцы. Странно, – немного озадачено пробормотал капитан.

План на дальнейшие действия у нас был таков: подъезжаем и освобождаем наших, в этом случае бронетехника играет ключевую роль. Проработать план на случай того, что сообщение касалось не нашей группы, никто как-то не догадался. Не немецкий тыл, а проходной двор какой-то. Интересно, кого это прихватили фрицы?

– А немцы еще что-нибудь говорили? – поинтересовался Мезенцев.

– Да, общаются постоянно. Стоп! – вдруг воскликнул капитан.

Дав по тормозам и почувствовав толчок сзади (Сергей не успел затормозить), спросил:

– Что случилось, товарищ капитан?

– Это я не тебе, продолжай движение, – велел Вечерний и тут же пояснил с некоторой озадаченностью в голосе: – Немцы сообщили, что это не захваченные ими совершили нападение на электростанцию. Кого же они поймали?

– Кого-то другого, – ответил я, продолжив движение.

Когда мы подъехали, все уже были на дороге, даже раненых вынесли. Полковник показал мне руками, чтобы я развернулся, – нам снова придется возвращаться по этой дороге на трассу.

Капитан продолжал слушать эфир, не отвлекаясь на наше воссоединение с группой. Выскользнув из танка, я обежал машины и подскочил к подходившему полковнику. Отдав честь, сообщил новости, полученные радиоперехватом, – тут медлить было нельзя.

Это сообщение полковника заинтересовало, приказав Рябову грузиться в грузовик, предварительно выкинув содержимое, он направился к танку.

Я только тут увидел, что же вез грузовик, бойцы обсуждали тогда у машины, но я не прислушивался, занимаясь колесом.

Глядя, как на дорогу небрежно бросают новенькие, из свежеструганных досок гробы, почесал затылок, огляделся и направился к переду грузовика. Там Сергей разглядывал погнутый бампер.

– Как же ты так? – поинтересовался я.

– Тормозам тоже амба, ручником успел немного затормозить, так что вы, товарищ старшина, поосторожнее при резких и внезапных остановках.

– Буду иметь в виду, – кивнул я и вернулся к танку.

На броне у башни стоял полковник и о чем-то беседовал с Вечерним. Мимо меня пробежал капитан Рябов и присоединился к остальным командирам.

Обойдя танк, я подошел к лобовому листу и, сунув руку в люк механика-водителя, достал масленку. Техника любит, когда о ней заботятся, и отвечает тем же.

Когда я закончил с «шаманскими танцами вокруг машины», как сказал Сергей, с интересом наблюдавший за моими телодвижениями, полковник и Рябов, спрыгнув с брони танка, направились к грузовику, сказав мне, что пора выдвигаться. Через минуту только столб пыли стелился за нами.

«Нужно будет на ближайшей стоянке систему охлаждения проверить, как бы этой пылью нам все фильтры не позабивало. Перегреемся, и придет северный песец. Как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, – размышлял я, подъезжая к повороту на трассу, там как раз проехала колонна из шести грузовиков, которую мы проводили жадными взглядами. – Черт, какое же управление тут дубовое!»

– Товарищ капитан? – позвал я командира, выехав на трассу и выйдя на крейсерскую скорость в двадцать пять километров в час.

– Что, старшина? Перегреваемся?

– Нет, давление в пределах нормы, хороший движок. Немцы сообщили, кого они прихватили? Не наших?

– Видимо, нет. Про два самолета они говорили, жаловались кому-то, что упустили их, дав сесть и взлететь.

– Ну и слава богу, – облегченно выдохнул я, теперь можно беспокоиться только о себе.

– Старшина, ты что – верующий? – немного озадаченно спросил капитан.

– Да не особо… А, нет, это просто присказка такая, товарищ капитан.

– Понятно, а я думаю, комсомолец – и так выражается.

Мне, честно говоря, было не совсем понятно, что имел в виду капитан, от местных реалий я был далеко, поэтому пришлось перевести разговор на другую тему. На нейтральную:

– Товарищ капитан, мы далеко двигаемся?

– А в чем дело?

– Танк и так прожорливая машина, а тут еще груз сзади. Горючки хватит километров на семьдесят. Может, чуть больше. Я еще точно не определил расход, только примерно.

– Разберемся, с грузовика, если что, сольем.

– У них могут быть разные октаны, и я не смотрел, пробит он или нет. Бак с другой стороны машины.

– Не волнуйся, старшина, если что, захватим другую машину. Ах ты черт!

– Что там, товарищ капитан? – сразу же спросил я.

Мы проехали от поворота километров двенадцать, за это время нас обогнала еще одна колонна, только уже из двух машин.

Проехав, они подняли тонкую глиняную пыль, которая до сих пор еще не осела. Поэтому я видел метров на сто вперед, и как там что-то смог рассмотреть капитан, было не совсем понятно.

– Пост впереди. Сейчас дорога полукругом поворачивает направо, там они и стоят.

– Много? – деловито поинтересовался я.

– Грузовик, пара мотоциклов и вроде бронетранспортер. Он за грузовиком, не видно ни черта. Только что-то непонятное торчит, похожее на капот. Солдат на виду не больше десятка. Человек восемь да офицер. Сейчас не вижу, пыль скрыла.

– Что делать будем?

– Продолжаем двигаться. Таким тандемом мы не должны вызвать подозрений. Если остановят, то вдарим.

– Ясно, товарищ капитан.

Теперь уже и я видел пост. Солдаты были обычным усилением из охранного батальона, а вот двое других, у мотоцикла, явные жандармы, бляхи виднелись. Мне это напоминало наших дэпээсников с ОМОНом для усиления на дороге. Плохо было то, что мы до сих пор не могли рассмотреть, что же там, за грузовиком. Явно что-то серьезное, но что?

Когда к солдатам, вытирая на ходу тряпкой руки, вышел еще один, но уже в танковом комбинезоне и таком же шлемофоне, догадка переросла в уверенность.

– Танк там, товарищ капитан! Танкиста вижу! – моментально озвучил я.

– Сам вижу.

Подполковник Суворов-младший.

Расположение транспортного авиаполка

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – улыбнулся я первым, протягивая руку входящему в землянку Архипову. С нашей последней встречи ему тоже упали звездочки на погоны.

– Ну, привет, обормот. Знаешь, скольким людям принесло неприятности твое исчезновение? – пожимая мне руку, спросил Архипов.

– Могу только догадываться, – вздохнул я, приглашая всех трех командиров устраиваться за столом.

Котелки забрал боец с повязкой дежурного, так что можно было сидеть свободно.

Вместе с подполковником в землянку вошли еще два командира. Одного я знал, он охранял меня, когда я жил в Москве, поэтому мы приветливо поздоровались.

– Я ведь сюда летел арестовывать тебя и доставить в наркомат. Посидел бы до особого распоряжения, поразмыслил. А тут не успели сесть, как вызов к телефону. Товарищ Берия мне кое-что прояснил, но не все. Давай рассказывай, что у вас произошло и кто это с тобой?

Заметив, как я посмотрел на его сопровождающих, Архипов кивнул, соглашаясь:

– Проследите снаружи, чтобы нас никто не мог подслушать, – скомандовал он сопровождающим офицерам. После чего посмотрел на моих и тоже вопросительно приподнял бровь. Лица отца он не видел, батя сидел в тени, поэтому Архипов, морщась, пытался понять, кого он ему напоминает.

– Товарищ подполковник, разрешите представить вам моих родственников, – продолжая сидеть, я, с небольшой насмешкой следя за мимикой порученца, представлял своих спутников: – Подполковник Суворов Александр Геннадьевич, мой отец. По военной специальности летчик. Подполковник контрразведки Олег Анатольевич Васнецов, родной брат моей матери. И напоследок – лучший друг с карапузного детства Степан Раевский. Не служил, но отличный пилотажник и мастер тактического воздушного боя. А это мой куратор, подполковник Архипов.

Чтобы прийти в себя и потянуть время, Архипов встал и, подходя к каждому, стал представляться и пожимать руки.

– Удивил, – покачал он головой, вернувшись на свое место. – Это все?

– Нет. С нами был еще один офицер. Капитан Рябинин, бывший командир разведроты десантного полка. Он сейчас находится в ближайшем госпитале. У него пулевое ранение, осложненное большой кровопотерей.

– Это все?

– Нет, – вздохнул я. – С нами были еще двое. Родной брат отца, полковник десантных войск Суворов Евгений Геннадьевич и старшина танковых войск Суворов Анатолий Александрович. Последний просто однофамилец и мой друг. Они остались за линией фронта, не смогли прорваться на взлетную посадку. Немцы оказались быстрее.

– Значит, как я понимаю, ты дома побывал? Ладно. Рассказывай сначала, думаю, нам предстоит тяжелый и долгий день, – снимая фуражку, велел Архипов.

Старшина Суворов, трасса. Примерно пятьдесят километров от уничтоженной электростанции

Проехать мимо мы не смогли. В принципе, жандармы с поста нас только равнодушными взглядами провожали, тут русское авось сработало как надо. Не рассчитали мы, что, похоже, оба танка, судя по тактическим знакам, были из одного подразделения и, заметив знакомую машину, танкист поднял руку, веля остановиться. Это-то и решило дело. На нашей стороне было то, что нападения на пост никто не ожидал – свои же едут! – а также то, что в танке никого не было, оба танкиста сидели у левой гусеницы и полдничали. Кушали, одним словом.

Как только мы проехали грузовик и я остановился напротив танка, Вечерний рявкнул:

– Осколочный!

Наводчик даже не стал стрелять по танку, танкистов скосила одна из первых пулеметных очередей, и немцы в первые же мгновения боя лишились своего главного преимущества.

Тарахтели пулеметы, два раз бухнула пушка, а я сидел и смотрел на двух жандармов, замерших в шоке метрах в трех от носа танка.

– Да ну на фиг, – пробормотал я и за рукоятку закрыл смотровой люк. Пока пистолет из жесткой кобуры достанешь, двадцать раз успеют пулями – нашпиговать. Почти одновременно с тем, как я закрыл люк, по – дернувшимся к оружию жандармам кто-то прошелся из автомата.

– Старшина, вперед помалу! – скомандовал капитан.

– Есть!

Мотор я, естественно, не глушил, поэтому, включив скорость, проехал еще метров шесть, пока не приказали остановиться.

– Стоп! Ожидаем.

Через пару минут в закрытый люк постучали. Открыв, посмотрел на одного из бойцов:

– Что?

– Полковник зовет. Вылезай.

В последнее время меня немного стали напрягать эти нелогичные и странные телодвижения. Зачем уходить с таким шумом? Почему и куда мы спешим? Логика поведения полковника Суворова выбивалась из его образа. Почему тихонько и осторожно не двигаться к своим? Почему мы идем в противоположную сторону, да еще с такой спешкой и шумом?

Подойдя к полковнику, машинально отдал честь, ожидая приказаний.

– Осмотри второй трофей, можно им воспользоваться?

Танк я опознал, это был уже однажды виденный мной БТ-7, Сева описал его технические данные, какие знал. Удивив, что он может ездить не только на гусеницах, но и на колесах. Странная машина.

– Бэтэ-семь эм. Почти новый, – хлопнув по броне, сообщил мне один из бойцов.

Принюхавшись, я с подозрением подошел к корме танка.

– Дизельный? – пробормотал я себе под нос с сомнением. Сева не говорил, что БТ есть дизельные. Может, сам не знал?

Ознакомление закончилось быстро, танк был исправлен и вооружен. Только зачем нам два танка? Но тут я недооценил полковника. Второй нам и не был нужен. Успев оценить скоростные качества Т-26, командир решил поменять технику, чтобы увеличить скорость. Захваченный на посту грузовик, как ни странно, оказался цел, а вот мотоциклы побиты.

– А этот куда девать, товарищ полковник? – спросил я, показывая на Т-26.

Вечерний и Мезенцев уже перебирались в новую машину, работавшую на холостом ходу. Так что мой вопрос застал их на полпути.

– Если уничтожить, то по дыму противник определит, где мы находимся. День ясный, издалека видно, – согласился со мной Рябов.

– Всю остающуюся технику заминировать, включив в одну сеть. Через пять минут продолжим движение, – скомандовал полковник.

Пока Пищалев устраивался в кабине грузовика, я залез в «бэтэ» и плюхнулся на водительское место. Теперь Вечерний был и за командира, и за наводчика, а Мезенцев стал заряжающим. Пока мы устраивались внутри, я успел выгнать танк на дорогу. Немного мешали, вернее, вводили в заблуждение органы управления как на гусеничном ходу, так и на колесном, но ничего, разобрался.

Пока я возился с танком, бойцы закончили с минированием (тут играл первую скрипку полковник, он оказался в этом деле докой), и последовал сигнал к выдвижению. Первое время я ехал медленно. Километров тридцать в час. Но когда освоился, прибавил до пятидесяти. Классная машинка оказалась, маневренная и устойчивая, несмотря на высокий корпус. Грузовик следовал за нами с той же скоростью. До темноты мы преодолели примерно около сотни километров и продолжили движение даже ночью, всего пару раз остановившись, чтобы проверить раненых, дозаправиться и сбегать до ветру.

Подполковник Суворов-младший.

Расположение транспортного авиаполка

Времени, чтобы ввести Архипова в курс дела, понадобилось почти четыре часа, уже наступил вечер, когда дядька, закончив, откинулся на бревенчатую стену, к которой была прислонена скамейка.

Меня заставили писать рапорт, указав все, что со мной произошло, чем я и занимался. Уже восьмой листок с грифом «Совершенно секретно» откладывал. Так как ни батя, ни дядька, ни тем более Степка в местных войсках не служили и юридически не были гражданами СССР, то давали они устные показания. Я тоже пару раз отметился, когда ловил на неточностях.

– Ты закончил? – поинтересовался у меня Архипов, когда в землянке наступила усталая тишина.

– Еще нет, – отмахнулся я. – Кстати, у меня последний лист, бумага заканчивается.

– Сейчас принесут. Давайте прервемся и поужинаем, а то, честно говоря, я только позавтракать перед вылетом успел, – предложил порученец.

Мы были не против, так что когда накрыли ужин (мы не выходили из землянки, всего по паре раз в домик раздумий), то приступили к таинству поедания пищи.

– Значит, груз вы спрятали? – задумчиво поинтересовался подполковник, отодвинув пустую тарелку из-под второго и беря кружку с чаем.

– Да. Место надежное, схрон тщательно замаскирован, – кивнул дядька, отпив чая.

– Там рядом удобная площадка для посадки, я пробежался, кочек нет, шасси не поломаем, – влез я.

– То есть можно отправить самолет за грузом? – задумался Архипов.

– Можно, только… – Я на секунду задумался и объяснил свои мысли: – Мне тут вот что в голову пришло, пока рапорт писал. Думаю, полковник Суворов пойдет именно к схрону.

– Почему? – заинтересованно спросил Архипов.

Встав, я пододвинул ближе карту – она лежала рядом, когда я писал рапорт, и я изредка заглядывал туда, формулируя мысли.

– Вот смотрите. Вот тут электростанция, тут площадка. По моему мнению, в сторону передовой полковник не пойдет, потому как немцы их будут ждать именно с этой стороны. Они сейчас опытные, так что посты выставят со всех сторон, но ожидать будут именно со стороны фронта. Мы так уже делали, когда ушли на катере в противоположную сторону, к границе, а когда отметились на мосту, то повернули уже в сторону фронта. Это дало нам возможность без проблем двигаться к передовой, оставив противника искать нас у границы.

– Интересная мысль, ты думаешь, они направились сюда? – указал место на карте подполковник.

Дядька с отцом с интересом меня слушали и одобрительно кивали. Видимо, были со мной согласны.

– Я тут подумал, они в данный момент могут быть в этих трех местах. – Взяв карандаш, я начертил три соприкасающихся круга, продолжив: – Первый маршрут по реке, но это надо какое везение иметь, чтобы там оказалось какое-нибудь транспортное средство? Так что этот вариант отхода я отклонил, как маловероятный.

Я зачеркнул один из кругов.

– Значит, ты думаешь, они где-то здесь? – ткнул в два оставшихся круга порученец.

– Да, – уверенно кивнул я. – Они на технике. И должны уже быть далеко от места боя. До схрона от электростанции по прямой сто сорок километров, но прямой дороги там нет, так что все двести будет. Там везде посты, и думаю, в радиосообщениях в этих районах должны проскальзывать какие-то упоминания.

– Я дам приказ на прослушку эфира, может, действительно что-то уловят.

– Не требуется, – остановил я его. – После посадки я отдал приказ в оперативный отдел штаба корпуса, слухачи уже работают и расшифровывают все сообщения из района нашего бегства.

Через полчаса по приказу Архипова принесли сводку переговоров в нужных районах.

– Только что прошло сообщение. В квадрате шестнадцать – ноль восемь обнаружена и захвачена группа русских диверсантов, – изучив сообщение, глухо сказал Архипов.

Мы посмотрели на один из обведенных кругов – названный район находился там.

– Завтра утром я напрягу весь авиакорпус, нужно отвлечь внимание от самолета, отправленного за грузом, медлить нельзя, – жестким тоном сообщил Архипов.

– Я тоже лечу, – заявил я и тут же пояснил возмущенно открывшему рот порученцу: – Если они будут искать площадку, кружа вокруг, то привлекут внимание. Я знаю, где можно сесть и сделать это с ходу. Время выиграем, чтобы выкопать груз.

– Мне нужно получить разрешение, – ответил Архипов.

Получение разрешения затянулось до самой ночи, и даже когда совсем стемнело, Архипов продолжал разговаривать и что-то объяснять по телефону.

Когда он к нам вернулся, то был донельзя удивленный.

– Товарищ Берия не мог решить эту проблему, она вне его компетенции, пришлось выходить на Верховного. Вам, товарищ Суворов, разрешен вылет на территорию противника, с предупреждением, что это в последний раз, когда вы пересекаете линию фронта. Вы направляетесь в Центр Боевой Подготовки заместителем командира по летному пилотажу. Дальше уже обращаюсь к вам, товарищи офицеры. – Он повернулся к отцу и дядьке, внимательно слушавшим его. – Немедленный вылет в Москву, самолет уже готовится. Вас ожидают в Кремле.

– А я? – несколько растерянно поинтересовался Степка.

– Как сказал товарищ Суворов, вы неплохой пилотажник. Вы также отправляетесь в Центр на должность младшего инструктора. Только перед получением звания младшего лейтенанта, минимально возможного для инструктора, и значка пилота нужно будет сдать зачеты и нормативы. Про летные я уже и не говорю.

– Хорошо, – кивнул Степка, но потом встрепенулся: – А как же война, бои? Меня не отправят на фронт?

– Носителя подобной информации?! – иронично приподнял бровь Архипов.

Степка насупился, лелеемые им планы показать себя на передовой рассыпались карточным домиком. Меня перепрыгнуть мечтал.

– В тылу тоже фронт, нужно готовить хороших летчиков, чтобы они не погибали зазря.

– А товарищ подполковник говорил, что все инструкторы два месяца в год проводят на фронте, подтверждают свои умения в боевой обстановке, чтобы не терять квалификацию, – снова влез Степка.

– Знаю про это, более того, один из инструкторов за эти два месяца умудрился сбить восемнадцать самолетов противника, за что получил Золотую Звезду Героя. Сейчас он имеет на своем счету более тридцати сбитых. Подобное есть в практике Центра, но вас обоих это, конечно, не касается. Никакого фронта вы больше не увидите, это распоряжение самого товарища Сталина.

Теперь уже мы вдвоем насупились. Я тоже не терял надежды оказаться на фронте.

– Товарищ подполковник, попрошу до моего прибытия поселить родственников на моей квартире, – попросил я. Про Степку даже разговора не заводил, понимая, что его дом в ближайшее время – это Центр.

– Это исключено. Первое время они будут жить в закрытой гостинице наркомата. Для чего – думаю, объяснять не надо.

Самолет уже выгнали на взлетную полосу. Поэтому мы стали прощаться, хоть и на короткое время, но все же.

– Я вас найду при возвращении, – крикнул я, когда они по лесенке залезали в салон.

Привезли также Рябинина и осторожно, стараясь не потревожить рану, помогли ему забраться внутрь самолета.

Заметив, что кто-то машет мне рукой за одним из иллюминаторов, я ответил. Ли-2 взревел моторами и стал разгоняться. Мы с Архиповым стояли под деревьями и наблюдали за огнями взлетающего транспортника. Люди подполковника улетели вместе с моими спутниками, так что мы стояли вдвоем. Только местный особист топтался неподалеку. Мешки с нашими вещами были загружены, так что мы избавили его от обеспечения охраны, чему он был явно рад.

– Да не расстраивайся ты так. Через два-три дня увидишься с ними, – хлопнул меня по плечу Архипов.

– Так-то оно так, только все равно тяжело. Не чужие люди, – вздохнул я.

– Самолет к вылету готовится. Полетишь ты и группа осназа из пятнадцати бойцов. Командир – майор Славич. Группа прибудет сюда ночью, перед взлетом и познакомитесь. Вылет в два часа утра, через четыре часа. Так что иди, выспись, чувствую, завтра будет тяжелый день. А я пока в штаб корпуса, там оперативный отдел разрабатывает операцию отвлечения внимания.

– Хорошо, – согласно кивнул я. Направившись было за местным особистом, остановился и, повернувшись, поинтересовался у Архипова: – Как же вы смоли уговорить товарища Сталина разрешить мне отправиться в этот вылет?

– Я не уговаривал его разрешать, скорее, убеждал, что тебе нельзя лететь, – пояснил он.

– Тогда почему он разрешил? – растерялся я.

– Товарищ Сталин задал только один вопрос: каковы шансы на благополучный исход операции с вашим личным участием? Я ответил, что очень высокие. Это и решило вопрос с отправкой.

– Ясно. Но все равно спасибо, – вздохнул я.

В выделенную нам с Архиповым землянку сразу не пошел, подумав, сперва завернул к особисту и по его телефону сделал пару звонков в Москву. А еще через двадцать минут, скинув форму, рухнул на лежанку и мгновенно провалился в сон.

Старшина Суворов, ночная дорога

Движение продолжалось до середины ночи, пока в баках было горючее. Первым, как ни странно, «умер» грузовик. Бензин кончился. Заправка от «бэтэшки» была невозможна из-за разного топлива. Да и оставалось у меня в танке едва ли треть бака.

Когда бодрствующий, в отличие от капитана, Мезенцев сообщил, что грузовик вдруг встал и замигал фарами, я остановил танк, развернул и погнал обратно. У грузовика уже столпились бойцы и командиры.

Остановившись и заглушив двигатель, я выключил фары, откинул люк и легко выскользнул наружу:

– Что случилось, товарищ полковник?

После шумного танка говорил я несколько громче, чем нужно, поэтому полковник приказал:

– Тише, старшина, не на плацу. Горючее у нас кончилось.

– Снова на буксир, товарищ полковник?

– Сколько у тебя горючего?

– Примерно треть бака. С возросшей нагрузкой километров на тридцать, не больше.

– Больше и не надо, через двадцать километров река и охраняемый мост, который мы пересечь не сможем. Будем переправляться. Цепляйте!

С возросшей нагрузкой танк стало водить в стороны, на поворотах немного заносить. Несмотря на почти девять часов за управлением, я держался, но понимал – еще час-полтора, и «умру». Будем надеяться, к этому времени мы достигнем нужного места. Пользуясь темнотой, полковник в этот раз ехал не в грузовике, а с нами, сидя на башне. Надев шлемофон Вечернего, он говорил, куда и где повернуть. До этого навигатор мне не требовался – дорога тут одна, и мы проехали по ней почти сорок километров.

– Все, старшина. Видишь кусты? Заворачивай за них… Медленнее, еще медленнее. Нормально, до реки осталось два километра, там самое узкое место.

Подминая высокую траву и тонкие деревья, мы двигались по молодому лесу, освещая дорогу фарами. Полковник неплохо справлялся с обязанностями штурмана – мы ни разу не въехали в большое дерево.

– Стоп! – скомандовал полковник. Да я и сам уже видел впереди серебряные воды реки.

Так-то мы уже проезжали пяток маленьких мостов, перекинутых через заболоченные овраги или маленькие речушки. Только один из них охранялся, но нас тогда не остановили. Эту же речку пересечь было невозможно, слишком большая охрана на мосту.

Заглушив танк, я с трудом вылез на броню и плюхнулся на землю, устало пробормотав:

– Все, товарищ полковник. Кончился у меня завод.

– Молодец, старшина, справился. Отдыхай, мы тут уже сами.

Что именно они уже сами, я не дослушал, так как, уронив подбородок на грудь, уснул мертвым сном. Не почувствовав, как меня укрыли найденным в грузовике солдатским одеялом. Положив под голову шлемофон, я спал, не слыша, как стучали топоры и тихо матерились бойцы, готовя плавсредства.

Разбудили меня перед самым рассветом, и, пока Рябов не вылил мне на голову ведро воды, я никак не мог понять, где нахожусь.

– Иди умойся, – велел он, ставя ведро на надгусеничную полку.

– Есть.

Подхватив шлемофон, осторожно, стараясь не провалиться куда-нибудь ногой, спустился к воде и привел себя в порядок. Судя по появившемуся отсвету на горизонте, солнце вот-вот взойдет. Значит, спал я самое большое пару часов.

– Ты как? – поинтересовался подошедший полковник.

В это время послышался плеск воды и показалось нечто странное. Вроде плота. На нем сидела пара бойцов и гребла досками, выдранными из борта грузовика.

– Немного сознание плавает, товарищ полковник. Искупаться бы, в себя точно приду.

– Нам до пункта назначения осталось двадцать три километра. Мы должны преодолеть их за три часа, старшина.

– А что там, товарищ полковник? – Мне действительно хотелось получить ответ на этот уже лежавший камнем на душе вопрос.

– Схрон помнишь?

– Так точно, товарищ полковник.

– Если я не ошибся с расчетами, то прилететь они за ним должны сегодня. Возможно, утром. Это самое оптимальное время для изъятия закладки.

Теперь все встало на свои места – и эта странная спешка, и наше движение на запад.

– Товарищ полковник, я думаю, нужно выслать вперед тех, у кого ноги легкие, чтобы они, если самолет прилетит раньше, чем дойдет основная группа, попросили подождать, – предложил я.

– Не ты один такой умный, когда первым рейсом переправляли раненых, я отправил трех бойцов. Они уже полчаса, как ушли. Там вблизи только одно место, где можно сесть самолету, думаю, там они и приземлятся. Надеюсь, парни успеют.

В это время подплывший плот коснулся берега. Оставшиеся быстро загрузились на него, я же, как и хотел, скинув пояс с кобурой и комбинезон, голышом плюхнулся в воду и поплыл рядом с плотом, держась за него. Когда мы достигли середины реки, послышался гул авиационных моторов.

Подполковник Суворов-младший. Расположение транспортного авиаполка. Утро того же дня

Разбудили меня затемно, поспать я успел всего ничего, но, как ни странно, чувствовал себя полностью выспавшимся.

– Лейтенант, тут есть где поблизости водоем? На предмет искупаться? – поинтересовался я у разбудившего меня особиста.

– Есть. В километре находится лесное озеро. Летчики туда постоянно бегают, уже тропинку протоптали. От штаба, мимо столовой, там увидите, – довольно подробно объяснил он.

Подхватив полотенце и мурлыча песенку, я в одном исподнем побежал к озеру. До смерти перепугав часового у штаба (тот даже заикаться стал, когда пароль спрашивал), побежал дальше. У штаба стоял грузовик, если зрение мне не изменяло, это был «Зис». Около него стоял шеренгой десяток бойцов и слушал что-то говорившего командира. Мне показалось, это был Архипов, фигура похожая.

Пробежав мимо и вызвав оживление у бойцов (наверное, тоже приняли меня за привидение), свернул на тропинку. Луна стояла достаточно высоко, да и привыкшие к ночной темени глаза неплохо разбирали дорогу. Лейтенант не соврал, озеро действительно было в километре от расположения полка. Бросив полотенце на ветки кустарника, не сбавляя скорости, я оттолкнулся и, взмыв на полтора метра в воздух, с шумом обрушился в воду. Не выныривая, проплыл метров двадцать и, вынырнув, с шумом отфыркиваясь, стал брассом делать полукруги. Озеро было небольшим, метров сто на восемьдесят, с удивительно холодной водой – видимо, на дне били ключи.

Поплескавшись еще минут десять, вылез на берег и, скинув исподнее, стал выжимать его.

– Здравствуйте! – Неожиданно кто-то поздоровался со мной нежным девичьим голоском, и послышался легкий, немного шаловливый смех. Судя по нему, тут было никак не меньше трех, а то и четырех девушек.

– Здравствуйте, прелестницы, – улыбнувшись, ответил я, продолжая свое занятие.

Если кто думает, что я замер в ступоре, то ошибается. Уж так подставляться я не буду, больно мне нужны слухи, что меня застали врасплох, испугали или смутили девушки из транспортного полка. С их острыми язычками это сразу станет достоянием общественности. Точно я не знал, кто они, но думаю, предположение насчет полка верно.

Так что я не стал прятаться или закрывать пах, как это бы сделали парни моего возраста, а, повесив белье на кустарник, снял полотенце и начал спокойно вытираться.

– Вы и правда товарищ Суворов? – поинтересовался тот же милый голосок. Остальных не было слышно, видимо, спрашивала самая смелая.

– Если я скажу «нет», это что-то изменит? Думаю, о том, что я в вашем полку, знают уже все части в округе. Сарафанное и солдатское радио еще никто не отменял.

– А это правда, что вы женаты? – после долгого шушуканья спросила та же.

Только теперь я смог определить по голосу, где они прячутся, и их рассмотреть. Четыре девушки стояли по грудь в воде в тени большого дерева (затрудняюсь определить, но вроде бы ивы).

– Я побежал, а то у вас уже губы посинели. Извините, у меня тренировка. Режим.

Подхватив белье и полотенце, помчался по тропинке. Углубившись в лес метров на двести, быстро натянул влажное белье и снова побежал по ночному, еще прохладному лесу, стараясь согреться.

Вернувшись в часть, отметил, что, несмотря на час ночи, полк был полностью в работе. Гудели моторы, готовились к вылету самолеты, суетились техники, тарахтели бензовозы. Почему готовилось четыре транспортника, непонятно, ведь нам нужен один. Заскочив в землянку, я надел форму и посмотрел на лежавший на топчане летный комбинезон. Кто-то не только постирал его вместе с формой, но и выгладил, заполнив карманы всем необходимым по уставу. Даже аптечка в нагрудном кармане и сухпай были на месте. Автомат на бедре, запасные магазины тоже в чехлах – в общем, к вылету готов. Натянув сапоги, я вышел из землянки и направился к штабу полка. Мне уже сообщил дежурный, что меня там ждут.

Ответив на приветствие часового, я вошел в ярко освещенную землянку, где находился штаб авиаполка.

Она была не так полна, как я думал. Всего десяток офицеров да связист у рации в углу.

– Появился наконец, – буркнул себе под нос Архипов и тут же уже громче продолжил: – Товарищи офицеры, разрешите представить вам подполковника Суворова, которого вы все, конечно, знаете…

Двое из присутствующих были из осназа – майор Славич и его зам, старший лейтенант Малюта. Четверо – из командования полка, а кроме того – особист и двое из экипажа транспортника, на котором мы летим. Командир корабля капитан Лютик и штурман, младший лейтенант Резун, несмотря на невысокое звание, лучший штурман в полку. Еще присутствовал один майор из стоявшей тут истребительной части, его машины будут сопровождать нас до предела.

После общего знакомства подполковник стал ставить задачу. Еще через полчаса, развалившись на трех запасных парашютах, я задремал в салоне набирающего нужную высоту Ли-2.

– Товарищ подполковник, подлетаем, проснитесь! – будил меня один из бойцов Славича.

Сев, я протер глаза и, сладко зевнув, культурно прикрывая рот кулаком, потянулся. После чего, приподнявшись, заглянул в иллюминатор. Снаружи уже рассвело, и утреннее солнце хорошо освещало самолет, но земля еще терялась в сумерках. Судя по расстоянию до поверхности, летели мы метрах на трехстах.

Протиснувшись в кабину, похлопал по плечу штурмана – он исполнял еще обязанности второго пилота. Выпустив лейтенанта (тут его работа уже не требовалась), занял освободившееся место.

– Через десять минут будем на месте, – сообщил пилот, как только я фуражку поменял на шлемофон.

– Хорошо. Видите ту вьющуюся речушку? Летите пока по ней, когда увидите, что она выпадает из большого озера, сразу налево, и через минуту мы будем на месте. Я там покажу.

– Понял!

В это время мне показалось, что я что-то видел на воде, какою-то массу вроде плота, слишком большой и неказистой была конструкция для лодки.

«Интересно, что это было?» – подумал я и тут заметил первый ориентир.

– Вот излучина, поворачивайте и снижайтесь. Я вас вывел прямо на площадку, так что можно выпускать шасси.

Солнце еще немного приподнялось, и пилот смог рассмотреть луг, на который я ему показывал.

– Понял, – кивнул он. Нажал на кнопку зуммера, сообщив сигналом пассажирам, что мы идем на посадку, после чего велел мне пристегнуться.

Быстро накинув наплечные ремни, я застегнул их, после чего показал пилоту большой палец.

Площадка приближалась, вот легкое касание, подскок и уже основное касание, дальше мы скакали не по такому уж и ровному полю, сбрасывая скорость.

– Сели, – довольно улыбнулся пилот, подкатывая самолет к ельнику и начав его разворачивать.

– Я в салон!

– Понял!

Вернувшись в почти пустой салон (оказывается, осназ уже успел его покинуть), подхватил пару лопат и, дождавшись полной остановки самолета, тоже покинул его.

Пилот в это время, не глуша моторы, пытался реверсом, то есть задом, загнать тяжелую машину в молодую поросль ельника. Отбежав в сторону, где стоял майор Славич, поинтересовался, стараясь перекричать рев моторов:

– Сейчас идем?

– Нет, нужно замаскировать машину. Наверняка вышлют авиаразведку. Немцы болезненно реагируют на такие полеты.

Заглушив моторы, экипаж тоже покинул машину, только стрелок оставался на месте, у пулеметов. Пока пилот и борттехник осматривали шасси (посадка действительно была жестковата), десяток бойцов принялись таскать срубленные деревья и закрывать корпус, чтобы его не было видно со стороны и с воздуха. Получался большой и непонятный куст из елок.

Через двадцать минут они закончили. Пяток бойцов так и остались охранять самолет, а мы вдесятером направились к схрону.

Идти по ельнику было удобно, вся листва-ветви наверху, вокруг только голые стволы в россыпи прошлогодних иголок. От запаха хвои хотелось вдохнуть на всю глубину легких и не выдыхать, такой приятный и свежий он был. Шли мы вчетвером. Я, майор и двое бойцов, которые несли лопаты и сумку с лодкой. Шестеро, разбившись на пары, разбежались в стороны, страхуя нас от неожиданностей.

Это же время. Этот же лес. Двое неизвестных

Два человека, оба в мокром старом летнем обмундировании, с многочисленными заплатами и дырами, лежали в тени высокого дерева на берегу речушки. Заросли камыша скрывали их со стороны, однако позволяли им рассмотреть группу из нескольких человек, двигавшуюся к этой же речушке.

– Наши? – хрипло поинтересовался один у другого.

По внешнему состоянию и форме можно было предположить, что они бежали из лагеря для военнопленных. Лежавший рядом с хриплым немецкий карабин указывал, что бежали они с шумом.

– Да черт его знает. Они все в комбинезонах, я таких и не видел никогда. Тот, что пониже, вроде летчик, шлемофон точно наш, но комбинезон непонятный. Видишь, у него выпуклость на груди, похожая на большой карман?

– Вижу. А остальные – осназ?

– Да кто их знает?..

Дальше второй ничего просто сказать не успел, на обоих обрушились тела двух бойцов в таких же комбинезонах и с оружием, как и у тех, кого они разглядывали.

Подполковник Суворов-младший. Оккупированная территория. У старой границы, рядом с неизвестной речушкой

– Документы только эти, товарищ подполковник, – протягивая мне немецкий зольдбух, сказал один из осназовцев.

Показалось или нет, но оба пленных вздрогнули. Они лежали на животах со скрученными за спиной руками.

– Поставьте их на ноги, – велел я, разглядывая документ. Немецкого я не знал, но определить, что он – принадлежал рядовому, смог. Передав удостоверение майору, задумчиво посмотрел на немецкий карабин, который держал один из бойцов.

– Рядовой Краузе, охрана лагеря для военнопленных, – известил нас майор, закончив с документом. Оказалось, он знал язык противника.

Осназовцы споро подняли и поставили неизвестных на ноги. Осмотрев их с ног до головы, спросил:

– Кто такие?

Неизвестные. То же место, то же время

Пленные с интересом рассматривали окружавших людей. В том, что это были советские бойцы и командиры, они уже убедились, но их немного вводили в сомнение амуниция и оружие. В сорок первом такого не было. Двое бойцов возились с большим тюком, разворачивая его, четверо снова разбежались вокруг, явно охраняя в дозорах, рядом остались только четверо.

Больше всего интерес пленных вызвал белобрысый паренек с симпатичным лицом, к которому остальные обращались как к старшему командиру. Как только их поставили на ноги, этот паренек приказал назваться.

– Лейтенант Горошин, двести шестой стрелковый полк, командир роты. Попал в окружение летом сорок первого под Борисовом, – первым представился хриплый.

– Два года? – приподнял бровь паренек.

– Да.

– Как попали в плен?

– Немцы вокруг. Пули свистят, снаряды рвутся. Все руки подняли, и я тоже сдался, – угрюмо ответил Горошин, опустив голову.

Второй в это время с интересом рассматривал светло-зеленый комбинезон подполковника. То, что он летный, бывший пленный сразу понял. Многочисленные карманы, даже на бедрах и рукавах, большой пакет на груди, чтобы не мешал в кабине самолета. Несколько ремешков для креплений. Специальные нашитые чехлы-карманы для магазинов к оружию. В петельках на бедре, явно на штатном месте, находился небольшой автомат с зализанными формами. Через плечо на длинном ремешке висела мечта всех летчиков – деревянная кобура «маузера». На предплечье виднелась рукоятка ножа. На коленях и локтях нашиты дополнительные куски материи.

Подполковник Суворов-младший. Оккупированная территория. У старой границы, рядом с неизвестной речушкой. То же время

– А вы? – повернувшись к разглядывающему меня второму, спросил я.

– Младший лейтенант Лютик. Истребительный полк. Командир звена. Был сбит вечером двадцать второго июня сорок первого года над Брестской крепостью. Прыгнул. Спустился на парашюте в расположении немецких войск, где и был пленен.

– Понятно, – протянул я, с интересом рассматривая летчика.

– Вы ведь Суворов, я прав? – вдруг спросил летчик.

– Правы, – кивнул я и тут же спросил: – На чем летали?

– На «Чайках», товарищ подполковник.

– Ясно. Насчет вас я пока ничего определенного не могу сказать, это особый отдел будет решать, но думаю, после переучивания вернетесь в строй. Товарищ майор, они нам не нужны, пусть отведут их к самолету, – обратился я к Славичу.

– Подождите, товарищ подполковник, у меня есть пара вопросов, – остановил меня майор.

– Задавайте, – пожал я плечами.

Майор приблизился к бывшим командирам и стал задавать вопросы:

– Что за лагерь, где вы находились? Офицерский?

Командиры переглянулись – в сорок первом не было обращения «офицер», – но кивнули, ответив:

– Да, товарищ майор.

– Сколько пленных еще бежало?

– Побег организовало сопротивление в лагере, бежало около двухсот человек. Разбившись на маленькие группы, мы направились к границе.

– Лагерь находится на территории Польши?

– Да. Примерно в ста километрах от границы, – отвечал летчик, второй больше молчал.

– Как давно был побег?

Оба бывших военнопленных задумались.

– Мы потеряли счет времени, но, кажется, дней десять назад, – наконец сообщил летчик.

– Хорошо, возможно, у вас нет хвоста. За последние дни встречались с кем-нибудь? Вас кто-нибудь видел?

– Нет, товарищ майор.

– Как вы узнали подполковника Суворова?

– В лагерь часто попадают новые военнопленные. Слухами земля полнится. Их сразу же расспрашивают, что там, на Большой Земле, происходит, так что о многом мы в курсе, товарищ майор. Недавно в лагерь попали двое из одного экипажа. Пилот и штурман, так что у нас самые свежие новости на тот момент.

– У меня больше нет вопросов, товарищ подполковник, – повернувшись ко мне, сказал Славич.

– Хорошо, отправляйте их к самолету, а я пока займусь лодкой.

В сопровождении одного бойца бывшие пленные зашагали к месту стоянки самолета.

– Голодные, а поесть не попросили, – пробормотал я, провожая их взглядом.

– Похоже, не врали, действительно бывшие пленные, – тоже наблюдая за уходившими, ответил майор.

Кивнув, повернулся к бойцам, которые уже расстелили лодку и приготовили весла. Достав из сумки ножной насос, я присоединил его к клапану и велел накачивать.

Пока бойцы по очереди работали насосом, я кивнул на противоположный берег и сказал майору:

– До схрона еще метров двести. Там дерево приметное, дуб высохший стоит, видимо, погиб от чего-то. Пять метров на север, и будет схрон.

– Минирован?

– Нет, но специальным порошком посыпали. Тем, что запах отбивает. «Антисобакин» называется.

– Не слышал, – покачал головой Славич.

Бывшие пленные. Оккупированная территория.

У старой границы, хвойный лес. То же время

Сопровождавший боец, несмотря на молодость – на вид ему дашь не более девятнадцати, – показывал неплохую профессиональную подготовку. Во-первых, руки им не развязали. Как пояснил майор, сперва сядем в расположении транспортного полка, а там видно будет. Во-вторых, повесив на плечо их карабин и держа наготове автомат неизвестной конструкции, боец шел в десяти метрах от них, не давая шанса на нападение и побег. Бывшие пленные были опытными заключенными и с конвоирами ходили не раз, так что оценили предосторожность конопатого бойца.

– Боец, это правда, что у вас тут где-то самолет есть? – закинул удочку один из пленных, летчик.

– Не разговаривать, скорость движения не уменьшать, – тоже немного притормозив, приказал боец строгим голосом. Шли они минут тридцать, когда, выбравшись на опушку, увидели вдруг пятнистую тушу транспортника, видневшуюся сквозь маскировку из елок.

– Филиппов, ты кого привел? – к ним направился еще один осназовец. Судя по командным интонациям, офицер.

– Обнаружили по ходу движения, товарищ старший лейтенант. Говорят, что бывшие пленные, офицеры. Товарищ майор приказал держать их под охраной до посадки на своем аэродроме, – передав карабин, ответил боец.

– Ясно. Свободен, – махнул рукой лейтенант, с интересом разглядывая пленных.

– Есть, – кивнул боец и почти мгновенно скрылся в лесу.

– Егор?! – послышался рядом изумленный выдох.

Один из пленных, тот, что летчик, удивленно повернул голову и посмотрел на привставшего на колени командира в таком же летном комбинезоне, как и у подполковника Суворова.

– Сашка?! – обрадованно воскликнул тот в ответ.

Подбежавший командир самолета сграбастал в объятия бывшего пленного летчика. Тот со связанными руками не мог ответить ему тем же.

– Брат это мой, младший. Пропал без вести в начале войны, – пояснил он осназовцу.

– Понятно, – покачал головой лейтенант и добавил в изумлении: – Бывает же такое!

Подполковник Суворов-младший.

Оккупированная территория. У старой границы, рядом с неизвестной речушкой. То же время

Оказалось, что у насоса был поврежден клапан, и получалось, что мы просто качали воздух, не заполняя баллоны лодки.

– Сейчас, товарищ подполковник. У меня заплатка есть, заклеим, – сказал один из бойцов.

Я уже хотел отдать приказ переправляться вплавь, но подбежавший осназовец из дозора быстро решил проблему. Через десять минут насос снова заработал. Теперь резиновые борта лодки начали подниматься, заполняясь воздухом.

– Товарищ подполковник, ваш приказ выполнен. Бывшие пленные офицеры в лагерь доставлены, – подбежав, козырнул боец.

– Молодец, – кивком поблагодарил я его.

Майор Славич, в это время возвращавшийся от одного из дозоров, приказал усилить наблюдение, отправив бойца в дозор.

– Все в порядке? – поинтересовался я у него.

– Ничего серьезного, обнаружили звериные следы. Недавно лосиха с лосенком прошли.

– Переправляемся, – велел я, заметив, что лодку надули в достаточной мере.

Бойцы, отсоединив насос, спустили ее на воду. Почти в это же время, как раз когда я подходил к берегу, раздалось птичье клокотание.

– Филин? – удивился я, обернувшись.

– Сигнал, чужие идут, – покачал головой майор, настороженно присев и взяв автомат наизготовку.

– Лодку прячем. Убрать все явные следы нашей деятельности, – сразу скомандовал я и, отстегнув «Ласку», тоже присел, чтобы камыш, растущий на берегу, скрыл нас.

Когда бойцы фактически закончили, раздался еще один сигнал.

– Что там? – спросил я у Славича.

– Сигнал «дружественный огонь», – озадаченно ответил он.

– Пошли, посмотрим, – велел я, попытавшись привстать, но лопатообразная ладонь одного из бойцов прижала меня к земле.

– Извините, товарищ подполковник, но у нас приказ охранять вас от любой опасности, – ответил на мой возмущенный взгляд майор.

– Вот и будете охранять, глянем одним глазком, кто это там шастает. Ты пойми, майор, груз особо важен. Любого, кто хоть заглянет внутрь него, уничтожить без приказа. Внутрь могут заглянуть всего трое. Это я, с – разрешения товарища Сталина товарищ Берия и сам товарищ Сталин. Другие подлежат уничтожению, так что нам нужно посмотреть, кто там идет, во избежание возможного нападения. А насчет меня – то пуля дура, если надо, то всегда найдет.

Чуть помедлив, майор кивнул:

– Идем, товарищ подполковник.

Один боец остался на месте будущей переправы, охраняя вещи, мы же осторожно двинулись в сторону дозора, подавшего сигнал.

Старшина Суворов. Оккупированная территория.

У старой границы, рядом с неизвестной речкой. То же время

– Они! – крикнул полковник Суворов.

– Наш самолет, товарищ полковник, – кивнул один из разведчиков, добавив: – Ли-два пролетел.

– Наверное, – согласился я, выплевывая попавшую в рот воду. От неожиданности, когда практически над головой пронеслась быстрая тень, оглушив нас ревом моторов, я чуть не ушел на дно, отпустив край плота.

– Быстрее к берегу! – скомандовал полковник. Все стали грести, даже я помогал, активно шевеля ногами.

Затащив плот на берег, мы там и бросили его. Пока бойцы формировали колонну, распределяя, кому идти в охранении, а кому нести раненых, поступил сигнал к выдвижению.

Возникла проблема с обуванием. Намотанная в спешке портянка сбилась, и нога застряла в голенище. Пришлось разуваться и перематывать. Обернувшемуся капитану Вечернему, идущему замыкающим, я сказал:

– Сейчас догоню.

Наконец сапог налез как нужно, и я побежал вслед за нашими, уже скрывшимися вдали.

Догнал их быстро – как они ни спешили, но увеличить скорость движения до предела просто не могли: после фактически бессонной ночи очень быстро уставали.

– Товарищ полковник, – догнал я командира, идущего во главе колонны. Впереди метрах в ста мелькала спина бойца, разведывающего маршрут.

– Слушаю, старшина, – ответил он.

– Товарищ полковник, как быстро они извлекут закладку и улетят, сколько на это понадобится времени?

На расчеты полковнику потребовалось минут пять.

– Интересные ты вопросы задаешь, старшина. Но отвечу, самому стало интересно. После посадки маскировка самолета. Это обязательно, так что полчаса можешь приплюсовывать. Основная группа не уйдет, пока самолет не будет полностью замаскирован, это важно, иначе с потерей самолета теряется весь смысл операции. От площадки до реки двадцать минут хода в полной экипировке, потом переправа через речку. Вряд ли они будут это делать вплавь. Несколько баулов вскрыты, с повреждениями. Так что при попадании воды груз может попортиться. Нет, у них должна быть лодка. Получается, полчаса на маскировку, двадцать минут – время движения к речке, и за десять минут они спустят лодку. Уже прошел час. Вскрытие схрона, извлечение груза – минут двадцать, там все недалеко, да и закопано неглубоко. Возвращение в течение получаса. Они будут идти полностью загруженные. Потом взлет. Так что получается, на все про все у них два часа. За это время посланные вперед бойцы должны успеть к посадке и задержать вылет самолета.

– А если они планируют взлететь ночью? Дождаться темноты? – поинтересовался я.

– М-да, растет смена, об этом я не подумал… Нет, сомневаюсь, скорее всего, они всю воздушную армию бросят на прикрытие, чем будут ждать. Таково мое мнение.

Мы шагали достаточно быстро. Выйдя из леса на открытое пространство, на миг замерли – идти вперед было не лучшей идеей. Нас можно было бы рассмотреть издалека.

– Товарищ полковник. Прошедшие тут ранее разведчики свернули вправо, там вроде овраг.

– Нужно убедиться, что он там действительно есть. Капитан, пошлите бойца.

Овраг был, правда, не очень удобный, дно сырое. Носильщики проваливались по щиколотку, оставляя явные следы нашего присутствия, но трое разведчиков прошли тут свободно. Так что мы двинулись по их следам, то наращивая темп, то отдыхая, убавляя скорость. Один раз был пятиминутный перекур и смена носильщиков. В этот раз я тоже впрягся переносить раненых.

Подполковник Суворов-младший.

Оккупированная территория. У старой границы, рядом с неизвестной речушкой. То же время

По берегу реки мы добрались до зарослей кустарника и низко растущих елей. Один из бойцов дозора, лежа на земле, во что-то всматривался вдали.

– Сержант, что там? – тихо поинтересовался майор.

– Медиков уходил в дальний дозор, товарищ майор, и передал сигнал тревоги. Я его продублировал, – не оборачиваясь, ответил боец.

– Он вернулся?

– Нет еще, товарищ майор. Хотя нет, вон он бежит.

Дальше по берегу ельник приближался к самому берегу, и между стволами деревьев показалась фигура бегущего человека. Через минуту он достиг нас и упал рядом, укрываясь кустами камышей.

– Товарищ подполковник, раз…

– Без официоза, – велел я.

– Товарищ майор. Трое. Бегут сюда, но с другой стороны реки, видимо, ищут место для переправы или ориентира. Головами во все стороны крутят. Я их в километре дальше по берегу повстречал.

– Заметили? – спросил майор.

– Нет, я в малиннике сидел, там густой кустарник, не видно было. Передал сигнал, и к вам. Они по берегу идут, сейчас должны появиться.

– Определил, кто?

– Так точно. Вроде наши – комбезы, автоматы. На разведку похожи.

– Наших тут не должно быть, я проверял сводки, есть группа старшего лейтенанта Верника. Но она на семьдесят километров севернее. Это ближайшая группа.

В это время на противоположном берегу действительно появились трое, чуть привстав, я посмотрел на них. Чувствуя, как от удивления вытягивается мое лицо, я присел и зашипел:

– Я их знаю – это разведчики капитана Рябова.

– Вы уверены, товарищ подполковник?

– Да, майор. Второй из бегущих – лейтенант Соломин, зам Рябова.

– Сержант, подай сигнал, что тут свои.

– Есть.

К моему удивлению, никакого звукового сигнала не было, сержант просто встал и помахал автоматом над головой, крикнув:

– Свои. Суворов!

При появлении сержанта бойцы Рябова попадали в густую траву.

– Кто такие? – послышался вопрос Соломина.

– Лейтенант, тебе же сказали, свои! – крикнул я.

– Товарищ подполковник?

– Он самый. Стрелять не будете, встать можно?

– Можно.

Встав и посмотрев на так же появившихся разведчиков, махнул им сторону переправы, сказав:

– Там дальше метров через триста наша лодка. Туда идите.

– Есть.

Переправа произошла быстро. Пожав руки бойцам, снова поинтересовался:

– Значит, в течение часа основная группа будет здесь?

– Так точно, товарищ подполковник, – кивнул Соломин.

– Хорошо, а то мы получили сообщение, что вас немцы взяли.

– Это не нас. Кого-то другого, товарищ подполковник.

– Я уже понял. Пока вы поступаете в распоряжение майора Славича, – велел я.

Соломин с бойцами начали переправляться, а я поспешил за остальными. Через минуту показалось знакомое место.

– Тут, товарищ подполковник? – хмуро спросил майор.

– Тут, – побледнев, кивнул я, глядя на квадрат ямы. Кто-то обнаружил схрон и извлек содержимое, яма была пуста.

Сев на корточки, я пробормотал, потерев лицо:

– Что-то я устал от всего этого.

– Свежая, недавно откопали, суток нет, – рассматривал следы один из бойцов, после чего воскликнул: – Товарищ подполковник, ТУТ СЛЕДЫ НЕ НЕМЦЕВ!

– Что?! А кого?! – хором спросили мы с майором.

– Двоих человек. Пожилого и мальца лет двенадцати.

– Тьфу, час от часу не легче, – сплюнув, проворчал я, вставая.

– Старшина, ищи следы. Мы должны найти груз, – приказал майор.

– Откуда тут люди? Мы же специально выбрали это место из-за того, что рядом нет жилья. Ближайшая деревенька в двадцати километрах.

– А хутора?

– У нас указаны не были. Карта трофейная и довольно точная, должно было быть обозначение, – отрицательно покачал я головой.

– Значит, указано не было. Скорее всего, глухой хутор.

В это время старшина, изучив следы у ямы и кучи накиданной земли, устремился куда-то в сторону, почти параллельно речушке. Сторожась, шагая чуть в стороне, чтобы не затоптать следы, мы направились за ним.

– Товарищ подполковник, груз тяжелый? – поинтересовался у меня старшина, вставая в полный рост после изучения тележных и конных следов.

– По-разному. Где два можно было нести, а где и один едва тащил. Там десять баулов было, у каждого свой вес.

– Следов много, они каждый баул вдвоем таскали, тропинку, вон, натоптали.

– Ясно, старшина. Когда все это происходило?

– Вчера вечером, за два, может, за три часа до темноты, – еще раз осмотрев следы, ответил старшина.

Повернувшись к Славичу, я стал приказывать:

– Верните бойцов Рябова, они идут с нами. Одного бойца оставите у переправы… И, майор, вы помните мой приказ? Все, кто увидит груз внутри баулов, должны быть уничтожены. Если они вскрыли… вы знаете, что делать.

– Знаем, товарищ подполковник, – хмуро кивнул Славич и сразу стал отдавать приказы.

Он также отправил связного к самолету, приказав охране утроить бдительность, сообщив им о задержке в поисках груза и о подходившей группе полковника Суворова. Так как посадочных мест для подходивших не было, то был отдан приказ вызвать еще один самолет.

Через пять минут мы уже двигались по следам тележных колес. Еще через двадцать минут нас догнали парни капитана Рябова во главе с лейтенантом Соломиным. Бежали мы напряженные, несмотря на обнадеживающие следы – не немцы поработали, – мы не знали, что нас ждет впереди.

Следы вились вокруг деревьев, пока не привели нас на поляну, где пробегала старая полузаросшая дорога. Следы дальше уходили по ней.

– Точно хутор где-то рядом, товарищ подполковник. Вон сколько травы накошено, – сказал майор.

– Недавно косили, товарищ подполковник. Примерно три дня назад, – осмотрев валки, произнес старшина.

– Да хутор-то мы найдем, меня больше беспокоит, как они схрон нашли, – ответил я, как-то не задумываясь, что время сенокоса совпадало со временем закладки груза.

Мне вся эта ситуация остро не нравилась.

– Сами расскажут, – с легкой угрозой ответил майор.

Через двадцать минут после поляны дорога вывела нас на открытое место. Дальше было широкое поле, уходящее вдаль, засеянное какой-то зерновой культурой. Не пшеницей точно, цвет был другой.

На опушке дорога раздваивалась, одна убегала дальше по полю, другая бежала по опушке.

– Свернули они, товарищ подполковник.

– Идем дальше. И быстрее, у нас не так много времени, как кажется.

Естественно, двигались мы не по дороге, а метрах в двадцати в стороне, по лесу, чутко следя за телодвижениями старшины. Он то выходил на дорогу, проверяя, не пропали ли следы, то возвращался к нам, и мы продолжали бежать трусцой.

Скоро дорога снова разделилась.

– В лес свернули, – осмотрев перекресток, известил нас старшина.

Мы снова побежали рядом с дорогой, со всеми предосторожностями, какие могли соблюсти. С дозорами и разведкой впереди. Вот она-то первой и обнаружила хутор.

– Товарищ подполковник, – вынырнул из зарослей кустарника, растущего по обочинам дороги, один из бойцов Славича: – Там хутор, небольшой. В трехстах метрах впереди.

– Возможность захвата? – поинтересовался у него майор.

– Хутор со всех сторон окружен лесом, товарищ майор, проблема только с собаками. Их там у них три бегает, и только одна на цепи.

– У нас нет времени, – сказал я майору, демонстративно постучав по наручным часам.

Разработка плана и подготовка заняли не более пяти минут. Потом бойцы разбежались, окружая хутор, а через пару минут после условного сигнала атаковали. Несколько раз прозвучали выстрелы, взвизгнула собака. Лай прекратился.

– Можно, товарищ подполковник, – окликнул меня посланный майором боец.

Естественно, меня на захват не пустили, и я просидел под охраной одного из бойцов Рябова в безопасном месте все время боевых действий.

Вскочив, я быстро направился за бойцом, изредка переходя на бег.

В общем, во дворе хутора на коленях стояли шестеро местных жителей. Старик лет под семьдесят (старшина как раз рассматривал его сапоги, вернее подметки. Кивнул: «Они»), молодой парень лет двадцати пяти с рукой, подвязанной косынкой, девушка тех же лет, мальчишка лет тринадцати и две пожилые женщины лет под пятьдесят и шестьдесят.

– Где груз? – сразу же спросил я у майора.

– Один мешок распотрошен, находится в хате. Остальные не вскрыты, лежат в тележном сарае, – сразу же ответил он.

– Я осмотрю груз. Допросите их и подготовьте телегу к выезду. Обратно повезем на ней, – приказал я и, еще раз осмотрев хуторян, только покачал головой в сожалении: они сами подписали себе смертный приговор.

– Товарищи, я летчик! Сержант Анисимов, двести шестой бомбардировочный! Они меня приютили – раненого, вылечили! – вдруг закричал молодой парень. – Форма под сенями, в коробке.

– Майор, займись, – кивнув на «летчика», приказал я и вошел в предупредительно открытую одним из бойцов дверь.

После сеней попал уже в хату. Там царил беспорядок, как будто тут успели подраться и во время этого действия разбросали все вещи.

На столе с поднятой крышкой стоял выключенный ноутбук. Активировав его, пока он загружался, стал собирать и складировать вещи. Открыть хитрую застежку местные не смогли и разрезали баул сбоку. После ввода пароля я нашел список баулов и что в каждом находится. Введя номер вскрытого, стал проводить инвентаризацию.

Кроме одного предмета, все было на месте. Упаковав все обратно и заклеив разрез обнаруженным там же скотчем, я вынес баул на двор и, поставив его у крыльца, отрицательно покачал головой в ответ на вопросительно посмотревшего на меня майора.

– Пропал один предмет из этого груза. Книга, примерно вот таких размеров, – показал я руками.

– Где книга? – холодно спросил майор у хуторян.

Рядом с летчиком стояла коробка, из нее свешивался край летного комбинезона.

– Его? – спросил я, подходя.

– Говорит, что его.

Присев, я потрогал материал рукава.

– Майор, а комбез-то зимний, – известил я Славича.

– О как?! – заинтересовался майор. Взяв из коробки комбез, он велел «летчику» встать, после чего примерил его. Даже не специалисту было ясно, что размер другой.

Хмуро посмотрев на «летчика», я сказал майору:

– Допрашивайте, а я пока осмотрю остальной груз. И, майор, когда вам сообщат, где находится книга, за ней я пойду сам. Знаете, что с вами будет, если вы ее увидите, так что подстрахуемся.

– Хорошо, товарищ подполковник.

«Летчик», услышав мое звание, вздрогнул, но промолчал, опустив голову.

Покачав головой, я направился к сараю, пробормотав:

– Ох, непростые хуторяне. Ох, непростые.

Пока я осматривал и выносил из сарая баулы, один из бойцов впрягал в телегу лошадь, двое были с майором, остальные разбежались по лесу и к дороге, обеспечивая нашу безопасность.

Груз, как и сообщили бойцы, оказался цел, приплюсовав к ним вскрытый, я подошел к майору:

– Ну что?

– Говорят, что не было книги.

– Врут. Я сверился со списком, она находилась именно в этом бауле. Работайте в жестком режиме, все равно из-за того, что они видели, они подписали себе смертный приговор.

– Не губите! Бес попутал! – вдруг закричал старик, молитвенно сложив руки на груди. А вот взгляд его мне не понравился: холодный, изучающий. Волчара.

Видимо, до них только сейчас дошло, что конец их предопределен. Мы с майором на его крики не обратили внимания, продолжая разговаривать.

– Знаете, у меня есть одна идея, – усмехнулся я пришедшей мысли.

Развернувшись, подбежал к баулам. Найдя нужный, вскрыл его и закопался внутри, не показывая содержимое бойцам. Наконец я разогнулся, у меня в руках был никелированный медицинский пневматический пистолет, его еще называют инъектором, и небольшая ампула. Подойдя к хуторянам (они с ужасом смотрели на инъектор, видимо, приняв его за один из инструментов пыток), пояснил майору и остальным присутствующим:

– Это просто шприц. В этой пробирке специальное лекарство. При вводе его в кровь человек не может – сказать неправду. Ему хочется рассказать все, о чем его спрашивают.

Зарядив инъектор, я подошел не к хуторянам, а к «летчику», приказав двум бойцам:

– Держите его.

– Нет, не надо! – закричал он, дергаясь.

Это его не спасло. Прижав инъектор к плечу, вспрыснул «сыворотку правды».

– Через пять минут он будет готов, – известил я майора и, отойдя в сторону, стал крутить инъектор в руках. Самое забавное, что хуторяне продолжали смотреть на него как кролики на удава.

Как я и говорил, через пять минут «летчик» поплыл. Заметив, как он стал устало моргать, кивнул майору:

– Можете начинать.

Из «летчика» полилась информация как из рога изобилия. Первый же вопрос прояснил, где книга. У него же и оказалась, в рюкзаке под лежанкой.

– Я схожу, продолжайте, – велел я.

Вернувшись в хату, зашел за печку и, сунув руку под топчан, достал рюкзак или, вернее, вещмешок. Книга оказалась там. Замотав ее в найденную тут же портянку, вышел из хаты и, подойдя к вскрытому мной баулу, убрал в него книгу вместе с инъектором, пустую ампулу положил туда же, после чего закрыл баул.

Подойдя к майору (он что-то быстро записывал за разговорившимся «летчиком»), поинтересовался:

– Есть что новое?

– Есть, вот показания записываю. Интересные людишки оказались, – протянул мне блокнот Славич. Бойцы, внимательно слушавшие «летчика», стояли со злыми лицами, поглаживая оружие.

Одного взгляда мне хватило, чтобы слетели все сомнения. Вернув блокнот, кивнул:

– Хорошо, продолжайте.

Пока майор возился с хуторянами, я помог бойцу подогнать лошадь к баулам и загрузить их в телегу.

Накрыв вещи найденным в сарае брезентом (затрудняюсь сказать, но мне показалось, ранее он был танковым чехлом), вернулся к майору. Судя по тому, что он встал на ноги и начал отдавать приказания бойцам, с допросом было закончено.

– Ну что у вас? Выдвигаемся?

Майор молча кивнул.

– Выяснили, как они узнали о схроне?

– Да, во время сенокоса мальчишка пробежался по лесу и увидел, как вы начали копать яму. Сообщил деду, подождали пару дней, никто к схрону не вернулся, вот и откопали.

– Ясно. – Почесав затылок, я задумчиво посмотрел на с надеждой смотревших на меня крестьян и жестким тоном сказал: – Вы знаете, что нужно делать. Свидетелей в этом деле не должно быть.

Почти сразу заголосили женщины, матерно взвыл старик, заплакал мальчишка, и только «летчик», пьяно улыбаясь, сказал:

– Я знаю, кто ты, ты другой, не тот, за кого себя выдаешь… Я все понял, ты чужой…

– Бойцы, огонь! – рявкнул я, поймав задумчивый взгляд майора.

Длинными очередями ударили автоматы, слегка бледные бойцы выполнили приказ. Я с показным спокойствием смотрел на расстрел, накручивая себя: моей вины тут не было, не я откопал схрон и подписал себе смертный приговор. Но все равно на душе кошки скре-бли.

– Уходим, – приказал Славич.

– Подождите, – остановил я его. – Я, конечно, все проверил, но нужно подстраховаться. Нужно сжечь все эти постройки, может, не одна книга была спрятана. Всех тайников не найдешь.

– Это нас выдаст. Выстрелы не слышно уже в километре, лес глушит, а пожар виден издалека.

– Согласен. Оставите одного бойца, через час он подожжет строения и догонит нас, – после краткого раздумья предложил я.

– Старшина, останешься. Через полтора часа поджигай.

– Есть, – козырнул наш следопыт.

Через минуту мы выдвинулись по дороге обратно к месту переправы.

Старшина Суворов. Оккупированная территория.

У старой границы. То же время

– Совсем немного осталось, – прохрипел я.

Солнце уже стояло в зените, время было десять часов утра. Мы опаздывали, но, судя по тому, что самолета не слышно, наши разведчики успели предупредить о нашем приходе.

– Речка, – донеслось от головы колонны. Мы с пленными шли в конце, замыкающими.

– Дошли, тут с пару километров осталось, – услышал я голос полковника.

– Товарищ полковник, смотрите, дым! И выстрелы слышно! – воскликнул один из бойцов.

– В стороне, но и это нехорошо. Быстрее, увеличить скорость движения! – скомандовал полковник.

Его самого я не видел, он был где-то в начале, у речки, скрытый густым кустарником.

Когда мы вышли на заросший камышом берег, на той стороне показались несколько незнакомых бойцов и один из наших разведчиков. Они, не сговариваясь, бросились в воду и, быстро переправившись, стали помогать переносить раненых, поторапливая нас.

Посередине глубина была приличной, вода накрывала с головой, поэтому пришлось переправляться вплавь. Когда мы закончили и двинулись дальше, с берега, который мы только что покинули, донесся топот ног быстро бегущего человека.

– К бою! – тут же послышалась команда.

Десять человек остались на берегу, включая меня, остальные понесли раненых в глубь леса. Путь показывал один из незнакомых бойцов.

Только мы успели залечь и приготовиться, как по-явился еще один незнакомый боец, который, не раздумывая, бросился в речку и стал переправляться.

– Старшина, что за стрельба, почему пожар раньше времени? – тут же спросил его один из незнакомых бойцов, лежавший по правому боку от меня. Знаков различия у него не было, но по интонациям – командир.

Выбравшись на берег и не обращая внимания на текущую с него ручьем воду, боец нырнул к нам в кустарник и, плюхнувшись рядом с окликнувшим его командиром, стал быстро докладывать:

– Товарищ старший лейтенант, через час после того, как наши ушли, на дороге показалась телега с четырьмя полицаями. В черной форме, с белыми повязками на рукавах, винтовки, все как положено. Время для поджога еще не подошло, поэтому я принял решение уничтожить их в одиночку. Дождался, когда они въедут во двор и увидят убитых, и открыл огонь. Я за углом стоял, так что стрелял почти в упор. Они ничего сделать не успели. Добил раненых, но тут прозвучали выстрелы с дороги. Оказалось, полицаев было больше, они ждали этих на дороге и прибежали на выстрелы. Тут я был вынужден поджечь строения и уйти в лес. Окружить они не успели, хотя их довольно много было. Не меньше сорока.

– Они сюда идут?

– Нет, в лес не сунулись, я дважды проверил, дал несколько кругов, путая следы.

– Все равно х…во. Уходим!

Полковник Суворов ушел с ранеными к самолету и при разговоре не присутствовал. Вскочив, мы бегом направились в сторону взлетной площадки, вскорости догнав наших.

Подполковник Суворов-младший. Оккупированная территория. У старой границы, рядом с неизвестной речушкой

Двигались мы фактически бегом. Три бойца в передовом дозоре, по двое по бокам, один замыкающим. Возница настегивал лошадку, громко стучали колеса и копыта, производя слишком много шума, но мы действительно спешили.

В отличие от старика, мы смогли вывести телегу к берегу, где нас уже ждал боец, приготовив лодку. В несколько рейсов переправив груз и людей, мы сдули лодку и, упаковав ее обратно в сумку, побежали дальше, неся тяжелый груз. Даже я тащил один из баулов – тот самый, с надрезанным боком.

Лошадь с телегой осталась одиноко стоять на берегу, тяжело поводя боками и роняя пену.

Через двадцать минут мы достигли площадки. Быстро осмотрев баулы и разместив их в салоне под присмотром командира экипажа, я с некоторым облегчением вздохнул. Совсем уж успокоюсь, когда мы сядем на аэродроме, откуда взлетели.

Выпрыгнув на землю, устало повел плечами и подошел к майору Славичу.

– Представляете, оказалось, один из пленных – родной брат нашего пилота.

– Доложили уже, – кивнул майор хмуро.

– Беспокоитесь о своих людях? – поинтересовался я.

Видимо, майор подумывал о своих бойцах, что побывали в хате и видели вещи из вскрытого баула.

– Не волнуйтесь вы так. Беглый взгляд не так меня беспокоит, как вдумчивое изучение. Так что ничего вашим бойцам не будет, может быть, даже разрешат новые высадки на территории противника, хотя я лично в этом сомневаюсь. Законопатят куда-нибудь в инструкторы. Кстати, нужно несколько бойцов послать навстречу полковнику Суворову. У них там раненые, и свежие бойцы пригодятся.

– Малюту пошлю, пусть пробежится, – кивнул майор и, подозвав своего зама, поставил ему задачу, сообщив также о старшине, оставленном на хуторе.

Проследив, как пять бойцов скрылись среди деревьев, я подошел к капитану Лютику:

– Дополнительный самолет вызвали?

– Я – нет. У осназа была переносная радиостанция, их радист куда-то ходил три часа назад. Отправлял сообщение. Вот только недавно вернулся.

– Не хотели открывать наше местоположение, – кивнул я. – Пойду у Славича узнаю, когда ждать второй транспортник.

Второй самолет должен был прибыть через час, взлетел он два часа назад. Потянулось томительное ожидание, изредка нарушаемое разговором. Бывшие пленные сидели под передним шасси Ли-2, общаясь с капитаном Лютиком и штурманом. Рядом лежали пустые пакеты из-под сухпая. Осмотревшись, я вернулся к майору, узнать, что дал допрос, мне хотелось выяснить подробности о «летчике» и старике на хуторе.

– Докладывайте, что у нас там по хуторянам, – велел я Славичу, добавив: – Только подробно.

Мы отошли в тень елей и, опустившись на толстый ковер хвои, прислонились к стволам.

– Вам, товарищ подполковник, только по хутору или сделать аналитическо-информационную вставку?

– Давайте свою вставку, интересно послушать, – кивнул я, снимая шлемофон и бросая его рядом на прошлогоднюю хвою.

– Старик этот белорус, западенец, как мы их называем. Богдан Ксендзевич. Безобразничать начал, еще когда мы только присоединили эти земли. Убийства милиционеров, следующих в одиночку командиров или красноармейцев. Посевы жгли, однажды подперли дверь дома директора лесхоза и сожгли его вместе с семьей, а у него трое детишек было. С немцами стал работать еще до – войны, став их агентом, дальше делал все, что ему приказывали. После начала войны не высовывался, но подходивших к хутору окруженцев отстреливал. В основном одиночек и небольшие группы. Большие и организованные группы не трогал, боялся. Когда пришла немецкая власть, его сделали начальником полиции этого округа, где он два года и безобразничал. Осенью прошлого года, когда он со своими людьми устраивал облаву на одну из наших разведгрупп, получил свинцовый подарок в живот. После довольного долгого лечения – возраст, видимо, сказался – ушел на покой, передав все дела своему заму. Это, кстати, был его сын. Так и жил. Если на этот глухой хутор выходили наши сбитые летчики или бежавшие из плена советские бойцы и командиры вроде этих, – подбородком он указал на встретившихся нам бежавших пленных, – то кормил их и с помощью снотворного усыплял. Продуктивно работал. С вами была случайность, этот постреленок выслеживал наших, бродивших по местным землям, и, подходя, звал на хутор – мол, накормят, обогреют. Так что гаденыш был в курсе всего. Как они обнаружили схрон, я вам уже докладывал. Из-за последствий ранения у старика они и носили груз вместе.

Я кивнул, подтверждая, что помню.

– Какую роль в этих делах играет этот «летчик»? – поинтересовался я.

– Он, конечно же, не летчик, но и не родственник, то есть теперь-то родственник, но не кровный. Он зять. Та девушка – внучка старика, этот парень, Алексей Платонов, был артиллеристом из стоявшей тут недалеко в начале войны части. Как он с этой девушкой встретился, не суть, главное, во время боев он дезертировал и пришел к старику. Любовь сильна. Он один из ярых сторонников старика, ранение получил во время захвата двух наших летчиков.

– Вот тварь! – сплюнул я.

– Скурвился, – согласно кивнул майор.

– Продолжайте.

– По словам этого Алексея, план у старика был такой – вызвать своих бывших подчиненных и организовать засаду.

– Что же им помешало?

– Полученное вчера известие о прибытии одного важного лица Третьего рейха, с которым он, кстати, был очень даже неплохо знаком. Старик решил не упустить такого шанса выслужиться. Отправил мальца в ближайшую деревню с запиской о тайнике, потом с вернувшимся мальцом съездили и выкопали груз. Обратно замаскировать и убрать следы должны были прибывшие полицаи.

– Когда должны были прибыть полицаи? – нахмурившись, спросил я.

– Их посты раскиданы по всем деревенькам, пока соберутся, – майор быстро вслух подсчитал примерное время появления полицаев: – Мальца отправили к обеду. Пока отправят ко всем гонцов с указанием места общего сбора, наступит темнота. Ночью они не поедут. Значит, нужно их ждать с утра. То есть сегодня. Сейчас.

– Нужно отправить пару бойцов к хутору. Пусть там осмотрятся, – предложил я.

– Двадцать минут назад отправил свежих бойцов, – ответил майор. Видимо, просчитал ситуацию раньше.

– Хорошо. Мне вот что странно: почему они так рано откопали груз?

– Старик не знал, когда мы появимся, а этот чин отбывал уже послезавтра. Вот он и решил предъявить ему вещественные доказательства своей лояльности и напо-мнить, чтобы не забывали старика. Ему за захват и уничтожение партизанского отряда вручили личный мотоцикл с дарственной надписью. Видимо, еще что-то хотел получить. Груз из схрона неплохо бы показал, что он не сидит сложа руки, а по-прежнему на острие боевых действий.

– Что они успели изучить из груза?

Майор бросил на меня острый взгляд, но ответил:

– На ночь они убрали весь груз в сарай и не смотрели, что там. Хотя сами мешки, вернее, материал и запоры старика очень заинтересовали. Одно только это навело его на мысль о том, что это не стандартный груз для диверсантов и разведчиков. Утром они вскрыли один из мешков, вернее, разрезали, с застежкой не разобрались, что там и как. По словам этого Алексея, они были сильно озадачены. Назначения половины предметов они так и не поняли, хотя одна книга их заинтересовала.

– Что за книга? – поинтересовался я, решив узнать, сказал ли название этот «летчик».

– «История Российской Федерации после развала Империи Зла», – медленно, по слогам ответил майор, пристально и изучающе посмотрев на меня.

– Понятно, – кивнул я. Это действительно была та книга, что я обнаружил спрятанной.

– Спрашивать, что это за непонятная книга, не бу-ду… – начал было майор.

– Давайте я просто скажу, что эта книга – фантастический рассказ одного белоэмигранта. Кстати, на Западе пользуется довольно большой популярностью. Даже была издана на русском языке. Это подарок товарищу Сталину от наших людей во Франции. Думаю, больше вам знать не стоит.

– Хорошо, – согласно кивнул Славич, не моргнув глазом приняв этот бред, состряпанный мной на скорую руку.

– Меня больше интересуют эти полицаи. Каковы их шансы обнаружить нас? – увел я разговор немного в сторону.

– Большинство из них местные, леса знают. Ходить по следам умеют, а мы оставили такой след, по которому и слепой пройдет.

– И чего мы ждем? – удивился я.

– Второй самолет, – пожал плечами майор. – Если мы сейчас взлетим, то фактически подставим спешащую сюда группу полковника. Вы отдадите приказ на взлет сейчас? – поинтересовался он.

– Конечно, нет! – возмутился я. – Если есть шанс улететь всем месте, то ждем. А если немцы подойдут раньше, что ж, придется принимать одно из этих, я бы не сказал, что легких, решений.

– Вот мы и ждем, когда прибудут самолет и группа полковника, – ответил майор. Глаза у него смеялись, он явно уже все просчитал.

– Ясно. Ожидание – самое тяжелое в работе командира, – вздохнул я и, привалившись к стволу ели, сорвал растущую рядом травинку и стал ее лениво жевать. Из доклада майора я выявил главное. Нужно срочно линять отсюда.

– Это точно, товарищ подполковник, – кивнул Славич.

В это время раздался крик одного из бойцов:

– Стой, кто идет!

Старшина Суворов. Оккупированная территория.

У старой границы. То же время

Бежали мы быстро, как будто за нами разверзся ад. Сменив явно уставшего носильщика, ноги у которого уже заплетались, я потащил одного из раненых. Однако почти сразу раздался окрик:

– Стой, кто идет!

Ответив, мы вышли на луг, где стоял замаскированный самолет и находилась группа бойцов и командиров.

Мы сразу же поспешили к самолету. Один из летчиков, видимо, бортмеханик, принял у меня носилки. Отойдя в сторону, я облегченно вздохнул, осмотрелся. Севка стоял с полковником и о чем-то с ним беседовал. Рядом стояли еще четыре командира. Капитан Вечерний, тяжело переводящий дух (ему последний бросок дался особенно тяжело), капитан Рябов и еще два офицера. Один – тот самый старший лейтенант, что расспрашивал старшину у реки, и один неизвестный. Видимо, старший группы спецназа, что прибыла сюда с Севой. Неподалеку топтался тот старшина во все еще влажном обмундировании. Когда его окликнули, он подошел и стал о чем-то докладывать.

Пощупав материю комбинезона, я отошел в сторону и начал стаскивать сапоги. Все, конечно же, промокло после вынужденного купания в реке. Стянув с головы танковый шлемофон, я бросил его рядом с собой. Он у меня один был сухой.

Когда я закончил выжимать с помощью Сереги Пищалева комбез и повесил его сушиться рядом с портянками, поставив сапоги на самый солнцепек, ко мне подошел Сева Суворов.

Сграбастав в объятия и немного приподняв – во, сил у него немерено! – он опустил меня опять на грешную землю и, хлопнув по плечу, весело поинтересовался:

– Ну как тебе тут? Не пожалел?

– У меня времени подумать-то не было, не то что пожалеть, – усмехнулся я.

Хвоя немного колола босые ноги, когда мы отошли метров на сорок в сторону. С опушки нас было видно, один из часовых изредка проходил недалеко, но подслушать уже было затруднительно.

– Садись тут, – показал Сева на ствол упавшей ели. Судя по следам на ней, кто-то тут уже пару раз вляпался. Виднелись нитки на смоле.

– Да я лучше тут. На хвое, – отказался я и плюхнулся на задницу. Через нательное белье фактически не кололо.

– Давай рассказывай, что там у вас вышло и почему не успели к вылету? – спросил он и, постелив на пропитанный смолой ствол тряпицу, спокойно сел.

Рассказ мой был не сказать, что краток. Я не только описывал все, что с нами случилось, но и свои впечатления от происходившего, включая комментарии.

– Значит, ушли по воде? – задумчиво спросил Сева.

– Да. Там катер был, мы им и воспользовались.

– А я этот маршрут исключил как маловероятный, – почесав за ухом, с легкой улыбкой признался он.

– А у вас что было? Я уже понял, что радиостанцию добыли, наши все целы?

– Андрея подранили. Ранение несерьезное, но до перевязки он потерял слишком много крови. Его вместе с отцом, дядькой и Степкой отправили в Москву.

– А ведь меня тоже могут отправить, – задумался я и, поймав удивленный взгляд Севки, спросил: – Что?

– Так ты что, рассчитывал остаться на передовой? Ага, размечтался!..

Продолжить он не успел. Послышались чьи-то тяжелые шаги. Обернувшись, мы посмотрели на подходившего к нам полковника Суворова.

Подполковник Суворов-младший. Оккупированная территория. У старой границы, рядом с неизвестной речушкой

Послышался шум, мы обернулись и увидели подходившего дядьку. Усталое лицо, тяжеловатая походка ясно говорили, что последние два дня, которые мы не виделись, дались ему нелегко.

– О чем шепчетесь? – поинтересовался он, садясь рядом с Севой.

– О делах наших прошлых. Толя рассказал, что с вами было в эти дни. Даже похвастался, что успел на местной бронетехнике покататься и повоевать. Как раз я хотел про наши приключения начать, тут вы.

– Значит, я вовремя. Мне тоже интересно… – начал было он, но тут подскочил один из бойцов Вечернего.

Надо сказать, что все бойцы быстро включились в работу. Те, кто не сильно устал, разбежались в разные стороны, в основном к реке. Остальные стали организовывать оборону, если второй самолет не успеет и этот взлетит без них. Кто летит первым рейсом, уже было озвучено. Раненые, груз и наша тройка в обязательном порядке, а там – кто поместится.

– Товарищ полковник, немецкий авиаразведчик в воздухе.

Мы втроем побежали на опушку.

«Рама» шла чуть в стороне от нас. Судя по ее пируэтам – в режиме наблюдения и съемки.

– В шести километрах от нас, если возьмет вправо, пройдет над нами, – озвучил я очевидное.

– Могут нас засечь? – спросил дядька.

– Если только следы от посадки, мы там колею набили, да и трава примята. С воздуха должно быть видно, – честно ответил я.

– Плохо.

– Это верно, нехорошо. Второй самолет должен быть на подлете. Идет прямым маршрутом, – известил я присутствующих.

– Если немцы поднимут своих истребителей для перехвата? Шансы уйти есть? – спросил дядька.

– Вряд ли, если только в разные стороны, но все равно этот, – я кивнул на разведчика, – будет наводить.

– Значит, шансы уйти равны нулю?

– Почему? – удивился я.

– На земле о нас уже знают, разведка пока не вернулась, но уверен, что полицаи скоро будут тут. Они нам, конечно, на один зуб, но это как собачка, вцепится в ногу и будет держать, пока не подоспеют более крупные собаки. В воздухе то же самое. Со всех сторон обложили.

– Наши тоже не дураки, – не согласился я, – третий год воюют, и, надо заметить, неплохо воюют. Кое-чему за это время научились. Можете быть уверены, второй транспортник идет под прикрытием. Линейные истребители вряд ли пошлют, дальность не позволяет, а вот «таиры», переделанные как дальние истребители сопровождения, – вполне может быть. Когда меня сбили, один из заводов выпустил полсотни таких машин, этот полк проходил как раз на тот момент переподготовку в Центре. Думаю, ради такого случая командование перебросит его сюда, где бы он ни находился. Так что как раз воздух у нас единственный возможный выход отсюда. Нужно только ждать, как я понимаю.

– Разложил все по полочкам, – улыбнулся дядька. – Посмотрим, действительно ли твое командование умеет принимать нужные решения.

Мы простояли так еще минут десять, заметив, что разведчик со снижением ушел в сторону. Успокоившись, собрались было вернуться, как появился один из посланных к хутору бойцов.

Полицаев они обнаружили, что есть, то есть. Но их было всего пятеро, они занимались погребением, больше никого там не было. Разведчики пробежались вокруг и обнаружили свежие следы телег и всадников. По словам бойца, шли они не очень быстро, но точно по нашим следам, где мы проходили с телегой и грузом. Один из разведчиков остался сопровождать полицаев – кстати, очень злых полицаев – второй, срезав крюк, рванул напрямки.

– Где они сейчас могут быть? – спросил у него дядька.

– К речке должны подходить, – уверенно ответил боец.

– В ружье! Все, кто способен держать оружие, к реке. Задержим их, пока не прибудет воздушная кавалерия, – стал командовать полковник.

Мне и Толику он велел сидеть у самолета и ждать эвакуации, одновременно усилив охрану взлетной площадки, а сам рванул с остальными.

Буквально через пару минут после того, как они скрылись среди деревьев, послышался множественный гул самолетов.

– Ну, Архипов! Ну, перестраховщик! – изумленно покачал я головой, когда стали появляться первые пары «таиров». В окружении шести пар непосредственного сопровождения шел Ли-2, которого мы так ждали. Еще около тридцати пар кружились неподалеку. На предельной высоте тоже висело несколько пар.

– Капитан! Ракетницу! – крикнул я Лютику.

Взяв ракетницу, я обозначил наше местоположение, выпустив зеленую ракету. После чего полез в салон самолета к рации.

– Все нормально, бойцы, наши прилетели, – успокоил я раненых, пробираясь по салону. В нем, кстати, было душно. Успел нагреться под слепящими лучами солнца. Четвертый день осени, а жарит, как летом.

– Байкал, Байкал, я Соловей. Вас видим, как слышите меня, прием? – вернувшийся радист, что вызывал второй самолет, сообщил позывные подлетавшей группы. Наши я и так знал.

– Соловей, я Байкал, вас слышим.

– Байкал, видите речку по азимуту два-четыре?

– Соловей, речку видим. Там трассеры мелькают.

– Байкал, на нашем берегу держит оборону прикрытие, с противоположной стороны противник. Приказываю прочесать весь берег и прилегающую местность из всего, что есть, пусть у них пятки горят. Как слышите меня, прием?

– Вас понял, приступаем.

– Байкал, пусть транспортник садится и берет остальных, после того как мы взлетим. Прием?

– Вас понял, начинаем атаку и ждем взлета.

Все, кто находился рядом с самолетом, включая охранение и бывших пленных, заняли места в салоне. Пока я общался по рации, они уже успели снять маскировку, и Ли-2 был готов к взлету.

Прогреваясь, взревели моторы. Через открытую дверцу я смотрел, как заходят на цель два десятка «таиров».

– Товарищ подполковник, взлетаем! – прокричал появившийся рядом бортмеханик.

Кивнув, я позволил ему закрыть дверь и сел на свободное место, в иллюминатор было видно, как появился боец, которого послали предупредить наших об отлете. За ним группками остальные, некоторых несли на руках или помогали идти. Дядю я заметил сразу. Он шел замыкающим. Жив, уже хорошо.

Когда мы поднялись метров на триста, я посмотрел вниз, там, в конце полосы, переваливаясь с кочки на кочку, разворачивался второй Ли-2, успевший сесть.

Дождавшись, когда он поднимется, заняв требуемый эшелон, мы направились обратно к своим. Шесть пар было в непосредственном прикрытии, остальные шли неподалеку, уходя то в сторону, то вверх. На высоте десяти километров я разглядел еще две пары. При подлете к фронту нас встретили еще шесть десятков истребителей. В некоторых из них по красным кокам я узнал своих. Это был мой полк. Подергав за рукав сидевшего рядом Толика, указал на них и объяснил свою радость. Толик в ответ улыбнулся и показал большой палец.

Когда мы пересекли передовую, я, облегченно выдохнув, пробормотал:

– Неужели все?

Почти в это же время самолет внезапно стал крениться на правый бок.

– Сглазил? – ткнув меня в плечо, прокричал Толик. Еще меня как-то услышать умудрился. Звукоизоляцией салон этого самолета снабжен не был.

Пожав плечами в ответ, я посмотрел в иллюминатор.

– Курс сменили, летим по другому маршруту, – ответил я, покачав головой.

Вокруг продолжали суетиться фронтовые истребители, а вот «таиры» пропали, видимо, ушли на аэродромы. Судя по количеству, нас сопровождало два полка, никак не меньше.

– Куда летим? – спросил Толик.

– Не знаю, но второй летит за нами. Видел его, когда уходили с курса, он повторял за нами маневры.

Летели мы долго, по моим прикидкам, горючее должно уже было подходить к концу, сколько уже налетали. Через пятнадцать минут мы действительно стали спускаться. Сопровождали нас на этот раз всего восемь Ла-5 из моего полка, красные коки были отчетливо видны. Когда ушло прошлое прикрытие, я как-то упустил из виду.

При развороте, когда транспортники сбрасывали скорость, нарезая круги над аэродромом при заходе на посадку, я успел изучить место, куда мы будем садиться.

– Запасной аэродром. Вижу бензовозы и охрану на пяти машинах. На дозаправку садимся, – прокричал я Толику. Те бойцы, что сидели рядом и слышали меня, передавали остальным.

– Знаешь, куда мы летим? – спросил Толик.

– Да, я тут уже бывал. Дальше московский аэродром. Уверен! – прикинул я направление по карте.

– Ясно!

Посадка прошла в штатном режиме, хотя капитан Лютик жаловался на шасси – одно из них дало течь из гидросистемы.

Зарулив к бензозаправщикам, пилот заглушил двигатели и направился к открытой бортмехаником двери, но выйти не смог. Поговорив с кем-то – я еще не отошел от перелета, и в ушах гудело, поэтому не слышал, о чем общался капитан, – он вернулся на место. Через открытую дверь виднелись бойцы госбезопасности с автоматами наизготовку.

– Мы под арестом? – поинтересовался у меня один из бойцов.

– Вряд ли, скорее всего, все из-за секретности. Пойду узнаю, что им за приказ отдали.

Когда я приблизился к закрытой техником двери и открыл ее, на меня посмотрел стоявший рядом командир, лейтенант, если судить по погонам. Узнал меня сразу, поэтому вежливым, но непреклонным тоном попросил вернуться в салон.

– Даже отлить нельзя? – удивился я.

– Приказ, – развел руками летеха.

Бойцы рядом с интересом разглядывали меня, будь у них фотоаппарат и отсутствуй строгий и исполнительный командир, уверен, попросили бы сфотографироваться всей группой.

– Ясно. Приказ так приказ.

Вернувшись на свое место, ответил на вопросительные взгляды бойцов:

– Дозаправка и сразу взлет. Даже до ветру не разрешают, так что если кому не терпится, то могут дать ведро.

Ведро все-таки потребовалось, не все сбегали перед взлетом. Я опытный, успел, мне было не нужно.

Открыв нагрудный карман, пошарил в нем и достал плитку шоколада из сухпая. Содрав с половины фольгу, отломил и протянул сидевшему рядом бойцу, велев:

– Делись с ранеными.

Остальное мы умяли с Толиком, пока шла заправка.

– Там тебе кто-то рукой машет. Летчик, – произнес вдруг Толик. Он с интересом рассматривал в иллюминатор работу запасного полка.

Повернувшись, к своему удивлению, в летчике я опознал Степку Микояна. Заметив, что я обратил на него внимание, тот стал делать особые знаки.

– Это он нас сопровождает, – пояснил я Толику.

Заметив наше общение, к Микояну направились пара бойцов и командир, вынудив Степку вернуться к своему «ястребку», около которого стояли еще несколько летчиков. Из-за расстояния я их не смог опознать, но вроде один из них – Кожедуб. Такую фигуру у нас в полку имел только он.

Через пятнадцать минут снова взревели моторы самолета, и мы пошли на взлет. Причина задержки – оказалась в шасси – капитан успел нажаловаться на него, и местные техники возились с неисправностью. Отремонтировать, как я понял, не смогли, но заправили систему жидкостью, до Москвы должно было хватить.

Меня в этой ситуации немного возмутило отношение к раненым. Когда фельдшер выглянул и попросил вызвать врача (у одного открылось кровотечение), ему только принесли перевязочные материалы, и все. Это наводило на некоторые размышления.

Летели мы не больше часа, когда снова пошли на посадку.

– Москва, прибыли, – опознал я город внизу.

Не все из бойцов были в столице СССР, поэтому, когда мы, нарезая круги, снижались, все иллюминаторы были заняты. Свой пришлось уступить Толе: я-то видел, когда патрулировал над городом, а ему интересно.

Сели тоже удачно, без аварий. Пока самолет катился, притормаживая, я по тюкам и баулам пробрался к кабине, мне хотелось посмотреть, кто и как нас встречает.

– М-да, засада, – пробормотал я под нос.

Среди легковых автомобилей выделялся «паккард», на котором любил ездить, да в основном и ездил Берия. Серьезная встреча.

Вернувшись в салон и плюхнувшись на свое место, стал объяснять бойцам, что делать:

– Товарищи бойцы спецподразделений! Снаружи нас ждут высокие чины, поэтому, покидая салон самолета, иметь вид бравый и придурковатый, чтобы командование не подумало, что вы умнее их. – Переждав взрыв смеха и комментарии, продолжил: – А теперь без шуток, среди встречающих товарищ Берия, поэтому принять вид выполнивших свое дело солдат и офицеров советской армии, ждущих заслуженной награды… Нет, это тоже была шутка, хотя в каждой шутке своя доля правды. В общем, выходим и строимся.

Я первым покинул салон самолета и направился к шеренге встречающих. Из второго Ли-2 появились дядя и майор Славич, последовав за мной. Подошли мы к начальникам вместе. Приложив руку к виску, я стал докладывать:

– Товарищ нарком, ваш приказ выполнен. Груз доставлен. Во время операции возникли некоторые проблемы, которые мы, благодаря высокой выучке группы осназа майора Славича, благополучно преодолели. По окончании операции нами была обнаружена и эвакуирована группа под командованием полковника Суворова, которую мы считали погибшей.

– Молодцы, – кивнул Берия с непроницаемым лицом. Рядом с ним стоял Архипов.

К этому времени все пассажиры, включая раненых, покинули салоны самолетов и выстроились по своим подразделениям. У лежавших на самодельных носилках бойцов уже суетились медики в белых халатах, подъехали санитарные машины.

Мы все вместе, включая сопровождение наркома, подошли к строю бойцов осназа и разведгруппы.

– Благодарю за службу, товарищи солдаты! – гаркнул вдруг Берия.

– Служим Советскому Союзу! – хором ответил строй.

Пока заместители общались с бойцами, мы с Берией, Архиповым и дядей отошли в сторону. Я быстро представил присутствующих друг другу. После того как знакомство состоялось, стал быстро вводить в курс дела. На это мне понадобилось всего полчаса. Действительно очень кратко уложился.

– Рапорт напишешь. Тот, что в полку написал, я уже изучил, а этот во всех подробностях, – велел мне нарком.

– Есть.

В это время подчиненные Берии стали доставать из самолетов баулы, я тут же вмешался:

– Товарищ нарком, четыре из десяти баулов принадлежат мне. Там личные вещи.

– Что там, полковник? – спросил Лаврентий Павлович у дяди.

– Музыкант, – развел тот руками.

– Музыкальные инструменты, спецзаказ. Две разобранные бас-гитары, синтезатор, усилки и небольшое звукозаписывающее оборудование, – подтвердил я.

– Потом получишь. Под расписку.

– Есть.

Во время разговора случайно выяснилось, почему осназовцев и разведчиков тоже переправили в Москву. Наградить – это само собой, тут другое: из них решили создать охрану прибывших из другого мира. Степка и Толик, конечно, пролетали насчет личной охраны, а вот остальные ее получат в полной мере. В общем, ребят теперь, из-за того что общались с нами, на фронт больше не отправят, поэтому им другую работу и нашли.

Подполковник Суворов-старший, подполковник Васнецов, Степан Раевский. Москва, служебная гостиница.

Это же время

Их разбудил телефонный звонок, раздавшийся в номере. Сам номер был четырехместным, но одна кровать пустовала. Еще когда они ночью совершили посадку на московском аэродроме, Андрея посадили в другую машину, с красными крестами, сообщив им, что его отправили в госпиталь, где лечились чиновники госаппарата. Остальных же долго катали по ночной Москве, пока не привезли в охраняемый двор и не высадили у дверей этой гостиницы. Судя по времени, выспаться им дали до обеда.

Первым вставший, но на удивление бодрый Васнецов подошел к аппарату и, не обращая внимания на недовольное ворчание Степана (он не выспался), поднял трубку:

– Подполковник Васнецов у аппарата, – строгим голосом сказал он.

– Здравствуйте, товарищ подполковник, – послышался приятный женский голос. – Вам поздний завтрак в комнату, или вы спуститесь к нам в столовую?

– Кхм, минуточку, – прикрыв мембрану ладонью, Васнецов повернулся к зятю: – Завтрак или в комнату, или идем в столовую. Думаю, лучше идти в столовую, на людей посмотрим. Обстановку изучим. Поведение. Нужно адаптироваться.

– Согласен, – кивнул отец Вячеслава, садясь на кровати. Поправив черные боксерские трусы, он встал и начал делать легкую разминку. Посмотрев на закутавшегося с головой Степку, стянул с него одеяло и требовательно показал на место рядом с собой.

– Мы спустимся в столовую через пятнадцать минут. Кстати, где наша форма? Мы, помнится, при вселении сдали ее дежурному для чистки.

– Вам ее сейчас занесут.

– Хорошо. – Положив трубку, Шатун с улыбкой посмотрел на Степку, который делал вид, что разминается, тихо ворча себе под нос:

– Присяги еще не было, а уже дедовщина.

В это время раздался стук в дверь. Васнецов открыл ее. В коридоре стояла довольно симпатичная девушка в форме с погонами младшего лейтенанта, держа в руках перевязанный бечевкой тюк.

– Разрешите войти? – поинтересовалась она, не давая свою ношу в руки Шатуну.

– Проходите, – сделав широкий жест рукой и уступив дорогу, ответил подполковник.

Девушку нимало не смутил слегка неодетый вид постояльцев (на самом Васнецове, как и на остальных, были только трусы и майка). Она подошла к столу, водрузила на него тюк, быстро развязала бечевку и под заинтересованными взглядами жильцов развесила выстиранную и выглаженную камуфляжную форму на спинки стульев у каждой занятой кровати. Причем она не – только с – интересом рассматривала подполковника Суворова, стреляя глазками, но при этом умудрилась не ошибиться в размерах и точно определить, кому какая форма принадлежала.

Расправив складки, она подошла к двери, развернулась и, улыбнувшись, произнесла:

– Если что-то нужно, вызываете дежурного. Мы сделаем все, что в наших силах.

Постояльцы переглянулись.

– Кхм, несколько неожиданно такое отношение к нам от вашего руководства, – удивленно приподняв бровь, сказал Шатун.

– А это не приказ командования. – Девушка хитро улыбнулась. – Вы знаете, в прошлом году именно в этой комнате три дня жил трижды Герой Советского Союза, лучший поэт и певец нашей страны товарищ Суворов. За это время он успел со всеми тут познакомиться. Вчера поздно вечером Вячеслав Александрович позвонил нам и попросил присмотреть за вами. Мы и присматриваем. Столовая по коридору направо, вниз по лестнице, третья дверь слева. Приятного аппетита.

– Спасибо, – хором ответили ей.

Как только дверь за местной служащей закрылась, Степка в восхищении пробормотал:

– Знаю, как он тут знакомился… Ну надо же, все успел продумать!

– Все умылись? Тогда одеваемся, и вниз, на прием пищи, – скомандовал Суворов-старший.

Когда они уже заканчивали завтракать (хотя по времени это можно было назвать поздним обедом), в столовую с фуражкой на сгибе локтя вошел невысокий капитан в ладно сидевшей форме, явно шитой на заказ. Судя по протезу в черной перчатке и планкам орденов на груди, он уже успел отметиться на этой войне.

– Товарищи офицеры, – остановившись рядом с их столиком, он резко кивнул головой в приветствии, – капитан Ириидов, я назначен к вам в сопровождающие. Если возникнут какие вопросы, обращайтесь ко мне.

Вытерев салфеткой губы, подполковник Васнецов со смешинкой в глазах поинтересовался:

– Вам тоже звонил трижды Герой Советского Союза подполковник Суворов?

– Простите, не понял сути вопроса? – слегка недоуменно поинтересовался капитан. – Меня закрепил за вами товарищ Берия.

– Не берите в голову, – отмахнулся Васнецов и тут же спросил: – У вас уже составлен план нашего распорядка на сегодня?

– Да, мы ждем прилета ваших спутников, они как раз должны подлетать. Когда они приведут себя в порядок, у вас назначена общая встреча в Кремле с товарищем Сталиным на шесть часов вечера. Пока вы можете изучить последние новости по Советскому Союзу. Краткая аналитическая справка и выпуск газет за последний месяц уже доставлены к вам в комнату. Я понимаю, вы достаточно долгое время отсутствовали на родине и вам нужно адаптироваться к последним переменам, произошедшим в Союзе.

Последнюю фразу он добавил явно от себя, одно это давало понять, что капитан не в курсе их попадания, считая их тайными агентами, вернувшимися на родину. Идея Вячеслава неожиданно нашла отклик в верхах. Там посчитали это хорошим способом легализации.

– Хорошо, мы ознакомимся. Спасибо, – вежливо наклонил голову Суворов-старший.

Когда они, вернувшись к себе в комнату, принялись изучать присланные документы и газеты, в коридоре раздался шум. Выглянувший в коридор подполковник Васнецов ухмыльнулся и радостно воскликнул:

– Ну наконец-то, мы вас уже два часа ждем!

Уставшие Вячеслав, Евгений Геннадьевич и Толя только отмахнулись, но тоже радостно улыбнулись. Встреча была ожидаема обеими сторонами, но все равно прошла с дружескими объятиями и похлопываниями по плечам.

Посмотрев на Вячеслава, Шатун спросил:

– А ты что тут делаешь? Я думал, к жене сразу по-едешь.

– Отпустят меня, как же. Я теперь лицо страны, так что, пока пару раз не отмечусь на радиовыступлениях, никакого дома. Сейчас мы в комнате устроимся и к вам зайдем, – ответил тот.

Подполковник Суворов-младший. Москва.

Ведомственная гостиница наркомата госбезопасности.

4 сентября. Четыре часа дня

Когда я вернулся в комнату, все уже были готовы. Одеты в принесенную дежурным по этажу форму. У всех – без знаков различия, это только я щеголял в парадной форме подполковника авиации со всеми заслуженными регалиями. Даже медаль «За Отвагу» велели прицепить. Хотя я это делал не всегда.

– Ты где был? – поинтересовался отец, изучающе рассматривая мою грудь.

– Звонил, чтобы мою машину приготовили, она в кремлевском гараже стоит. Вечером после встречи с товарищем Сталиным ко мне поедем, знакомиться будем.

– Разрешат? – спросил Шатун.

– Я спрашивал у товарища Берии, разрешили. Два дня дали на знакомство и отдых, потом – уж извините, работать будем плотно. Ну мы-то со Степкой в Центр, у нас служба, а насчет вас вопрос прояснится через несколько часов, так что сейчас ничего конкретного сказать не могу.

– Я бы в институт поступил, конструкторский, – вздохнул Толик.

– Я же говорил, решим. Тут нам открыты все дороги, учитывайте это. Но только после принятия гражданства, до этого вы тут пока гости и отношение соответствующее. За информацию, которую мы привезли, нам, конечно, большое спасибо скажут, но не более.

– Не говори прописных истин, и так понятно, – махнул рукой Шатун, остальные кивнули.

Все новости были за последние часы уже рассказаны и обсуждены, поэтому, включив радио, мы услышали музыкальное выступление одной певицы. После первых же аккордов все, как будто их дернули за веревочки, посмотрели на меня:

– А что сразу я?!

В это время голос певицы разносил по комнате знакомые слова:

После того как песня закончилась, мы продолжали сидеть на своих местах, пребывая еще там, в музыке.

– М-да. Даже мурашки по всему телу. Не знаю, кто пел, но она великая певица, – пробормотал Шатун, проводя рукой по лицу.

– Я знаю, кто пел, – вздохнул я.

– Кто? – спросили они хором.

– Теща, – снова вздохнул я. – Голос, слышали, какой? Ни с кем не спутаешь.

– Теперь она кажется мне двусмысленной…

Что имел в виду отец, мы не узнали. В это время раздался стук в дверь, и в открывшемся проеме показался наш сопровождающий:

– Пора выезжать. Время.

Через полчаса мы оказались в Кремле. Следуя за сопровождающим, прошли через многочисленные коридоры, охраняемые серьезными бойцами, и вышли к большой двустворчатой двери кабинета Сталина.

– Проходите, вас ждут, – указал на дверь секретарь.

Я первым подошел и потянул за ручку, за мной следом в кабинет прошли остальные.

– Здравия желаем, товарищ Сталин! – немного вразнобой, но все равно хором поздоровались мы.

– Ну, здравствуйте, иномирцы, – улыбнувшись в усы, ответил Верховный.

Первым делом Сталин поблагодарил нас за предоставленную информацию, сказав, что это для Союза как глоток свежего воздуха. Немного пожурил за излишнюю инициативу в тылу противника, напомнив, что мы секретоносители. Мол, потише надо было, не привлекая к себе внимания. Под конец, после плюх наступило время подарков. Степан и Толя получили по ордену Красной Звезды за то, что мы успели натворить в тылу у немцев, остальные, включая меня, по Боевому Красному Знамени. Когда товарищ Сталин приколол мне «Боевик» к гимнастерке, я хотел было сделать шаг, чтобы вернуться в строй, но меня остановили:

– За уничтожение эшелона с крупными чиновниками немецкого рейха на станции Брест подполковник Суворов награждается орденом Ленина.

«Две награды сразу. Редкость, но бывает», – мысленно покачал я головой.

В общем, ничего особенного на встрече со Сталиным не произошло, поэтому подробно описывать ее не стану. Обычная деловая встреча, нужная скорее для знакомства и изучения «иномирцев», как он нас назвал, да для выбора линии проведения последующих встреч с ними. Награждение, я так думаю, было подготовлено для показа, что они приняли нас.

С отцом и Шатуном Иосиф Виссарионович общался дольше всех, заинтересовали его те новости в привезенных баулах. Немного удивило меня одно: отец и дяди сообщили Сталину, что они будут помогать с преобразованием и становлением страны на новый путь только до конца войны, а потом, извиняйте, вернутся к себе. К моему удивлению, Сталин легко согласился, кивнув довольно, и скрепил сделку рукопожатием. Видимо, не хотел, чтобы в Союзе образовался клан Суворовых. В чем-то он был прав.

Дальше я ничего сказать особо не мог. После встречи мы всем скопом отправились ко мне. Жена, заранее предупрежденная, уже ждала вместе со своей семьей. Было знакомство, было легкое охренение на лице отца, когда ему в руки дали сверток с агукающим и пускающим пузыри младенцем. До этого слово «дед» для него было пустым звуком, думаю, только в тот момент он осознал, что именно это означало. С младенцем успели повозиться все, правда, под пристальным наблюдением Ани, у нее материнские инстинкты, на мой взгляд, были несколько завышены.

Видели, у некоторых мам чада напоминают вставших на задние ноги свинок? Вот тут, я подозревал, будет нечто подобное. Ну уж нет: сын мой, и воспитанием займусь я. Пусть дочек воспитывает, если они, конечно, будут.

Два дня мы отдыхали, знакомились с городом, из правительственного гаража было выделено две машины с охраной. Так что все эти два дня мы использовали по полной. Дошло до того, что я так и не смог ни разу выкроить время, чтобы уединиться с женой.

Дальнейшие месяцы можно бы рассказать за пару дней, да и то не все вместится, но я буду краток.

Начну с самого легкого: дядя Женя после присяги и принятия гражданства получил генерал-майора и отбыл на фронт. От преподавания в академии он открестился наотрез – мол, никогда не отсиживался в тылу, – хотя и предъявил методички и учебники для Академии Генштаба за тысяча девятьсот шестидесятый год. Там было все, что нужно. Сейчас воюет на Втором Украинском, уже вырос до заместителя командующего фронтом. Недавно генерал-лейтенанта получил. Слышал, его наградили за взятие с ходу города Владимира-Волынского, вроде он разрабатывал эту наступательную операцию.

Андрей Рябинин работает инструктором в осназе, где именно – не знаю, но вроде в Подмосковье, я его так больше и не видел.

Толя Суворов теперь работает в опытном КБ танкостроения, одновременно учась в университете на заочном отделении. Его за все время я видел всего пару раз, у них все цеха и лаборатории в Подмосковье.

Где работает дядя Олег, я не знаю, но один раз в феврале он заехал к нам, гостил неделю, потом снова куда-то сорвался. Погоны полковника с общевойсковыми эмблемами, уверенный вид показывали, что пока у него все хорошо.

Степка Раевский сразу после того двухдневного отдыха, что нам дали, отбыл по месту службы.

Проследить, как там у него, у меня не получилось, так как сам попал в цепкие руки политуправления, дальше меня завертела круговерть встреч, радиовыступлений и фотосессий. В Центре я числился только номинально, но не забывал появляться там, чтобы не терять летный навык. Заодно выяснил при первом приезде, что у Степки все в порядке, он уже гордо щеголял в мундире да при погонах младшего лейтенанта. Бессменный руководитель Центра генерал Иволгин мне по секрету признался, что он две недели не вылезал из ремонтных цехов, изучая самолеты, так сказать, изнутри, заодно переучиваясь на новые истребители. Все нормативы Степка сдал на отлично и теперь по праву носил погоны офицера и знак инструктора.

Отцу дали генерал-майора и направили в наркомат авиационной промышленности осваивать новые направления по принесенной информации. Встречались мы нечасто, он постоянно пропадал в командировках, но было видно, как дело сдвинулось с мертвой точки.

В армии началась реорганизация, многие видные чиновники и члены совета ставки были сняты или переведены на другие должности с понижением. Некоторых арестовали, других лишили партбилета. В стране шла перестановка сил, снимались старые консерваторы и ставились молодые реформаторы.

Со мной было проще всего, я занялся тем, что любил не меньше полетов, – музыкой. Людей, вернее, музыкантов мне дали, конечно, из наркомата Берии, пришлось повозиться, пока они освоили привезенную из моего мира музыкальную аппаратуру и инструменты, но потом… Успех был просто грандиозен, чистое и непривычное звучание поразило многих. Времени катастрофически не хватало, но это не помешало за последние месяцы выпустить пять собственных пластинок и семь – других исполнителей, принесших мне славу не только в СССР, но и за границей. Две моих пластинки были на иностранных языках: в политуправлении решили, что пора мне покорять вершины славы и за бугром. Ноутбук с записью более чем двадцати тысяч песен всех времен и народов очень мне в этом помог. В этих музыкальных месяцах радовало только одно – постоянное, фактически ежедневное общение с супругой и сыном.

Полгода пролетели вихрем, ярко пронесся хорошо отмеченный Новый год, сын уже не только агукал, но и бормотал несколько слов и шустро бегал на своих двоих. И вызов в Кремль оказался несколько неожиданным. Через неделю после той памятной встречи Сталин беседовал со мной, желая лично услышать эпопею по перемещениям. Больше мы с той поры не встречались.

Я как раз только что вернулся из Центра, где облетывал переданный нам по ленд-лизу морской разведчик «Виккерс», и едва успел поиграть с сыном, когда зазвенел телефон.

Шлепая тапками без задников, я подошел и снял трубку. Звонили охранники из парадной дома.

– Товарищ подполковник, к вам посыльный с письмом. Пропускать?

– Сейчас сам спущусь.

Был я в одних галифе и в майке. Сунув босые ноги в валенки (на улице за тридцать), сверху накинул белый овчинный офицерский полушубок. Быстро спустился по лестнице и направился к группе стоявших внизу людей.

– Здравствуйте, Антонина Валерьевна, – поздоровался я, пропустив поднимающуюся на верхний этаж соседку.

– Здравствуй, Славочка. Как дела, как служба? – остановившись, спросила она.

Было видно, что соседке хотелось поговорить. Ее муж, полковник Леонов, сгинул в горячем лете сорок первого под Смоленском. Старший сын служит командиром торпедного катера на Черном море, младший – артиллерист, где-то под Ленинградом. Ей явно было одиноко, и она часто заходила к нам, понянчиться с Денисом. И нам помощь, и ей одухотворение.

– Да вот, служба, – кивнул я на охрану и посыльного, немного виновато разведя руками.

– Понятно. Я к вам вечером зайду?

– Конечно, будем ждать. Денис радуется, когда вы приходите.

Когда мать и сестра с братом Ани уехали обратно к себе в деревню, квартира немного опустела. Дениска, привыкший, что с ним постоянно кто-то играет, начинал реветь, когда мы оставляли его одного, поэтому-то мы были не против приходов соседки. Антонина Валерьевна направилась наверх, а я подошел к капитану с планшетом на боку.

– Подполковник Суворов, – представился я, чуть склонив голову. В принципе, мне можно и не представляться, я уже говорил, что меня все знают в лицо, но тут так было положено. Приняв в руки плотный конверт, проверил его на повреждения, не обнаружив таковых, расписался у капитана в ведомости в двух местах и поставил время.

– Ответ ожидается? – спросил я.

– Никак нет, товарищ подполковник. Приказ был только доставить.

– Хорошо.

Вернувшись в квартиру, я быстро разделся и пошлепал в кабинет.

– Что-то случилось? – спросила заглянувшая тут же Аня.

– Пока не знаю, – ответил я, устраиваясь в кресле и беря ножницы.

Содержимое меня несколько удивило. Это было приглашение на официальное мероприятие в Кремле.

– Опять приглашение в Кремль, – ответил я на вопросительный взгляд жены.

Подойдя, она села ко мне на колени и, взяв приглашение, быстро пробежалась по нему глазами.

– Действительно. Странно это, ты же на прошлой неделе ездил туда. Опять какой-то город освободили?

– Нет, это до этого было. В прошлый раз послы собирались, вот и меня пригласили. Хотели на меня вживую посмотреть, послушать.

– Это там ты с майором американским подрался? – лукаво улыбнувшись, спросила Аня.

– Не дрались мы, мы армреслингом занимались. На слабо я его тогда взял.

– Чем занимались? – наморщила лобик Аня.

– Армреслинг – это такая борьба на руках.

– Спрашивать, выиграл или нет, не буду. Помню, как ты пистолетом хвастался.

– Это – «кольт тысяча девятьсот одиннадцать». Редкость, у меня такого в коллекции нет.

– У тебя их уже три десятка.

– Вот и я говорю, что мало, – согласился я.

– Тут указано явиться завтра в шесть вечера в парадной форме, – продолжая держать приглашение, сказала Аня.

– Видел уже, ее на все мероприятия нужно надевать.

– Я пока форму приготовлю.

– Хорошо.

Вечером, когда я играл с сыном, раздался звонок в дверь. Это могли быть только свои, поэтому я без опаски открыл.

– О, кого мы видим! Аня, накрывай на стол, у нас гости! – крикнул я жене и стал помогать Никифорову снимать шинель.

– Привет, чертяка! – поздоровался он.

– Здорово. Проходи, сперва поужинаем, потом уже поговорим на тему приглашения.

– С чего ты взял, что я по этому поводу?

– Дедукция, милый мой, великая вещь. Это еще Шерлок Холмс говорил. Связать приглашение, о котором мы не были заранее оповещены, и твой приход труда не составило.

– Ладно, Холмс, потом поговорим. Это твой на нас с таким любопытством глядит?

Дениска, спрятавшись за занавеску, с интересом глядел на большого дядю.

– Мой.

После ужина мы ушли с Никифоровым ко мне в кабинет, оставив Аню убираться в гостиной и приглядывать за Денисом.

– Что там случилось? – поинтересовался я, посмотрев на просвет янтарный напиток в стакане.

– Армянский? – попробовал на вкус собеседник.

– Да, – коротко ответил я. – Не тяни, говори уже.

– Помнишь прошлое празднование в Кремле?

– Ну да.

– В общем, уже три месяца союзники просят провести музыкальное турне по некоторым странам. В частности по Америке и Англии. Ты по рейтингу на первых местах, по радио на Западе только тебя и крутят. Понятное дело, на все их просьбы руководство страны отвечало отказом. Для нас выпустить секретоносителя такой категории – это уму непостижимо.

– Ну я тут с тобой согласен, – допив коньяк, кивнул я.

– Не найдя поддержки со стороны нашего руководства, союзники нашли другой выход. Понимаешь, нам не хватает некоторого оборудования. Сам, думаю, мог заметить качество выпускаемой техники. Не все они нам отпускают по ленд-лизу, еще кое-что сами мы произвести просто не можем. Какие мы им только деньги ни предлагали, и ничего.

– Не хотят продавать высокоточные станки вероятному противнику.

– В точку. Однако месяц назад они сами вышли на нас и предложили поставки некоторого оборудования, нужного нам как воздух. Это заставило задуматься руководство.

– Неужто продали меня?! – удивился я.

– Грубовато высказался. Я бы сказал, обмен. Понимаешь, они хотят видеть певца, пластинки которого с фурором раскупаются за границей. Это было бы неплохим сдвигом престижа нашей родины.

– Ну надо, значит, поедем, только я сомневаюсь, что разрешат.

– Уже разрешили. Послезавтра объявят по радио, что известный ас и певец Вячеслав Суворов отбывает к союзникам с музыкальными концертами по многочисленным просьбам союзников.

– Понятно, кто еще, кроме меня, едет?

– Я, ты и еще восемь человек. В основном охрана и два корреспондента. Для перевозки музыкантов нам дали эсминец «Ташкент», именно он будет сопровождать твое турне. Музыкантов берут тех, с которыми ты занимался на простых инструментах, студентов.

– Ладно, хоть заранее предупредили. А в Кремль тогда зачем?

– Это официальное мероприятие, на котором будут присутствовать наши заграничные гости. О твоем вояже там будет официально объявлено.

– Уже известен маршрут?

– Да. Через Чукотку на Аляску воздушным путем, и в течение двух месяцев будешь выступать по городам Америки. Потом на тихоокеанской базе американского флота – нужно показаться перед армейцами. Следующая Австралия – у них большой ажиотаж – и напоследок Англия. Потом уже вернешься к нам. Рассчитано все на четыре месяца. Кстати, «Ташкент» с музыкантами уже готовится к отплытию. Руководителем у них Федор Зельц, вы с ним, насколько я помню, плотно работали.

В это время дверь открылась, и в комнату протиснулся Денис. Он уже научился открывать-толкать двери. Посадив его на колени, я убрал все вещи с края стола и сунул сыну в руки мягкую игрушку.

– Ладно, говори, что я должен делать?

* * *

Проснулся я от тряски. Самолет провалился в очередную воздушную яму. Мне это не понравилось, что-то было не так. Слишком нас кидало из стороны в сторону, и что-то громыхало. Приподнявшись, я поправил спасательный жилет и посмотрел в иллюминатор. Несмотря на три часа дня, снаружи была темень и сверкали молнии. Услышав очередной раскат грома, я посмотрел на сжавшегося в кресле первого лейтенанта флота США Криса О’Брайна, который нас сопровождал с военно-морской тихоокеанской базы на острове Оаху. В общем, мы летели из Перл-Харбора в Австралию, в Сидней, после трех дней концертов. На базе я должен был выступить дважды, по одному концерту за один день, но моряки не отпускали нас, задержав еще на один день. Я не в первый раз удивился своей мегапопулярности. Песни Элвиса – это круто, америкосы от рока балдели. Наши музыканты под руководством Зельца переплюнули себя, умудрившись выдавать рок на древних инструментах.

О’Брайн сидел в переднем ряду, поэтому, протянув руку, я похлопал его по плечу и прокричал-спросил:

– Лейтенант, что происходит?

– Полчаса назад погода испортилась, сэр! Пилоты решили продолжать движение в сторону пункта назначения. Мы примерно на половине пути между материком и островом. Когда мы выходили на связь, сообщалось, что погода отличная, вероятно, ошиблись.

Я кивнул – помнил, как мы садились два часа назад на какой-то крохотный островок, дозаправлялись.

Посмотрев в иллюминатор, при очередной вспышке молнии увидел внизу тяжелые свинцовые воды. Профессионально прикинув расстояние, понял, что летим мы примерно на высоте четыреста метров. В это время при очередной вспышке на иллюминаторе показались размывающиеся капли дождя – похоже, мы влетели в циклон.

В салоне начала подниматься паника. Кроме меня, продолжавшего спать Никифорова, двух корреспондентов из политуправления и шести охранников еще были О’Брайн и семь журналистов разных газет как Америки, так и Англии. Пока О’Брайн успокаивал пассажиров (это только наши сидели спокойно, изредка с опаской поглядывая в иллюминаторы), я отстегнулся и, стараясь удержать равновесие, направился к двери в пилотскую кабину. Сидевший рядом с дверью бортмеханик даже не пытался меня остановить, только побелевшие пальцы, которыми он вцепился в страхующий ремень, показывали, как он испуган.

Как только я открыл дверь, в нос шибануло горелой изоляцией. Протиснувшись в кабину, прикрыл дверь за собой.

– Что у вас? – сразу же спросил я.

– Молнию поймали, нет связи и управления. Один из моторов потерял тягу, вот-вот заклинит. Опускаемся, сэр, – прокричал в ответ капитан, командир летающей лодки.

– Приводнимся?

– Без шансов, сэр. Волны большие, разобьемся!

– Есть какие идеи?

– Мы протянем еще минут двадцать, пока есть скорость и высота, потом только в воду.

– Где ближайшая земля?

– Не знаем, сэр, нас сносит сильным боковым ветром, но штурман говорит, что мы где-то в этом районе, – показал мне карту капитан.

– Ни хрена себе, нас снесло… Тут множество островов, можем сесть на каком-нибудь из них?

– Если найдем, то попробуем, сэр. Попрошу вас вернуться на свое место, мы тут сами.

– Хорошо.

Гидроплан швыряло из стороны в сторону, два раза упав, я все-таки добрался до своего места и пристегнулся.

– Что там? – спросил Никифоров, сна у него не было ни в одном глазу.

– Хана нам. Мы в принимающую антенну молнию поймали, рация сгорела. Связи нет. Один из движков дохлый. Так еще сгорела вся электромеханика, управление теперь дубовое, фактически без приборов. Если летчик хороший, то процентов двадцать уцелеть у нас есть. Проблема в другом, нас сильно в сторону снесло, да и то еще не известно, не ошибся ли штурман. По его словам, мы сейчас где-то у Маршалловых островов.

– Будем надеяться, что все будет хорошо.

– Вот именно.

Больше мы не разговаривали. Прикрыв глаза и крепко сжимая поручни кресел, чтобы не кидало в стороны, когда самолет трясло, мы терпеливо ожидали, как повернется судьба.

Через десять минут, когда поверхность океана заметно приблизилась, мы внезапно провалились в очередную воздушную яму, и нас кинуло вниз.

– Держитесь! – заорал я, и почти мгновенно последовал удар. Нет, не так. Это был УДАР.

Меня спасли страховочные ремни, и не швырнуло вперед, как О’Брайна, ремни которого не выдержали.

– Покинуть самолет! – закричал бортмеханик, заметив, как через дверь кабины просачивается вода.

На борту было несколько спасательных плотиков и пара надувных лодок. Открыв дверь, в которую хлынула вода, техник схватил ближайший плот и исчез во мгле.

Те, кто был в сознании, бросились к двери, пол уже начал опускаться в сторону кабины, самолет тонул.

– Черт! – закричал я, у меня заклинило ремень.

Подскочивший Никифоров одним взмахом разрезал его, освободив меня. Сзади слышались крики и стоны других пассажиров. В голове была только одна мысль: если мы будем их спасать, то и сами погибнем. Однако прежде чем рвануть к выходу, я отстегнул одного из наших, лежавшего в кресле в полубессознательном состоянии, и, ухватив его за спасательный жилет, потащил к выходу.

Воды уже было по грудь, когда мы, загребая руками, стали протискиваться к выходу. Нас спасло то, что лодка частью уже погрузилась, и поступление воды не было таким сильным. Ухватившись за край проема, одним рывком я вытолкнул одного из охранников, потом уже сам выбрался из салона самолета. До поверхности было метра четыре, спасательный жилет довольно шустро вынес меня на поверхность. Огромные волны приподнимали меня и опускали, рядом из воды торчал хвост самолета. Оглядевшись, я не заметил поблизости никого, – кроме спасенного мной, судя по движениям, он приходил в себя. Остальных, видимо, снесло дальше. Метрах в десяти, отфыркиваясь, появился Никифоров.

– Берегись! – едва расслышал я его крик, когда очередная волна приподняла меня и с силой швырнула на хвост погружавшегося самолета. Удар вышиб из меня сознание.

Думаю, без сознания я был всего ничего, потому как ураган хоть и стихал, когда я очнулся, но не прекратился. Строение спасательного жилета было таково, что я полулежал на спине лицом вверх. Огромные волны, поднимающие и опускающие меня, иногда захлестывали лицо пенными барашками, из-за чего в рот и нос попадала вода. Видимо, из-за этого я и очнулся. Почти одновременно с возвращением в реальность меня скрутили судороги рвоты – морская вода, скопившаяся в желудке, попросилась обратно. Вернув ее в океан, я вытер мокрое лицо и выступившие на глазах слезы. Первым делом ощупал себя. Как ни странно, но после удара все было нормально. Немного болела рука, но перелома не было, а вот синячище – наверняка присутствовал.

Когда очередная волна подняла меня вверх, я быстро осмотрелся. Вокруг никого, видимо, меня унесло ветром и нас с Никифоровым раскидало в разные стороны. Посмотрев на часы (швейцарские! водонепроницаемые!), понял, что не ошибся, в воде я был едва ли пару часов.

– Вот черт, опять в задницу попал. И почему это со мной постоянно случается? Почему я дома не сидел? Вернусь, из Москвы ни ногой, – слабо пробормотал я сам себе.

Ураган продолжался еще часов пять, потом наконец показалось солнце. Вода была теплая, и переохлаждения я пока не боялся. В последнее время мне стали мерещиться плавники вокруг, не знаю, то ли мираж, то ли бред, то ли явь. Акул я боялся больше, чем утонуть.

Чтобы хоть немного прийти в себя, я стал вспоминать последние секунды в салоне самолета. Сколько спаслось и успело покинуть самолет и сколько осталось в салоне.

«Так, летчики по-любому погибли: самолет врезался в волну на скорости, и кабину, думаю, вмяло. При ударе оторвалось правое крыло и деформировался корпус. Однако дверь открылась как надо, без проблем. Помню, кроме нас салон покинули еще семь человек, остальные остались в своих креслах. Кто был без сознания, кто пытался расстегнуться. Думаю, если бы меня не оглушило о хвост, увидел бы, как кто-то еще покидает самолет».

Чтобы не тратить силы, я расслабился и стал вспоминать свое двухмесячное турне по Америке – это было круто, вот что я мог сказать.

Сколько я провел в воде, не знаю, думаю, не меньше суток, а то и чуть больше. Двое суток вряд ли – обезвоживание было не такое сильное, хотя язык заметно распух и пить хотелось просто зверски. Но ни бреда, ни кратковременных потерь сознания у меня не было. Солнечного удара тоже сумел избежать, просто достал из кармана кепку, купленную в Новом Орлеане.

Когда наступила ночь, я благополучно заснул, утром меня разбудила небольшая волна, плеснувшая в лицо.

Невольно умывшись, я снова заработал ногами, приподнялся и осмотрелся. Вдали, на самой грани видимости, белела дымка и темнело на поверхности что-то неподвижное.

– Земля? Земля!!! – радостно заорал я, только теперь понимая, как ласкает слух моряка это магическое на море слово.

Сил грести уже не оставалось, тропическое солнце начинало заметно печь. Судя по тому, как быстро приближалась земля (явно не от моих неуклюжих попыток плыть), я находился в чем-то вроде Гольфстрима. – Течение меня довольно быстро сносило к острову, это меня – обеспокоило, как бы не пронесло мимо, поэтому я стал шустрее работать руками и ногами, уходя немного в сторону острова, подальше от течения. Остров, на мой взгляд, был не особо крупным, но приметным. Огромная, кое-где заросшая маленькими деревьями скала возвышалась над морем. Волны с шумом разбивались о ее подножие. Мне кажется, эта скала – часть кратера вулкана. Хотя, может, я и ошибся.

«Интересно, я один в это течение попал или тут еще кто-то есть из наших?»

За три часа я заметно приблизился к острову, даже стал различать шум прибоя. Приподнявшись, заметил пенные барашки у скал, куда меня несло. До них оставалось всего ничего.

«Не хватало еще о скалы разбиться. Нужно в сторону уйти, где пляж», – подумал я, начиная с кратковременными отдыхами уходить в сторону белоснежного пляжа в окружении тропических зарослей.

Мне повезло, торчащие из воды скалы я успел миновать и оказался напротив пляжа, но не учел одного – что и до пляжа нужно было как-то добраться. Оказалось, волны, не доходя до берега, с шумом разбивались о невидимые глазу коралловые рифы. Коралловые рифы были на небольшой глубине, и повредиться, проплывая над ними, было легче легкого.

Однако выбирать было не из чего, и, перебирая руками, я направился к пляжу. Мне не повезло почти сразу. Очередная волна приподняла и швырнула меня на острые кораллы. Треск, резкая боль в боку – и вода рядом окрасилась красным.

«Черт!» – мысленно проорал я. Похоже, правым ребрам трындец.

Бок просто горел огнем. Однако тут на меня налетела следующая волна и перекинула через кораллы, швырнув в более или менее спокойную воду.

Почувствовав под ногами дно, вставая и падая, придерживаясь за бок, я побрел к берегу.

– Выбрался, – прохрипел я, рухнув на мелкий белоснежный песок.

Однако, вспомнив о ране, встал – не хотелось потерять много крови. Опустившись на колени, я скинул спасательный жилет, потом пиджак, купленный на Манхеттене, и, с болезненным стоном содрав рубаху, осмотрел бок. Кровило не особо сильно, не рана, а скорее длинная ссадина, не более. Осторожно ощупав бок, я вздохнул свободней. Видимо, сломалась ветка коралла, а не мои ребра, но, судя по боли, трещины в ребрах есть. Разодрав рубаху на полосы, плотно перевязал грудь, заодно наложив на рану повязку.

Жажда мучила до безумия, какое там любование великолепным буйством диких тропиков и бирюзовым морем с набегающими на прекрасный пляж небольшими волнами! Пить хотелось больше. Поэтому, накинув пиджак на голое тело и повесив жилет на плечо, я, с трудом переставляя ноги из-за сильной слабости, направился в глубь зарослей на поиски воды. Пальмы я видел, но особо не обратил на них внимания, голову больше занимали мысли о воде, чем о кокосах. Их попробуй еще разбей.

Пресную воду я нашел по журчанию, пробродив по тропическим зарослям полчаса. Это был родник, бивший из-под корней огромного дерева, опутанного лианами. Упав рядом на колени и наклонившись с болезненной гримасой – бок давал о себе знать, – припал к живительной влаге.

Помня, что при обезвоживании пить сразу много нельзя, я сделал всего три глотка, хоть и больших. Привалившись спиной к одному из корней, перевел дух. Вода подействовала на меня как «живая вода», я хоть и немного, но ожил.

Гадать, где я очутился, даже не стоило. И так понятно, что на одном из многочисленных островков в этой части океана. Где точно – неизвестно, ураган унес нас далеко с маршрута. Припомнив очертания острова, подумал о скале. На зрение я никогда не жаловался, думаю, надо собраться с силами и подняться на нее, благо со стороны острова склон пологий. Если есть еще выжившие, я их точно увижу, спасательный жилет ярко-желтый, внимание привлекает.

Попив еще немного, я посмотрел на небольшой бочажок, созданный ручейком, и решил смыть с себя морскую соль, уже выступившую на коже и одежде.

Раздевшись, я зашел в холодную воду (там было едва по колено) и лег, вытянувшись во весь рост, как раз заняв весь бочажок. Повязка быстро намокла, рану стало покалывать. Я сел и, стянув повязку, промыл рану. Постирав тряпки, снова туго перебинтовался. Вот что странно: когда снял повязку, сразу стало тяжело дышать, а когда заново наложил, то стало заметно легче.

После мытья напился из бьющего ключа свежей воды, уже побольше, и постирал одежду, развесив ее сушиться, потом, присев на спасательный жилет, задумался. Пока есть силы, нужно подняться на скалу и осмотреться, если кто из потерпевших крушение рядом, можно будет помочь ему.

– Да, нужно осмотреть берег и прибрежные воды, – решил я, облизав потрескавшиеся губы. – Пока я тут разлеживаюсь, может, там кто-то гибнет… Или умирает на солнцепеке.

Оставив одежду сушиться, я надел немного скукожившиеся ботинки (отличный мастер их шил в Америке) и в одних трусах, держась за бок, направился к скале.

Сам островок оказался не сказать, что большой – примерно три на три километра, зато скала очень высокая.

Сил у меня заметно прибавилось, живительная влага и небольшой отдых очень этому поспособствовали. Конечно, давал знать о себе совершенно пустой желудок, но я решил потерпеть, хотя видел на ветках некоторых деревьев смутно знакомые плоды.

На скалу я взбирался в течение часа с пятью перекурами. Повезло, что склон со стороны острова был удобен для подъема, но вот силенок оставалось очень мало. Да еще рана беспокоила, приходилось двигаться, помогая себе только одной рукой. Другую прижимал к боку.

Наконец долгий и тяжелый подъем оказался позади. Ухватившись за кривоватый ствол чего-то вроде акации, я, щуря глаза от слепившего солнца, стал тщательно просеивать взглядом берег и прибрежную воду, не оставив без внимания выступающие зубцы скал. Кстати, когда я обернулся, чтобы осмотреться, то заметил не так далеко, буквально в десяти километрах, еще один остров, явно крупнее моего. С размером своего я немного ошибся. У него был длинный, уходящий в море мыс, покрытый песком и редкими пальмами.

Первый же взгляд дал результаты, я даже не ожидал. Внизу, чуть правее скалы, было видно тело человека в знакомом спасательном жилете, застрявшего среди скал и окатываемого волнами. Подавив в себе желание немедленно кинуться вниз, я еще раз осмотрелся и нашел еще одного выкинутого на берег. Этот лежал на пляже, но с противоположной стороны скалы, мерах в трехстах, поэтому я его и не заметил сразу. Осмотревшись в третий раз и убедившись, что потерпевших крушение больше не видно, я стал по возможности быстро спускаться, иногда постанывая от боли в боку во время резких движений.

Выбежав на соседний пляж (не тот, на который я выбрался из моря, тот находился с другой стороны утеса), первым делом бросился к скалам, где виднелось тело неизвестного. Пробежав пляж, не колеблясь бросился в воду. Ботинки не снимал, помнил, что можно пораниться об острые кораллы, ядовитых моллюсков, колючих рыб и ежей.

Когда дно ушло из-под ног, я поплыл, осторожно работая обеими руками. Тут сразу стало ясно, что лучше плавать в жилете, так легче. Но он остался у ручья, рядом с сохнувшей одеждой.

Подплыв к скалам, уцепился за ближайшую, чтобы волны не сшибли меня, и, ухватившись одной рукой за спасательный жилет пострадавшего, стал с силой тянуть. Кто это, я сразу опознал, еще когда подплывал. Такой кремовый костюм имел только Гриша Лапотников, один из «корреспондентов». Нет, он действительно писал статьи и отправлял их в Союз, но главной его обязанностью была моя охрана.

Я не проверял, живой он или нет – даже если погиб, хоть похороню как положено. Хотя, в принципе, думаю, что он мертв, его зажало между двух скал лицом вниз, поэтому каково же было мое удивление, когда он дернул рукой и, немного повернув голову, застонал.

Радостно заорав, одним рывком я немного приподнял его и швырнул в тихую заводь у пляжа. Боль от рывка скрутила меня, но, тихо шипя, я снова схватил Гришу за жилет и потащил его к берегу. Когда ногами нащупал дно, дело пошло быстрее.

Сам Лапотников не был особенно тяжелым, но сил у меня уже не оставалось, их едва хватило на то, чтобы затащить его тело на берег, хотя ноги Гриши продолжали ласкать мелкие волны. Упав рядом, хрипло дыша, я повернулся на спину и, убрав руку от повязки, посмотрел на бурое пятно. Кровотечение снова открылось.

Гриша рядом застонал, продолжая оставаться в беспамятстве, и тихо прошептал потрескавшимися губами:

– Пить… пить.

Я помнил о втором потерпевшем крушение, но и о Гришке нужно было позаботиться. Немного переведя дыхание, я встал, переждал, когда пройдет головокружение, снова подхватил Гришку за жилет и потащил в тень деревьев. До них было всего метров двадцать, но как же тяжел для меня был этот путь!

На песок мы рухнули вместе, но уже в тени. Минут пять я лежал, переводя дыхание, но потом встал и похлопал Гришу по щекам.

– Гриша? Слышишь меня? Сейчас я тебя осмотрю, потом за водой схожу. Слышишь? Потерпи немного.

Продолжая тяжело дышать, я стянул с него жилет и стал снимать одежду, на ощупь определяя степень повреждения. Раздев его до трусов, сложил одежду рядом (туфля, кстати, у него была только одна), а жилет подложил вместо подушки. Когда я снимал с него пиджак, то издал невольный вопль радости, обнаружив в кармане складной нож с отличными лезвиями. Это была находка, определившая, жить нам или умереть.

Судя по болезненным стонам при осторожных касаниях, у него оказались сломаны левая рука ниже локтя и три ребра с левой стороны. Не считая многочисленных синяков по всему телу, это были единственные травмы. Конечно, нужно было бы перевязать его, наложить стягивающую повязку на грудь. Но я решил сперва напоить, а уж потом заняться ранениями. Вспомнив о втором на берегу, только застонал от огорчения: пока не закончу с Гришей, до второго не доберусь.

Сходить за водой проблем не было, но как ее донести? Встав на колени у родника, я напился и задумался. Никаких идей, кроме как принесли в ботинке, не было. Вспомнив об оставленной на берегу туфле Гриши, я только досадливо вздохнул и, стащив свою обувь, тщательно прополоскав, налил воды. Стянув с ветки высохшие штаны, надел их, только штанины закатал до колен, сделав некое подобие шорт. Нож положил в карман – таскать в руке было не очень удобно.

Путь назад не занял много времени. До родника с пляжа было минут двадцать ходьбы или полчаса ковыляния, как в моем случае. Островок-то крохотный.

Приподняв голову, я стал вливать Грише в рот воду. Сделав несколько судорожных глотков, он шумно вздохнул и что-то пробормотал, так и не приходя в сознание.

В ботинке еще оставалась вода, убрав его в сторону, я занялся ранами. Первым делом разорвав рубаху, я туго перебинтовал ему грудь – не знаю, какие у него внутренние повреждения, но ничего больше я просто не мог сделать. Осмотрев руку, направился к деревьям, где с помощью ножа срезал достаточно плотную и твердую кору. Прикинув размер, решил, что должно подойти. Вправив кость, я наложил шину и замотал ее рукавами от рубашки. Вымыв остатками воды ему лицо, еще раз дал напиться. Гриша так и не приходил в сознание, хотя и стонал во время перевязки. Оставив Гришу в тени, я снова сходил за водой, только на этот раз прихватив его туфлю.

Чувствовал я себя более или менее, и хотя солнце явно в скором времени собиралось садиться, вернувшись к Грише, проверил его. Судя по глубокому и спокойному дыханию, он спал. Теперь я направился ко второму обнаруженному, неся туфлю с водой в руке, стараясь не расплескать.

Второй был выброшен на берег на этой же стороне острова, но оттуда, где лежал Гриша, его не было видно, закрывали заросли.

По песку было тяжело идти, поэтому, спустившись к самой воде, я уже бодрее зашагал дальше. При приближении я опознал в лежавшем парне одного из американских журналистов. Приблизившись и осторожно поставив туфлю рядом, перевернул его на спину.

– Черт! – невольно воскликнул я. На меня смотрели остекленевшие глаза мертвеца.

Несколько секунд я сидел, приходя в себя, но потом задумался. Несмотря на солнцепек, мозги еще работали. Сколько мы тут будем, не знаю, но все, что может пригодиться, нужно забрать. Кивнув своим мыслям, я занялся делом. Ничего интересного в карманах не было, кроме мокрого коробка спичек, осторожно вынутого мной и положенного сохнуть, карандаша с блокнотом и пригоршни мелочи. Увязав все в тюк (обувь у мертвеца, кстати, оказалась на месте), я встал и, подумав, остановился. Что находится дальше за поворотом берега, я не знал, со скалы не просматривалось, а вдруг там еще кто есть?

Да еще покойник лежал на самом солнцепеке, но закапывать его у меня сил уже просто не было. Был отлив, поэтому появилась идея.

– Извини, браток, но у меня нет другого выхода, – пробормотал я, стаскивая труп в воду.

Тело сперва ушло под воду, но потом всплыло и стало медленно удаляться от берега.

Махнув рукой в расстройстве, я подошел к тюку с одеждой и жилетом. Подумав, отнес его к деревьям, подхватил туфлю (воды, кстати, в ней стало меньше, видимо, протекало где-то) и направился дальше, осматривая берег и рифы. Когда я прошел половину побережья острова, то заметил что-то желтое в тени деревьев.

Радостно вскрикнув, я прибавил ходу. При приближении, когда уже было видно тело неизвестного, обнаружил свежие следы на песке – кто-то полз к деревьям, волоча ноги. Я сразу узнал знакомую фигуру и одежду, это был Никифоров.

Подбежав, я упал рядом и осторожно потряс за плечо.

– Саня! – громко позвал я.

Вдруг Никифоров открыл глаза.

– Пить хочешь? – спросил я его.

Он молча прикрыл глаза. Подхватив туфлю, я влил в него остатки воды. Пока он приходил в себя, быстро осмотрел. Судя по всему, у него закрытый перелом ниже колена. Вот засада, два перелома на троих.

Прокашлявшись, Никифоров вдруг спросил:

– Кто еще?..

Он не договорил, видимо, вложил в вопрос остаток сил.

– Не говори, тебе пока нельзя. В общем, ситуация на данный момент такова. Остров небольшой, три на семь километров, там мыс длинный в сторону соседнего острова. До него, кстати, километров двенадцать. Плюс-минус, точно не скажу. Сам я на остров попал три часа назад, на коралловые рифы наткнулся, мне повредило бок, ребра вроде целы, но двигаться больно. Откуда силы взялись воду пресную найти, сам не знаю, но нашел родник. Где-то около часа приходил в себя, потом решил осмотреться. Тут скала есть высотой в сто метров, с трудом поднялся и осмотрелся. Обнаружил двоих – один в рифах застрял, другой лежал на берегу. Спустился, вытащил на берег сперва того, что застрял. Это Гришка Лапотников. Живой, но с повреждениями. У него рука сломана и несколько ребер. Напоил его, шину наложил и тугую повязку на грудь. В себя он пока не приходил. Я его на берегу оставил, в тени деревьев, потом направился ко второму, это оказался мертвый американец. Тот журналист, которого мы в Перл-Харборе взяли, ну у которого нос как у кавказца.

– Слиман, – тихо пробормотал Саня, внимательно слушавший меня.

– Может быть, он представлялся, да я не запоминал. Со скалы этого берега видно не было, но я решил посмотреть на всякий случай. Вот, тебя обнаружил.

– Плохо дело, двое увечных и один более или менее целый.

– Да нормально все, не волнуйся. Я там манговые деревья видел, с питанием уже не проблема, еда есть. Тут главное – вас на ноги поставить.

– Когда нас еще найдут? – криво усмехнувшись, пробормотал Саня.

– А вот с этим проблема. Нас сильно снесло в сторону от маршрута, даже если и будут искать, то вряд ли найдут. Да не волнуйся ты так, спасение утопающего – дело рук самого утопающего. Выберемся, тут главное вас с Гришей на ноги поднять, а там переберемся на большой остров и что-нибудь придумаем. Ладно, ты лежи пока, а я сбегаю, срежу тебе кору на шину, будем ногу вправлять. Ты пить хочешь?

– Да.

– Тогда я сперва за водой сбегаю. Посмотрю, как Гриша, и еще рядом с ним деревья с хорошей корой, там срежу, потом к тебе. Я с этого Слимана одежду снял, рубашка как раз пригодится для перевязки.

– Хорошо, жду, – тихо ответил Никифоров.

Бросив последний взгляд на неестественно вывернутую ногу (в месте перелома уже наливался огромный синяк) и подхватив Гришину туфлю, я побежал к роднику.

Путь назад не занял много времени, и дышал я уже не так тяжело, видимо, понемногу восстанавливая форму. Подбежав к Грише, я присел рядом на колени и слегка потряс его за плечо:

– Гриша? Гриша, очнись.

Это не помогло, пару секунд подумав, я похлопал его по щекам. Закашлявшись, он открыл глаза.

– Очнулся! – Я почувствовал, как у меня по лицу расплывается радостная улыбка.

– Где я? – прохрипев, спросил он.

– Ты меня слышишь? Видишь? – пощелкал я у него перед глазами пальцами.

– Да, товарищ подполковник.

– Как самочувствие?

– Пить хочется, и тело сильно болит. С рукой что-то, пальцы онемели и плохо двигаются.

– Левая рука у тебя сломана и ребра. Рассказываю наше положение на данный момент. Мы на острове, вода есть, еда тоже, так что от голода не помрем. Кроме нас с тобой на берег выкинуло Никифорова. Он со сломанной ногой лежит на противоположной стороне острова, американца еще нашел, длинноносого, этот погиб. Я так думаю, нужно перебираться к Никифорову, он – двигаться не может, и устроить лагерь там. Ты пока лежи, я за водой сбегаю. Кстати, я у тебя нож взял, ничего? Против не будешь?

– Нет. Лучше за водой побыстрей, а то во рту настоящая пустыня.

– Лады. Лежи, не двигайся, а то смотрю, ожил уж ты больно.

– Хорошо.

Сбегав за водой, я напоил Гришу. Из обрывков рубахи сделал ему косынку, в которую повесил поврежденную руку, после чего помог встать.

– Как?

– Голова сильно кружится, но думаю, скоро пройдет. Дойду, не волнуйтесь.

– Хорошо, я сейчас кору срежу для шины и за водой сбегаю. Солнце почти село, надо до темноты вернуться, чтобы Никифорову при свете шину наложить.

– Хорошо.

Срезав кусок коры, я сбегал за водой и, подхватив тюк с Гришкиной одеждой, подставил ему плечо, после чего мы поковыляли по берегу к Никифорову.

До темноты мы не успели, останавливались несколько раз передохнуть. Наконец в темноте зажелтел жилет. Бросив тюк с одеждой и усадив на песок Гришу, я подбежал к Сане и, приподняв голову, напоил его остатками воды.

– Долго не было, – пробормотал он.

– Знаю, Гриша очнулся, вот я и решил привести его сюда, чтобы вы вместе были. Сейчас попробую костер разжечь, у этого Слимана спички были, если высохли, то можно попробовать, нужно тебе шину наложить, а то не видно ни черта.

– Где он?

– Гриша? Вон, у кромки воды сидит. Пусть пока там побудет, пока я тут работаю, хорошо?

– Да.

Сбегав к тюку с одеждой американца, я, прихватив рассохшийся сухой коробок со спичками, вернулся назад. Проблем с сухими ветками не было, они хрустели под ногами. Собрав кучу, я сложил пионерский костерок, набрав сухой травы. Чиркнул первой спичкой. Мне повезло только с шестой, пламя быстро охватило ветки и, потрескивая, костер загудел. Проблема, в коробке осталось пять спичек.

Свет костра хорошо освещал Никифорова. Первым делом я осторожно, замирая, когда Саня болезненно стонал, снял с него одежду. Пока я работал, Гриша встал и, подковыляв, сел рядом, положив голову Никифорова себе на колени. После того как я снял с него костюм, полностью ощупал все тело, ища другие повреждения.

– Помимо ноги ничего серьезного я не нашел. Саня, терпи, сейчас больно будет. На вот, палочку приготовил, чтобы эмаль на зубах не покрошилась. Закуси.

Вставив ему в рот палку, я несколько секунд помедлил, собираясь с силами, и, взяв поврежденную ногу за стопу, стал вправлять. Никифоров застонал и задергался.

– Все, вроде встала на место, сейчас шину наложу.

Рубаху американца я уже разрезал на полосы. Так что с этим проблем не было. Убедившись, что шина наложена крепко, я откинулся на спину и немного полежал, приходя в себя. Привстав на локте, спросил:

– Есть-пить хотите? Хотя чего это я спрашиваю. Знаю, что хотите. Ждите, я схожу за водой и за фруктами.

Вытащив изо рта Никифорова обслюнявленную палку и кинув ее в костер, посмотрел Сане в лицо. Он был без сознания.

– Присмотри за ним и за костром, чтобы не потух. Я быстро.

– Хорошо, – ответил Гриша, осторожно укладывая голову Сани на жилет.

Темнота не помешала мне сходить за водой и поискать фрукты. Удалось найти только четыре плода, но зато спелых. Для воды я еще взял туфли американца, хорошенько их помыв, и, подхватив фрукты, направился в обратный путь. Нести три туфли с водой и четыре плода было не очень удобно, но я справился, хотя и пролил часть воды.

– Как вы? – поинтересовался я, подходя к костру.

– Товарищ майор уже пришел в себя, товарищ подполковник.

– Держи, – протянул я ему одну туфлю с водой, к которой он жадно приложился.

Остатками воды в остальных двух туфлях я напоил Саню.

– Много воды так не поносишь, – сказал Гриша, бросив рядом туфлю.

– Знаю, я там бамбуковую чащобу видел, из бамбука можно сделать неплохие фляжки, так что с этим вопрос решаем. Я тут фрукты нашел. Помните манго, что вы в Перл-Харборе ели?

– Помним, – кивнул Гриша, голодными глазами глядя, как я режу плоды на дольки.

После того как мы поели, стали укладываться спать. Я укрыл Саню его пиджаком и американца, благо они высохли. Гриша свой накинул, а я накрылся своим, прихваченным от ручья. Вместо подушек мы использовали мягкие надувные жилеты. За костром уже никто не следил, просто было не до того.

Устроившись на песке, я стал размышлять: «А ведь остров я так полностью и не рассмотрел, может, еще кто есть? Или других выбросило на тот, большой остров? Кто знает? Темно, сейчас толку нет ходить искать кого-то. Думаю, завтра утром пробегусь вокруг острова. Потом займусь обустройством лагеря. Гриша, вон, уже вполне пришел в себя, ходить может, пусть водоносом будет… И еще надо будет нарубить папоротника и сделать лежанки, а то на песке жестко-вато!»

Меня разбудили щебет птиц и завозившийся рядом Гриша. Тот, кто бывал во влажных тропиках, не забудет прелести веющего прохладой раннего утра, когда перед самым восходом солнца в лесу просыпается жизнь, раздается многоголосый хор птиц, пробиваются первые лучи солнца и капельки росы на сочных листьях, словно жемчужины, загораются всеми цветами радуги. Воздух свеж и прохладен. Но как только солнце поднимается над горизонтом, начинаешь испытывать тягостное чувство, невольно ищешь тени… Постепенно стихает громкое щебетание птиц; воздух становится все более душным. Небо заволакивается тяжелыми облаками, и вот уже разразилась гроза. Но дождь быстро проходит, снова светит солнце. Кругом все мокро. Мимолетная прохлада вскоре сменяется угнетающей духотой, лишь к вечеру начинает тянуть легкий свежий ветерок, а после захода солнца все оживает. Честно вам скажу, мягкие ночи в тропиках великолепны.

– Доброе утро, Робинзоны, – со стоном произнес я, потягиваясь. Сырая после ночи одежда прилипла к телу, заметно освежая. Рана и синяки сразу же дали о себе знать, когда я пошевелился.

– Доброе-доброе, – ответил Гриша, с болезненным лицом щупая бок.

Вскочив, я сделал несколько приседаний, чтобы скинуть сонную одурь. Быстро натянув штаны и ботинки, сбегал в кусты, отойдя подальше, освободил от излишков организм, после чего к морю – ополоснуться.

– Кто в туалет хочет, кому помочь?

Гриша сам справился и пошел умываться, а вот Никифорову нужно было помочь. Закончив с этим, я спросил у подходившего Гриши:

– Ты как, ходить сможешь?

– Сами видите, товарищ подполковник, – ответил он мне слегка недоуменно.

– Так, давай без официоза. Мы тут все в одной заднице. Можешь называть меня Сева. В общем, давай на «ты».

– Хорошо.

– Я хотел весь остров обежать, осмотреться. Вдруг еще кто тут кроме нас есть? А ты пока сходил бы за водой, плодов набрал. Тут до воды с километр будет. Сможешь?

– Смогу, только объясни, как найти родник.

– Я лучше нарисую. – Подхватив ветку от прогоревшего костра, стал рисовать на песке остров: – Вот, смотри. Тут скала, рядом с которой я тебя нашел. Поднимешься по скату, перейдешь на другую сторону скалы, там пляж, я на него выплыл. Увидишь обломок скалы, похожий на пирамиду, от него в глубь леса метров на сто, там услышишь, он громко журчит. Манговые деревья вот тут, на склоне утеса.

– Понял. Рубашку одну возьму, использую как мешок.

– Молодец, я не догадался. Нож нужен?

– Зачем?

– На всякий случай спросил. Когда вернусь, займусь рыбалкой. На одних фруктах мы тут не проживем, – сказал я, после чего повернулся к внимательно слушавшему нас Никифорову: – Один пока останешься. Гриша придет – напоит-накормит, а я, думаю, вернусь ближе к обеду.

– Хорошо. Ты в какую сторону собираешься идти?

– Э-э-э? – Я посмотрел в обе стороны пляжа.

– Думаю, тебе нужно идти с Гришей к ручью. Покажешь там ему все, поможешь. Он вернется ко мне, а ты обойдешь остров. Так будет лучше.

– Действительно, так даже лучше, заодно из бамбука емкостей для воды наделаю. Спасибо.

Оставив Никифорова одного, мы со всей возможной скоростью зашагали к скале. Гриша хоть и быстро устал – у него пот выступил на лбу, – но не стонал, шел молча.

– Вот и родник. Деревья с фруктами я тебе уже показал, – сказал я, подходя к роднику. Гриша осторожно присел, держась за бок, и стал жадно пить.

Мы оба напились и немного посидели рядом.

– Никак не могу остановиться. Все хочется и хочется, – пробормотал он.

– Да на здоровье. Плоды не забудь помыть.

– Хорошо.

– Я пробегусь вокруг, нужно найти тару для воды.

– Ладно. Я пока плоды соберу, – согласно кивнул Гриша, потом, подумав, спросил: – Мы этой водой не отравимся?

– Да вроде не должны, – не особо уверенно ответил я. – У меня друг… э-э-э… дипломат. Работал в подобных условиях, говорил, что пить можно только холодную воду, в теплой всякие микроорганизмы водятся. Подхватить диарею – как нечего делать.

– Да от этого родника аж зубы ломит.

– Вот и я о чем. Хотя, конечно, нужно бы прокипятить, но за отсутствием чайника или того же котелка об этом даже вспоминать не стоит. Я так думаю, пить и набирать лучше из источника, а не из этого бочажка.

– Так и будем делать.

Через минуту мы разошлись в разные стороны.

Когда я в прошлый раз взбирался на гору, солнце стояло над головой, поэтому я удивился, когда, проходя по склону, заметил, как что-то сверкает на верхушке. До этого я там ничего не замечал. Взобравшись обратно на верхушку, только метров на тридцать в сторону, ближе к левому краю, я поднял кусок железа. Это была часть летательного аппарата. Тщательно осмотрев все, я убедился, что кто-то чиркнул по скале. Остались следы, но старые, на месте касания уже вырос ствол деревца. Одной находкой я не отделался, чуть дальше нашел еще один кусок, этот был не такой мятый и побольше.

Быстро спустившись, я показал находки Грише.

– Зачем они нам?

– У тебя сковорода есть? Рыбу на чем жарить собираешься?

– Извини, не подумал. Тогда ты прав, эти находки в нашем положении на вес золота.

– И я о чем. Ты воду пока старым способом неси, а я пробегусь, вдруг кому помощь требуется. С бамбуком потом поработаем.

– Хорошо.

Положив куски металла к кучке плодов, я оставил Гришу собирать их дальше и отправился осматривать остров. Набегающие волны изредка ласкали мне ноги, когда я шел у самой кромки воды.

Когда я, обогнув остров, дошел до мыса, мне в глаза бросилось что-то желтое за пальмами. Издав радостный вопль, я побежал туда, загребая песок ботинками.

При приближении я разочарованно вздохнул – это оказалась лодка. Хоть и с нашего самолета, но пустая. Ее выбросило прибоем на берег.

Повесил ее на плечо – лодка двухместная, тяжело, конечно, но нести можно. За мысом, пройдя буквально метров четыреста, увидел дымившийся костерок, около которого хлопотал Гриша.

– Ну что? – первым делом спросил он.

– Следы только наши. Вот еще лодку нашел, выброшенную на берег. Можно будет на ней достигнуть другого острова. Только весел нет.

– Она же двухместная, – произнес привставший на локте Никифоров. Ему явно стало лучше.

– По одному перевезу, зато проблем с постройкой плота нет.

– Согласен, хорошая находка.

Плюхнувшись рядом с костром, я спросил:

– Вы как огонь развели?

– Ты же спички оставил с вещами, вот я и разжег, Грише с одной рукой было не справиться, – пояснил Саня.

– Понятно, я тут вот о чем подумал. Если есть лодка, может, перевезти тебя поближе к пресной воде? И бегать не надо, и фрукты там рядом.

– А что? Я согласен.

Долго мудрить мы не стали, Гриша действовал одной рукой, я двумя. Осторожно приподняв, мы положили Саню в лодку, после чего ухватились за веревки по бокам (их еще леерами называют) и поволокли ее к воде.

– Гриш, я руками грести буду, знаю, что долго, но другого выхода нет. Ты возьми, сколько сможешь, вещей – и на тот пляж с пирамидой, я потом прибегу, заберу остальное и углей для костра.

– Хорошо.

Отбуксировав лодку на глубину, я залез в нее, старясь не потревожить ногу Никифорова, и мы поплыли вдоль рифов. Можно было, конечно, пройти по мелководью, таща лодку за собой, но как обойти скалу, о которую разбивались очень немаленькие волны? Вот и пришлось отплыть от берега метров на сто. С трудом миновав утес, мы достигли нужного пляжа.

Нас уже ждал Гриша, он успел дважды сходить и принести все вещи, не исключая угли на куске железа. Сейчас легкий дымок вился над костром. Дотащив волоком лодку до деревьев, мы осторожно вытащили Саню и положили на расстеленную одежду американца.

– Если лодку перевернуть, получится неплохая лежанка. Высохнет, так и сделаем.

– Хорошая идея, – согласно кивнул Гриша.

– Я схожу в глубь острова, посмотрю, что там есть, и бамбук принесу. Нужно сделать подставку, чтобы класть железо над костром.

– Хорошо.

– Ты все принес с берега?

– Да.

Пока Гриша кормил Никифорова, я, вооружившись ножом, углубился в тропический лес. Пройдя к роднику и напившись, через двадцать минут оказался у зарослей бамбука. В середине острова обнаружилось небольшое озеро, метров двадцать. Со скалы я его не рассмотрел, лес скрывал. Стволы бамбука, росшего вокруг, были толщиной с мою руку, а где и больше. Заметив лежавший на земле ствол, уже желтый, высохший, толщиной с мою ногу, я только кивнул: то, что надо, кусок длиной метра три. С огромным трудом срезав пару молодых стволов бамбука, я все сложил вместе и, положив на плечо, направился обратно.

– Тут топор надо, а не ножик, – отшвырнув метровый кусок бамбука, сказал я со злостью. Вот уже два часа я ширкал этот ствол, снимая тоненькую стружку. Крепкий оказался.

– Оставь мне, у меня руки свободны, я сделаю, – предложил Саня. Он сидел, прислонившись к одному из деревьев, и с аппетитом поедал очередной плод манго.

– Хорошо. Я тогда сделаю острогу, и за рыбой, попробую что-нибудь наколоть.

Сделать острогу из ничего оказалось гораздо легче, чем насадить на нее рыбу. Я только после сотого промаха сообразил, что преломление света в воде сыграло со мной злую шутку. Думаю, то, что я насадил на острогу здоровенную рыбину, больше заслуга счастливого случая, чем моего умения. Оскальзываясь на мокрых камнях, с которых «удил» рыбу, я потащил трофей к лагерю, радостными воплями извещая о добыче.

Пока я был на рыбалке, Никифоров сумел закончить с бамбуком, даже проковырял в нем две дырки для импровизированной веревки, которую сплел из сухой травы. Теперь у нас было ведро литра на три. Над костром была сделана рамка, на которой лежал и нагревался кусок металла, который мы решили использовать для жарки. Второй они как-то согнули камнем и сделали что-то вроде котелка. Правда, в этом кривом недоразумении помещалось всего около литра воды, но зато можно было сварить бульон. Пока меня не было, парни своими силами обустроили лагерь – наломали-натаскали листьев папоротника, сделали лежанки. Рядом с Саней стоял «котелок» с водой и лежала половинка ракушки-стакана, он теперь мог сам в любое время напиться.

– Ща почищу, и пожарим, – сказал я и, забрав нож, побежал к кромке воды.

Правда, быстро почистить не получилось, опыта не было. Когда нарезанные куски упали на раскаленный кусок металла и зашкворчали, по пляжу разнесся восхитительный аромат жареной рыбы.

– Вкусно, – облизывая руки от рыбьего жира, произнес Никифоров.

– Точно, очень вкусно. Спасибо, Сев, жаль только соли нет.

– Будет соль, я там, в распадке, белесый налет на камнях видел, видимо, это каменная соль. Сейчас стемнело уже, а завтра с утречка и попробую наковырять, – ответил я.

Спать мы ложились более или менее сытыми. Рыба хоть и была крупная, но для трех голодных мужиков едва хватило. Ничего, опыта хоть капельку, да набрался, завтра попробую наловить побольше. Зря, что ли, рыбьи внутренности не выбросил, будут приманкой.

– Спокойной ночи, парни.

– Спокойной ночи, – ответили они хором.

Следующий день начался с подозрительного шума в глубине леса, разбудившего нас.

– Что это было? – спросил Никифоров, видимо, он проснулся раньше и просто лежал.

– Не знаю, кто-то в кустах возится. Слышите? – спросил Гриша.

Я же, разворошив угли и подложив высохшей травы, стал раздувать огонь. Как только костерок снова задымил, подбросил сперва тонких веток, потом уже и побольше. Все они были сухими, поэтому дыма особо не было, так, тонкая, едва заметная струйка.

– Пойду, посмотрю, – сказал я, подхватив острогу, осторожно углубился в лес и почти тут же выскочил обратно.

– Кто там? – почти хором тихо спросили остальные островитяне.

– Не знаю, колючки там. Сейчас оденусь, – так же тихо ответил я. Войти в лес в одних трусах было не совсем умным поступком, быстро одевшись, я снова подхватил острогу и углубился в заросли леса.

Шум раздавался дальше, осторожно шагая и поглядывая под ноги, чтобы внезапно не хрустнуло что-нибудь под ногой, вышел к зарослям бамбука, окружавшим маленькое озеро. Шум к этому времени уже стих, но я уже видел источник.

– Мрак, где мы ночевали? – тихо пробормотал я себе под нос.

На мятых стеблях бамбука, на крохотной вытоптанной поляне, огромный удав сжимал своими кольцами небольшого подсвинка. В тот момент, когда я подошел, послышался треск ломающихся костей. Подсвинок, несколько раз дернувшись, затих.

Сам не ожидая от себя таких действий, ох как змей не люблю, я подскочил, пока они были в связке, и загнал острогу удаву под основание черепа, тут же отскочив назад.

Думаю, я что-то повредил, потому как удав, забившись кольцами, – тушка свиньи отлетела в сторону – стал крутиться по земле, сломав оставшуюся в теле острогу.

Отступая все дальше в лес, я спрятался за большое дерево и стал пристально наблюдать за удавом, изредка осматривая ветви дерева и ближайшие кусты. Не дай бог еще одно такое бревно где ползает – возьмет да и свалится на меня.

Когда я вышел из леса и направился к лагерю, крутя в руках сломанную острогу, на меня вопросительно уставились две пары глаз.

– У меня есть две новости. Первая: острога, как вы видите, сломана, и пока мы останемся без рыбы. Вторая: у нас много мяса, вот только что с ним делать? Оно же быстро протухнет?

– Давай рассказывай, – тут же потребовал Никифоров.

Когда я закончил, он воскликнул:

– Надо же срочно кровь выпустить из обоих.

– За дурака меня не держите. Выпустил уже, и тушу свиньи к дереву прислонил вверх ногами, чтобы стекло больше крови и быстрее. Я только к удаву не подходил, не люблю я их.

– Мясо лучше вялить в нашем положении. Коптить кто-нибудь умеет? – спросил Никифоров, мы с Гришей отрицательно покачали головами.

– Я коптильню видел, но процесса не знаю, – поднял я руку.

– Где это ты видел?

– Да когда воевал на Керченском фронте. Помнишь, меня там сбили, и я выбирался с бойцами Рябова? Нас там еще катер подобрал с берега.

– Это где вы лодку, полную рыбы, привезли? Помню, сам же угощал.

– Да, там еще Семеныча убили, отца жены. Так вот, я там, когда рыбу грузили со склада, забежал ради интереса в коптильню. Так что, как она выглядит, знаю. Однако, как уже говорил, процесса я не ведаю.

– Ваше счастье, что мне приходилось по молодости этим заниматься. Вялить тоже умею, там главное – как можно тоньше мясо нарезать. Если свинья с салом – то можно засолить, хотя тут соль нужна. Значит, делаем так: ты, Сев, идешь в лес и начинаешь разделывать тушу свиньи, а мы пока с Гришей приготовим коптильню и рамку для вяления.

Работа закипела, я разделывал свинью. На куске железа, который мы используем как сковороду, нарезал мясо тонкими кусками и сразу же относил их в лагерь, где эти куски раскладывались на импровизированной рамке, чтобы они сушились на жарком солнце. На час мне пришлось прерваться и сбегать к тому камню на побережье, где я видел белесый налет. Я не ошибся – это действительно была окаменевшая соль. За полчаса ковыряния я наломал едва ли килограмм соли, но и это был праздник. Никифоров эти окаменелые куски раздробил до порошкового состояния двумя камнями. В общем, работали все. Над костром запекался на толстом вертеле окорок, посыпаемый солью. По пляжу разносился изумительный запах жареного мяса.

В общем, этот день удался. После плотного обеда я сходил к озеру и нашел другой бамбук для остроги, после чего, отобрав у Гриши нож, наделал насечек на остром конце. Вот теперь у меня новая острога, и, надо так думать, без рыбы мы не останемся.

В общем, быт мы устроили. Ели мясо, рыбу, фрукты. Даже соленого сала заготовили несколько килограммов, только хлеба не было. Так в борьбе за выживание пролетели четыре недели. Не сказать, что спокойные недели, два раза остров накрывал ураган, но мы перетерпели и это. В общем, выживали, как могли, даже находили время для отдыха и купания в лазурной воде. Я, кстати, при обследовании островка нашел еще одну хрюшку, которая пошла нам в пищу, а вот анаконд-удавов больше не было. Припомнив, что они хорошо плавают, решил, что их занесло к нам с большого острова. Скорее всего, ураганом.

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. Семнадцатое мая.

Семь часов вечера

– …когда наши войска вышли к Одеру, благодаря прорыву обороны противника войсками маршала Рокоссовского, мы имеем немалое преимущество перед союзниками. Напомню, что они еще застряли во Франции. Предположительно через две недели мы закончим с окружением Берлина. Сейчас мы уничтожаем войска противника в больших и малых кольцах, – говорил маршал Толбухин.

Совещание уже заканчивалось, когда командиры направились к выходу, Сталин попросил остаться двоих из присутствующих. Как только дверь за последним генералом закрылась, Иосиф Виссарионович снял трубку и сказал:

– Попросите войти товарища Суворова.

Через пару секунд дверь открылась, и вошел отец известного летчика, замнарком авиационной промышленности Александр Суворов.

– Присаживайтесь, – велел Верховный, как только Суворов сел, он продолжил: – Как вы догадываетесь, речь у нас зайдет о пропавшем месяц назад в Тихом океане самолете с Вячеславом Суворовым. Этим вопросом занимается товарищ Белов, доложите нам последние новости по этому делу.

После приказа встал немолодой контр-адмирал и стал докладывать:

– На поиски пропавшего самолета союзники выделили три эсминца, восемь разведывательных самолетов и три подлодки. Поиски ни к чему не привели, был обнаружен только спасательный плот с одним из погибших пассажиров. Это был Крис Роден из американских журналистов. На данный момент поиски со стороны союзников прекращены. Мы продолжаем поиски своими силами. В акваторию Тихого океана направлены четыре эсминца, крейсер «Максим Горький», четыре транспорта сопровождения и две подлодки. Командует эскадрой вице-адмирал Октябрьский. На место пропажи гидросамолета они прибудут в течение пяти ближайших дней и немедленно приступят к поискам. Один наш эсминец, лидер «Ташкент», на момент пропажи гидросамолета находился на полпути от Перл-Харбора до Сиднея, в данный момент он один продолжает поиск пропавших. Шансы, что они живы, достаточно высоки. Мазутом «Ташкент» обеспечивают союзники, так что с этой стороны проблем нет.

– Хорошо, товарищ Белов, мы вас выслушали. Что скажите вы, товарищ Архипов?

Теперь встал Архипов.

– Американцы не делали секрета из пропажи известного советского аса подполковника Суворова и других пассажиров. В Германии широко осветили это происшествие, назвав его «Возмездием». Также прошли праздничные обеды и поздравления от имени Гитлера. Мы пока не афишируем эту трагедию.

– Вы, товарищ Белов, можете быть свободны.

Как только адмирал вышел, Сталин вопросительно посмотрел на Архипова:

– На данный момент наша разведка выясняет, попадали ли в плен к японцам пассажиры пропавшего без вести гидросамолета. Ответ однозначен. Нет.

– Я понял вас, товарищ Архипов. Как вы думаете, какие шансы найти товарищей Суворова, Никифорова и остальных?

– Достаточно высокие, товарищ Сталин. Этот район изобилует островами, шансы есть.

– Хорошо. Товарищ Суворов, я отправил с экспедиционной эскадрой товарища Васнецова и Рябинина, думаю, они будут не лишними в поисках.

– Согласен с вами, товарищ Сталин, – серьезно кивнул отец Вячеслава.

– Хорошо. Теперь доложите мне все по промышленности для выпуска реактивных самолетов.

– Мы получили новейшие станки от союзников и приступили…

Неизвестный остров в Тихом океане, это же время

– Осторожно, весь вес на ногу не переноси, – воскликнул я, когда Никифоров, используя самодельный костыль, пробовал ходить. Шину мы еще не сняли, хотя изредка поправляли ее, когда мыли Саню в бочажке.

Шину с руки Гриши мы сняли три дня назад. Но он еще опасался пользоваться рукой, продолжая носить на перевязи. Ребра у него тоже зажили, но к тяжелой работе я его еще не допускал, он пока работал по лагерю.

Мы отошли на метр и готовились подхватить Саню, если он завалится в ту или иную сторону.

Поскрипывая песком, в который врезался костыль, он осторожно шагал к большому плоскому камню на побережье. Приблизившись, осторожно сел и, улыбаясь, потер ногу.

– Тяжело было, совсем форму потерял.

– Я так думаю, еще пара недель – и можно перебираться на соседний остров. Вы уже в полную форму придете, и проблем с этим не будет.

– Это да. Мы уже тут все подъели. Одна только рыба и спасает, – согласно кивнул Никифоров.

На острове действительно осталось мало фруктов, на нем было всего четыре плодоносящих дерева. Даже кокосы пригодились, хоть какое-то разнообразие в пище. Фрукты мы не только ели, но и жарили вместе с мясом и рыбой, используя как гарнир. Получалось очень вкусно. Я и не знал, что Гриша – большой любитель готовить, все-таки у парня талант в этом деле.

– Сев, ты сейчас на мыс?

– Ага. Рыбу, двух хвостовиков, я поймал, Гриша пусть разделает. Ему пора руку тренировать, вот и начнет с малого.

Гриша согласно кивнул, он считал так же.

Хвостовиками, кстати, мы назвали неизвестную рыбу с большим хвостом и сочным мясом. Она нам пришлась по вкусу больше всего. Сейчас рыба лежала в тени навеса на импровизированном подносе. Никифоров с Гришей смастерили навес, пока я добывал пропитание.

Насчет мыса могу сказать так, первые три недели было не до того, чтобы обдумать, откуда тут взялись эти куски железа. Времени просто не хватало, то рыбалка у меня, как у малоопытного, занимала слишком много времени, то что-то другое. Это сейчас я могу за час насадить на острогу десяток крупных рыбин, как говорится, опыт приходит с тренировками и большим желанием поесть, но тогда у меня по полдня уходило только на то, чтобы увидеть рыбину и умудриться насадить. Спасли нас в то время мясо и сало, голодно не было.

Так вот в последнее время мне не давали покоя эти явные куски с фюзеляжа самолета. Когда у меня стало появляться свободное время, я полностью обследовал скалу и сам остров, мысленно составляя схему произошедшей тут трагедии. В то, что этот летательный аппарат улетел дальше и мог где-то сесть, я верил слабо. Один из кусков железа, тот, вогнутый, из которого мы сделали котелок, был явно с защиты мотора, мне тогда пришлось изрядно потрудиться, чтобы песком убрать старые следы масла.

Так вот, по моему предположению, самолет наткнулся на скалу, пролетел над островом – я нашел еще один кусок металла неподалеку от озера – врезался в дерево на высоте четырех метров и со временем врос в него. В общем, думаю, самолет лежит где-то за мысом, и не думаю, что на большой глубине, там довольно мелко.

А с тем куском, что врос в дерево, мне пришлось изрядно повозиться, пока выковырял его, но теперь у нас появилась еще одна сковорода.

Лодку на мыс я отнес еще вчера, сделав из кусков бамбука весла.

– В общем, я вернусь к полудню голодный. Так что вы тут приготовьте что-нибудь, ладно?

– Сделаем, не волнуйся, – кивнул Гриша, привычно крутя своим оружием.

С безопасностью у нас были проблемы – один складной нож на троих. Оружие осталось в чемоданах, да и не носили его открыто. В общем, вспомнив фильмы про Южную Америку, я рассказал, как аборигены с духовыми трубками охотятся и ходят на войну. Никифоров и Лапотников отнеслись скептически к моей идее, но когда я принес две полых полуметровых бамбуковых трубки и заготовил два десятка шипов на каждую, банально срезав их с кустарника, дело пошло. Труднее всего было подобрать яд. Я убил палкой десяток разных змей, не сказать, что они часто встречаются на нашем острове, но бывает. Наловил пяток попугайчиков, и мы не только сварили из них пару раз супчики, но и попробовали уколоть шипами. От одного яда они умирали в течение пары секунд. Так что довольно хорошее и бесшумное оружие у нас было, тем более за три недели практики у всех набрался немалый опыт, мы попадали в коробок спичек с пятнадцати метров. А это, поверьте мне, отличный результат.

Пройдя мимо веревки, где висела сушеная рыба, я углубился в лес, решив пересечь остров не по побережью, а напрямик. Остров я знал как свои пять пальцев, так что не заблужусь в зарослях. Достигнув мыса, подошел к крайней пальме, отвязал веревку и обернулся. Посмотрев на видневшуюся скалу, прикинул, где на дереве нашел третий кусок металла, и, мысленно проведя прямую линию от первых находок, примерно определил местоположение самолета. Надеюсь, он лежит недалеко от берега, тут, конечно, глубины небольшие, но и в них нырять небезопасно. Я уже видел плавники больших белых акул, так что попадаться им на зуб не особо хотелось. Однако надежда найти в салоне самолета хоть что-нибудь, что могло нам пригодиться, толкала вперед, как «золотая лихорадка» калифорнийца в прошлом веке.

Столкнув лодку в воду, я забрался в нее и стал грести. В трехстах метрах от берега глубина была небольшая и дно было видно отчетливо. Пока ничего похожего на обломки самолета я не видел, поэтому, старательно выгребая против волны, продолжал двигаться дальше.

– Вроде что-то есть? – пробормотал я. Положив весла на дно лодки, я опустил лицо в воду, так было лучше видно.

На глубине трех метров действительно виднелись обломки. Их я определил как часть крыла с мотором, однако салона рядом не было видно. Судя по обломкам, самолет был двухмоторным цельнометаллическим. Редкость, однако. Гребя дальше, я стал вспоминать известные самолеты, пропавшие в этих водах. Через семьдесят метров в воде показался киль и сам заросший кораллами корпус. Глубины тут было метров пять, может, пять с половиной. Ухватившись за камень, обмотанный самодельной веревкой, которую сплел из лиан Никифоров, кинул его в воду. Стравливая веревку, почувствовал, что якорь достиг дна, немного подтянул лодку и привязал веревку к одной из ручек. Теперь лодка находилась точно над корпусом самолета. Визуальный осмотр показал, что дверь в салон самолета открыта, скорее всего, экипаж или пассажиры покинули его. Мне же лучше – не надо мучиться с открыванием.

Отдохнув от гребли, я стал делать гимнастику, разрабатывая легкие перед погружением. Когда в голове зашумело от большого количества кислорода в крови, я ухватился за еще один камень и перевалился через борт лодки. Меня хоть и медленно, но потянуло вниз. Активно шевеля конечностями, я достиг самолета, где, отпустив камень, ухватился за дверной проем. Я, конечно, опасался, что какой-нибудь хищник вроде мурены или барракуды организовал внутри гнездо, но кроме осьминога, лениво шевелившего щупальцами на одном из сидений, там было пусто. Кроме обросшего кораллами корпуса, через открытую дверь нанесло песку, но немного, слой сантиметров в десять. Пока не кончился воздух, я одним рывком вплыл в салон и стал быстро осматриваться, мысленно отщелкивая последние секунды.

Первым делом я осмотрел пустую кабину, сбоку в небольшом специальном ящике у кресла пилота я обнаружил бинокль и размокшую карту. Ухватив бинокль, сразу же рванул наружу. В голове уже шумело. Когда я покидал салон, то краем глаза заприметил проем дверцы в хвостовом отсеке. При следующем погружении надо будет осмотреть все там. Если на борту есть какие вкусняшки, то они именно там.

С трудом перевалив через бортик лодки, я, тяжело дыша, приходил в себя.

Одежда была сложена на носу, взяв трусы, я тщательно вытер им бинокль. Первым делом открутил крышки, вынул линзы и слил попавшую внутрь воду. Линзы успели немного позеленеть, так что мне пришлось изрядно поработать сухой тряпкой, чтобы вернуть им более или менее нормальный вид. Сам бинокль к тому времени высох, и я собрал его обратно. Посмотрев в него на соседний остров, я только выругался, разобрал и собрал уже правильно.

– Отлично, теперь у нас есть окуляры, – промурлыкал я.

Возню с биноклем я использовал для того, чтобы прийти в себя. И вот снова очередной камень в руки, и я на дне. Дверца открылась с трудом. Весь запас воздуха и сил ушел на то, чтобы открыть ее.

Отдохнув в лодке, я использовал третий камень, к сожалению, предпоследний, оставляя еще один. Надо было брать две веревки и использовать один камень. Нырнул с камнем, побыл под водой, вынырнул, залез в лодку и вытащил. Вроде разменного пятака.

В каморке, на мой взгляд, оказалось пещера Аладдина. На сгнившие чемоданы я особого внимания не обратил, но ящик с инструментами и пара истлевших сумок принесли натуральные дары богов. Инструментальный ящик я привязал к веревке, теперь он у меня вместо якоря. При последнем нырянии я достал сумки. Почему я так им обрадовался? Через дыру одной было отчетливо видно дно котелка.

Отдышавшись, я перебрался на нос лодки и поднял ящик. Уместив все на дне, подхватил бамбуковые весла и поплыл обратно. Плыл я лицом к нашему острову, поэтому сразу увидел, как на мыс неторопливой прогуливающейся походкой вышел Гриша. Ответив на взмах, продолжил грести.

– Есть что? – крикнул он, входя в воду, чтобы помочь мне выволочь лодку на берег.

– Да, бинокль неплохой попался. Инструментальный ящик и две сумки. Как они не развалились при подъеме – непонятно, материя-то сгнила.

– Значит, нашел самолет? А я смотрю, вроде ныряешь, значит, твоя версия была правильная, на эту сторону он упал.

– Ага.

– Что за самолет?

– Штатовский. Цельнометаллический. Старый – и это странно.

– Почему?

Мы выволокли лодку на берег и стали разбирать найденные вещи, продолжая беседовать.

– Тип я примерно смог определить, «Локхид» старый. Понимаешь, ему лет десять, ну, может, чуть меньше. Не делали в то время таких самолетов. Поэтому те, кто летел на нем, должны быть широко известны. А в то время по схожим параметрам пропал только один известный самолет… Не показалось, смотри, действительно котелок. Только ржавый, придется потрудиться, чтобы привести тут все в товарный вид.

Как я и говорил, в самолете было много ништяков. Когда Гриша открыл инструментальный ящик, то стал доставать находки. Ну ключи нас не особо интересовали. Но вот то, что в нем нашелся маленький топорик, мачете и два неплохих ножа, радовало. В сумках, кроме котелка, сковороды, чайника, металлических тарелок, ложек да вилок, не считая кружек, видимо, была еще еда, но от нее ничего не осталось, только этикетки на упаковках.

– Живем, – обрадованно воскликнул Гриша, потрясая находками.

– Я там еще тюк видел, воздуха не хватило достать. Мне кажется, это лодка.

– А она не сгнила?

– Не знаю, вряд ли. Достанем – посмотрим.

– Самолет пустой был?

– Ага, дверь открыта, думаю, успели выбраться.

Подхватив бинокль, Гриша стал обозревать соседний остров, довольно цокая языком, а я потащил лодку в кусты, где прятал ее под сухими пальмовыми листьями. Когда я закончил ее маскировать, то услышал удивленный возглас Гриши.

– Что? – спросил я, кидая последние ветви.

– Дым.

– На соседнем острове? – деловито спросил я.

– Да.

– Нас рассмотреть без бинокля невозможно. Я тебе это со всей уверенностью могу сказать. Думаю, кто-то сигнальный костер разжег.

– Наши?

– Да кто его знает? Тут мешанина целая, любого можно встретить. Ладно, хоть предупреждение нам, что нужно идти к соседям с опаской. Пошли в лагерь, есть охота.

– Посмотреть не хочешь?

– Если только запомнить, в каком месте люди.

Взяв бинокль, я присмотрелся. Действительно у правого берега соседнего острова вилась едва заметная полоска дыма. Ветер был слабый, поэтому дым особо не сносило.

– Ну все, пошли в лагерь, – велел я.

Ремешка у бинокля не было, поэтому мы убрали его в ящик и, подхватив свои трофеи, зашагали обратно к лагерю.

– На сегодня хватит, а завтра можно продолжить.

– Акул не было?

– Проплыли две, но не приближались.

– Кстати, ты вроде говорил, что знаешь, чей самолет.

– Я бы не сказал, что знаю, скорее предполагаю. В тридцать седьмом где-то тут пропал самолет одной дамочки. Амелия Эрхарт, слышал о такой?

– Что-то припоминаю. Была шумиха в газете, ее вроде даже флот искал.

– Может быть, я и о ней-то случайно узнал. Один коллекционер хвастался, что у него точно такой же самолет, как у пропавшей Эрхарт, вот я и навел справки, кто это.

– Думаешь, ее самолет?

– Да кто его знает? Там, в самолете, останки чемоданов были, если их поднять, может, там будут ответы?

– Может быть, о, вон просвет. Дошли.

Однако выйти мы не успели, услышали команду Никифорова:

– Ложись. На открытую местность не выходить!

Гремя упавшим на прелую листву ящиком, мы немедленно выполнили команду.

– Что случилось? – громко спросил я, шаря вокруг глазами в поисках опасности.

– Ползите сюда, к нам кто-то приближается, – ответил Саня.

Вытащив из ящика бинокль, мы с Гришей по-пластунски поползли к опушке. Вид лагеря заметно поменялся. Навес был разрушен и теперь напоминал кучу травы, костер затушен, все вещи занесены в глубь леса и с воды пляж ничем не привлекал к себе внимания.

Сам Никифоров сидел в тени дерева, привалившись к столу.

Куда смотреть, можно было и не спрашивать, в километре от берега, едва слышно урча мотором, проплывал большой куст.

– Сторожевик замаскированный, – сразу же определил я, как только присмотрелся к очертаниям, видным сквозь маскировку.

– Чей? – тут же спросил Никифоров, жадно глядя на бинокль в моих руках.

– А кто его знает?.. Хотя нет, вру. Там на борту иероглифы.

– А если они тот дым на соседнем острове увидят? – спросил Гриша, а я в это время передал бинокль Никифорову.

– М-да. Засада, – задумчиво протянул я, почесывая щеку.

– Справа остров обходит… – пробормотал Никифоров, мы сидели в тени, так что бликов от бинокля не боялись. – Я так понимаю, самолет ты, Сев, нашел, что еще достать смог?

Мы быстро описали находки, заострив внимание на топорике и котелке.

– Понятно, это все для пикника было приготовлено. Значит, говоришь, возможно, это самолет Эрхарт?

– Предположительно. Да хрен с ней, нам от нее ни холодно ни жарко. Что-то в очертаниях этого кораблика мне знакомо, можно бинокль?

Получив оптику обратно, я стал рассматривать корабль. Маскировка ветками и кустами в основном была от воздушного противника, так что рассмотреть силуэт с суши было возможно. В принципе, японцы с нами не воевали, и как врагов их нельзя рассматривать. Да, они союзники немцам, но для нас нейтралы. Однако показываться им на глаза тоже не следовало. Японцы нас сразу сдадут своим союзникам – немцам.

– Ну да, точно. Это малый дальний автономный разведчик, тип «Тога», назван в честь какого-то японского адмирала…

– Может «Того»? – перебив, спросил Никифоров.

– Может быть, – рассеянно ответил я, задумавшись, припоминая лекцию: – Так вот – это дальний автономный разведчик. Выпущено таких семь штук. На сорок четвертый год после морских битв, по данным разведки, их осталось всего три. Два потоплены авиацией, один попал на зуб эсминцу, насчет четвертого ничего не известно. Пропал на просторах Тихого океана.

– А ты откуда все это так хорошо знаешь? – с подозрением поинтересовался Никифоров.

– Да информация об этих кораблях скорее побочная. В Центре читали лекцию по японским авианесущим кораблям, ну и рисунки силуэтов показывали. Авианосцы там, авиатранспорты, малые дальние разведчики типа «Того» и большие дальние разведчики типа «Камимура». Все эти типы кораблей связывает одно: они несут на себе самолеты. Например, у данного типа на корме стоит гидроплан-биплан «Мицубиси», правда, какой тип, не знаю. Рядом кран-балка для спуска на воду и для подъема самолета с воды. Используется для разведки, как штурмовик или охотник на подводные лодки. У него на крыльях бомбовые держатели. Думаю, вооружен он двумя крупнокалиберными пулеметами.

– Ты мне лучше про сам разведчик расскажи, – велел Никифоров.

– А что кораблик? Мне он неинтересен был, я не запоминал, так, побочная информация.

– А ты напрягись, вспомни.

– Ну это же малый разведчик, обводы как у миноносца. Значит, у него на носу башня со стомиллиметровой пушкой, где-то так. По бокам семидесятимиллиметровые, точно калибр не скажу, это все примерно. На рубке и на корме немецкие зенитные «эрликоны». Максимальная скорость – до тридцати узлов. Экипаж – тридцать семь человек, не считая летной обслуги. Считается одним из самых современных кораблей этого класса. Вроде все, – после некоторого колебания ответил я.

– Серьезный противник.

– А то как же, – кивнул я и тут же воскликнул: – Еще вспомнил, что у них на корме аппарат для сброса глубинных бомб.

– Это все на корме?

– Аппарат на самом краю, самолет посередине, а зенитка у рубки, самолет ниже, стрелять не мешает. Кстати, разведчик приблизился, и теперь можно рассмотреть отчетливо, там все видно. О, кстати, кок ведро с помоями за борт выкинул. Судя по свежим кустам маскировки, он где-то стоял, прижавшись к берегу, прятался, тут не везде у островов малые глубины. Интересно, что же его сдернуло?

– Ну-ка, верни оптику.

– Я так думаю, в ближайшее время нам лучше не отсвечивать, – пробормотал я, пока Никифоров рассматривал через бинокль заметно приблизившийся корабль. Было видно, что разведчик двигается по течению, которое принесло нас сюда.

– Согласен. Сев, я там обед отложил, лежит рядом с вещами, поешь пока. Правда, остыло уже все.

– Да ничего, я и этому рад, – ответил я, отполз в глубь леса и, встав на ноги, добежал до сложенных кучей вещей. Пока напарники следили за японцами, я плотно пообедал.

Услышав хруст приближающихся шагов, я насторожился, отложив кусок хорошо прожаренной рыбины, но это оказался осторожно ковыляющий на костыле Никифоров.

– За скалу ушли, их теперь не видно с пляжа. Гриша поднялся на склон и продолжил наблюдение, если что, сообщит.

– Понятно. Я тут вот что подумал. – Рыба снова оказалась у меня в руке, и, откусив кусок, я продолжил с полным ртом: – Нофью надфе перефляться.

– Прожуй сперва, потом говори, тебя никто не торопит, – посоветовал Саня.

– Я говорю, раз тут японцы шныряют, нужно переправляться ночью. Сам понимаешь, мы тут изрядно подъели все, на большой остров нам надо, а то еще пара недель – и питаться будем одной рыбой.

– Нужно плыть всем вместе.

– Знаю, я в салоне видел тюк, похожий на свернутую спасательную лодку. Думаю достать ее и попробовать использовать.

– Днем нырять опасно. Увидеть могут.

– Могут, но я ночью под воду не хочу. Акулы, то-се, тем более самолет кораллами зарастает, ладно хоть песком не занесло. Лучше пальмовыми ветвями замаскирую лодку, как будто плавающий куст. Возьму пример с японцев. Надо там еще осмотреться, а то похватал, что было на виду.

– Хорошо. Если японцы уйдут за соседний остров, то можно будет попробовать. А то на этом островке даже укрытий нет, хватит десяти человек и полчаса времени, чтобы прочесать его.

– И я о чем, тот остров хоть и гористый, но нашему сто очков вперед даст. Крупнее раз в двадцать, можно в кошки-мышки долгое время играть. Сейчас отдохну немного и пойду рыбы наловлю, вечером, когда стемнеет, приготовим, дыма не будет видно.

– Нужно к озеру перебираться. Тут мы на виду.

– К змеям? Ну уж нет, я лучше тут как-нибудь.

Насчет змей я был прав, водились они в основном именно у озера, их редко встретишь на побережье.

– Может, ты и прав, посмотрим, куда японцы уйдут.

Пообедав, я оставил Никифорова в лагере мыть посуду, от этой почетной обязанности меня избавили раз и навсегда, и направился к скале.

Гришу я нашел в тени деревьев, с удобством устроившись на одном из камней, он изредка поглядывал на удаляющийся от нашего острова корабль-куст.

– На малом ходу идет, – сказал я, приблизившись к нему.

– Похоже, что не особо торопится, тебе не кажется?

– Похоже.

– Слушай, я что спросить хотел. Они в одиночку действуют или составе какой-то группировки?

– Да мне кажется, по-всякому. Насчет этого даже предположить не берусь, кто знает? Может, его база за тысячи миль отсюда?

– А какой у него запас хода?

– Не помню, знаю, что большой, а насколько – не помню.

– Повернул, – подняв бинокль, сказал Гриша.

Взяв у него окуляры, я тоже присмотрелся.

– Поворачивает к тому побережью, где мы видели дым, – пробормотал я, пристально наблюдая за соседним островом.

– Заметили что-то?

– Похоже, что так. Дым все еще идет.

– Значит, обнаружат и захватят.

– Если только те в леса не уйдут… – Я опустил бинокль и задумался.

Гриша забрал у меня бинокль и присмотрелся.

– Точно, все еще дымит.

– У меня тут идея появилась, ты наблюдай, а я с Никифоровым посоветуюсь, – хлопнув Гришу по плечу, сказал я.

– Хорошо, – кивнул он.

Быстро спустившись на пляж, я достиг нашего лагеря.

– Саня? – окликнул я его, не обнаружив на месте стоянки.

– Чего? – послышалось от крупных камней, наваленных у берега. Обычно там мыли посуду, используя морскую воду и песок. Камни были невысокие, но если присесть, то со стороны трудно заметить. Подбежав, действительно обнаружил там Никифорова. Он не только очищал от жира нашу «сковороду»-железку, но и скоблил посуду с самолета. С последней у него пока не очень получалось, слишком долго посуда была в едкой морской воде. Но, как говорится, терпение и труд все перетрут.

– Японцы заметили сигнал соседей. Сменили курс, идут на сигнальный дым.

– И что? Помочь мы им не сможем, если только сами догадаются уйти в глубь острова.

– Сань, вот ты мне скажи, что сделает японский командир при обнаружении посторонних в своем районе действия?

– Высадит десантную партию, он может принять их за наблюдательный пост противника с радиосвязью. Пока не убедится в отсутствии оного, он не уйдет, – уверенно ответил Саня.

– Во-от! Сколько, по-твоему, останется на борту экипажа, если на корабле едва ли больше сорока человек, а остров очень большой? А?

– Человек двадцать – двадцать пять отправит точно… – начал было задумчиво отвечать Никифоров, но тут в его глазах мелькнул огонек понимания: – Ты чего это удумал?

– Сам посуди, какой это шанс выбраться отсюда и принести нашим подобный подарок. А?

– Сева, – устало произнес Никифоров, – ты не суди нас по себе. Это ты сможешь пробраться на борт и пошалить, мы пока не бойцы, сам должен понимать. Да и бред это – нападать втроем на боевой корабль.

– И я о чем! Кому в здравом уме придет подобное в голову? Не ожидают они нас, могут выставить наблюдателя со стороны острова. И то скорее из-за того, что службу знают как надо. Сам пойми, с вашими духовыми трубками, считай, с бесшумным оружием, у нас есть все шансы.

– Бред, – после некоторых раздумий ответил он.

– Бред – нападать днем, – согласно кивнул я. – Но если ночью. Как ты думаешь, поймают они соседей за эти полдня?

– Сомневаюсь, если только те вовремя их заметят и успеют уйти.

– Если десантная партия останется на острове, что более чем вероятно, японцы тоже воспользуются возможностью отдохнуть на берегу. Значит, именно ночью у нас все шансы. Снимаем вахту и тихо избавляемся от остальных, пока они спят. В данном случае трубки – это вундервафля[11]. Я еще острогу смажу ядом и ножи, легкий порез – и все.

– Все равно бред, – буркнул он. – Не забывай, что они нам не враги, как мы будем отвечать перед мировой общественностью за захват нейтрального корабля?

– Скажем, что они первые напали, все равно в сорок пятом с ними схлестнемся. Ладно, ты обдумывай, а я к Грише, надо присмотреться к японцам, что они делают.

Когда я вернулся к склону скалы, то Гришу там не застал, он сам о себе дал знать, окрикнув с верхушки скалы. Быстро добравшись до него, я сел рядом и взял бинокль.

– Что Никифоров сказал? – спросил он.

– Ты о чем?

– Как будто я не догадался. У тебя крупными буквами на лице было написано, что ты хочешь захватить этого «японца».

– Это наш шанс убраться отсюда. Нет, мне нравится на острове. Приключения какие-никакие, да и природа красива, но и домой хочется побыстрее. На корабле можно достигнуть обжитых мест. Да и рация там есть, разведчик все-таки.

– Так что он ответил?

– Сказал, что бред.

– Он за тебя отвечает, так что не рассчитывай на его согласие.

– Да знаю, я скорее рассчитываю на авантюрный склад его характера, больше на него давил.

– Все равно не согласится.

– Не согласится, так не согласится… Все, японцы ушли за соседний остров, и их не видно. Ты следи на всякий случай, а я пойду рыбы наловлю на ужин.

– Хорошо.

Естественно, Никифоров и поддакивающий ему Гриша не согласились на эту авантюру. Да и я тоже понимал, что шансов мало. Мой план был разработан скорее со скуки, чем имел реальные перспективы. Да и не сам корабль был мне нужен, а только рация, там стояла мощная. До своих можно докричаться.

Ночью меня разбудил хохот. Вскочив, я настороженно прислушался, вдруг от лежанки, где спал Никифоров, раздалось тихое хихиканье. Не злое или издевательское, а как будто его перышком пощекотали в пятку.

Утром, позавтракав сушеной рыбой и запив ее чаем, который мы делаем из листьев некоторых растений, смешивая по вкусу, я покосился на Никифорова и осторожно спросил:

– Никак сон смешной приснился?

– С чего ты решил? – удивился он.

– Смеялся во сне.

– А, – он улыбнулся своим мыслям и рассказал про свой сон: – Значит, спим мы, а тут мне вдруг в туалет захотелось, причем ходил без костыля, я тогда еще не понял, что это сон, смотрю, а тебя нет. Пустая лежанка. Разбудил Гришу. Стали тебя искать по всему острову, думали, удрал японцев в одиночку захватывать, тут слышу мотор где-то работает. И вдруг мне по темечку холодная капля: раз-два. Посмотрел наверх, а там в лунном свете виднеется «Летучий Голландец». Дно ракушками обросло, и с них вода капает. Шум слышно – как от дождя, по листьям капли барабанят, на нас падают. Тут я как заору с испуга: «Чур меня! Чур!» Только я проорал, как из-за борта свешивается Севка и смотрит на нас с укоризной. Мол, что же вы кричите в раю, тут все спят. Я на него смотрю и только хотел спросить: как тебе там, в раю? Как этот гад орет мне: «Товарищ майор, вот, смотрите, махнул не глядя. Японцам остров – нам корабль». Тут с борта свешивается веревка, и по ней спускаются грустные-грустные японцы в одних трусах, ты их до и исподнего раздел. Меня такой смех разобрал.

– Сон в руку, – задумчиво пробормотал я. Ничего смешного в этом сне я не усмотрел, скорее он заставил меня задуматься.

Тщательно обсудив сон и проанализировав, так и не прийдя к какому-нибудь определенному выводу, мы с Гришей снова направились к лодке.

– Как хорошо-то с посудой, а то ведь я отвык уже.

– Чем тебе бамбуковые не угодили? Никифоров их хорошо вырезал.

– Разница все-таки есть. Жаль, японцы близко, костра хватило только на чайник, а то бы я ушицы сварил.

– Ой, не говори про уху, а то сейчас слюной захлебнусь.

Мы вышли на мыс и достали из-под листьев лодку. Бинокль мы хотели оставить Сане, но он просто спросил:

– Как я вас предупрежу, если я на другой стороне острова? Берите с собой. Вон пусть Гриша изредка осматривается, если что, будет шанс уйти раньше.

Так и сделали, теперь бинокль висел на самодельной веревке на шее у напарника.

Спустив лодку на воду и наложив на дно камней, мы прихватили с собой пальмовых листьев – все-таки маскировка – и отплыли от берега.

Достигнув нужного места, заякорились и стали готовиться к подъему других ценностей.

– Как я нырну, маскируй лодку, чтобы со стороны она не привлекала внимания, а то этот желтый цвет виден издалека.

– Хорошо.

Сделав гимнастику, я ухватил один из камней и спиной плюхнулся в воду, сразу уходя на глубину к открытому дверному проему. Перед погружением я осмотрел окрестности и ничего опасного не заметил: ни акул, ни медуз, – так что опускался спокойно.

Первым делом я осмотрел хвостовой отсек, где нашел посуду и топор. Ухватившись за большой тюк обеими руками, оттолкнул чемоданы в сторону и выволок его наружу. Воздуха уже не хватало, поэтому, опустив тюк на песок у самолета, я стал подниматься.

– Чего пустой?

– Веревку надо, не подниму я его. Водой пропитался.

Веревку мы, понятное дело, взяли. Отдышавшись и взяв протянутый Гришей камень, я снова ушел под воду, но уже с веревкой в руке. Обвязать тюк труда не составило, хоть и заняло изрядно времени. Едва хватило сил выплыть.

Взобравшись в лодку и хрустя наброшенными для маскировки листьями, я стал тянуть груз. Вытянул один, без проблем, отказавшись от помощи Гриши, рука у него еще слабая. Маскировка у нас, конечно, была слабая, но листья борта прикрывали. Так что желтые борта лодки не должны были увидеть с соседнего острова.

– Точно лодка, и весла в комплекте, – сказал Гриша, изучив тюк.

– Как ее разделать?

– На берегу разберемся. Ты еще нырять будешь?

– Последний раз – и хватит, – подтвердил я.

Последнее погружение принесло приятный сюрприз: при осмотре кабины я обнаружил компас. Причем когда проверил его в лодке, он оказался рабочим. Чудеса.

Мы вернулись на берег и замаскировали лодку, после чего, подхватив находки, отправились в лагерь.

– Четырехместная лодка, – подтвердил Никифоров, тщательно изучив находку.

– Да, только накачивать ее вручную придется.

– Ничего страшного тут есть ручной насос для подобного случая, – разложив лодку и весла, показал мне насос Гриша.

– Проверять будем? – спросил я.

– Чуть позже, пусть пока высохнет. Все равно в ближайшую неделю на тот остров не пойдем. Подстрахуемся на всякий случай. Так, Гриш, принимайся за готовку, я там набрал сушняка, дыма будет мало. Ты, Сев, поймай пяток рыбин для обеда и ужина. А я пока на скалу взберусь, на наблюдательный пост. Буду сторожить, от меня сейчас все равно никакого толку нет.

Вечером мы проверили лодку и разочаровались: время и соленая вода сделали свое дело, было множество трещин на складках. В общем, она пропускала воздух.

Следующую неделю мы провели в напряжении, теперь ни о какой беззаботной жизни и речи не шло, постоянный пост наблюдения на скале следил за морем. И вот через восемь дней мы решили перебираться на соседний остров. За эти дни японцы в наше поле зрения так ни разу и не попались, что нас немного успокоило.

Когда стемнело, мы спустили лодку на воду, в ней был Гриша и половина наших вещей, включая котелок. Ведро из бамбука с пресной водой и вязанку сушеной рыбы мы тоже не забыли. Никифоров, опираясь на клюку, стоял на мысу и провожал нас. За ним я вернусь следующим рейсом. Мы договорились, что это произойдет следующей ночью, нам еще нужно найти на острове безопасное место, где пристать и где организовать лагерь. Весла мы использовали с найденной в самолете лодки, поэтому двигались довольно шустро.

Через два часа, когда темная громада острова заметно приблизилась, Гриша вдруг схватил меня за руку и тихо спросил:

– Ты ничего не слышишь?

Замерев на миг, я отчетливо расслышал звук корабельного дизеля.

– Приближается? – тихо спросил я.

– Вроде да.

– Прислушайся, тебе не кажется, что звук другой?

– Точно, он мне тоже показался странным, думал, это эхо от острова. Похоже, это что-то другое. У японцев тоже дизель, но работает по-другому, звонче, а тут глухо.

– Ну по крайней мере мы знаем, что тут делали японцы, думаю, где-то тут рядом место встречи с другим кораблем.

– Мне кажется, нам лучше быстрее пристать к берегу. Тут с километр осталось.

– Тогда поплыли дальше, – согласился я и снова начал активно работать веслами, в то время как Гриша тщательно следил за морем и вслушивался в звук, не приближается ли он. Однако даже я слышал, несмотря на свое шумное дыхание, – приближается.

– По течению идет, похоже, местные воды и глубины им хорошо известны, – тяжело дыша, пробормотал я.

– Метров триста осталось, – заметил Гриша, всматриваясь в темный силуэт неподалеку от нас.

Луны не было, иначе нас можно было бы засечь с дальнего расстояния, именно поэтому мы выбрали сегодняшнюю ночь. Небо было закрыто облаками, и луна не освещала наш путь.

– Сев, присмотрись, тебе не кажется, что в силуэте этого корабля есть что-то странное?

Присмотревшись, я утвердительно кивнул.

– Это не корабль, это подлодка идет. Рубку вижу, перископ. Валить надо, облака вроде рассеиваются, как бы луна не выглянула.

К этому времени я немного передохнул и снова взялся за весла. Тут кораллового барьера не было. Поэтому мы без проблем достигли берега.

Выпрыгнув в воду и провалившись по пояс, я подхватил лодку за леера и потащил к берегу. Спрыгнувший на песок Гриша помог мне дотащить ее до деревьев.

Не покидала опасливая мысль, что подводники могут рассмотреть нас на светлом песке, но скрылись в кустах мы благополучно, шума и окрика не было. Замаскировав лодку, мы стали наблюдать за подлодкой. Однако долго это не продлилось, через двадцать минут она скрылась за оконечностью острова, и звук двигателя стал еле слышен, пока совсем не стих.

– Спать? – спросил Гриша.

– Спать, – согласился я.

Нам нужно было завтра за световой день найти хотя бы временное укрытие для лагеря, куда мы перевезем Никифорова. Мы отошли немного в сторону и, найдя чистое место и разложив вещи, спокойно уснули. У нас даже мысли не возникло выставить часового. Со всех сторон кусты, о нашем переплытии никто не знает.

Утром я проснулся от позывов мочевого пузыря, осторожно вскочил, чтобы не разбудить Гришу, и заскакал на цыпочках, активно крутя головой в поисках подходящего места. Кустарник, куда мы забрались, был высотой едва ли мне по грудь, лодку мы сюда не могли затащить, боясь прокола, поэтому закидали ее ветвями и высохшими пальмовыми листьями, найденными на пляже. Каково же было мое удивление, когда я расслышал шорох ветвей и рассмотрел у лодки человеческую фигуру. Я даже слово сказать не успел, как этот неизвестный взмахнул рукой и послышалось шипение выпускаемого воздуха. Тут я уже не выдержал:

– Ах ты сука! – и кинулся вслед за неизвестным, который шустро рванул в глубь леса.

– Что случилось? – крикнул вдогонку Гриша, когда я вырвался из зарослей, где мы спали.

Бежать было трудно, этот тропический лес был сильно заросшим по сравнению с нашим, и ветви деревьев хлестали по лицу. Фигурка бегуна мелькала впереди, но я явно нагонял. Меня просто душила злоба от такой подляны. Как нам теперь вернутся за Никифоровым? Вплавь? Или построить плот? Так все инструменты, кроме пары вычищенных и заточенных ножей, остались на старом острове. Поэтому когда зад преследуемого приблизился на длину моей ноги, я не утерпел и с удовольствием вмазал ему по седалищу. С женским визгом тот улетел в кусты-липучки.

О, парень попал. Я как-то залез один раз в подобные кустики. Хрюшка с острогой в боку забралась туда. Вытащить я ее вытащил. Но потом подобные кусты обходил десятой дорогой.

Сзади послышались быстрые шаги, и появился Гриша, тяжело переводя дыхание.

– Лодке амба, в трех местах дыры.

Говорили мы, естественно, на русском, поэтому пытавшийся выбраться незнакомец затих.

– Он там? – услышав шум, спросил Гриша.

– Ага, пендаля дал, он туда улетел. Только проблема. Задница у него большая и мягкая для мужчины, к тому же визжал, как баба.

– Думаешь, там женщина?

– Есть такое предположение. Подозреваю, что это член экипажа того самолета, что у нашего острова лежит, – ответил я и, повернувшись к кустам, спросил по-английски: – Кто вы такой?

– Вы англичане?

– Русские, мэм. – Теперь не было сомнений, что в кустах женщина.

– Помогите мне, пожалуйста, выбраться, – попросила она жалобным голосом.

Мы с Гришей переглянулись, скривились, оба знали, что это за кусты, и полезли выручать Эрхарт. Теперь мы были уверены, что это она. Исцарапавшись до крови, мы все-таки вытащили это чудо. Попадание в кусты не прошло для нее бесследно, на женщине живого места не было. Теперь она походила на жертву кошачьего беспредела.

– Извините, мисс, пожалуйста, объясните нам, какого… вы порезали нашу лодку? – играя желваками, спросил я, как только мы помогли женщине выбраться. Кстати, одета она была в смутно знакомые штаны, явно не по размеру, и рубашку.

– Простите. Я думала, что это японцы.

– Вы знаете, что идет война с ними? – спросил Гриша, пытаясь остановить кровь на царапине.

– Да, – кивнула она. – Как-то на берег выкинуло раненого моряка с потопленного американского эсминца, он и рассказал.

– Где он? – спросил я.

– Умер.

– Так, давайте приведем себя в порядок и пообщаемся, чувствую, что это займет много времени.

Мы вернулись в наш лагерь, где запасами воды промыли все царапины. Тропики. Может возникнуть нагноение.

Рассевшись кружком, мы вопросительно посмотрели на женщину, предлагая начать ей.

– Меня зовут Эрхарт. Амелия Эрхарт. Я совершала кругосветный полет на двух…

– Мы это знаем. Начните с того, что с вами произошло и как вы оказались на этом острове, – попросил я. Баба меня эта не особо интересовала – больше, что она знала об острове, считай, аборигенка уже.

– Хорошо, – кивнула она и продолжила: – Видимость была плохая. Мы летели на четырехсотметровой высоте, когда самолет стал снижаться – что-то случилось с левым мотором. Радиостанция перестала работать за час до этого, поэтому случившееся вызвало беспокойство. Скалу я заметила в последний момент и только и успела, что поднять нос самолета, когда правым мотором чиркнула по скале. Самолет был сильно поврежден, лопасти погнулись, крыло начало отходить. Я ничего не успела сделать, когда мы врезались в воду…

Они со штурманом Фредом Нунаном успели покинуть самолет до затопления, но ничего прихватить с самолета не успели. В общем, дальше обычная робинзонада вроде нашей, только им приходилось сложнее. Голод, безнадега и таявшая надежда, что их найдут. Спасла их прибившаяся к берегу пирога, именно на ней они, ослабевшие от голода, – не понимаю, как можно было довести себя до такого состояния, видимо, совсем городские – доплыли до соседнего острова. Причем заняло все это у них почти сутки, гребли руками. На острове они выжили, нашли плодоносящие деревья, потихоньку учились охотиться, рыбачить. Фред Нунан умер от укуса змеи, на которую наступил, это случилось три года назад.

– С той поры вы одна?

– Не считая того моряка – да.

– А вы не в курсе, другие американцы или русские не попадали на остров в течение последнего месяца? – спросил Гриша.

– Не знаю, я на ту половину острова уже год как не ходила. Меня там напугали. Одного мертвого выкинуло на берег месяц назад, у него был такой же жилет, как и у вас.

– Опишите его, пожалуйста, – попросил я.

По описанию мы узнали моего охранника Михаила Гордеева, только у него была испанская бородка. Это, кстати, была его одежка на Эрхарт, ее уже давно поистрепалась.

– А что вы там говорили про японскую базу? – спросил я.

– Это скорее укрытие от наших самолетов да для отдыха. Туда часто заходит корабль с гидросамолетом на борту. Вон там высокая гора, если присмотреться, то с нее можно увидеть весь залив. Но я туда больше не хожу, у японцев там пост. Обычно на острове остается не более десяти человек, когда корабля нет. Они появились на острове примерно полтора года назад, до этого тут все было тихо, хотя самолеты летали довольно регулярно.

– Сколько там человек?

– Я не знаю, где-то около пятидесяти. Я не бываю на той стороне острова, – повторила она.

– А сигнальный дым неделю назад? Вы видели?

– Нет.

– Понятно.

Как источник информации она нам не очень помогла. До дикости не докатилась, но смотрела на нас с испугом, поскольку давно ни с кем не общалась.

– Кто вы? Вы так и не представились, – с любопытством спросила Эрхарт.

Рассказ о нашей робинзонаде занял едва ли полчаса. Мы не говорили, кто мы, просто сообщили, что союзники, летели с их военной базы в Австралию и потерпели крушение, попав в один из внезапных ураганов.

– У меня есть лодка… – воскликнула женщина, хлопнув себя по коленям.

– Чую, сейчас какую-нибудь гадость скажет, – сказал я Грише по-русски.

– …только она на другой стороне острова.

– Сказала, – подтвердил я и продолжил уже по-английски: – Мисс Эрхарт, как вы себе представляете провести лодку на глазах у японцев?

– Только ночью. Лучше мимо залива, обходить с другой стороны слишком долго.

– Ночью… Никифоров будет беспокоиться. Он наверняка слышал, как мимо нашего острова проходила подлодка, не мог не слышать и мог сделать выводы.

Обговорив все с Эрхарт, мы подхватили свои вещи и, чтобы не терять времени, последовали за ней. Кстати, о подлодке она ничего не слышала, не видела в местных водах ни разу. Это заставило задуматься, поэтому мы попросили довести нас сперва до залива. Хотелось посмотреть, что там происходит у японцев, чтобы обезопасить себя от случайностей.

Шел я сразу за Эрхарт, глядя на ее зад, я с трудом подавлял желание… Нет, не вожделение, а желание хорошенько ее пнуть за подлянку с лодкой. Видимо, она что-то чувствовала, потому что часто оборачивалась и прибавляла ход. Под конец мы просто бежали. Понимая, что так долго продолжаться не может, я пропустил вперед Гришу, дальше мы шли уже спокойнее.

Остров действительно был большой, чтобы дойти до залива, где стоял корабль японцев, нам понадобилось почти три часа.

Я, кстати, сразу заметил разницу между джунглями нашего острова и этого. Тут настоящий бурелом, свисающие лианы, летающие бабочки, визг обезьян. У нас же прибранная лесополоса. Трудно было идти, часто приходилось возвращаться.

– Мисс Эрхарт, а что вы делали на той стороне острова, где повстречались с нами, если живете в центре ост-рова?

– Я часто обхожу берег. Бывает, что на берег что-нибудь ценное выбрасывает.

– Ясно, вы не знаете, как часто японцы уходят на своем корабле в море?

– Часто, они редко стоят в заливе. Заправляются, там бочки под навесом, и уходят. Там что-то страшное гудит и свистит, и как-то я видела странный круглый летательный аппарат, похожий на тарелку. Извините, я очень испугалась и больше не ходила на ту сторону.

– Понятно. Долго еще идти? – задумчиво спросил я.

«Что еще за тарелка?» – мысленно спросил я сам у себя.

– Нет. Тут тише, уже скоро.

Сложив вещи под кустом, мы где по-пластунски, где перебежками достигли прибрежных зарослей.

Через густо растущие деревья и свисающие с них лианы я рассмотрел близкий борт разведчика. Он стоял у нашего берега залива. Буквально в пятидесяти метрах. Маскировки на нем не было, высохшие ветки лежали на берегу.

Подлодка находилась на противоположном берегу, вероятно, ранее там была стоянка разведчика, раз лодка находилась у самого берега и на нее были переброшены сходни. Думаю, глубина там позволяла стоять не только маломерным судам, раз даже подлодка спокойно подошла. Эрхарт подтвердила, что корабль японцев всегда швартовался именно там. Наверное, уступили свое место подводникам.

Быстрым взглядом я окинул небольшой залив, составляя мнение о нем. Со стороны острова он окружен скалами, судя по цвету воды, глубины в заливе приличные. На верхушках скал два наблюдательных поста. На берегу, со стороны лодки, видны палатки и постройки. Я даже рассмотрел бочки под навесом, про которые говорила Эрхарт. Вокруг находилось едва ли четыре десятка человек в разной форме. Внезапно мой взгляд приковала группа людей, похожих на пленных, с унылым видом перетаскивающих камни, – судя по полукруглой защите, у палаток создавалась пулеметная точка – и тут среди них мелькнуло знакомое лицо. Я узнал Жору, одного из моих охранников, которому, очевидно, тоже удалось спастись. Решив пока не говорить об этом Грише, я спросил:

– Мисс Эрхарт, а где могут содержаться пленные?

– Видите большой навес?

– Где часовой ходит?

– Да, там большая пещера, перегороженная решеткой, только там.

– Ясненько, освободить, значит, нереально.

– Кстати. А откуда вы знаете, если говорили, что не были тут уже год? – встрепенулся Гриша, отобрав у меня бинокль.

– Я была здесь две недели назад и видела, как они заставляли каких-то людей что-то копать вон там, где палатки, – немного смущенно ответила женщина.

В принципе, я ее понимал, одна на острове, охота не то чтобы пообщаться, хотя бы посмотреть на живых людей.

– А лодка-то не японская, – вдруг сказал Гриша.

Присмотревшись, я согласно кивнул. Был виден номер, а не иероглифы. Да и форма у солдат была разная. Лица с нашего берега не рассмотреть, но вроде европейцы.

– Немецкая, – согласно кивнул я и тут же попросил: – Верни бинокль.

С помощью бинокля я в течение десяти минут обозревал залив, экипажи кораблей и сами боевые корабли.

– Гриш, дай трубу и шипы, – попросил я после внимательного изучения местности.

– Зачем? – с подозрением спросил он.

– Есть одна идея, – пробормотал я и тут же спросил: – Мисс Эрхарт, вы как относитесь к змеям?

– Вкусные, – улыбнулась женщина.

– Вы могли бы найти… – Я быстро описал нужную мне змею.

– Они тут не водятся. Но я знаю, где их можно найти. Дайте мне час, – после некоторого раздумья ответила она и, вскочив, скрылась в кустах.

– Что ты собираешься делать? – крепко ухватил меня за руку Гриша, наблюдая, как из мусора и лиан я вяжу что-то вроде корзины.

– Тебе не кажется, что эта Эрхарт немного не в себе? – увел я разговор в сторону.

– Поживи десять лет один на острове, таким же станешь, – отмахнулся Гриша. – Ты не ответил на мой вопрос.

– Видишь разведчика?

– Ну?

– Все люки у него открыты. Нагревается на солнцепеке, а ту закрытую дверь справа от рубки видишь, позади пушки, рядом с лестницей?

– Радиорубка?

– Именно. Немцы только что после тяжелого плаванья, видишь, большая часть на берегу отдыхает. Уверен, охрану на себя взяли японцы, то есть у радио сидит только один радист, японский.

– А если ты ошибся?

– Ну ошибся и ошибся. Главное – со своими связаться.

– А координаты, как ты с радистом справишься, или вон часовой на корме ходит?

– Я по якорной цепи поднимусь, нос к берегу, там часовых нет, а цепь скрыта от всех корпусом, не увидят. Дальше по борту – и в рубку. Плюну в радиста ядом и подложу змею, как будто это она его укусила. Дальше дело техники, – деловито объяснил я свой план.

– Ладно, у тебя все получилось, но как ты до наших докричишься? Там ретранслятор нужен мощный.

– Гриша, ты, конечно, извини, но кое-что тебе знать не обязательно. Будут нас искать, еще как будут. Более того, уверен, что в местных водах есть поисковые партии из наших, пара эсминцев, думаю, тут где-то бродит. Про «Ташкент» тоже не забывай.

– Твои бы слова да…

– Эрхарт идет, – перебил я его.

И действительно послышался хруст веток, и показалась Амелия с мертвой змеей в руках.

– Мисс Эрхарт, вы знаете координаты нашего острова?

– Конечно. Бедный Фред перед смертью высчитал наши точные координаты. Для меня они как молитва, так что помню наизусть.

Тщательно запомнив широту и долготу острова, я, не стесняясь Амелии, разделся до трусов и, оставив одежду под присмотром Гриши, направился к берегу. Шел босиком, опасно, но что поделаешь, только усиленно смотрел на землю, чтобы не наступить на какую-нибудь сколопендру. Их тут довольно много ползало. Скользнув в воду, надел каркас корзины, изображающей кучу склеившегося мусора, и тихонько поплыл к кораблю.

Днем, у всех на виду – да, это было не совсем логично, но часовой стоял у противоположного берега, следил за начавшимся волейбольным турниром. От отдыхающих меня скрывал корпус судна, а наблюдателям я был не виден. Меня закрывали скалы.

Плыл я очень медленно, мусор быстро не плавает. Плохо, что если кто выглянет с моего борта, то сразу увидит меня, вода чистая, дно видно, так что точно разглядят.

Подплыв к цепи, я ухватился за звенья и стал осторожно подниматься, стараясь не шуметь. На баке действительно никого не было, я замер, спрятавшись за хреновиной, на которую наматывалась цепь, и стал ожидать, чтобы высохнуть. Не хотелось оставлять мокрые следы. Через мгновение я поблагодарил себя за паранойю. Буквально в трех метрах открылась крышка люка, и оттуда вылез японский моряк. Закрыв люк, он ушел на корму. Вытерев выступивший на лбу пот, держа в руке нож, я стал осторожно красться по правому борту, который был обращен к нашему берегу. Поднявшись по лестнице, быстро огляделся, после чего, потянув за ручку, приоткрыл дверь на пару сантиметров. Этого хватило, чтобы заглянуть в радиорубку одним глазом.

«Черт, их там двое!» – мысленно простонал я.

Это же время. Остров в Тихом океане

В кабинете стояла практически полная тишина, был слышен только шум лопастей вентилятора, рассекающих воздух. Окрашенные в светло-бежевый цвет стены немного успокаивали, но присутствующие на это не обращали внимания.

– Вы уверены, что это русские? – спросил командир базы полковник Ламберг, поправив бумаги на столе.

– Я отчетливо рассмотрел флаг у эсминца, герр полковник. Нам пришлось лечь на грунт и пережидать, пока он уйдет. Пассажиры очень волновались. Им небо подавай, а не мир «Наутилуса», – хмыкнул капитан кригсмарине Отто Шульц.

– Значит, вы поэтому опоздали с прибытием на трое суток? Мне пришлось отправлять союзников вам навстречу.

– Из-за пропажи этого самолета нам пришлось менять маршрут, почему мы и потеряли много времени. Все из-за этого Суворова, сколько он нам планов поломал…

– Не напоминайте мне об этом чертовом русском, где бы ни появлялся этот Суворов, наши планы рушатся. Мне пришлось отдать приказ на полную маскировку с момента начала поисков. Вы сами должны понимать, что в этом случае исследования были фактически прекращены. На двух прототипах погибли два летчика, ни одного не удалось спасти.

– Сочувствую, герр полковник.

– Не стоит, капитан. Они погибли во славу Третьего рейха, тем более вы доставили новых.

– Герр полковник, как мне сообщили, к вам в руки попало несколько пленных. Там были русские?

– Нет, все американцы, говорят, что с гражданского судна «Виктория», подорвавшегося на плавающей мине. Я отдал их союзникам. Нам они ни к чему.

– Ясно, герр полковник.

– Можете идти отдыхать. Послезавтра вы отбываете с очень важным грузом, маршрут следования получите перед выходом.

– Разрешите идти, герр полковник?

– Свободны. Отдыхайте.

– Извините, герр полковник, – остановился у дверей капитан, – а союзники подобрали пленных в море или их выбросило на берег?

– Кажется, они обнаружили их при приближении к острову. Сперва одного, потом уже и остальных заметили в прибрежной воде. Они были истощены и обезвожены от долгого пребывания в воде. Больше посты никого не обнаружили. Прочесывание берега ничего не дало, свежих следов не было.

– Где их обнаружили?

– Их принесло течением.

– Мимо «Скального острова»?

– Возможно, – насторожился полковник.

– Я отправлю туда лодку с десантом. Пусть осмотрятся, возможно, кого-то из пассажиров этого транспорта выкинуло туда.

Остров в Тихом океане. Борт разведывательного судна японского флота

«А ведь второй узкоглазый не радист, по форме офицер… Точно, вот кобура на боку», – определил я, рассматривая двух японцев в радиорубке.

Один из них, радист, сидел в наушниках и что-то записывал, изредка поворачивая какой-то тумблер на аппаратуре, которой, кстати, оказалось неожиданно много. Второй, его я определил как офицера, стоял рядом и изучал распечатку, после чего, что-то побулькав радисту, повернулся и пошел к выходу.

Отпрянув от двери, я спрятался за угол. Бежать было некуда, если японец направится в мою сторону, он меня точно заметит. Однако офицер направился к корме, что там происходило – я не видел, но неожиданно взревел лодочный мотор. Шум мотора стал удаляться в сторону берега, определить точнее было сложно, мешало эхо от скал.

Взяв трубку, я продул ее, достав из-за пояса мешочек, вынул шип. Яд был в другом мешочке. Но он мне был не нужен. Взяв дохлую змею за голову, я нажал на определенную точку под челюстью, из-за чего пасть открылась и выдвинулись зубы. На кончиках зубов заблестел яд. Дверь снова была закрыта. Потянув за ручку, я немного приоткрыл ее, радист сидел спиной ко мне.

Отлично. Шип уже в трубке. Прицелившись, я дунул. Шум вышел не такой сильный, его заглушила работа аппаратуры. Радист, ойкнув, потер щиколотку, сбив шип на пол, при этом не заметив его. Теперь оставалось только ждать.

Лежать на виду у двери было опасно, но ничего другого не оставалось, я должен был увидеть, как радист потеряет сознание. Это случилось довольно быстро. Буквально через двадцать секунд его голова стала сонно склоняться. Видимо, что-то поняв или действуя по инструкции, он потянулся к телефонному аппарату, закрепленному на стене, но, не дотянувшись, ткнулся лбом о вытянутую руку.

Быстро вскочив, я проскользнул в радиорубку, прикрыл за собой дверь и, найдя щеколду, заперся.

Остальное было делом техники. Подхватив шип, я ткнул острием рядом с первой ранкой – вот теперь настоящий укус змеи. Достав из сетчатой самодельной сумки труп змеи, положил ее на пол и, приподняв ногу радиста, с силой опустил ее на голову пресмыкающегося. Раздался отчетливый хруст. Повозив ногой туда-сюда, чтобы на полу остались следы, я оставил все как есть. Теперь даже опытный сыщик определит, что радиста укусила змея, даже его вытянутая к телефону рука подтверждала эту версию. Оставался вопрос – как она сюда попала, но это уже пусть думают местные офицеры.

Не трогая радиста, я занялся изучением аппаратуры и документации на столе. Меня заинтересовала большая карта с немецкими обозначениями, лежавшая на столе. Посмотрев на штурманские пометки, я довольно кивнул. Эрхарт не ошиблась с местоположением острова, на немецкой карте были те же данные. Радиостанция находилась прямо напротив японца, запомнив, на каких – параметрах стоит рация, я стал крутить ручки настройки. Воюя на Керченском фронте, я знал, на какой волне общаются наши моряки, поэтому, установив нужные параметры, подхватил со стола никелированный микрофон, нажал на кнопку и произнес в эфир:

– Внимание, меня кто-нибудь слышит?

Говорил я, естественно, на русском, пусть найдут переводчика. В местных водах общались только на английском или японском языке.

– Повторяю, меня кто-нибудь слышит? – повторил я.

– Лидер «Ташкент». Принимаем вас хорошо. Назовитесь. Прием! – ответили почти сразу и на русском. Рязанский говор ни с чем не спутаешь. Облегченно выдохнув, я торопливо забормотал в микрофон:

– Я Суворов. Повторяю. Я Суворов. Мои координаты…

– Вас понял. Мы будем у вас через двое суток. Держитесь, прием.

– Вас понял. На острове немецкая субмарина на отдыхе и японский разведчик типа «Того». Мы вас будем ждать на соседнем острове с высокой одиночной скалой. Постарайтесь подойти незамеченными.

– Вас понял. Ждите.

– Отбой.

Вернув все настройки на место, я скользнул к двери и, приоткрыв ее, осторожно выглянул. Никого.

Закрыл дверь, сторожась, пробрался на нос и, снова надев корзину на голову, по цепи скользнул в воду. Нужно было как можно быстрее добраться до берега, пока не поднялся шум из-за происшествия в радиорубке. Заметив, как едва заметно шевельнулась определенная ветка на берегу, я, вместо того чтобы плыть к берегу, наоборот прижался к борту. Это был обговоренный знак от Гриши: плыть нельзя, тебя могут обнаружить. Видимо, часовой на корме перешел на этот борт. Скверно.

Ждать долго не пришлось. Нет, сигнала от Гриши я так и не дождался. Раздались крики и топот по палубе.

«Радиста нашли. Теперь, пока они бегают и разбираются, времени пройдет много», – подумал я. Посмотрев на солнце, только вздохнул. До захода солнца оставалось еще десять часов. Вода, конечно, довольно теплая, но так долго я могу и не выдержать.

Наверху продолжалась суета, звучали голоса явно с командными интонациями, ответы, просто бормотание. Вот послышался шум приближавшейся лодки. Нырять не пришлось, она пристала к кораблю с противоположного борта, наверное, прибыли командиры. Среди голосов один был возмущенный. Хм, странно.

Когда лодка удалилась от корабля и шум наверху постепенно стих, мне пришлось ждать еще час, прежде чем ветка шевельнулась.

Ноги-руки закоченели, но пришлось плыть медленно, чтобы не привлекать внимание с берега.

У берега корни деревьев уходили в воду. Укрывшись среди них, я осторожно выбрался на берег и спрятался за ближайшее дерево.

Убедившись, что меня никто не заметил, стал осторожно пробираться к месту нашего наблюдения.

– Мы здесь, – услышал я свистящий шепот Гриши.

Перемахнув через поваленный ствол, покрытый изумрудного цвета мхом, увернувшись от лианы и вляпавшись в паутину, я оказался около Гриши и Эрхарт.

– Все, валим отсюда. Идем к лодке и ночью все вместе отплываем на наш остров.

– Тебе удалось связаться? – жадно спросил Гриша, подавая тюк с одеждой.

– Удалось, – кивнул я, быстро одеваясь.

– С союзниками?

– Нет, ты представляешь, я был прав. Тут, в двух днях пути, оказался наш «Ташкент». Они на всех парах идут сюда.

– Отлично, – обрадовался он.

Говорили мы по-русски, так что пришлось перевести все Эрхарт.

– Ура, – тихим шепотом воскликнула она.

– Местом встречи я назначил наш остров, так что идем к лодке и ночью отплываем.

– Ясно, – кивнул Гриша.

– Что там было, на корабле, а то я не видел?

– Как только ты спустился в воду, открылась одна из дверей и вышел матрос, он зашел в рубку. Я тебе дал сигнал, понятное дело, тебя бы сразу засекли. Потом матросы забегали, офицеры с берега прибыли. Еще какого-то японца привели, один из офицеров перед его лицом мертвой змеей тряс. Потом этого связали и отправили на берег. Когда все стихло, я дал сигнал, что можно плыть к нам.

– Этот связанный, думаю, был главным недругом радиста, раз сразу на него подумали. Мол, он змею подбросил, – надевая ботинки, пробормотал я.

– Это даже к лучшему. Даст нам время уйти подальше.

– Ладно, берем вещи и выдвигаемся.

Весла мы прихватили от нашей лодки, так что заморачиваться с этим не стоило. Главное – добраться до пироги Эрхарт, и к Никифорову. Вот он удивится, что вернулось трое.

Идти было трудно, приходилось изредка срезать лианы, чтобы расчистить тропу.

– Может, лучше по побережью пойдем? – устало предложил я, меняясь с Гришей. От залива мы прошли едва ли больше километра.

Удушающая жара тропического леса вынуждала дышать чаще; вдобавок темень – яркое солнце просто не могло пробиться через густые кроны; одежда перепачкана липучим соком растений. Все это, несмотря на потрясающе яркие краски субтропиков, начало напрягать.

– Там могут заметить, – просто сказала Эрхарт. – Этот путь короче, но можно пройти через центр острова. Там нет таких зарослей. Возможно, мы даже выиграем время.

Мы не успели повернуть, как вдруг Гриша подал сигнал «внимание, опасность». Мы замерли, прислушиваясь. Я готов был чем угодно поклясться, что слышал скрип шагов по песку. Дождавшись, пока все стихнет, мы осторожно двинулись в сторону источника шума.

– Тут тропинка, – тихо сообщил Гриша, он шел первым.

По земле пробегала тропинка метровой ширины, с немецкой основательностью покрытая тонким слоем песка. Она, как змея, извивалась между толстых стволов деревьев. Тропинка была вычищена, все растения, выползавшие на тропинку, безжалостно вырубались на три метра в каждую сторону.

– Что-то я начинаю сомневаться в версии простой стоянки для отдыха. Не вписывается эта тропинка в общую картину, – пробормотал я.

– Что делать будем? – спросил Гриша.

– У нас двое суток до прихода эсминца. Для полной картины нужно исследовать, что тут происходит.

– Идем по тропинке?

– А если там скрытый пост? Но и рядом идти тоже не вариант. Мы слишком шумим… Думать надо.

Тут мой взгляд упал на с интересом осматривающуюся Амелию.

– Мисс Эрхарт, вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?

– Мне об этом ничего не известно. Я сама удивлена.

Отойдя за ствол одного из исполинов, мы стали совещаться.

– Думаю все-таки идти по тропе. Это дает возможность для маневра, – сказал я после небольшого раздумья.

– Я иду первым. В случае чего предупрежу вас. Хорошо? – предложил Гриша. В принципе, это была его обязанность – охранять меня, поэтому я согласно кивнул.

– Идешь на расстоянии прямой видимости.

– Хорошо.

– Если услышишь какой шум, сразу прячься.

Тропа проложена так, чтобы густые кроны скрывали ее сверху. Деревьев вокруг полно, есть где спрятаться.

– Понял. Ну я пошел.

Мы следовали за Гришей на расстоянии двадцати метров, когда заметили, что он бежит обратно, знаками показывая, чтобы мы укрылись.

Едва мы успели спрятаться – я за толстым стволом, сочащимся какой-то гадостью, мисс Эрхарт – за соседним деревом, а Гриша – за два дерева от нас, – как послышались множественные шаги и в сторону берега мимо нас прошли семь немцев в тропическом обмундировании. Последним с задумчивым видом шагал офицер со знаками различия подводника, я готов был поклясться, что это был командир субмарины.

Как только они скрылись за поворотом, мы выждали минуты две и вышли на тропу.

– Ты видел? – спросил я Гришу, продолжая смотреть вслед фрицам.

– Что?

– Среди немцев трое были со знаками различия люфтваффе. Я абсолютно уверен, что одного я узнал, схлестнулся с ним в сорок первом. Это один из птенчиков подполковника фон Шредера, обер-лейтенант Грохтердт. Правда, судя по знакам различия, он успел за два года подняться до майора.

– Что тут делать летчикам? – удивился Гриша.

– А я, кажется, понял, и куда ведет эта тропинка, и что видела мисс Эрхарт… Нашим будет о-очень интересно исследовать местную базу.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что у немцев на острове тайная база. Скорее всего, экспериментальная. Интересно, почему именно тут? Чем их заинтересовал этот остров? Позже узнаем, пошли, – скомандовал я и углубился в заросли.

Идти теперь по тропинке смерти подобно. Углубившись в лес метров на пятьдесят, я сперва осмотрел землю вокруг на наличие змей, щелчком сбил огромного паука с ближайшего растения и сел на вывороченную упавшим деревом землю. Дождавшись, когда остальные рассядутся, я спросил:

– Мисс Эрхарт, вы на этой половине острова, я так понимаю, уже были. Скажите, где можно сделать в этом районе острова невидимую с воздуха взлетную площадку?

– Тут мало места для взлетных площадок. Скалистый район, как вы заметили, но примерно в километре есть долина между двух гор. Очень хорошее место для посадок. И тропинка идет примерно в ту же сторону.

– Ясно, – задумался я.

– Надеюсь, ты не хочешь разведать, что там? Сам понимаешь, это слишком опасно… – начал было Гриша, но я прервал его взмахом руки.

– Не дурак, если там то, что я думаю, то лезть туда смерти подобно. Охраняют, как Гитлера. Нужно срочно двигаться к лодке мисс Эрхарт и ночью отплывать к Никифорову. Там дождаться наших. Будем решать уже вместе, – потер я небритую щеку.

С бритвой у нас были проблемы, приходилось пользоваться остро наточенным ножом. Первое время не обходилось без порезов, пока не приноровились. Мы все трое не любили ходить заросшими, как пугала.

– Тогда нужно двигаться, чтобы до темноты достичь лагуны, где мы спрятали пирогу, – предложила мисс Эрхарт.

– Выдвигаемся, – согласился я.

Наш путь тормозило еще то, что остров был скалистым и часто приходилось обходить внезапно встающие перед нами скалы. Наконец, буквально за пару часов до наступления темноты, мы вышли на побережье.

– Тут минут двадцать – и мы на месте, – радостно воскликнула мисс Эрхарт, определившись на местности.

Шли мы поближе к деревьям, по мягкому сыпучему песку. Это, конечно, затрудняло дорогу, не то что шагать по влажному песку на кромке прибоя. Но тут мы могли мгновенно скрыться в лесу, а на берегу шансов уйти крайне мало.

Когда мы подошли к небольшой заводи, мисс Эрхарт уверенно ткнула пальцем в набросанную кучу листвы, скрывающую лодку.

– Мисс Эрхарт, а когда вы в последний раз пользовались ей? – с подозрением спросил я, расшвыряв листву в стороны.

– С той минуты как приплыли и спрятали, больше не пользовались.

– Понятно, – вздохнул я и скомандовал Грише: – Поднимаем.

Он ухватился за нос, я за корму, или наоборот, они были одинаковые, и одним движением мы подняли лодку.

– Ой, – воскликнула Эрхарт.

Ойкать было от чего: дно лодки осталось на земле.

– Амба, – буркнул я.

Мы присели на землю и задумались.

– Что делать будем? – прервав долгое молчание, спросил Гриша.

– У японцев попросим лодку, – задумчиво протянул я.

– Шутишь?

– Шучу, – согласно кивнул. – Плыть придется на жилетах, благо они с собой.

– Про течение забыл? А если в открытый океан унесет?

– Течение в стороне останется… Нет, все равно до светового дня не успеем. Это нам через весь остров возвращаться придется. Черт! Будем надеяться, что, когда эсминец подойдет к нашему острову, Никифоров не растеряется.

– А нам что делать?

– Возвращаемся к заливу, где стоят корабли противника. Наши все равно мимо не пройдут, тем более знают о них. Я сообщил. Увидим эсминец – подадим знак, привлечем к себе внимание. Другого выхода не вижу.

– Извините, мальчики, я отойду, – сказала с интересом слушавшая нас Эрхарт и отошла за деревья. Говорили мы по-английски, чтобы не переводить.

Понизив голос до шепота, я сказал по-русски:

– Ты за ней присмотри, а то странная какая-то. Лодку непонятно зачем порезала, движения дерганые. Похоже, она того, – я покрутил пальцем у виска, – с катушек от одиночества съезжает.

Последней фразы Гриша не понял, но по смыслу догадался, поэтому уверенно кивнул и с подозрением посмотрел на деревья, за которыми скрылась бывший пилот.

После возвращения Амелии мы поужинали сушеной рыбой, женщина угостила нас съедобными вареными корнями из самодельного рюкзачка. Не картошка, но вполне на уровне.

Когда уже фактически стемнело, мы двинулись в обратный путь. Теперь уже не таясь: ночь была безлунная, и темень хоть глаза выколи, так что за пару часов мы достигли поворота, за которым скрывался залив.

– Нам на ту сторону берега надо, – тихо прошептал Гриша.

Я согласно кивнул, мы действительно оказались на противоположном берегу залива. В прошлый раз, когда устраивали «диверсию» на борту разведчика и рассматривали залив, мы были на другом берегу. То побережье было ближе к нашему острову и, естественно, можно было предположить, что именно там нас будут искать в первую очередь.

– Я могу без жилета, мой наденем на мисс Эрхарт, – сказал я. Возражений не последовало.

Мы отошли подальше, сложили вещи на берегу, спрятав их среди деревьев, и смело вошли в воду. Отплыв – примерно на полкилометра, с запасом, проплыли мимо залива и вышли на берег уже на своей, нужной стороне.

Найдя укромное место, легли спать, правда, в этот раз уже с часовыми.

Утром меня разбудил не Гриша, а громкий, но уже привычный щебет птиц. Привстав на локте, я хмуро осмотрелся.

– Проснулся уже? – выходя из-за деревьев, спросил Гриша. Лежали мы на песке, можно сказать, на открытой местности, не в джунглях же спать.

– Да, – зевнул я.

– Эсминец завтра будет, нам надо как-то продержаться до его прихода. Я вот кокосы нашел, думаю, они нам помогут.

– Хорошо, ты пока завтраком займись, а я пробегусь до залива, посмотрю, что там творится.

– Хорошо.

Бинокль мы не бросили, мне пришлось привязать его рубашкой к голове, намок, конечно, но свои функции выполнял.

Пока бежал до залива, пришел в норму, хотелось пить и есть, но я оставил все это на потом. Пристроив бинокль на выпирающих корнях, слушая, как буквально в метре от меня плещется морская вода, я стал рассматривать лагерь.

«Вроде все спокойно. Да, точно, пленные работают. Вчера я их не всех видел. Так, Жорка и Веня, остальные штатовцы. Хорошо. А это что еще там за процессия?» – наводя резкость, присмотрелся я. Хромая на одну ногу и опираясь на самодельный костыль, в сопровождении двух японцев от палаток шел Никифоров.

– Твою мать, – тихо прошипел я, стиснув челюсть.

Несмотря на столь шокирующие события, выясненные мной в разведке, я продолжил наблюдение. Проследив, как Никифоров под конвоем скрылся среди деревьев, перенес наблюдение на подлодку. Меня привлекла суета вокруг субмарины.

– Золото там, что ли? – пробормотал я, глядя, как два дюжих подводника, напрягая жилы, подают в люк для загрузки торпед тяжелые, но маленькие ящики.

«Или свинец, или золото, я лично склоняюсь ко второму варианту», – размышлял я.

Осмотрев разведчик, не заметил на палубе гидросамолета, переместившись на пятьдесят метров в сторону, увидел хвост покачивающегося на некрупной волне «Мицубиси». Через пять минут, закончив наблюдение, осторожно отполз в глубь леса, вскочил и припустил обратно в лагерь. У нас появились большие проблемы.

Обратно я бежал быстрее молнии. Перепрыгнув через ствол поваленной прошлым ураганом пальмы, увернулся от свисающих лиан и выбежал на пляж, дальше рванув уже по побережью.

Лагерь мы разбили в полутора километрах от залива. Так что бежать долго не пришлось.

– Ты чего? – насторожился Гриша, откладывая расколотый кокос. Эрхарт не было видно.

– Никифоров у японцев, – сказал я на одном дыхании.

– Ты уверен?

– Я его видел как тебя сейчас. Его вели от офицерской палатки в сторону той тропы. Похоже, япы решили его немцам передать.

– Что делать будем? – растерянным голосом спросил Гриша, плюхнувшись на задницу.

– Думаю. Нужно с Эрхарт посоветоваться, она этот остров лучше знает.

– Не эту половину, ты же знаешь, – поморщился Гриша и яростно зачесал затылок.

– Где она?

– Пошла в лес, говорила, хочет найти какие-то съедобные корни или клубни. Я не совсем понял.

– Ясно. – Я присел рядом и, взяв мякоть кокоса, стал задумчиво жевать.

– Одни мы не справимся, – осторожно сказал Гриша.

– Знаю, ребята с эсминцем нужны.

– Думаешь, они справятся?

– Уверен. Им сам черт не брат. Не раз приходилось участвовать в совместных операциях. Если командир адекватный и приказ четко поставлен, они луну с неба достанут.

– А место встречи ты назначил на соседнем острове – проблема, – протянул Гриша.

– Кто знал? На тот момент это было удачное решение… Плыть надо, – вздохнул я.

– Что, вот так?! Вплавь?

– Я один поплыву. Ты берешь мисс Эрхарт – и идете в ее лагерь, там отсиживаетесь, пока тут все не закончится. Мы в случае успеха подадим сигнал черным дымом, увидите.

– Ясно, когда поплывешь?

– Поем-попью – и сразу в воду.

– Днем? Могут заметить.

– Выхода другого нет. Уверен, наши появятся или ночью, или перед рассветом. Нужно быть на острове к этому времени.

– Маскировка не поможет, раскусят. Почему кучка сухих листьев плывет против течения. Я бы заинтересовался.

– Течение справа, а слева коралловые рифы, там его нет. Можно спокойно плыть. Заметь, мисс Эрхарт сказала, что посты наблюдения находятся в трех местах, но не со стороны левой оконечности, море с той стороны они видят, приближающийся корабль заметят, но побережье и прибрежные воды между островами они не видят. Значит, шанс у меня есть… – Я замолчал от пришедшей в голову идеи.

Гриша, заметив мой отсутствующий взгляд, озадаченно спросил:

– Ты чего?

– Подожди, дай подумать, – отмахнулся я.

Подхватив с песка острый кусок скорлупы кокосового ореха, я стал чертить на песке круги, квадраты, пунктирные и поперечные линии. Гриша с интересом смотрел, как я творю.

– Это карта, – наконец дошло до него.

– Угу… Не отвлекай, – отмахнулся я, продолжая чертить. Закончив, стал продумывать свой план.

Почесав затылок, я нахмурился, в принципе, должно было получиться.

– Выкладывай, – попросил напарник, заметив, что я хитро посмотрел в сторону открытого океана.

– Есть у меня идея, но только сразу предупреждаю. В благополучном завершении я уверен на все шестьдесят процентов. Так что даже не пробуй уговаривать отказаться. Значит, так…

Естественно, Гриша мой план не одобрил, но согласился, что шанс на благополучный исход есть.

– Согласен, в ящиках золото, – потыкал он в рисунок залива на песке. – Но ты не знаешь, какая там глубина на месте стоянки.

– Это уже не мое дело. Так давай еще раз вслух обсудим мой план. Я предлагаю, ты критикуешь, так мы быстрее найдем слабые и сильные стороны.

– Хорошо, – согласился Гриша. – Начинай.

– Значит, план у меня такой. Я пробираюсь на гидросамолет и угоняю его. На самолете, кроме дополнительных баков, подвешены авиабомбы, их хвостовики я отчетливо рассмотрел во время наблюдения. Дальше взлетаю…

– Насчет угнать – спорить не буду, у тебя это происходит не в первый раз, но как взлететь? Посмотри на море, волнение усилилось, – ткнул в океан Гриша. Он был прав, поднялся ветер, и волны стали выше, играя барашками. Мы, как опытные робинзоны, знали, что это признаки преддверия бури, но не урагана. Те налетали внезапно.

– Потрясет, конечно, но взлететь можно. Там не такие сильные волны, скорее рябь. Дальше. Взлетаю и сразу же захожу на лодку со стороны открытого моря, как раз на корму. Главное, чтобы у япов расчеты не успели занять свои места у зениток. Второго захода они мне сделать не дадут, срежут, как не фиг делать, срежут.

– А попадешь в лодку?

– В Центре нормативы по бомбометанию сдал, но не ас я в этом деле, должен понимать. Поэтому хочу атаковать с кормы. Заходить на шестидесятиметровую цель легче, чем на пятиметровую, если буду заходить сбоку.

– Понятно. Вот допустим, у тебя все получилось. Что ты предпримешь дальше?

– Перелечу остров, чтобы не попасться на зуб зениткам на разведчике, облечу и уйду в открытое море.

– Почему?! – искренне удивился Гриша.

– Если сяду на острове, подставлю вас. Наблюдатели это наверняка заметят. Если на соседний остров – та же фигня, пошлют десантную партию, а то и просто разведчик, не отобьюсь. Выход у меня один: лететь навстречу «Ташкенту».

– Но как ты его найдешь в открытом океане?! – изумился Гриша.

– Смотри, – я начертил круг метрах в трех от других рисунков, – вот тут проходил наш маршрут, и тут находится зона поисков.

– Это сколько от нас? – с подозрением спросил Гриша.

– Почти тысяча миль от нашего действительного местопребывания, – признался я. – Когда я был в радиорубке на японце, то видел немецкую карту на столе, там это место было обведено жирным кругом.

– Далеко.

– Да. Если эсминец искал нас там, то с момента наших переговоров за сутки он примерно должен быть здесь. – Я нарисовал еще один круг между зоной поисков и нашим местопребыванием.

– Ты уверен?

– Скорее предполагаю, чем точно уверен. О чем это я? Ах да, это примерно в четырехстах – пятистах милях от нашего острова. На самолете дополнительные баки, значит, его собирались отправлять дальний маршрут. В общем, горючего мне хватит. Если экономить, то, возможно, и на обратный путь останется. Если не найду «Ташкент», конечно. Тут главное – уничтожить у немцев транспортное средство, то есть лодку, – потыкал я в рисунок залива. – Или хотя бы повредить, чтобы не могла уйти под воду.

– План неплох, и если бы не множество «если», то вообще отличный. У меня вот тут мысль возникла: угнал ты самолет, но ведь кабина открытая, как будешь лететь без очков? А?

– Очки должны быть в самолете, вот если их нет, это действительно проблема.

– Но их все-таки может не быть?

– Допускаю такой вариант, – вздохнул я. – Технические службы у всех разные. Каждый поступает по-своему. Если очков не будет, то задача усложнится, что есть, то есть.

– Когда собираешься действовать?

– Да прямо сейчас.

Договорить мы не успели, появилась Амелия с добытым пропитанием в руках. Мы быстро руками разбросали песок, закидывая наши рисунки.

– Вот, это я нашла в джунглях. Все съедобное, – высыпав корешки и клубни на один из жилетов, сказала она.

– Мисс Эрхарт, можно задать вам вопрос? – пробуя на вкус один из клубней, сказал Гриша.

– Да, спрашивайте, – улыбнулась она.

– Когда вы покидали самолет, вы сохранили летные очки?

– К сожалению, нет, они остались в самолете, я обронила их в салоне. А в чем дело?

– Нам были нужны очки, – со вздохом пояснил Гриша, я только молча в согласии кивнул головой.

– Нет, извините, ничем помочь не могу… Попробуйте эти плоды. Они отлично утоляют жажду.

Бинокль я оставил Грише, мы договорились, что вечером он вернется к заливу и посмотрит, что там творится, пока же они с мисс Эрхарт уходят в глубь острова. Я не хотел, чтобы их обнаружили в первое же время.

– Вечером все более или менее успокоится. Патрули они, конечно, вышлют, но, думаю, только по побережью, да посты наблюдения увеличат и усилят, – говорил я им.

– Может, тебя проводить?

– Сам справлюсь. Все, уходите.

– Удачи! – успел крикнуть мне вслед Гриша.

– Спасибо!

Развернувшись, я побежал обратно к заливу, погода вроде бы успокаивалась, и японский летчик вполне мог решиться на вылет. Видимо, буря прошла стороной, зацепив нас только краем.

Пробежав метров триста по побережью, я углубился в джунгли, чтобы подобраться незамеченным. Это, конечно, увеличило время прибытия, но зато можно было с уверенностью сказать, что меня вряд ли кто увидит и сорвет операцию еще до ее начала.

– Уф, на месте, – облегченно выдохнул я, заметив часть хвоста за корпусом разведчика.

Теперь самое важное – добраться незамеченным до самолета. А вот с этим были проблемы в лице трех японских моряков, находившихся на носу у орудийной башни. Судя по долетавшему разговору, перемешанному со смехом, они травили байки.

Если я сейчас войду в воду и поплыву к кораблю, они меня заметят, сто процентов. Солнце хоть и скрыли легкие белоснежные облака, но все видно было прекрасно, тем более в чистой морской воде. Нет, точно заметят.

– Черт, – тихо прошипел я со злостью.

В это же время на палубу вышел еще один японец. Все бы ничего, да только на нем были летный комбинезон, шлемофон и очки, поднятые на лоб. Перетянутый ремнями портупеи, с планшетом на боку и желтой кобурой на пояснице, он направился к корме. Вслед за ним вышел офицер, которого я видел в радиорубке, и направился следом.

О чем они говорили – было не слышно. Да и услышав, не понял бы. Однако по мимике я смог примерно определить суть разговора. Судя по жестикуляции летчика, он взлетать опасался и просил подождать, пока волнение совсем не стихнет. Офицер же настаивал на немедленном взлете.

«Что же у них там произошло, раз япошки так торопятся?» – подумал я, кинув косой взгляд на море. Мне приходилось взлетать с воды, но там она была спокойная. Здесь же я был согласен с опытным японским летчиком, взлететь в принципе было можно, но и повредить аппарат тоже возможно.

Через минуту офицер согласно кивнул, скорчив недовольную мину. Одно было хорошо, он сорвал свою злость на бездельниках на носу корабля, рванув к ним и начав командовать. Через пару секунд они скрылись в утробе корабля. Летчик, облокотившись о перила спиной ко мне, спокойно закурил.

– Сейчас или никогда, – буркнул я себе под нос и, не раздеваясь, скользнул в довольно теплую воду.

Я успел доплыть до корпуса, когда давешние моряки снова вернулись на палубу. Судя по всему, это были артиллеристы, так как они стали соединять трубки, скручивая их между собой и собирая в банник.

Сторожась, я проплыл под кормой, благо летчик куда-то отошел и не мешал мне. От кормы до самолета было двадцать метров чистой воды, набрав в легкие побольше воздуха, я нырнул и, работая руками и ногами, под водой доплыл до большого поплавка, скрывшись за ним. При этом создалась патовая ситуация, я не мог спрятаться за поплавком. Если я оказывался с левой стороны, то меня было видно с берега, если с правой – то с корабля.

«Теперь самое сложное. Попасть в кабину», – мысленно настраивал я себя на следующий рывок. Прятался я за поплавком с правой стороны. Летчика не было видно, а артиллеристов скрывала орудийная башня, ствол которой они так яростно надраивали.

Конечно, попасть в кабину – это еще не все. Самолет был принайтовлен к кораблю двумя тросами, но отвязать самолет незаметно мне не удастся ни в коем разе, поэтому у меня экспромтом родился план. На этом борту никого не было, с берега я был плохо различим. Поэтому я вылез из воды и встал на поплавок, делая вид, что деловито осматриваю самолет. Работал под летную обслугу. Один трос я успел сбросить, когда услышал голоса на палубе. Мысль нырнуть обратно в воду я мгновенно откинул – пока работал, успел заметить, что за мной со скукой на лицах наблюдает парочка отдыхающих немцев. А что им делать? Скукота, а тут хоть какое-то развлечение, посмотреть, как другие работают. Нет, на самом деле их лиц я не видел, просто проанализировал их ленивые позы.

Так вот, как только я услышал голоса, то, спокойно ухватившись за верхнее крыло, закинул себя в кабину и затаился там.

«Для лилипутов, что ли, кабину делали?» – проворчал я, пытаясь спрятать макушку, одновременно изучая приборную панель. В принципе, от рисунков, что нам показывали в Центре, ничем не отличалась. Все, что положено, было на месте. Главное – тумблеры электростартера на положенном месте. Вот уж не думал, что мне пригодятся воспоминания о поочередности запускания движка «Мицубиси».

Что творилось на палубе, я, естественно, не видел, но как качнулся самолет, когда на него кто-то взобрался, уловил.

Приподняв голову к самому краешку кабины, осторожно выглянул и сразу же спрятался. Увиденное меня порадовало, отцепив самолет от корабля, летчик оттолкнулся, отчего гидроплан стал медленно удалятся от борта разведчика. Крикнув что-то своим и помахав рукой, пилот, цепляясь за тросы конструкции, приблизился к кабине.

Как только рука в перчатке ухватилась перед моим лицом за край открытой кабины, я, внезапно появившись перед пилотом, нанес ему по возможности сокрушительный удар в правую скулу. Сознание я ему не выбил, но японец явно поплыл. Ухватив его за шиворот, чтобы не упал, добавил второй раз, теперь уже отправив его в нокаут. Не отпуская пилота, я молниеносно проделал процедуру запуска двигателя. На корабле еще не поняли, что происходит, и там звучали вопросительно-недоумевающие голоса. Когда мотор взревел, я перестал их слышать.

Дав полный газ, стал рулить в открытое море.

Ясное дело, взлетать без защиты было нельзя, поэтому, пока самолет разгонялся, я содрал с пилота шлем и очки и вытащил из его кобуры пистолет. Летчика я попросту оттолкнул, от чего он свалился в воду, плавая лицом вверх, благо спасательный жилет на нем был. Конечно же, я не стал возиться с парашютом, шлема с очками хватило за глаза. Сунув пистолет – кстати, какая-то хрень наподобие «парабеллума» – за пояс, надел шлемофон и очки, после чего, дав газу, стал разгоняться для взлета. Мотор ревел на полных оборотах, но я все равно расслышал сирену тревоги на разведчике.

Трясло при взлете немилосердно, все-таки волна была еще крупная. Однако оторвался я от поверхности вполне благополучно. Крепкая оказалась конструкция у японского аппарата.

Мне нужно было торопиться, уверен, что экипаж уже вызван с берега и спешит занять свои места согласно боевому расписанию. Сделав полукруг, я с набором высоты стал возвращаться к заливу. Высота была метров сто, когда я вышел на боевой курс.

Когда отцеплял трос, то успел бросить взгляды на подвешенные бомбы. Я в них особо не разбирался но, судя по маркировке, это были не глубинные, как опасался, а обычные авиабомбы против надводных кораблей. Это заставило задуматься, а не против ли нашего спешащего к острову эсминца подготовлены эти бомбы?

При приближении я разглядел суету на берегу и обоих кораблях. Если на разведчике расчеты только-только успели занять свои боевые места, приводя орудия к бою, то подлодка, к моему удивлению, уже отходила от берега.

Откинув предохраняющий колпачок, я дождался, когда самолет пролетит над лодкой, и освободился от опасного груза. Следить за падением и попаданием бомб уже не было времени, японцы наконец открыли огонь, и я сосредоточился на противозенитном маневре, хотя вспышки где-то внизу засечь успел. Самолет не только подбросило вверх воздушной волной, но и накрыло водяной пылью.

Увернувшись от первой очереди, ушел от второй за брызнувшую осколками скалу. Теперь нужно было убедиться в попадании. Первоначальный план перелететь остров и уйти в открытое море я переменил на разведку. Что я скажу капитану «Ташкента» кап-три Зайцеву, когда встречусь с эсминцем? Опасаться им торпед со стороны этой лодки или нет?

Поэтому, сделав разворот, едва не касаясь верхушек деревьев, я снова ушел в открытое море и, набрав как скорость, так и высоту, вернулся к заливу. Близко не подходил, да, в принципе, это и не требовалось. Было видно, что я не попал, лодка была почти цела. Но ни о каком ближайшем выходе в открытое море можно было не вспоминать. Видимо, обе бомбы легли так близко, что, рванув на глубине, они фактически выбросили нос подлодки на берег, отчего корма с частью рубки ушли под воду. Думаю, субмарине теперь требовался серьезный доковый ремонт.

Уйдя от очередей лупивших по мне зениток, я с набором высоты пошел к нашему скалистому острову. Все, что мог, я сделал, оставалось уповать на удачу и встретиться с «Ташкентом».

Самолетик хоть и имел дополнительный обвес из поплавков, тянул довольно резво, так что я только довольно похлопал рукой по фюзеляжу. Неплохой аппарат мне достался. Когда после большого острова под самолетом появилось море, я довольно рассмеялся. Все получилось, почему бы не порадоваться?

Еще раз с удовольствием посмотрев на отражение своего самолетика в воде, я вдруг заметил, что отражение моего «Мицубиси» догоняют пять отражений летательных аппаратов, в которых можно было бесспорно опознать летающие тарелки. НЛО, как бы их назвали уфологи. Сравнив скорости, я скрипнул зубами. Бой придется принимать.

– Ну что ж! Вы сами напросились! – с боевой злостью захохотал я, разворачивая самолет.

Остров в Тихом океане

Майор Франк Грохтердт был зол, и это еще слабо сказано. Все началось еще в Германии, где он получил перевод в другую часть. Мало того что пришлось чуть ли не месяц попотеть в подводной лодке, добираясь до, как оказалось, секретной базы, так еще и этот неожиданный вызов. Случилось внезапное нападение на базу в заливе, где стояла субмарина, доставившая майора.

За двое суток с момента прибытия они только и успели отметиться в секретном отделе, подписывая бумаги, и визуально осмотреть аппараты, стоящие в закрытых боксах, вырубленных в скальных породах, эти аппараты придется испытывать. По словам одного из инструкторов, они пока еще были сырыми. За последние три месяца погибли два летчика-испытателя.

Майор внимательно изучил данные по последним боевым испытаниям, такие как, например, налет шести «тарелок» на американский сухогруз, идущий в составе конвоя, этот налет закончился удачно. Или бомбардировка небольшого городка на побережье Америки. Чтобы долететь до континента, пришлось использовать аэродром подскока, благо эта операция по моральному давлению на противника окупила себя. Американцы были сильно напуганы несколькими сияющими дисками, ночью атаковавшими их. Эти данные понравились майору, было видно, что немецкие конструкторы не зря ели свой хлеб.

Это все из удачных операций. Неудачных было всего две, закончившихся потерей двух аппаратов и двух летчиков. Как определила комиссия из инженеров, причиной аварий стало повреждение несущих конструкций во время маневров. Благо противник этого не знал, все произошло в чистом океане, и свидетелей, кроме других немецких пилотов, не было.

Майор был согласен, безлюдные просторы – идеальная площадка для обкатки сверхсекретных технологий. Шансы быть замеченным, сфотографированным или сбитым минимальны, а при аварии аппарат падает в воду и не достается противнику. Отсутствие немецких войск на тихоокеанском фронте также имело объяснение – рейх активно сотрудничал с Японией, передавая ей самые современные технологии. Если что, можно все свалить на них.

Причиной последней вспышки ярости был звонок из залива – неизвестный угнал самолет союзников. Проблема была не в этом, на шесть рабочих прототипов было всего четыре опытных летчика-испытателя, которые знали эти машины от и до. Как слабые, так и сильные стороны.

Смена, которую доставили вместе с майором, хоть и летала на подобных изделиях в Германии, именно эти аппараты не знала. Однако приказ командира базы поднять ВСЕ экспериментальные машины наткнулся на стену непонимания Грохтердта. Он как вновь назначенный командир летного состава – прошлый погиб при испытаниях – не собирался выпускать в воздух неподготовленных летчиков, но и ослушаться приказа тоже не мог. Поэтому, на ходу обучаясь, поднял закрепленный за собой аппарат в воздух. За ним поднялись еще четыре машины, управляемые опытными летчиками. Последний остался на земле.

– Я Птенец, вижу объект. Он удаляется от залива на два-один, – услышал майор голос самого молодого из испытателей, лейтенанта фон Оффена.

– Я Стриж. Идем наперехват, – тут же скомандовал майор.

Машина, несмотря на некоторые недостатки, понравилась майору. Имея огромный практический летный опыт, он довольно быстро освоился с ней. На тех, что он летал в Германии, стояли поршневые двигатели, хоть и экспериментальные. На этих же были реактивные.

В это время противник их заметил и, резким маневром развернувшись, полетел навстречу. Что-то в этом было знакомое. У каждого летчика свой стиль пилотирования, это как отпечатки пальцев. В данном случае Грохтердт готов был поклясться, что где-то уже встречался с этим летчиком.

Ответ-воспоминание пришел к нему вспышкой за две секунды до начала боя.

– Это Суворов!!! – заорал он.

Острова в Тихом океане

Сопоставить скорость противника со скоростью своего аппарата мне труда не составило. Разница почти в два раза.

Еще когда я читал лекции в Центре, то зацепился за один реальный бой нашего истребителя с поршневым мотором против реактивного противника. Мы тогда с присутствующими курсантами разобрали на составляющие бой между нашим Ла-7 и немецким реактивным истребителем. В результате четырехчасовой дискуссии был сделан вывод, что даже молодой летчик, естественно, прошедший обучение в Центре, порвет немецкого аса на реактивном самолете. В том бою они разошлись без повреждений. Но то один на один, а не на медлительном незнакомом гидроплане с пятью противниками на реактивной тяге.

Бой, думаю, будет очень горячим. Включенная снизу у тарелок иллюминация ночью бы могла произвести на матросов атакуемых судов впечатление, но днем она не смотрелась, поэтому я только криво усмехнулся, заметив эту подсветку. Немцы бросали эти машины в бой только ночью.

Первым постулатом истребителя, вбиваемым в голову молодым и не очень курсантам инструкторами, было: не лезь в бой, если не знаешь противника. Покрутись с ним, изучи все слабые и сильные стороны. Используй все выявленное в свою пользу. Сделай преимущества противника его слабостью.

В принципе, этот постулат мне подходил, но противников было пять, причем довольно опытных. Было видно, что свои машины они знают отлично, и только один выбивался из общего строя.

Проанализировав полет его аппарата, я довольно улыбнулся. Это был новичок, и он осваивался с незнакомой машиной.

«Хоть с кем-то буду на равных», – мысленно хмыкнул я.

Буквально за пару секунд до встречи противник вдруг суматошно разделился на две группы, облетев меня справа – три машины – и слева, уже две. Один даже успел открыть огонь.

«Ого, у них авиационные пушки стоят», – мысленно удивился я, с легкостью уворачиваясь от неприцельного огня.

Мы стали нарезать круги, удаляясь от маленького скалистого острова, бывшего мне убежищем больше месяца, в сторону открытого океана. Мы не дрались, просто, маневрируя, уходили все дальше и дальше, пока острова не превратились в далекую дымку. К этому времени я уже определил слабые стороны аппаратов, они при резком маневре могли легко сорваться в штопор, а уж лететь вверх пузом – это не про них. Думаю, они больше бомбардировщики, чем истребители, поэтому мои шансы в бою с ними я считал более чем успешными. «Мицубиси» был очень маневренным самолетом.

Вдруг все пять тарелок разом оставили меня одного и с набором скорости и высоты стали уходить в сторону большого острова.

– А драка? – растерялся я. – Что за хрень?!

Сказать, что я удивился, – это значит ничего не сказать. Все это со стороны напоминало ситуацию, когда владелец магазина, крепко держа за ухо маленького мальчика-хулигана, который разбил витрину, отвел его подальше от своего магазина и… отпустил. Даже без дополнительного ускорения в виде пинка.

Я от неожиданности чуть не рванул следом, но потом, передумав, направил свой самолет в открытый океан.

«Опытные летчики, раз так поступили. Или приказ с земли?» – размышлял я, поднимая самолет на километровую высоту.

Определившись по островам, куда мне нужно лететь, я, ориентируясь по солнцу с подъемом высоты, направился навстречу «Ташкенту».

Настроить рацию в самолете на волну эсминца у меня не получится ни в коем разе. Японские конструкторы за неимением удобного места установили радиостанцию под сиденье. Так что я уж никак не смогу, открутив болты, убрать защиту и перенастроить рацию на другую волну. Придется искать так, вслепую, надеясь на удачу.

Через двадцать минут лету до меня стало доходить, что я могу не найти маленький эсминец на просторах океана, так что попавшийся на пути крохотный островок пришелся как нельзя кстати.

Он был совсем маленький, метров двести на триста, но зато весь заросший пальмами и другими деревьями. Приметив, с какой стороны волны меньше всего, пошел на посадку. Садился я осторожно, но на мелкой зыби меня все равно изрядно потрясло.

Как только поплавок ткнулся в прибрежный песок, я заглушил двигатель и, расстегнув ремни, потянулся с поскуливанием. Сунув пистолет сзади за пояс, вылез на нижнее крыло и спрыгнул на песок. Еще раз потянувшись и сделав пару разминочных движений, я осмотрелся и вернулся к самолету.

Инструментов у меня не было, поэтому, перегнувшись через бортик, стал пальцами откручивать болты. Благо такая возможность там была продумана. Когда открылась панель радиостанции, я задумался. Это в радиорубке не было проблемой найти нужную волну. Здесь же были деления без маркировки.

Кровь сильно прилила к голове, пока я вниз головой работал в кабине, поэтому, когда вернулся в вертикальное положение, в висках уже стучали маленькие молоточки.

– Тьфу, и как эти японские радисты ставят параметры? – пробурчал я.

Пока я возился с рацией, мне пришла в голову простая идея по обнаружению эсминца. Зачем искать его в открытом море, когда можно взлететь через пять-шесть часов, то есть за два-три часа до заката, и спокойно поискать его вблизи скального острова? Думаю, он будет где-то рядом, то есть зона поисков существенно сократится. Первым делом я занялся осмотром самолета. «Мицубиси» был редким одноместным вариантом гидроплана-разведчика. Вооружен двумя крупнокалиберными пулеметами. На крыльях подвешены два бака с дополнительным запасом топлива. Бомбы я уже использовал, так что больше ничего на гидроплане не было.

Подготавливая самолет к вылету, я завел неостывший мотор и развернул машину носом к морю, чтобы можно было сразу стартовать. Закончив, присел на крыло и почувствовал давление на поясницу.

Достав из-за пояса пистолет, с интересом изучил его.

– Хороший трофей, ты будешь жемчужиной в моей коллекции. Ни у кого из знакомых нет японских пистолетов, а у меня будет, – порадовался я удачному приобретению.

После разборки-сборки я поставил его на предохранитель и снова сунул за пояс. Солнце немилосердно палило, отчего хотелось пить. Встав и потянувшись, я смело направился в джунгли, они были редкие, не как на нашем или тем более большом острове, но плодоносящие деревья были и тут.

К сожалению, воды на острове не оказалось, однако я смог напиться, расколов пяток кокосовых орехов. Опыт в этом деле у меня был немалый, так что справился за пару часов. Мало, конечно, но утолить жажду хватило.

Кстати, когда я обследовал остров, то обнаружил занесенную песком спасательную лодку. Вернее часть лодки, ее хорошо потрепало временем.

– Хорошие тут бои шли, однако, – хмыкнул я, осмотрев лодку. Кому она принадлежала, я так и не смог определить.

Вернувшись к самолету, я посмотрел на солнце. Как бы ни хотелось вздремнуть, но нельзя, могу банально проспать, поэтому я занялся осмотром и изучением самолета, открыв все технические лючки.

Когда до заката осталась всего пара часов, я стал готовиться к взлету. Прошел он благополучно, оторвавшись от воды, я с набором высоты направился обратно к островам, решив начать поиски именно оттуда.

«Ташкент» я обнаружил идущим на всех парах примерно в двухстах километрах от острова.

«Уф, успел!» – подумал я. У меня появилось предчувствие, что те дисколеты со свастикой на бортах могли найти его первыми, но оно, к счастью, не подтвердилось.

Заметив, как эсминец, не снижая скорость, стал делать противозенитный маневр, я зашел на него с кормы и демонстративно-приветливо покачал крыльями.

– Плохо, что нет связи, – пробормотал я себе под нос, приготавливаясь к посадке.

Наши не стреляли. Хоть и японец, но считается нейтральной страной. Мы с ними ПОКА не воюем.

В открытом океане волны были крупнее, так что посадка была на гране фола. Но она у меня уже не первая, а вторая, так что хоть и минимальный опыт, но он был.

Коснувшись верхушки первой волны, я врезался поплавком во вторую и затормозил о пятую, покачиваясь на крупной волне.

«Ташкент» сделал широкий полукруг вокруг самолета и, сбавив ход, стал готовить к спуску шлюпку с матросами.

Отстегнув ремни, я вытер мокрое лицо и выбрался наружу, одновременно помахав стоявшим у рубки офицерам, которые наблюдали за мной в бинокли. Расстояние до лидера было всего метров триста, так что опознание прошло фактически мгновенно.

Загудев двигателями, эсминец приблизился, догнав негромко урчавшую мотором лодку, где было с десяток моряков.

– Товарищ подполковник? – опознал меня сидевший на корме шлюпки молодой офицер. Я его сразу узнал по рыжим вихрам, это был старший лейтенант Ветров, он командир БЧ-3 на эсминце. Тот еще забияка, во время перехода через Панамский канал он на спор загарпунил акулу.

– Он самый, лейтенант. Наши все на корабле? – спросил я, имея в виду своих музыкантов.

– Так точно, товарищ подполковник. Мы думали, вас только вечером найдем.

– Вы одни? – первым делом спросил я.

– Сюда направляется эскадра под командованием адмирала Октябрьского. Они в трех днях пути.

– Отлично, – обрадовался я и тут же стал командовать: – Меня на эсминец. Самолет поднять на палубу, разобрать и убрать в трюм. Потом отправим его под Москву, в Центр боевой летной подготовки, как наглядное пособие.

– У нас нет трюма, товарищ подполковник.

– Тогда разобрать и убрать с глаз долой. Вы до Австралии не успели дойти?

– Никак нет, товарищ подполковник, – ответил лейтенант, наблюдая, как моряки помогают мне попасть в лодку.

– Отлично. Давай на эсминец… И еще, лейтенант, у немцев тут недалеко секретная база, там у них самолеты в виде тарелок, если увидите – не пугайтесь, а стреляйте наверняка.

– Ясно, товарищ подполковник, – серьезно кивнул Ветров. – Союзники что-то трепали про подобное в Перл-Харборе, но мы думали: байки.

– Я с этими байками чуть не схлестнулся, ладно их отозвали, – буркнул я.

В это время шлюпка с самолетом на прицепе вернулась к эсминцу, и по веревочному трапу я забрался на борт.

Черт возьми, как хорошо-то оказаться среди родных и хоть немного знакомых лиц.

Меня почти мгновенно окружила толпа, как моряков, так и моих музыкантов. Крепко обняв ближайшего моряка, могу ошибиться, но вроде это был боцман, и не обращая внимания на похлопывание по плечам и радостные возгласы, я нашел глазами командира «Ташкента» и, взмахом руки призвав к тишине, скомандовал:

– Срочное собрание офицеров, нужно кое-что обсудить. Думаю, скоро нам придется вступить в бой. Примите к сведению, что у противника есть авиация.

– Усилить наблюдение за воздухом. Рязанцев, самолет на палубу – и замаскировать, не нужно давать японцам повод для протеста. После погрузки малый вперед по старому курсу! – немедленно стал командовать Зайцев.

– Есть!

– Есть!

– Есть!.. – козыряли офицеры и разбегались по боевым постам. Кто к зениткам, кто в рубку, а кто и на нос, заниматься подъемом «Мицубиси» с воды.

В кают-компании кроме старших офицеров «Ташкента» находились еще четыре офицера из наркомата Берии. Первым делом я в подробностях расписал крушение нашего самолета и как мы выбрались на остров. Когда я закончил, эсминец, загудев двигателями, стал разгоняться. Значит, самолет уже поднят с воды.

Старшим среди безопасников был майор Вышегород, именно он задал первый вопрос:

– Вы хотите захватить немецкую базу?

– Сомневаюсь, что это удастся, – ответил я, задумчиво потирая небритую щеку. – Приоритетная задача – освободить Никифорова как секретоносителя высшей категории. Задача на захват базы как основная не ставится. Мне нужен лист и карандаш, я накидаю план ост-рова.

Пока я рисовал оба острова и примерные проходы к заливу, Зайцев опрашивал меня насчет подлодки и японского разведчика.

– Судя по описанию, это тип – семь A. Опасный соперник, хорошо, что вы вывели его из строя, товарищ подполковник.

В это время пришел вызов от вахтенного офицера. Впереди появился малый остров. Солнце почти село, так что ночь – самое то для морского десанта.

Пока мы с безопасниками и капитаном эсминца обсуждали план высадки десанта, старпом ушел формировать десант. По словам Зайцева, на сто двадцать хорошо вооруженных моряков можно было рассчитывать.

– Я думаю назначить командиром десантной партии капитан-лейтенанта Лосева, он в сорок втором хорошо отметился в бригаде морской пехоты под Ленинградом, командуя ротой. Два боевых ордена имеет, – сказал Зайцев.

Лосев на это дело был отличной кандидатурой, так что мы согласно кивнули. Зайцев, встав, вызвал каплея в кают-компанию, это он был вахтенным офицером, поэтому и не присутствовал при совещании.

Я его помнил, серьезный морской офицер, с наградным пистолетом. Отличный командир.

Мы быстро ввели свеженазначенного командира десанта в курс дела. После недолгого обдумывания он раскритиковал наши планы и быстро накидал свое виденье высадки.

– Подводить эсминец к вражескому берегу без знания глубин смерти подобно. Лучше оставить корабль под прикрытием маленького острова и на шлюпках дойти до большого, где и произвести высадку. При приближении к берегу, за три мили, идти на веслах, заглушив двигатели. Высадку нужно произвести в трех местах. Тут, тут и тут, – указал он на моем рисунке места высадки.

– У вас есть переносные радиостанции? – спросил я Зайцева.

– Две, – коротко ответил он.

– Приказ об атаке подадим ракетами. Две десантные партии идут к немецкой базе, одна штурмует залив. Нельзя оставлять немецкую базу без внимания, с этой стороны вы не правы, товарищ подполковник, – продолжил Лосев.

– Я летчик, а не пехотинец. Вам виднее, капитан, но задача по освобождению советских граждан все равно остается приоритетной.

– Освободим, – уверенно кивнул Лосев.

– Японец мешать не будет? – спросил я.

– Гранатометы возьмем. У нас в арсенале их штук двадцать, хватит с лихвой.

– Какие еще гранатометы? – удивился я.

– Вы что, товарищ подполковник? – удивился капитан. – Их уже год как на фронтах используют. «Пантеры» и «тигры» горят за милую душу. Пехота на них чуть ли не молится.

– Не слышал, как-то не до этого было, – пояснил я немного смущенно. – Кстати, что там с эскадрой Октябрьского?

– Идут на полном ходу. Ориентировочное время прибытия пять суток, – немедленно ответил командир «Разящего».

Когда совсем стемнело и эсминец замер на якорной цепи, десант начал грузиться в лодки. Через двадцать минут шестьдесят моряков, вооруженных ручными пулеметами, автоматами, гранатометами и винтовками, скрылись в ночи. Еще семьдесят ожидали возвращения пустых лодок.

Операция, которую американцы впоследствии назовут «Ночной шабаш», началась. Когда последние шлюпки скрылись во мгле, ко мне подошел Зайцев.

– Товарищ подполковник, баня готова. Ваша форма приготовлена.

Остров в Тихом океане. Секретная немецкая база. Карцер

Духота тропического острова практически не ощущалась в подземных казематах. Было довольно прохладно, едва слышно монотонно капала вода. Сырость и безнадежность просто пропитывали это помещение.

На базе не было офицерского карцера, только солдатский. Именно там и сидел майор Грохтердт, обвиненный в невыполнении приказа непосредственного командира и в служебном несоответствии.

Как определил трибунал, состоявший из трех старших офицеров, больше просто не было, его вина заключалась в том, что он отпустил угнанный самолет, – это раскрывало месторасположение базы. За одно только это его арестовали сразу при посадке. Оправдания, аргументированные тем, что он мог потерять все экспериментальные машины, выслушаны не были. И в то, что за штурвалом угнанного у союзников гидроплана мог сидеть погибший Суворов, никто не верил. Если сам фюрер сказал, что Суворов погиб, то так это и было. И никак иначе.

Монотонный стук капель давил на нервы, мысли метались в голове. Вздохнув, майор лег на нары и прикрыл глаза. Он был старым битым офицером и знал, что такие происшествия с кондачка не решаются, несмотря на то что трибунал приговорил его к расстрелу. Майора Грохтердта лично фюрер наградил рыцарским крестом с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами за то, что с ним сам Суворов не мог справиться. А тут какие-то тыловые крысы приговорили его к расстрелу.

В это время послышался звук поворачиваемого в замочной скважине ключа, и с пронзительным скрипом дверь карцера отворилась. Почти сразу внутрь заглянул один из охранников.

– Заходи, – приказал он кому-то.

Прищурив глаза от бившего из коридора яркого электрического света, майор смог только рассмотреть незнакомый силуэт в сильно обтрепанной одежде и с костылем в руке. Судя по пинку, которым наградили нового сидельца, популярностью он среди немецких солдат не пользовался.

– Ублюдки! – Хоть и невнятно, но майор смог распознать язык.

– Вы русский? – спросил он по-русски, как только дверь закрылась.

Борт лидера эскадренных миноносцев «Ташкент». Полночь

После организованной моряками баньки, вот ведь везде с удобствами устроятся, я надел свою форму подполковника со всеми наградами и направился в кают-компанию. Судя по пустой палубе, шлюпки вернулись и вторая часть десанта уже ушла к острову.

Поправив мундир, я только порадовался, что он был в багаже не на потерпевшем крушение самолете, а на сопровождающем мое турне эсминце.

Лидер был довольно большой, экипаж за триста человек, так что нехватка матросов пока не сказалась. Остальные моряки несли вахту по второму варианту, то есть в полубоевой готовности, готовые при первом же сигнале тревоги занять свои боевые места. Посты сигнальщиков были усилены. Десяток глаз наблюдали за морем.

– Самое тяжелое в нашей службе – это ждать, – негромко сказал я, входя в кают-компанию.

Практически все офицеры, которые не спали, находились здесь. Штурмана что-то высчитывали в ярко освещенном углу. Капитан «Ташкента» и два командира БЧ задумчиво рассматривали мой рисунок, мысленно представляя, что сейчас делает десант.

Я сразу приметил в углу старую, можно сказать, боевую гитару, подошел и, подхватив ее, сделал перебор.

Подойдя к диванчику, присел и, откинувшись на спинку, взял первые аккорды. Думаю, сейчас самое время спеть что-нибудь весело-боевое, чтобы развеять давящую атмосферу ожидания:

С песней я угадал, хоть немного, но встряхнул офицеров. Дальше исполнил еще несколько песен с морским уклоном, под конец «Морячку» Газманова, которая пошла на ура.

Когда было часа три ночи и вот-вот должен был наступить рассвет, раздался зуммер телефона. Под взглядами всех присутствующих Зайцев подошел к телефону, закрепленному на стене в железном корпусе, и снял трубку. Несколько секунд послушав, он скомандовал:

– Свистать всех наверх. Боевая тревога.

Повернувшись к нам и уловив вопросительные взгляды, ответил:

– Вахтенный доложил, что сигнальщики засекли взлетающие ракеты и несколько трассеров. Похоже, бой начался. Все по местам. Как только рассветет, идем на самом малом вперед. Четыре шлюпки вернулись, две из них можно отправить на замеры глубины по маршруту движения. Рязанцев, займитесь этим.

Старпом, кивнув, вышел из кают-компании. За ним быстро потянулись остальные офицеры. Через несколько секунд кроме меня в кают-компании остались только два безопасника, остальные ушли с десантом, и руководитель моей музыкальной группы Федор Зельц.

– Вячеслав Александрович. Почему последняя песня мне неизвестна? – строго спросил Зельц, поправив криво сидящие очки.

– Может, потому, что я никогда ее не пел? – пожал я плечами, погладив лежавшую рядом гитару.

Встав, я подошел к столу и взял графин с водой. После почти трехчасового исполнения в горле пересохло. Поставив пустой стакан обратно на поднос, я обернулся к Зельцу, продолжавшему меня допрашивать:

– Я считаю, что эта песня своим ритмом и зажигательной мелодией вызовет фурор как у нас, так и за границей. Вы ее написали?

– Нет, – честно ответил я и, припомнив в каком звании был Газманов, дополнил: – Один моряк. Капитан третьего ранга, если я не ошибаюсь.

– Нужно договориться с ним о выпуске песни, – не отставал Зельц.

– Думаю, это будет проблематично, он… не вернулся из боевого похода.

– Светлая память герою, – стянув с головы белую кепку, прошептал Зельц и, тут же водрузив ее обратно, продолжил: – Мне нужны все данные по этому автору, буду пробивать выход его песни в мир музыки.

– Газманов Олег… э-э-э… Михайлович, кажется.

– Выясним, – уверенно кивнул Зельц, записав данные в блокнот.

Это был не первый малоизвестный автор песни, я уже продвинул некоторых из них, которые пользовались большой популярностью в моем мире.

Оставив их в кают-компании, я вышел на палубу и направился к рубке. Эсминец, несмотря на темноту, неторопливо двигался вслед за прокладывающими путь шлюпками. Две подвесили на свои места, две шли перед кораблем, две остались с десантом.

Раньше «Ташкент» числился за Черноморским флотом, но это было до захвата Босфора, Царьграда и Стамбула. Наши моряки на кораблях и в морском десанте неплохо отметились на турецкой земле, после того как турки объявили нам войну в марте сорок второго.

В том же сорок втором, после попадания авиабомбы в кормовую надстройку, после ремонта и полной реконструкции в конце сорок третьего «Ташкент» перевели в Тихоокеанский флот. В сорок третьем он неплохо отметился в боях за Царьград. Капитан третьего ранга Зайцев ранее был старшим помощником прошлого командира, но после того как тот слег с аппендицитом (у него случился перитонит), Зайцев принял командование лидером. Тут как раз началось мое турне.

У рубки с биноклем в руках стоял Рязанцев, кап-три, старший помощник на лидере.

– Было что-нибудь? – спросил я его.

– Трассеры еще иногда мелькают, и видно зарево пожара. Что-то горит на берегу.

– Да? – удивился я. – Что там может гореть? Залив от нас на противоположной стороне, мы там ничего не можем видеть. Там горы высокие, они просто не дадут.

– Все равно видно. Вот посмотрите, может, определите, что там такое?

Я взял бинокль с просветленной оптикой и всмотрелся в очертания далекого темного острова, малый остался сзади по правому борту.

– Я могу ошибиться, но, по-моему, это где-то рядом с ночной стоянкой, где мы ночевали с моими напарниками. Вернее, напарником и напарницей.

– Мисс Эрхарт?

– Да.

– Слышал о ней. Значит, спаслась?

– Вроде того, однако, думаю, что долгое затворничество не особо хорошо сказалось на ее психике.

– Она сошла с ума?

– Не совсем, но близко к этому… Хм, мне кажется, это просто большой сигнальный костер, – вернув бинокль, сказал я.

– Я тоже так подумал, но, насколько я знаю, ваши спутники должны были уйти в глубь острова?

– Должны были, – как эхо, повторил я со вздохом. – Сколько мы будем идти до острова?

– До рассвета не успеем. Тут опасные воды. Можно запросто сесть на мель или на скалы.

– Мы идем по большому сильному течению, не должно тут быть ничего.

– Течение? – вдруг спросил кап-три и, подскочив к борту, перегнулся и несколько секунд наблюдал за плещущейся водой, потом мгновенно скрылся в рубке.

Проводив его взглядом, я в недоумении пожал плечами и перешел ближе к леерам, тщательно всматриваясь в ночную мглу.

Остров в Тихом океане. Побережье. Рассвет

Как только лодки высадили группу и отправились обратно, капитан-лейтенант Лосев осмотрел песчаный пляж, на котором приводили к бою оружие моряки, и позвал офицеров. Тщательная подготовка перед высадкой сказалась, и хотя среди моряков опытных солдат не было, они сделали все, что приказал им капитан еще на корабле. Два десятка попарно разбежались в стороны, в охранении, остальные, присев, держали оружие наготове. И только десяток моряков копошились у тюков, сваленных на берегу в некотором беспорядке, распределяя боеприпасы и продовольствие.

Как только подошедшие мичмана и лейтенант встали рядом, Лосев стал командовать.

Через десять минут, построившись в колонну по двое, отряд из шестидесяти семи человек стал углубляться в лес. Первыми шли десять моряков, топориками прокладывающих путь. За два часа они должны были пройти три километра тропического леса, чтобы выйти на тропинку, которая, судя по описанию, вела к базе. Своему отряду Лосев поставил самую сложную задачу – захват базы. Два других отряда, разделенных по двадцать человек, под командованиями лейтенанта Смирнова и лейтенанта Гусева, после сигнала от Лосева должны были начать штурм залива и после его окончания выйти по тропе им в помощь. Оставшиеся тридцать под командованием лейтенанта Ветрова после высадки поспешат за отрядом Лосева по проложенной тропинке, а чтобы они не заблудились, им был оставлен связной.

Идущие первыми разведчики выбирали путь полегче, это не значило, что он стал прямее, нет, колонна изгибалась, как змея, следуя за передовым отрядом на небольшом расстоянии.

Был приказ соблюдать тишину, поэтому шли молча, только изредка у кого-то из матросов брякал приклад о подсумки или хрустела ветка под ногами.

Тропа оказалась ближе, чем они думали. На преодоление чащи понадобилось едва ли больше двух часов, по времени укладывались. Перестроившись и выслав дозоры, капитан скомандовал к выдвижению. Начинало светать, самое время для нападения.

Когда от идущих передовым дозором раздался окрик на немецком, капитан скомандовал:

– Штыки надеть! В атаку, ур-р-ра-а-а!

– УР-Р-РА-А-А! ПОЛУНДРА-А-А! – Не крик, утробный рев раздался из шести десятков глоток.

Первый пост смяли в мгновения, второй расстреляли из гранатометов, как только пулемет выдал первую – очередь. Через минуту лава из черных демонов в бескозырках и тельняшках захлестнула небольшие домики базы. Бой за секретную базу начался.

– Боеприпасы-ы! Я говорю, нужны боеприпасы, мы не смогли захватить арсенал! Там до десяти солдат противника укрылось, отстреливаются!.. Нет, заряды к гранатометам кончились! – кричал в микрофон радиостанции Лосев, пытаясь остановить кровь, текущую по щеке. Связь с кораблем была стабильная, и он, доложив о потерях, потребовал срочной доставки боезапаса и пополнения. Один отряд под командованием лейтенанта Ветрова уже подошел. И сейчас штурмовал сборочный цех и часть боксов, где горели подожженные нацистами экспериментальные машины. Двух других пока не было, они задержались в заливе.

В это время к старому окопу, окруженному разбросанными мешками с песком, где ранее находился пост противника, пробралось несколько солдат. В одном из них Лосев узнал сотрудника госбезопасности старшего лейтенанта Морозова. Он ушел с отрядами к заливу.

Подползя к капитану, вжимаясь в землю от свистнувших над головой пуль, он прокричал:

– Что тут у вас?

– Мы их выбили из жилых построек. Они сейчас в сборочном цехе и боксах забаррикадировались. Гранатометы нужны, иначе не выкурим.

– Как завод?

– Нет тут никакого завода, товарищ подполковник ошибся. Производство где-то в другом месте, не на острове. Тут только сборочный цех и десяток боксов. И охрана не из немцев, а из японцев, дерутся как черти, двое себя гранатами подорвали.

– Ясно. Выкурить противника мы вам поможем, там, на тропе, ожидают приказа пять десятков моряков. Есть три гранатомета с начинкой из слезоточивого газа… Сможете попасть в окна?

– Там нет окон, все вырублено в цельной скале. Есть воздуховоды. Но они нам вряд ли помогут. Мы подорвали главные ворота, так что можно через них.

– Хорошо, принимайте общее командование, – приказал Морозов.

– Пленных нашли? – спросил капитан.

– Нашли, – скривился безопасник. – При штурме японский солдат успел кинуть в пещеру несколько гранат. Троих наповал, четвертый вряд ли выживет, но нужного нам там не было. Думаю, он где-то у вас.

– Возможно. Мы взяли семь пленных, они в здании администрации под охраной, еще обнаружили убитого японского генерала. Он там же. Еще была система самоуничтожения базы, мои электрики ее успели обесточить.

– Молодцы. Я к пленным.

Как только Морозов с парой бойцов скрылся, капитан знаком подозвал к себе командиров подошедших групп, ставя им задачу. Когда они разбежались по своим подразделениям, капитан пропустил ползущего мимо моряка с гранатометом, заряженным гранатой со слезоточивым газом, и поманил к себе мичмана, участвовавшего в бою в заливе.

– Что там было?

– Подлодку захватили. Двоих потеряли, когда внутри штурмовали отсеки. Еще четверых – при захвате палаток, японцы сразу огонь открыли. Их поддержали с корабля, пришлось отступить. Но тут вовремя подошел «Ташкент» и накрыл их двумя залпами. Японцу трындец, лег на правый бок. В принципе, можно достать, там неглубоко.

– Понятно.

Отпустив мичмана, капитан приподнялся и выглянул наружу. За последний час ситуация заметно изменилась, когда только начинался штурм базы, все тут было аккуратно.

Сама база находилась в узкой стометровой долине между двух скал, между ними была натянута маскировочная сеть, что неплохо скрывало ее. В скалах были пещеры, их доработали, превратив в технические помещения. В самой большой находился цех, в других боксы для самолетов. Люди жили в палатках или легких бамбуковых домиках. Взлетная полоса пробегала через всю базу.

Теперь же от палаточного и бамбукового городка ничего не осталось. Что-то уничтожил пожар, что-то взрывы. Всюду лежали тела, встречались в исподнем немецкие, но были и в черном, в советском. Раненых, более двадцати человек, направили в медотсек базы, там работал пленный немецкий врач.

Бой полностью стих только к девяти часам утра, противник не сдавался, бился до последнего. Даже когда дышать от слезоточивого газа уже было невозможно.

Перешагивая через трупы погибших немцев и японцев, Лосев вышел на середину помещения сборочного цеха. По краям стояли станки. Некоторые – изувеченные взрывами. Некоторые – целые. Посередине возвышалась полусобранная конструкция очередного летного аппарата, побитого пулями и осколками.

– Все, мы свою работу сделали. Теперь осталась ваша, – сказал капитан Морозову. – Мы пока займемся созданием охраны, все-таки несколько вооруженных немцев успели скрыться среди скал.

– Хорошо, – кивнул безопасник. – Какие у противника были силы и сколько пленных?

– На базе было до двухсот человек персонала. Это и охрана, и летная обслуга, и летчики. Сбежало около тридцати человек. Есть еще внутренние помещения, там находились склады и карцер, но их завалило во время боя, когда мы проламывали штурмовые проходы. Пленных два десятка, остальные фанатики, не сдавались.

– Ясно, можете заниматься своими делами.

– Есть.

Выслушав команды капитана, моряки стали разбегаться по старым постам.

К сожалению, данные подтвердились, около двадцати японцев и тридцати немцев смогли укрыться в джунглях острова.

Борт лидера эскадренных миноносцев «Разящий». Рассвет

Мое сообщение о течении заинтересовало командование корабля, после небольшой дискуссии одна из шлюпок была поднята из воды, а вторая затарахтела впереди по курсу. Скорость движения эсминца явно повысилась.

При приближении к заливу стала слышна сильная перестрелка, могу ошибиться, но, кажется, там работали даже пушки и зенитки, перекрывая своим ревом хлопки легкого стрелкового вооружения.

– Покиньте палубу, товарищ подполковник, – приказал мне Зайцев, выглянув из рубки, и тут же: – Вестовой, отведите товарища подполковника к остальным, во внутренний кубрик.

– Есть, товарищ капитан, – козырнул молодой сигнальщик.

Я проследовал вслед за вестовым, который отвел меня через многочисленные лестницы и узкие проходы во внутренние помещения, где находились мои музыканты с Зельцем во главе.

Сидеть там пришлось почти два часа. И только я начал засыпать на узкой койке, не обращая внимания на редкую орудийную стрельбу «Ташкента» (хотя, честно говоря, он только и сделал едва ли два десятка выстрелов, больше маневрировал), как в кубрик спустился Рязанцев и попросил выйти на палубу, добавив в конце:

– Все, кончился противник, можно выходить.

– Потери? – спросил я, выходя на палубу.

Рязанцев скривился – видимо, большие.

– Никифорова нашли?

– Ищут, товарищ подполковник.

– Остальных пленных освободили?

– Четверых нашли, но их японцы гранатами побили. Один тяжелый был, американец вроде, да скончался минут десять назад прямо на операционном столе.

– Нужно их опознать и похоронить по-человечески. Там из моей охраны были парни.

– Сделаем, товарищ подполковник.

Разглядывая торчавшие из воды верхние части японского разведчика, спросил:

– А это что?

Разведчик слегка наклонился набок, из воды торчала рубка и стволы орудий. На берегу виднелись люди, как в нашей форме, так и противника.

– Открыли огонь по нашим, пришлось ответить. Зенитки их, как метелки. Пару очередей – и на тридцать метров в глубь леса, как косой срезали. Страшные молотилки.

– Нужно подать сигнал, чтобы вышли мои спутники. Капитан Лапотников и с ним американская гражданка мисс Эрхарт.

– Сделаем, хотя, думаю, товарищ подполковник, после этого боя они сами выйдут, не могли они не слышать орудийных выстрелов.

– Посмотрим.

Остров в Тихом океане. Захваченная советскими моряками секретная немецкая база. Карцер. Утро

Первым очнулся Грохтердт. Русский, который представился Александром, продолжал находиться в беспамятстве.

Сморщившись, майор потер затылок, нащупал там немаленькую шишку и попытался вспомнить, что происходило некоторое время назад. В каземате было плохо слышно, но толчки они ощутили отчетливо. Сперва майор думал, что это налет, но, когда расслышал пулеметные очереди совсем рядом и разрывы гранат, понял, что это идет наземный бой за базу. Буквально через десять минут после того, как начался бой за пещеры, раздался сильный взрыв – и все померкло.

Грохтердт предположил, что местная охрана привела в действие систему самоуничтожения, скорее всего, не всю, а только подземную. Наверняка противник, штурмующий базу, сумел добраться до общей сети, не дав активировать ее.

– Алекс? – потряс он за плечо соседа, лежавшего рядом с нарами. Видимо, его скинуло во время толчка на каменный пол.

– У-у-у, – застонал тот, держась за голову.

Майор помог соседу сесть на нары, быстро ощупал его. В каземате было темно, ранее тускло светивший плафон на потолке был мертв, поэтому все приходилось делать на ощупь.

Русский вроде пришел в себя и сидел, держась за голову, поэтому, оставив его, Грохтердт подошел к двери и на ощупь определил, что ее повредило взрывом. Пролезть в получившуюся щель вряд ли получится, но попытаться расширить – попробовать можно.

Русский в этом деле сейчас не помощник, поэтому майор занялся расчисткой сам. Дверь была деревянная, обитая по краям железом, от удара ее расщепило и выбило одну из досок.

Ухватившись за соседнюю и засадив занозу, майор стал раскачивать доску, пока не вырвал из гнезда, вывернув гвозди.

– Алекс, я смог проделать проход, нужно выбираться отсюда.

– Хорошо, иду. Ты не в курсе, кто победил? Стрельбы не слышно.

– Нет, я выглянул в коридор, он завален. Черт, там тело одного из охранников.

– Мертв?

– Да, но рядом с ним оружие. Думаю, оно нам может пригодиться.

– Сомневаюсь, и в том, и в другом случае победившие сперва будут стрелять, а уж потом разбираться, кто это вылез.

– Возможно, ты и прав, но я все-таки прихвачу карабин.

Майор помог выбраться в коридор соседу и подскочил к убитому солдату, подхватив лежавший на полу карабин.

– Шайсе, – воскликнул он и отшвырнул оружие в сторону. – Разбит затвор.

В коридоре тускло, явно на аккумуляторах, нестабильно работал один из светильников, давая возможность видеть часть коридора. Наклонившись, майор снял с убитого пояс и застегнул на себе.

– Там, где завал, – выход, как я понимаю. А что с противоположной стороны? – спросил русский, устало прислоняясь к стене и вытирая рукавом выступивший на лбу пот.

– Не знаю, я сам на острове всего несколько дней.

– Четыре дня назад приплыли на подводной лодке?

– Да, вы в курсе?

– Можно и так сказать. Видел, как субмарина прошла мимо моего острова.

– Понятно. Думаю, нужно осмотреть соседние помещения, кажется, из-за соседней двери пахнет чем-то съестным.

В пяти метрах от них действительно виднелась дверь, за ней дальше по коридору еще несколько. Потом коридор поворачивал. Ранее тут, видимо, была большая пещера, строители с помощью кирпичей сделали несколько помещений, включая карцер. Отлетевший кусок штукатурки показывал светлые кирпичи под ним.

Дверь не имела запора, только задвижку. Откинув ее, майор распахнул дверь и с интересом заглянул в помещение. Он не ошибся, это действительно был продовольственный склад. На стеллажах находились банки с консервированной едой. Там были тушенка и сосиски в маринаде. На крюках висели копченые окорока. Был даже хлеб.

Вытащив из ножен штык-нож, майор вскрыл две банки и протянул их соседу. После чего вскрыл еще две и, срезав ломоть с одного из окороков, приступил к трапезе.

Никифоров, а это был он, вытаскивал из банки скользкие сосиски и заедал их хлебом, обнаруженным в запечатанном в пакете.

После того как они утолили голод, Никифоров предложил осмотреть следующие помещения. Звон в голове немного стих и уже не мешал ходить и двигаться.

– Тихо, – воскликнул майор и поднял палец, прислушиваясь.

Им обоим почудился шум обвала.

– Я думаю, кто-то расчищает проход, – пробормотал Никифоров, также прислушавшись.

– Согласен. Кто бы это ни был, думаю, нам лучше уйти подальше. Может, тут есть другой выход? Ведь должен был тут кто-то выжить?

– Возможно, что победили твои соотечественники, а возможно, что и союзники. Я останусь у обвала, когда расчистят до такой возможности, чтобы можно было общаться, узнаю, кто это. Если союзники, то хорошо. Если ваши, последую за тобой.

– Ладно.

Прихватив несколько банок, майор скрылся в конце коридора. Опираясь на найденную в коридоре клюку, – ее отобрали, когда сажали в карцер, – Никифоров направился к завалу. Теперь уже отчетливо был слышен шум работ. Даже иногда проскальзывали голоса, но разобрать, чьи они, он не смог. Присев на большой камень, Никифоров стал ждать.

Буквально через двадцать минут верхний камень скатился вниз и в щели показалась чья-то рука. Вот она ухватила нижний камень и, раскачав его, столкнула вниз, под ноги Никифорову, еще более расширив проход.

– Полундра, потолок трещинами пошел! – заорал кто-то с другой стороны. Рука почти мгновенно пропала.

– Эй! Я свой! Майор Никифоров! – заорал он, когда понял, что свои моряки отступают. Он быстро связал черный рукав с проглядывающей под ним тельняшкой и русскую речь.

Остров в Тихом океане. Залив. Утро

Тарахтя мотором, шлюпка доставила меня на берег. Трупы погибших немцев и японцев уже убрали. Своих сложили отдельно. Как сообщил Зайцев, потери только убитыми составляют более пятидесяти человек. Слишком много, на мой взгляд.

Эсминец стоял у входа в залив, бросив якорь и направив орудия в сторону берега.

Вместе со мной на берег переправлялись еще десять вооруженных до зубов моряков. Один из них, с пулеметом Дегтярева, как революционный матрос, крест-накрест обвязал себя пулеметными лентами. Правда, не знаю почему, пулемет у него был дисковый. Видимо, чтобы боялись.

Как только днище лодки заскрипело о песок, подбежавший главстаршина увел моряков с собой. За мной же прислали вестового.

– Веди, – велел я ему, спрыгивая на белоснежный песок.

«Эх, здесь бы бунгало поставить и любоваться лазурным морем в окружении тропических деревьев, а не видеть тут и там песок, пропитанный кровью. Да и тела убитых, сложенные в ряд, тоже выбиваются из образа роскошного тропического курорта», – грустно подумал я и, бросив последний взгляд на дикую красоту острова, последовал за вестовым.

Тропинка, взрытая множеством каблуков, вела нас мимо огромных стволов деревьев к немецкой базе.

– Что у вас там? Как все прошло?

– Трудно было, немцев в три раза больше нас оказалось. Повезло, что мы застали их врасплох. Завода нет, товарищ подполковник, мы там все осмотрели.

– Я в курсе, по рации сообщили.

Мы пропустили спешивших к заливу бойцов, несущих носилки с ранеными. Проследив, как мимо нас пронесли двенадцать носилок, мы продолжили движение.

– Я смотрю, потери большие?

– Да. Бой тяжелый был. Если бы гранаты со слезоточивым газом не принесли, долго бы их выковыривали. Япошки, что в охране были, упертые оказались, до последнего держались.

В это время сбоку, в непрореженных кустах послышался шум, отчего матрос моментально взял карабин наизготовку. Достав свой трофей, я приготовил его к бою, держа кусты под прицелом.

– Шайсе, – воскликнул кто-то.

– Хенде хох, – воскликнул вестовой и выстрелил вверх, после чего передернул затвор и, выбросив дымящуюся гильзу, повторил: – Хенде хох. Выходите, вы окружены.

– Не стрелятэ, я здаюс, – послышалось в ответ.

В воздухе мелькнул какой-то предмет, и на желтый песок тропинки упал штык-нож.

– Выходи, – скомандовал я.

К моему удивлению, на тропинку выбрался майор Грохтердт собственной персоной.

Обмундирование в пыли, явно чужой пояс и исцарапанное лицо давали понять, что он один из тех беглецов, которым удалось скрыться от десанта.

Майор меня сразу узнал. Кивнув, он с поднятыми руками вышел на середину тропинки.

– Что вы тут делали? Где остальные? – спросил я.

– Я один. Меня арестовали за то, что я отпустил вас и увел своих людей. Это ведь вы были в том гидроплане? – Получив мой согласный кивок, он продолжил: – Меня приговорили к расстрелу. Я сидел в карцере с одним из ваших, он представился как Александэр.

– Как вы выбрались и где Александр?

Майор, по моему приказу опустив руки, быстро рассказал, как все было.

– Где вход в подземелья? – спросил вестовой, вешая отобранный у майора пояс на плечо и защелкивая штык-нож на место.

– Тут недалеко, метрах в ста.

– Боец, давай на базу. Приведешь десяток моряков. Нужно взять эти катакомбы под свой контроль.

– Есть, – козырнул вестовой и побежал вверх по тропинке.

Как только он скрылся за поворотом тропинки, я предложил Грохтердту присесть на ствол упавшего дерева и стал расспрашивать его о нашей встрече в воздухе и обо всем, что он узнал с момента прибытия. Когда появилась группа моряков с Лосевым во главе, я уже заканчивал с расспросами. В принципе, особо ничего нового я не узнал.

Майор достаточно быстро показал вход в казематы. Оказался он в высохшем русле реки за разросшимся кустарником, и ход этот был ранее пробит водой, это уже после его обнаружили, расширили и использовали как потайной подземный ход, поставив замаскированную дверь.

Подойдя к открытой двери, мы посмотрели внутрь. Из темного зева тянуло сыростью, и едва слышно капала вода.

– Темно, – пробормотал Лосев.

– Когда я проходил, некоторые лампы еще светились, наверное, где-то замкнуло, – сказал Грохтердт.

– Филиппов, Каллимулин, свяжите факелы. У вас десять минут.

– Есть!

– Есть!.. – козырнули названные матросы и разбежались.

Когда несколько факелов были готовы, мы пропустили вперед четверых моряков с ручным пулеметом и последовали за ними.

– Товарищ подполковник, тут ответвление, – показал стволом карабина один из следующих в передовом дозоре бойцов.

– Капитан, командуйте, – приказал я Лосеву.

– Есть… Вы двое обследуете ответвление. Если там пусто, догоните нас. Если что-то обнаружите, один остается тут, на развилке, в охранение, другой догоняет и докладывает. Ясно?

– Так точно, – хором ответили моряки.

– Выполнять.

Бойцы скрылись в проходе, мы же проследовали дальше. Через сто метров мы вошли в пещеру и невольно вздохнули от восхищения.

При свете факелов как будто множество маленьких бриллиантов засверкало на стенах, потолке и полу. Сталагмиты и сталактиты росли из пола и потолка. Красота нам открылась неописуемая.

– Пещера Аладдина, – пробормотал Лосев ошарашенно.

– Красиво. Я уже видел подобное в пещерах, – ответил я, тоже любуясь подземной красотой.

– А я быстро тут по тропке пробежал, даже не заметил такой красоты, темно было, – растерянно пробормотал Грохтердт.

– Сколько еще идти? – спросил я у него.

– Метров двести осталось… кажется.

– Вперед, – скомандовал я.

Через пару минут мы вышли к следующему ответвлению, как и в прошлый раз, майор только пожал плечами, он тут ничего не знал. Посланные бойцы вернулись почти немедленно. Там оказался техсклад, да и мы заметили, что коридор расширился и появились маленькие рельсы для вагонеток.

– Майор! – Пока мы шагали, я пытался выяснить один вопрос, который меня мучил.

– Что? – откликнулся Грохтердт.

– Почему у вас так странно была сформирована охрана? То есть техперсонал – немцы, охрана японцы?

– Насколько я знаю, вся эта база должна была перейти японцам, они убедились, что экспериментальные машины удались, вот и решили все японцам передать. Тут экспериментальное все, после продажи завод по производству этих машин будет строиться уже в Японии. Это обсуждали сопровождающие в лодке, слух быстро разнесся.

– Тогда все укладывается как в линейку. Теперь мне все более или менее понятно: и почему база именно тут, и что за ящики грузили в субмарину.

– Почему, товарищ подполковник? – спросил Лосев.

– А-а-а. Сейчас объясняю. Тут есть такая хитрость, называется она «рекламная акция». Германии после обрушения их денежной единицы, это я про рейхсмарку, нужна была твердая валюта. На это дело как нельзя лучше подходило золото. Насколько я знаю, все кредиты немцы уже исчерпали и просто так им никто ничего не давал. Поэтому и был придуман этот хитрый финт с продажей столь совершенной техники.

– Они продали подобные машины? Это ведь, считай, предательство, – удивился Лосев.

– Ну не совсем. Я успел покрутиться с этими аппаратами. Как моральное давление, особенно если совершать налеты ночью, они себя вполне оправдывают. Но на самом деле это все пустышка. Сырые аппараты, тупиковая ветвь развития. Немцы это прекрасно понимают, поэтому столь легко и расстались с этим конструкторским решением. Наверняка под эту тему еще себе какие-нибудь дивиденды выбили. Теперь понятно, почему в охране базы были японцы и что это за японский генерал был в здании администрации. Интересно. Когда японцы поймут, что их кинули?

Если говорить современным языком, то это был банальный развод на деньги, и, судя по тем ящикам, которые были в субмарине и которые сейчас перегружали на «Ташкент», свое дело немцы сделали. Сумели продать сырые машины союзникам, более того, еще и провели рекламную акцию. Это я про демонстративные ночные налеты на морские караваны – мне известно о шести подобных случаях и об одном налете на Америку. Какую-то базу разгромили на побережье.

Ну, молодцы, втюхали узкоглазым технику с тупиковым уровнем развития. Думаю, с момента этой операции деньги им шли непрерывным потоком. Но и японцев ведь обмануть не так просто, не лохи же они, должны потом разобраться, что к чему.

– Наверно, разберутся, когда уже поздно будет. Кстати, пришли, я так понимаю, – произнес Лосев.

– Да-да, именно через эту дверь я и попал в этот ход. Там за поворотом через сорок метров и будет карцер. Именно там я оставил вашего знакомого, – влез Грохтердт.

Бойцы открыли дверь, и мы попали в полутемное помещение.

– Кто тут? – услышал я знакомый голос. Видимо, Никифоров заметил отсветы от факелов и отозвался.

– Свои, – откликнулся я.

Пока матросы осматривали все помещения, я подошел к вставшему Никифорову и крепко обнял его.

– Пару дней не виделись, а такое чувство, как будто год прошел, – пробормотал я.

– Рассказывай, что у вас тут без меня происходило?

– Да уж произошло.

– Давай сначала, как только вы с Гришей отплыли, – велел Саня, садясь обратно на большой камень.

– Хорошо.

Я подробно рассказал все, что происходило с нами с момента отплытия от скального острова.

– Думаю, ты не ошибся с продажей этой техники японцам, но это все ширма, держало их тут другое. Пойдем, покажу.

Один из моряков, освещая факелом путь, вывел нас наружу, завал не трогали, боясь обрушения свода. Лосев, узнав о большом продовольственном складе, сразу же организовал его доставку на «Ташкент», отрядив нам в охрану четверых моряков с мичманом во главе. Также я оставил на его попечение пленного Грохтердта.

Прихватив с разрушенной базы других особистов и усиленный отряд из трех десятков моряков, мы углубились в тропический лес.

– Туда вел подземный ход, но его завалило, – извинительно сказал Никифоров, перебираясь через покрытый мхом старый ствол.

Через полчаса мы вышли на холм, с которого открывался вид на высокую скалу в километре от нас, где находился зев пещеры и какие-то деревянные конструкции наподобие лесов.

– Смотри-ка, не обманулся, по наитию ведь шел… Дайте бинокль, – требовательно протянул руку Никифоров.

Мичман дал ему бинокль. Несколько секунд поизучав подножие горы, он передал мне бинокль.

– Вот что они тут прячут, – сказал он.

Я невольно присвистнул, когда увидел, что там было. Могу ошибиться, но вросший в скалу серебристый диск очень напоминал летающую тарелку. Только не немецкую подделку, а настоящую.

– А что это за люди там суетятся? – спросил я, передавая бинокль Никифорову.

– Это немцы, – ответил он после изучения.

Остальные тоже успели изучить нечто у подножия скалы.

– Да они минируют тарелку, подорвать хотят! – воскликнул один из безопасников.

– Вперед! – прозвучала команда.

К сожалению, подозрение оправдалось: едва только мы углубились в лес, как нас подкинуло метра на два вверх и раздался оглушительный грохот. Некоторые деревья рухнули на землю от воздушной волны.

Когда мы привели себя в порядок и перевязали раненых, то увидели, как с грохотом обрушилась скала.

– Думаю, теперь мы вряд ли узнаем, что все-таки там было, – со вздохом озвучил я.

Мы с Никифоровым сидели на поваленном стволе и наблюдали за бушующим морем. Высокие волны с пенными барашками на верхушках вздымались ввысь. «Ташкент» стоял в заливе, и волны там были не такими большими. На японском разведчике возились с десяток моряков, в шлюпке сидел водолаз, проверяя оборудование. На берегу велись работы по постройке домиков. Субмарина как лежала носом на берегу сутки назад, так и продолжала лежать. Посмотрев на мисс Эрхарт, которая в новеньком женском обмундировании советского моряка (где только нашли?) гуляла по берегу в сопровождении шести советских морских офицеров в парадной форме, снова перевел взгляд на море.

– Эскадра Октябрьского завтра будет тут, – задумчиво произнес Саня.

– Да, Зайцев говорил. У них постоянная радиосвязь. – Достав из кармана золотой слиток, я провел большим пальцем по номеру и пробормотал: – А золото-то не японское. Явно трофейное.

– Ты откуда его взял?! – возмутился Никифоров, попытавшись отобрать слиток.

– Где взял, там еще много. И не отдам, не тяни руки, я этот слиток под расписку взял.

В это время к нам подошел Гриша и присел рядом.

– Ну что будем делать, робинзоны? – спросил он.

– Что делать? – задумчиво протянул я, убирая слиток в карман, и тут же ответил: – Будем жить!

Эпилог

Одна из правнучек, которая ползала у меня под ногами, роясь в белоснежном песке, встала и, не отряхиваясь, с деловитым сопением стала взбираться мне на колени. Со смехом подхватив ее, я усадил девчушку и поцеловал в лоб. Ксюша у меня была любимицей, хотя особо я ее не выделял. Внуки-правнуки есть, я их всех любил.

– Деда, расскажи сказку, – попросило это непосредственное трехлетнее чудо.

– Да-а-а! – хором попросили остальные правнуки и правнучки.

Сегодня был праздник, мой день рождения. Мне исполнилось девяносто два года. На дворе был две тысячи пятнадцатый год, и за плечами семьдесят один год счастливой семейной жизни.

Когда я заканчивал рассказывать сказку «Кошкин дом», которую рассказывал их мамам и бабушкам, папам и дедушкам, на веранду нашей дачи вышла Аня.

– Пойдемте кушать, все готово.

– Ольга приехала? – спросил я, ссаживая Ксюшу с колен.

– Приехала твоя любимая внучка, не волнуйся, успеете наговориться, – улыбнулась жена.

– Хорошо.

Моя старшая внучка работала в секретном НИИ, занималась межмировыми проходами. То бишь порта-лами.

После трагедии, произошедшей шестьдесят восемь лет назад, этот вопрос интересовал меня особо.

Не сказать чтобы моя жизнь после войны была богата на приключения, о которых можно рассказать. Нет, я бы так не сказал. После возвращения из музыкального турне я одиннадцать лет служил в Центре заместителем командира, а когда Иволгин ушел на пенсию, тридцать семь лет после его ухода руководил Центром, уйдя в запас в звании генерал-лейтенанта. В общем, тихая, размеренная семейная жизнь, о которой мы только мечтали на фронте. Жаль, Степка Микоян умер девять лет назад, мы часто устраивали посиделки, вспоминая ту войну.

О случившемся на том острове в Тихом океане у меня взяли расписку о неразглашении, и что происходило там дальше – мне неизвестно, однако теперь он принадлежит СССР. Еще в сорок пятом его выкупили у коалиции ООН после поражения Японии в войне. Про тарелку мне рассказал Никифоров лет через восемь, оказалось, от нее осталась почти тонна неизвестного науке металла. Немцы запихнули внутрь тарелки до двадцати тонн взрывчатки и подорвали ее. Как потом выяснилось, они планировали это сделать при оставлении базы, и подрыв был фактически готов. Документации по тарелке обнаружить не удалось.

О чем мне было нужно поговорить с внучкой, хочу объяснить подробно. В сорок седьмом случилось то, о чем я помню по сей день. В тот год все мои родственники и друзья из родного мира решили вернуться. Портал сработал только на присутствие всех семерых попаданцев. Я остался в этом мире, но когда отец, дяди и друзья погрузились под нашими взглядами под воду, то – случилось нечто непонятное. Вдруг от портала пошла – метровой – высоты волна во все стороны, раскачав понтоны и лодки. С тех пор я ищу разгадку этому, портал перестал работать, и я не знал, вернулись ли они обратно в мир будущего. Оставалась только одна надежда, что все завершилось благополучно. Думаю, только один Толик расстроился, что не может вернуться, он возвращался только ради одного: узнать, как там единственный родной человек, его бабушка.

Степка Раевский стал настоящим боевым офицером. На фронт его, конечно, не пустили, свои два инструкторских месяца он отработал в частях ПВО, честно заслужив четыре звездочки на борту и орден Боевого Красного Знамени.

Германия капитулировала седьмого декабря сорок четвертого года, после того как наши войска полностью захватили всю территорию Германии и с тяжелыми боями Берлин. Гитлер застрелился. Союзникам оставалось довольствоваться Францией, теперь уже не будет Германия разделена на две части, как в моем мире. Войска, кстати, мы вывели из Германии в шестьдесят восьмом, согласно союзному договору с ними.

По мнению некоторых ученых, которые получили профессорские степени на этом деле, портал был уничтожен или, что более вероятно, полностью заблокирован без возможной обратной реакции. И вот несколько дней назад Ольга позвонила и как бы между делом сообщила, что у них есть кое-какие новости. Правда, не сказала, плохие они или хорошие.

Подойдя к крыльцу дома, я осмотрелся, с удовольствием вдыхая свежий запах недалекого хвойного леса. Эту дачу я построил на свои деньги, и она полностью принадлежит мне. Именно в ней мы живем с Аней последние двадцать лет, отдав городскую квартиру молодой семье внука. Большая тарелка спутникового телевидения, стоящая на газоне в окружении изумрудной травы, вся изрисована детскими рисунками. Внукам и правнукам нравилось рисовать на белой поверхности.

С визгом внуки пересекли веранду и скрылись внутри дачи. Пройдя вслед за ними через все трехэтажное строение, я вышел на веранду с противоположной стороны дома и оказался во внутреннем дворе, где рядом с большим озером на нашем участке за длинным столом собрались все мои родные. Все сорок шесть человек. Счастливо вздохнув, я направился к торцу стола, где стоял стул с высокой спинкой, который младший сын в шутку называл «троном». Усевшись на свое законное место главы многочисленного семейства, я строго осмотрелся, проверяя, все ли на месте. Оказалось, были все.

Два сына, дочка, семь внуков, три внучки и тридцать два правнука и правнучки. Одного из внуков не было. Он погиб в одной из мусульманских войн, будучи там военным советником.

Посмотрев на сидевшую рядом Аню, я встал и, подняв бокал, сказал:

– Спасибо, что нашли время навестить старика и поздравить его.

Сев на место, я слушал их тосты, стараясь сидеть с прямой спиной. Я улыбался и кивал, принимая поздравления, но мысли мои были далеко.

Я прожил длинную и насыщенную жизнь. Жаль только, что тогда, в сорок третьем, после возвращения, я снова не сел за штурвал боевого самолета и не повел звенья и эскадрильи в бой. Да и понятно, почему не разрешили, я не обижался. Расстраивался – это было, но не обижался, понимал. Мне не хватало того адреналина, который я получал в бою, но и так жизнь моя была интересна. Одно только воспоминание о нашей «робинзонаде» вылилось в двухтомник. Три года назад наконец сняли секретность и разрешили написать книгу о моих приключениях. Естественно, без попадания. Я не писатель, но изложить свои воспоминания смог, дальше с текстом работали корректоры и редакторы, делая из фактического доклада литературное произведение. Книга вышла с неплохим успехом, ее даже перепечатали в иностранных изданиях. После этого на острове был организован музей и открылось несколько курортов.

В Союзе сейчас тоже все хорошо, генеральным секретарем вот уже двадцать семь лет работает Михаил Ермолов, ставленник Берии. Обо мне он не знал, я имею в виду факт моего попаданчества. Просто я был известен ему как трижды Герой Советского Союза, певец, композитор и вот в последнее время литератор. Думаю, скоро он на покой уйдет, шестьдесят лет – уже возраст, готовит смену.

Сталин умер в шестьдесят первом, Берия, принявший бразды правления, протянул до восемьдесят восьмого года. Что ж, могу сказать, что информация из нашего времени помогла. Сейчас Союз – одно из ведущих государств Земли по энергетике, электронике и… курортам. Союз вот уже тридцать лет как открытое государство, и если ты не работник режимного или секретного объекта, то для тебя открыты курорты многих стран. Да и у нас, особенно в Сибири, появляется множество туристов с фотоаппаратами. Отток граждан поначалу, конечно, шел, но и эмигрантов тоже хватало. Вон через два участка шведская семья живет, в смысле приехавшая из Швеции.

– Не спи, – толкнула меня локтем Аня.

– Я не сплю.

– Вот и не спи.

– Вот и не сплю.

У нас часто были подобные ласковые пикировки.

Улыбнувшись, я посмотрел на Ольгу, мою старшую внучку. Показав глазами на дом, я встал из-за стола и последовал за ней.

– Рассказывай.

– Извини, дедушка, – произнесла пятидесятидвухлетняя внучка, – но ничего хорошего мои новости тебе не принесут. Было принято решение прекратить – исследования аномалии у портала. Все оборудование уже свернуто и увезено.

– Что ж, этого и следовало ожидать, – грустно кивнул я седой головой. – Значит, закрыли этот проект?

– Да, это было решение профессора Зельдмана.

– Чему быть – того не миновать, надеюсь, с нашими родственниками там все в порядке.

Тут в комнату вбежала одна из правнучек с пряником в руке и стала карабкаться ко мне на колени.

– Что ж, – улыбнулся я Ольге, – будем жить дальше… Сколько бы нам ни было отмерено.

Алексеевское. 2013 год