= 27 =

    Если бы Соню спросили, отчего она с таким страхом ждала возвращения Павла, она не смогла бы дать внятный ответ. Конечно, рабыня не имела права ничего скрывать от хозяина. И благая цель – не оправдание. Павел мог сказать «спасибо», а потом наказать. Но разве она не знала, что его наказания граничат с нежностью, от которой сладко щемит сердце? Павел мог выгнать ее вон, но разве ей некуда идти? Да и срок их договора подходил к концу, уходить все равно придется. Павел так и не предложил ей остаться. Намеки – это не предложение.

    Скорее всего, Соня оплакивала свою свободу. Надо быть полной дурой, чтобы не понимать – она влюбилась без памяти. И одна мысль о том, что ей придется жить без Павла, заставляла ее цепенеть от страха. Вот куда приводят мечты!

    Соня ни о чем не жалела. Любовь сделала ее зависимой, но в этом и была особенная прелесть. Их связь дарила ей то, о чем она не смела мечтать – идеальную гармонию. Соня «проросла» в Павла быстрее, чем поняла это. Если они расстанутся, ей придется резать себя по живому.

    Павел не прогнал. Он вообще не сердился. Соня грелась в его объятиях, оттаивала, приходила в себя, но все же чувствовала, что его мысли сейчас далеко. Он молчал – и она не мешала ему болтовней. И все равно боялась. В любой момент Павел мог сказать, что возвращается к жене и детям. Почему нет? Ради детей можно пойти на все.

    А потом принесли приглашение в клуб, и Соня поняла, что не ошиблась. Павел больше не хотел встречать с ней Новый год. К счастью, тепла, которое он ей подарил, хватило, чтобы снова не впасть в отчаяние.

    - Так это же замечательно! – воскликнула Соня, старательно улыбаясь. – Паша, это такой подарок! У тебя будет прекрасный Новый год!

    Павел молчал, не сводя с нее тяжелого взгляда. Такого тяжелого, что Соня физически ощущала, как что-то давит на плечи.

    - Да и я хотела встретить Новый год с Лео и Диной, - храбро продолжила она. – Не люблю все эти клубы и рестораны. Жаль, что тебя не будет рядом. Но ты же потом приедешь? У нас еще… - она нарочито стала считать дни до окончания договора, загибая пальцы и шевеля губами. – Еще вот сколько дней.

    - Соня, прости…

    Голос Павла прозвучал хрипло и так обреченно, что у нее перехватило дыхание. «Он за мной не приедет… И эта елка – для его детей, не для нас».

    - Мне нечего прощать. Ты прав. Все хорошо. Тебе не нужно выбирать, потому что выбор очевиден, - все еще бодро отрапортовала она.

    - Я не хочу выбирать.

    - Тебе и не нужно! Паша, не нужно, я все поняла. Мне уйти сейчас? Или… помочь тебе нарядить елку? Что-то приготовить? Что они любят?

    - Уйти?! - Он не скрывал своего удивления. – Соня, что за чушь?

    И верно, она несла чушь. Елка, готовка… Зачем, если есть Карина? Карина… Раньше Павел никогда не называл бывшую жену по имени. Впрочем, он вообще о ней не говорил.

    - Не хочу мешать, - выдавила Соня. – Но если что-то нужно…

    По живому. Ее не выгоняют, но остаться – еще хуже. Соне казалось, что густые рубиновые капли крови уже падают на пол и исчезают, мгновенно впитываясь в чистый ламинат.

    - Кому мешать? Соня! Ты не можешь уйти.

    - Армани, - выдохнула она, освобождая Павла от всех обязательств.

    В конце концов, только она может разорвать этот договор по правилам.

    - Ты… ты…

    Они как будто поменялись местами. Теперь Павел беззвучно открывал и закрывал рот, уставившись на нее в немом изумлении. А Соня затараторила, путаясь в словах:

    - Паша, Пашенька, я не могу смотреть, как ты мучаешься. Это неправильно. Ты всегда мечтал. Лика Федоровна будет рада. А что там пара дней? Кому они нужны, да? Ты самый лучший, правда! Лучше тебя у меня никогда никого не было. И не будет. Да и вообще больше никого не будет. Но дети – важнее всего. Я понимаю, честное слово. Ты – молодец. Это такое чудо, и под Новый год. Вы с Кариной будете счастливы. Я желаю вам счастья и…

    Павел шагнул к ней и грубо дернул за руку, разворачивая и прижимая спиной к стене. А потом наклонился и впился в губы поцелуем, заставляя замолчать и подчиниться. Соня застонала от боли – он не щадил ее, напоминая, кто тут хозяин.

    - Соня! Еще одно слово…

    Его почти звериный рык прозвучал, как волшебная музыка. Она не могла сопротивляться – и не хотела. Павел удерживал ее на месте взглядом, срывая одежду – нарочито грубо, хлестко. Его пальцы скрутили сосок, заставляя ее выгнуться от боли.

    - И… что? – дерзко ответила она из чистого упрямства. – Ты все равно уйдешь к жене… Ай!

    Чувствительный шлепок обрушился на голую ягодицу.

    - Моя бывшая жена вышла замуж! – Павел наградил Соню еще одним шлепком. – И она беременна!

    - Ай! – взвизгнула Соня от очередного шлепка и заплакала.

    Павел в гневе и рукой мог выпороть так, как будто орудовал ремнем, но она плакала не от боли – от облегчения. И, пожалуй, от радости. Павел плевать хотел на стоп-слово, положившее конец договору. Он продолжает вести себя, как хозяин. И, значит, его отношение к ней глубже, чем простая договоренность. И он не уходит к бывшей жене!

    - Сонечка, что же ты творишь… - Павел больше не бил. Он порывисто целовал ее лицо, одновременно пытаясь вытереть слезы. – Очень больно? Прости, маленькая.

    Соня обняла его, прижимаясь всем телом.

    - Не больно, нет. Не больно… - она судорожно вздохнула. – Паша, я люблю тебя.

    Зачем она это сказала?! Соня зажмурилась и замерла, а сердце заколотилось, как бешеное. Какая же она глупая!

    Если бы Павел хоть что-то ответил! Даже рассмеялся бы ей в лицо! А он снова молчит. Нет ничего хуже этой тишины. Надо что-то сказать, отшутиться, сделать вид…

    Павел отпустил ее.

    - Соня, посмотри на меня.

    Она с трудом открыла глаза. Ладно, пусть. Он же увидит, что ей стыдно за несдержанность – щеки уже пылают.

    - Я хотела сказать…

    Палец жестко надавил на губы, заставляя замолчать.

    - И я люблю тебя, маленькая. – Он провел пальцами по шее и плечам. – Надо было купить тебе золото, как у Дины. Чтобы ты никогда не снимала.

    Он говорил об ошейнике, и Соне снова стало стыдно – теперь из-за того, что она плохая рабыня: забыла надеть свой ошейник, когда вернулась домой. Но в ушах все равно звучало: «Я тебя люблю». И ни о чем другом думать не получалось.

    - Накажи меня, - предложила Соня, едва держась на ногах. Павел накрыл ладонями обе груди и массировал их, заставляя ее стонать. – Накажи свою плохую девочку.

    - За что же, маленькая? Что плохого ты сделала?

    Одной рукой он придерживал ее за талию, другой гладил лобок.

    - Обманывала… ох… - Соня переступила с ноги на ногу. – Дерзила… пыталась управлять… ох, Па-а-аша… и забыла про ошейник…

    - М-м-м… Пожалуй, ты права. – В голосе Павла появились довольные и предвкушающие нотки. – Тебя следует наказать.

    Внезапно он подхватил Соню и закинул к себе на плечо.

    - Я даже скажу, как тебя накажу, - промурлыкал он, поднимаясь по лестнице в спальню.

    - Как? – спросила счастливая Соня, когда он уложил ее на кровать.

    - Залюблю так, что не сможешь встать, - пообещал Павел, раздеваясь.