48. Нормально

Он вошёл в квартиру, уже понимая, что Ани нет дома. Под рёбрами резко кольнуло. Он осмотрелся. Её кеды и туфли стояли в ряд. На крючке висела ветровка. На полочке у зеркала стояла гигиеническая помада. Однако, квартира приняла Аню раньше самого Егора. Сейчас, несмотря на её вещи вокруг, стены бросались в него мгновенно возникшей невыносимой пустотой. Не пускали и гнали вон. Он разулся и очутился на кухне, не раздавленный по пути ни кирпичной кладкой дома, ни обрушившимся на него чувством чего-то неизбежного, чему он противился и не хотел принимать, но чего подспудно ждал последнее время.

В раковине лежали наспех залитые водой чашки. С утра. До темнеющего снаружи вечера. Она не приходила. Егор подошёл к окну и вцепился руками в подоконник. Этим утром на этом самом подоконнике они устроили сумасшедшее бесстыдство, совершенно забыв о доме напротив. Он подавил нараставшую панику и прислушался к себе. С ней всё в порядке. Она в безопасности. Он выбил из пачки сигареты. Они беспорядочно раскатились в разные стороны. Взял одну, прикурил. Стоял и дымил в закрытое окно, задыхаясь от мути, в которую превратится его жизнь без неё, если… Прожужжал телефон. Он вытащил его из заднего кармана и взглянул на экран. Василиса: «Егор, попроси Аню ответить. Не могу до неё дозвониться.» Тактичная девочка. Он смахнул по экрану и открыл сообщения Ани: была в сети в 10:00. Он прикурил следующую сигарету.

Они так и не обсудили между собой тот день. Она, как обычно, не раскисала, не жаловалась, не упрекала его. Но ей было плохо. Он пытался начать разговор, но она сразу начинала плакать лицом, и он уступал, надеясь, что, если потерпит, время поможет. Опять это спотыкающееся «если»…

Третья или четвёртая сигарета. Горечь на языке. Внутри Егор разваливался на куски, с медленным отрыванием частей, которые режуще обвисали на ошмётках нервов и вен. То, что не смог он, сделает она. Решающий шаг. Его смелая девочка. Жихарка. Ица-крупица. Просто не мешать ей. Он отложил телефон и оттолкнул его в дальний угол к окну. Аня всегда поступает по-своему. Можно придумать сотни вариантов. А она удивит и выберет сто первый.

Он услышал поворачиваемый в замке ключ. Медленно обернулся. Она зашла, прикрыла дверь и замерла, встретившись с ним взглядом. Егор двинулся к ней. Аня смотрела, как он приближается, и не шевелилась. Он подошёл вплотную, опустился на колени, обнял её ноги, уткнулся лбом в живот. Оба молчали. Она положила руку ему на голову. Он прижался теснее, согревая дыханием её кожу через одежду.

— Ну и накурил, — тихо, без упрёка, произнесла Аня и погладила его.

— Проветрю, — его голос она услышала изнутри.

— Наберёшь мне ванну? Продрогла. — Её пальцы путались в его волосах.

Он кивнул в её живот, но не отстранился.

Грязная вода стекала с её обуви и промачивала его штаны. Но он не мог заставить себя подняться, потому что именно здесь было его место, не важно, в луже или на сухом полу. Возле неё. С отзвуками ударов сердца, шелестом выдохов и прикосновениями, проникающими через все поры. Натянувшаяся между ними до лопающихся ворсинок нить вновь скручивалась в плотную сцепку.

— Я оказалась такой слабой. — Она запустила вторую руку в волосы Егора.

— Что? — он наконец отлип от её живота и взглянул вверх.

— Непростительно погрязла в своих сомнениях, предоставив тебе тянуть нас обоих, — она произнесла, глядя ему в глаза и перебирая пальцами по коже.

— Ты сильная. Сильнее всех.

Она устало покачала головой и поджала губы.

— Ты меня не искал. В телефоне несколько пропущенных от Васи и заказчицы. Ты проявил силу, дав мне время. Ты смог.

— Ни черта я не смог. Я умирал у окна. С ощущением, что если отпущу подоконник, то рассыплюсь на молекулы. А если возьму в руки телефон и наберу твой номер, то рассыплю на молекулы тебя. Я просто должен был дать тебе попробовать разобраться в себе без меня.

— Думаю, у нас получилось, — она обняла его голову, вновь прижимая к себе. — Если ты всё ещё готов, давай поговорим. Давно пора. Не обещаю, что хорошо с этим справлюсь, но я попробую.

Он ободряюще прихватил её под попой.

— Сначала ты прогреешься и ответишь Василисе, а я запущу свежий воздух и заварю чай. Идёт?

— Идёт, — мягко улыбнулась она, приподнимая ногу, потому что его пальцы уже помогали ей разуться.

Аня приняла горячий душ, залезла в теплый спортивный костюм и носки. Зашла в кухню и поморщилась от впитавшегося повсюду едкого запаха табака. Егор закрыл распахнутое настежь окно и виновато улыбнулся.

— Я тоже приму душ. Разольёшь чай?

Аня коснулась его локтя, проходя мимо к шкафчику.

— Конечно.

Они уселись на диване напротив друг друга. Егор встал, подхватил шерстяной плед с кресла, сел обратно и протянул его Ане. Она благодарно приняла его, поджала ноги и набросила на них покрывало. С кухни ненавязчиво проникал прохладный чистый воздух из вновь открытого окна. Две дымящиеся чашки стояли на журнальном столике, распространяя едва уловимый аромат мяты.

— Ты думал, что я могу уйти от тебя? — Аня не знала с чего начать и произнесла первое, что казалось самым важным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Он как будто смутился, но тут же тряхнул головой и посмотрел в её глаза, полные ожидания.

— Думал.

— И не только сегодня?

— Не только, — он привалился плечом к спинке дивана. — С того момента, когда увидел тебя на больничной койке, без сознания.

— Почему?

— Считал, что не заслуживаю тебя. Что без меня тебе будет безопаснее. И прочая…чушь.

— Чушь? — она ухватилась за слово-паузу.

— Да. Потому что не мне решать за тебя. Твой выбор — не чушь.

— Как и мне за тебя, — добавила тихо и с каким-то ощутимым облегчением. Егор внимательно на неё посмотрел, сдвинул руку на сиденье между ними.

— Я начинал тебя спрашивать, ты обрывала мой вопрос, и я не продолжал. Потому что на самом деле боялся услышать ответ. Я подвёл тебя.

Аня подняла руку, возражая, но опустила её — хватит остановок.

— Я никуда от тебя не уйду, — она вдруг улыбнулась. — Я давно выбрала тебя. Ты же помнишь? И тебя не отпущу. Только если ты сам не захочешь уйти. Но не во благо мне, а сам для себя так решишь.

— Почему ты допускаешь мысль, что я могу захотеть уйти?

Она вздохнула и словно сдалась самой себе.

— Потому что ты взрослый мужчина, а я глупая девчонка с комплексами, которая может оказаться… пустой. И всей моей любви может быть недостаточно, чтобы перекрыть эту пустоту.

Теперь он поднял руку, желая приложить палец к её губам. Рука зависла в воздухе и опустилась обратно на диванную подушку. Аня проследила за его движением и продолжила.

— Представь, что тебя внезапно спрашивают, хочешь ли ты пить. Ты не хотел, даже не думал об этом. Но спросили, и подступает жажда. Непрошено. Сначала незаметная, она набирает обороты. Ты пытаешься отмахнуться от неё, но вот уже пересыхает в горле, и чаще сглатываешь, и ни о чем другом не можешь думать, только о глотке воды, а лучше о полном стакане. Так и я. Маюсь от эфемерной неудовлетворенной жажды по ребёнку. Ведь я никогда не загадывала детей, вернее не считала, что это вообще моё. Первый звоночек прозвенел, когда та женщина с пацанёнком заронила мысль про меня как маму сына. А какая из меня мать, если у меня нет никакой пресловутой женской интуиции? Я даже не знала о нём… — голос пересекло. Егор подал ей чашку. Она жадно выпила половину. — Я бы попробовала защитить его, — она замолчала, уставившись в кружку.

Он забрал у неё недопитый чай, отставил чашку и дождался её болеющий взгляд.

— Ты и защищала. Тебе не в чем себя винить.

Она искривила губы.

— Ты тоже чувствуешь себя виноватым.

Он кивнул несколько раз, сглатывая застрявший в горле комок.

— А в чём ты виноват? В том, что один человек оказался полным дерьмом? В том, что не перезвонил мне в тот день? В том, что тогда на озере, мы оба забылись?

Аня замолчала и перевела дыхание. Егор наклонился и накрыл её сложенные на коленях руки своей ладонью.

— Я виноват в том, что втянул тебя во всё это дерьмо. Как ты правильно заметила, я вроде бы взрослый мужик, а ты неопытная девочка. Я не имел права забываться.

Она вытащила одну руку и сжала его пальцы.

— Вот только иногда так хочется забыться. Если совсем начистоту, я счастлива, что могу так тебя увлечь, — вспыхнула глазами и покраснела. — Егор, если бы не было этого кошмара, разве ты бы отправил меня на аборт или сделал вид, что ты ни при чём?

Её глаза лихорадочно заблестели. Он выдержал её взгляд и отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Конечно нет! — утвердительно повторила она. — Я не такая маленькая, чтобы не понимать, откуда берутся дети. Мы оба участвовали в процессе. Ты меня не принуждал. Изначально, скорее уж я тебя заставила.

Он присоединил вторую руку, поставив ребром свои ладони на её колени, и мягко обхватил её пальчики.

— Я должен о тебе заботиться и точно не перевешивать на тебя предохранение. Ты мне доверилась, а я не оправдал твоего доверия ни по одному пункту.

— Пожалуйста, не взваливай всю ответственность на себя одного, — Аня потянула его за руки.

— А ты, пожалуйста, не считай себя глупой девчонкой, — он пересел ближе к ней. — И ты не пустая.

Он видел, как дёрнулся уголок её рта и сильно запульсировала жилка у виска.

— Я готов прибить ту врачиху за её длинный язык. Она не имела права делать такие скоропалительные выводы. Даже если из-за удара и выкидыша добавились сложности, мы их преодолеем. Ты молодая здоровая женщина. У нас с тобой всё получилось с первого раза. Ты подлечишься, восстановишься и всё будет хорошо. Просто немного позже.

Она отняла руки, спрятала их под плед, но не отодвинулась.

— Я поступила очень плохо, предпочитая молчание между нами. Настолько зациклилась на собственных опасениях, что забыла, как нам хорошо вдвоём. Я сегодня шла, шла и влипла. Без движения, без желания. Ничего. Вакуум. Без тебя. Я упускаю настоящее, придумывая варианты будущего. Я предаю нас, тебя и саму себя, тоскуя по грядущему, которое ведь может наступить как печальным, так и приятным. Я хочу освободить твою голову от мыслей, что всё плохое из-за тебя. Я не хочу тебя переделывать и перекраивать. Не хочу, чтобы ты осторожничал и сюсюкал со мной. Но я же тебе этого не сказала. И вот это точно было неправильным. Оставить тебя вариться в собственном соку, о котором я знаю лишь поверхностно. И самой додумывать причины, по которым могу тебя не устроить.

Егор придвинулся вплотную и поймал её взгляд.

— Помнишь, я сказал, что люблю тебя, а ты ответила, что с тобой и так всё понятно?

Она моргнула в знак согласия и усмехнулась, цитируя его ответную фразу:

— Иногда недостаточно догадываться. Хочется услышать.

Он осторожно обнял её локти.

— Я услышал, что ты меня не винишь, сердишься на меня за то, что не хочу делиться ответственностью, и что мы вместе несмотря ни на что.

Она подалась вперёд и прислонилась к его лбу.

— Я услышала, что довольно надумывать, что я устраиваю тебя такой, какая я есть, и что мы на самом деле вместе.

Он поцеловал её в кончик носа и притянул в свои объятия. Она скользнула руками подмышками на его спину и добавила:

— Ещё я испугалась привыкнуть, что ты решаешь мои проблемы, снимаешь их с меня.

— Я бы хотел снять больше, но стараюсь максимально не вмешиваться. Потому что ты это ты, и я хочу принимать тебя такой. Но ухаживать за тобой я буду, и на руках тебя носить, и встречать, и провожать. Ведь этого ты сама себе не сделаешь. И потому что я вижу, что тебе приятно. Приятно же?

— Очень. Хотя не так. Это становится… нормальным.

— Это и есть нор-маль-но. Я далёк от идеала. И точно не раз дам тебе и себе повод захотеть расшибить лоб об стену, но и это нормально. Не нормально — не впускать в себя того, кто тебе дорог и ограждать так, что становится страшно — а не равнодушием ли запахло. Это не навязчивость, это внимательность. Это не желание вмешаться и сделать по-своему, это желание разделить и помочь. Иногда, боясь причинить боль другому, мы замыкаемся в своей, и тем самым причиняем её вдвойне.

Аня вздохнула и приникла к Егору, срастаясь с ним каждым касанием.