Бонус

Три года спустя

Егор догадался раньше Ани, но очень не хотел расстраивать её мыслями об «отсутствии пресловутой женской интуиции». Её небольшая грудка стала чувствительнее даже на простое дыхание и словно наливалась соком. Он не мог объяснить иначе, но ощущал эти изменения на кончиках пальцев. Пока что невидимые, но осязаемые.

Через неделю он переступил порог квартиры, и Аня метнулась к нему, обвив руками и молча глядя в глаза огромными голубыми озёрами. Он обнял её одной рукой, прикрывая дверь другой, и они начали одновременно улыбаться.

— Боюсь говорить вслух, — выдохнула еле слышно.

— Мне — можно, — он приложил ладонь к её животу.

Она то ли всхлипнула, то ли усмехнулась.

— Если потребуется, подвесь меня вверх ногами, зашей, запечатай и не давай двигаться, — она показала ему пластиковую палочку с двумя полосками. — Ты же обещал, что родим ребёночка. Твою кровь.

Он уткнулся ей в лоб, ловя своё троящееся отражение в её наливающихся слезами глазах.

— Нашу. Ты же Бойцова-Стержнёва. Для нас есть только вперёд!

***

— Почему же всё женское достаётся мне через такую боль?! — процедила Аня, сжав кулаки. Она шумно дышала. И сердилась.

— Я пойду с тобой, — заметно побледневший Егор помог ей выйти из машины.

— Нет, — она медленно вдохнула полной грудью и распрямилась. — Не надо тебе этого видеть. Подожди в коридоре. Пожалуйста.

— Анюта…

Она положила руку ему на щёку и повернула лицом к себе.

— Я буду сдерживаться с тобой, а так, может, поору вволю.

Егор покачал головой, памятуя об её упрямом терпении. Она изобразила улыбку на исказившемся от новой схватки лице.

Егора обрядили в стерильную распашонку и шапочку и предложили расположиться на твёрдом диване перед палатой, в которую увели Аню.

Он уже знал, что часы ожидания могут быть вечностью. Казалось, что тихими они невыносимы. Что ж, шумные они не менее ужасны. Выходившая недавно врач посчитала, что слова «всё идёт хорошо, не волнуйтесь» вполне соответствовали моменту и вселили в него максимальное спокойствие и уверенность. На деле же, они вопиюще контрастировали с непрекращающимся хождением внутри по палате и несдерживаемыми вскриками и доносящимся ворчанием Ани.

— У вас нет никаких показаний к кесареву, — бубнил он себе под нос, бесконечно прочёсывая всей пятернёй волосы. — А её боль, это что?! Не показатель?

Когда напряжение достигло предела и перестало вмещаться в пространство маленького тамбура перед родовой, послышался стон-рычание и пронзительный крик ребёнка. Егор покрылся мурашками с ног до головы. Поднялся и уставился на закрытую дверь, слушая затихающие тоненькие звуки и, напротив, нарастающее нечленораздельное бормотание. Он не смог бы ответить, сколько времени простоял, гипнотизируя дверное полотно. Вдруг дверь распахнулась, и улыбчивые карие глаза над медицинской маской поздравили его с рождением дочери. Он застыл столбом, глупо шепча «девочка».

Они намеренно не узнавали пол, ожидая ребёночка, желанного и уже любимого задолго до рождения.

Врач потянула Егора за рукав внутрь.

— Пойдёмте знакомиться.

Он сглотнул и шагнул следом в палату.

Аня лежала, откинувшись на приподнятую спинку. Смотрела на него и улыбалась. Он улыбнулся в ответ. Раскрасневшаяся, уставшая, сорвавшая от перенапряжения голос, с прилипшими к вискам влажными волосами, она ему улыбалась. Он отметил капельницу, поставленную в левую руку. Заволновался и тут же уставился на её правую ладонь, которой она придерживала на груди белую в жёлтый цветочек пеленку. Он приблизился, приласкал её лицо глазами, наклонился и поцеловал накусанные губы.

— Я тебя люблю, — сказал и поцеловал ещё раз.

— А я тебя.

Его взгляд сполз на шевеление и кряхтение внизу. Аня затаила дыхание и сдвинула, собрав в горсть, пелёнку, продолжая удерживать холмик под ней. Маленькое создание со светлым пушком на голове попискивало и тыкалось личиком в её оголённую грудь. Рядом возникла акушерка.

— Хорошо мамочку природа подготовила, — ловкие пальцы сжали выпуклый сосок и направили в ищущий ротик. Малышка активно задвигала губками. Егор мягко накрыл сверху руку Ани своей. Она высвободила пальцы, оставив его ладонь на спинке их дочки. И заплакала. Он согревал одну девочку и вытирал большим пальцем счастливые слёзы другой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Она красавица.

Егор гладил влажные волосы Ани и неотрывно смотрел на крошечного человечка у неё на груди, который нашёл самое лучшее место на свете.

— Ну вот, тебе теперь будет кого баловать, как ты и просил, — хрипло проговорила Аня, вжимаясь в его руку.

Он задержал дыхание, кивнул и не смог вытолкнуть ни слова.

— А в поддержку мамы-пацанки ещё за мальчишкой пойдём, — усмехнулась она.

Егор удивлённо округлил глаза.

— Там, где другие женщины проклинают весь род мужской и клянутся, что ещё раз через такие муки не пройдут, ты обещаешь нам сына. Ты никогда не перестанешь меня удивлять.

***

На выписку приехала Марь-Михална. Она сама позвонила Ане накануне и предложила помочь в первые дни, если Аня с Егором будут не против.

— Димка мне посуточно квартиру нашёл в соседнем с вашим подъезде. Подтверждаю тогда?

— Марь-Михална, не выдумывайте. У нас поживёте, — обрадовалась и одновременно смутилась Аня.

— Вам сейчас нужно самим, втроём, перестроиться. Я рядом побуду и не помешаю.

Маленькая Машенька с удовольствием крепко спала на тёплой груди старшей тёзки. Аня чаще смаргивала, наблюдая их взаимодействие, и сама молча обнимала Марь-Михалну, прижимаясь к ней, как в детстве.

— Бабушка Маша, — указала открывшей глазёнки дочке в сторону Марь-Михалны.

— И горжусь этим, — женщина поцеловала малышку в лобик и улыбнулась своей воспитаннице.

***

На крестины Машеньки приехали Васи. Аня изо всех сил старалась не лезть в душу ни к Ваське, ни к Василисе, но однозначно сообщила им о своём неизменном желании видеть обоих крёстными дочери. Они оба легко согласились. Слишком легко и сразу. Егор посмеивался над нетерпением Ани поскорее увидеть обоих друзей вместе воочию.

После женитьбы Ани и Егора все думали, что Васи следующие на очереди. Роман между ними развивался не бурно, но захватывающе. Они бесконечно ездили друг к другу. Васька закончил заочку, Василиса поступила на очное отделение в другом городе, зато по желаемой специализации. Егор был готов помочь Ваське обустроиться в гараже Михалыча. В какой-то момент Васи подумывали начать с нуля там, где училась Василиса. Пока обсуждался общий дом, неожиданно для всех обострился родительский вопрос.

В силу характера, личной ответственности и воспитания ни тот, ни другая не могли списать со счетов своих родителей. Мать Васьки стала совсем слаба. Отец хоть и гнал его свою жизнь устраивать, но скорее для проформы. Сам же начинал и тут же сворачивал поднимаемую тему. Вроде как сказал, но без продолжения. Вася хотела переехать к Ваське в деревню. Но сам Васька категорически заявил, что не позволит ей упустить шанс получить нормальное высшее образование из-за него, а мама Василисы, вообще-то привечающая Ваську, напустилась на дочь, что не за тем все их старания были, чтобы Вася себя в деревне заперла.

Нервы накалились до предела. Аня металась между друзьями, пытаясь просто слушать и поддерживать без лишних недейственных советов, вываливая свои переживания и возмущения позже перед Егором. В итоге Васи взяли паузу. Затянувшуюся и маятную. Зато они приняли своё решение. Больше никто ничего не загадывал и не навязывал, и наконец-то они смогли выдохнуть и разобраться по-своему.

Они приехали вместе домой к Ане и Егору. Василиса умилялась на спокойно пошедшую к ней на руки Машу. Васька стоял рядом и заглядывал через плечо девушки.

— На кого похожа? — Анька ткнула Ваську в бок.

Он перехватил её руку.

— На вас обоих.

Егор довольно хмыкнул Ане в затылок.

— Я же говорю, что отлично перемешали.

Малышка тут же повернула головку на звук его голоса. Выражение лица Егора неуловимо смягчилось. Он наклонился и поцеловал самые вкусные пальчики.

— Все в сборе. Пора выезжать.

Пока спускались во двор, Аня не удержалась и спросила Ваську:

— После крестин вернёмся к нам на чай. Ты останешься до завтра?

Васька словно распрямился и взял за руку Василису.

— Ань, я на несколько дней снял ту же квартиру, в которой останавливалась Мария Михална.

Он посмотрел на Васю и добавил:

— Что ж мы за крёстные, если не познакомимся поближе с крестницей?

Василиса кивнула, а Аня расплылась в улыбке, перехватила Машу одной рукой и сильно пожала переплетённые пальцы своих друзей.

***

Сентябрь поражал солнечным бабьим летом. Аня и Егор старались больше времени проводить с Машей на свежем воздухе. К тому же у их дочери появилась прекрасная нянька.

— Так, мамочка, покормите эту кукляшу и мы с ней погуляем, — Егор только припарковался, а Михалыч уже помогал Ане отстёгивать кресло-переноску. — А вы отдохните, расслабьтесь, вон закройтесь наверху и пошалите маленько.

Большие грубые руки бережно подхватили крошку, которая улыбалась Михалычу во весь свой беззубый розовый ротик. — Пойдёшь с дедой Мишей гулять, моя сладкая?

Аня посмотрела на него. Губы задрожали.

— Так, маленькая, отставить разводить мокроту! — Взглянул на Аню и шутливо нахмурился.

Аня проводила Михалыча с Машей за ворота. Стояла и смотрела вслед этому большому доброму мужчине, аккуратно толкающему коляску и явно приговаривающему что-то Машеньке. Егор обнял её сзади. Она скрестила руки и положила их сверху на руки Егора.

— Хороший дядя Миша человек. Он один?

— У него была семья. — Егор прижал Аню крепче к себе. — Дочь утонула, когда с друзьями за город уехали на пикник. Ей было всего шестнадцать. Жену в тот же день хватил удар. Не откачали. Я его тогда не знал. Руки-то золотые. В узких кругах известны. Он пить начал. Пока при деле, держится. Как закончит — в запой. Из одного такого я его выдернул. Давненько уже не срывался.

Они помолчали, наблюдая, как Михалыч завернул в проезд между улицами.

— Пусть с Машей возится почаще, — тихо проговорила Аня. — Он прямо оживает рядом с ней.

— Пусть, — Егор потёрся носом о её макушку. — Я как раз пооживаю рядом с тобой.

Аня фыркнула, а он потянул её во двор.

***

На Новый год Аня с Егором решили съездить утром к Марь-Михалне, поздравить, пообедать вместе и вернуться домой. Погода стояла не по-зимнему тёплая. Машуня хорошо спала в машине, так что маленькое путешествие обещало быть приятным для всех.

Егор забрал сытую и зацелованную всеми Машу прогуляться на санках. Аленькая присоединилась к ним.

— До сих пор радуюсь, какая у нас девочка молодчинка, — сказала Марь-Михална. — Дала мамочке диплом защитить. Жаль, вручение ты пропустила.

— Не страшно, — махнула рукой Аня.

Марь-Михална внимательно посмотрела на неё.

— Анечка, ты удивительно целеустремленный человек. Ставлю тебя в пример нашей Алке. У той семь пятниц на неделе.

Аня усмехнулась и принялась протирать праздничные тарелки.

— Я бы сама явно годик пропустила после училища, но Егор настоял по горячим следам сразу высшее добивать, а дальше уже спокойно думать, что делать. Вот теперь я дипломированный специалист с определённым кругом клиентуры и могу заниматься и дочкой, и работой дома.

Марь-Михална пожала Анин локоть. Некоторое время они накрывали на стол молча.

— Аня, — голос Марь-Михалны прозвучал взволнованно. Она встретила встревоженный взгляд Анюты и бегло улыбнулась. — Ты никогда не спрашивала. А мне самой казалось ненужным без надобности заводить этот разговор. Но сейчас, когда ты сама стала мамой, я могу рассказать тебе о твоих родителях. Я знаю немного, но это из первых уст. Не по слухам. И если ты хочешь послушать.

Аня остановилась, калейдоскоп эмоций полыхнул по её лицу. Она посмотрела на полотенце в руках, кивнула и тихо добавила вслух:

— Расскажите, что знаете.

Марь-Михална тронула край стола, будто искала поддержки и опоры.

— Я почти ровесница твоей мамы. Только лично её не знала. Она была из другого посёлка. Тебе прекрасно известно, как люди любят судачить, особенно о том, чего не знают наверняка. Я не собираюсь передавать их домыслы. То, что я скажу сейчас, я узнала от твоего отца.

Аня вскинула на неё недоверчивый взгляд. Женщины присели на табуретки.

— Ты помнишь, как я, время от времени, дотошно осаждала его с документами и справками по тебе?

Аня мимолётно улыбнулась на эти слова. Марь-Михална вернула ей такую же быструю улыбку.

— Он никогда со мной не спорил. Выслушает, кивнёт без слов. Но делал и отдавал. Когда впервые заговорил, я даже вздрогнула от неожиданности. Только он на меня не смотрел. Уставился в окно, но и в нём, думаю, ничего не видел в тот момент. Выпить он не дурак был, хотя пьяным ни разу мне не встречался. Сказал тогда, что любил твою мать. Что хоть и старше был почти на двенадцать лет, а как с ума по ней сошёл. С того дня, когда её после школы пацаны зажали. Он всех разогнал. Она благодарна была. Защитника в нём увидела.

Марь-Михална нашла руку Ани на столе и накрыла своей мягкой ладонью.

— Выдал без остановок, документы мне сунул и ушёл в другую комнату. Не знаю, Анюта, как у них всё сложилось, но замуж за него она выходила уже беременной. Ты и сама вычислить можешь, если даты сравнишь.

— Это я давно заметила. — Аня привстала, выглянула во двор и снова села обратно.

— Не знаю почему, но с тех пор он ещё несколько раз похожим образом при мне выговаривался. Поддатый, а голос трезвый. Ты родилась, и мама твоя на тебя переключилась. Полностью. Очень тебя любила. А он ревновал её к тебе. Ты её вроде как к нему привязала, но ты же её и отняла. Так он считал, и себя убедил. Дурачина… Ведь точно знал, что его ты. На маму похожа, только телосложением в него, более худощавая и поджарая.

Марь-Михална вздохнула, отгоняя прорвавшиеся эмоции.

— Ты знаешь, от чего мама твоя умерла?

— Знаю только, что внезапно увезли в больницу, прооперировали, но не помогло. Маленькая я была. А потом не у кого было спросить.

Марь-Михална опустила плечи.

— Она снова забеременела. Поздно узнала. Рожать не захотела и сделала аборт на дому. Открылось кровотечение, и уже не спасли.

Они обе помолчали.

— Прости, что раньше тебе не рассказала. Сначала не знала, как о таком заговорить. Ты же для меня ребёнок. Потом с Егором у вас закрутилось, и ты так воспряла, что не смогла я тебя на землю плюхнуть подобными рассказами. Дальше Машенька нарисовалась. — Марь-Михална подалась к Ане. — Отец твой, наверное, из тех, кто любят бешено и единожды, и ни на кого другого их не хватает. Я его не оправдываю. Просто, если вдруг, ты до сих пор себя в чём-то винишь, помни — ты совсем ни при чём. Это он был таким человеком. Я тебя люблю, Анечка. Не обижусь, если ты упрекнёшь меня в столь долгом молчании.

Аня поднялась и обняла Марь-Михалну.

— Не упрекну. Спасибо, что рассказали. Я вас тоже очень люблю. Без вас не было бы меня такой сейчас.

Конец