Глава 33

Глава 33

Живая и мертвая вода прибыли только через сутки.

За это время Иван так извел Сова, что волхв готов был выть на луну! Однако ограничился тем, что сварил крепкое сонное зелье и подлил его царевичу в бульон. Когда же побитый и простуженный Иван уснул, Сов вышел из шатра, передернул плечами, подпрыгнул, прямо в воздухе обрастая перьями, и бесшумно поднялся выше. Облетел лес, часть тракта, покружил у шатра и уселся поджидать добычу. Заяц, птичка размером с вальдшнепа, еще один заяц…

Когда стало светать, Сов устало опустился на землю, принял человеческий облик и, сонно жмурясь, взялся разделывать добычу. Потом развел костер, набрал в котелок воды, поставил мясо весело булькать над огнем и, зевнув, снова прилег у порога и уснул.

Проснулся от недовольного клекота сокола, усевшегося на сосну рядом с шатром.

– О, прилетел! – обрадовался Сов. – Давай сюда!

Сокол в ответ передал картинку коровы.

– Да будет тебе мясо, будет! На вот пока… потроха заячьи, свежие! – попытался договориться волхв.

Посыльный нехотя слетел пониже, чтобы подкрепиться с дороги, а Белый ловко снял с его лап два крохотных пузырька. Один был залит белым воском, второй – черным. В спешке Сов даже не стал читать записку на очень тонком листе, прикрепленную к флаконам, – торопился к Ивану.

Царевич уже не спал.

Чувствовал он себя плохо – сначала перенапрягся, передавая птице облик Хранительницы, отчего его тошнило, потом с трудом поел и заснул, и, пока спал, отлежал себе все тело так, что даже встать самостоятельно не мог!

Счастье, что явился Сов, помог размять руки и ноги, вывел на короткую прогулку, усадил у огня и сказал:

– Сокол вернулся. Мы ему теперь коровью тушу должны.

– Воду принес? – оживился Иван.

– Принес, только чтобы в столицу сразу ехать, одной воды мало!

Царевич нахмурился.

– Ты в пути отощал, да и раньше колобком не был… Вода мертвая раны заживит, а где она на них силы возьмет? Да у тебя же! Будешь скелетом светить и ни шагу сделать не сможешь, – обстоятельно напомнил Сов.

– И что делать? – Иван упрямо набычился.

– Вот, ешь суп, мясо жуй, как наешься, одну капельку на тебя капну. И снова суп. И так до вечера. А уж на закате живой водой на тебя брызну, и спать ляжешь. С утра поедем.

Царевич взглянул на солнце, которое едва-едва поднялось к зениту, нетерпеливо повел плечами и взялся за ложку. Он выхлебал примерно треть наваристого бульона и пожевал мяса, после чего устало откинулся на стоящую за спиной березу:

– Все, сыт!

Сов пожал плечами – ему доводилось лечиться мертвой водой, так что он знал, что Иван съел мало и поплатится за это. Царевич торопится и потому сам себя наказывает за спешку. Волхв спокойно подошел и капнул одну каплю на макушку – туда, где у Ивана до сих пор красовалась шишка.

В первую секунду царевич аж глаза прикрыл от удовольствия – назойливая боль в голове прекратилась, на макушку словно холодок пролился, а через секунду его скрутило – ноги и руки вдруг натянулись, словно он тянул за узду тяжеловоза, клацнули зубы, во рту стало сухо, и… здоровенный молодой парень постыдно свалился в обморок!

Очнулся, полулежа на траве, рядом сидел Сов и пихал ему в губы кружку с ледяной водой:

– На! Пей давай! Ключевая! Пей, говорю!

Медленно, крупными глотками Иван выцедил холодную воду и, только опустошив кружку, смог заговорить:

– Что это было?

– Есть надо нормально! У тебя голова пробита! Простуда страшная! А ты решил одной миской бульона все вылечить? Садись и ешь! Новую каплю до вечера не дам!

Иван сделал кислое лицо, но на самом деле есть ему хотелось страшно, так что он вновь взялся за ложку и до самого вечера хлебал “суп”, отвлекаясь на травяной чай, пока Сов искал в окрестных деревушках корову на продажу.

Сокол получил свой выкуп и успокоился, а ворчащий волхв вернулся к шатру, одобрительно глянул на пустой котелок и вручил Ивану круг домашней колбасы, ломоть рыбника, мешочек подсоленных сухарей и туесок меда:

– Вот, прикупил по мелочи, ешь!

Царевич не возражал – налил в щербатую чашку свежую порцию отвара и взялся за сухари. Соскучился по хлебу.

Пока он жевал, Сов сбегал к родничку, умылся, послушал птиц, собравшихся в кустах у воды, а когда вернулся к шатру, снова капнул на Ивана мертвой водой.

Второй раз прошел полегче – ноги и руки только слегка занемели, закружилась голова, и пересохло во рту. Выпив пару кружек воды, царевич вяло дожевал рыбник, получил на макушку капельку живой воды и ушел спать в шатер. Флакончики Сов хозяйственно припрятал – пригодятся еще! Заодно и про записку вспомнил! Развернул, а там… Хранительница поминала царевича недобрым словом, называя мальчишкой, глупышом и баловнем, а потом серьезно советовала ему побыстрее ехать в монастырь – за невестой.

– Иван, – озадаченно уточнил Сов, – а Хранительница тебе кем приходится?

– Теткой, по матушке, – зевая ответил царевич, – она, правда, старшая из сестер, потому уши драть любит, и вообще… Ну, тетушка! А что?

– Да записочка от нее тут, советует не в столицу ехать, а в монастырь – за невестой!

– Значит, туда и поедем… Тетушка – она знает! – с этими словами царевич закрыл глаза и уснул.

Утром Иван поднялся первым, оценил свое состояние как “здоров, но страшно голоден”, разделил остатки еды пополам, слопал свою половину и принялся собирать шатер и все, что Сов успел распаковать для устройства стоянки. Погрузил все на Сивку-Бурку и только после этого разбудил Сова.

Тот сонно хлопал глазами и не хотел подниматься – устал за то время, что возился с царевичем. Иван спорить не стал – встряхнул волхва, дождался, пока тот станет растрепанным комком белых перьев, усадил его на луку седла и вывел кадавра на тракт:

– Так, Сивка, нам нужен Девичий монастырь в заповедной роще! Ищи путь!

Кадавр коротко заржал и двинулся по тракту в сторону столицы.

Сов спал, Ивана быстро разморило после долгой болезни, так что большую часть пути они дремали, радуясь тому, что дожди кончились и дорога по ночам схватывалась ночным холодом, так что кадавр шагал ровно и довольно быстро. Однако после полудня солнышко растопило жидкую грязь, из-под копыт полетели брызги, и путешествие перестало быть приятным. Иван закутался в плащ, прикрыл полой Сова и начал крутить головой, пытаясь сообразить, где они находятся. Оказалось – двигаются вдоль опушки Заповедного леса! Кадавр везет их потихоньку, даже не думая заехать внутрь!

Техномаг спешился и попытался заглянуть в настройки кадавра, но его остановил усталый голос Сова:

– Ты сейчас будешь направляющие кристаллы чинить или просто войдешь в Зачарованный лес?

Иван кашлянул, спрятал перчатки и инструменты обратно в саквояж, захлопнул лючок доступа и, взяв кадавра под уздцы, сошел с дороги прямо в широкую полосу мелких сосенок, густо оплетенных покрасневшими листьями земляники. Кадавр заупрямился было, но Иван отдал четкий приказ:

– За мной! – и конь не смог сопротивляться.

Продираться через сосновый подрост пришлось долго. Иван шагал, тянул коня, слушал ехидные комментарии Сова и так втянулся в этот марш, что едва не упал, когда подрост кончился, и он вышагнул в обычный светлый бор, полный аромата мокрой хвои, увядших трав и… чего-то смутно знакомого!

Принюхавшись, Иван хмыкнул – так пахла лаборатория целителей в ТАЗу! Смесь запахов дегтя, топленого жира, возгонки трав, спиртовых настоек, сушеных грибов и растертых в порошок пряностей.

Ориентируясь на запах, примерно через час царевич вышел к белой каменной стене и удивленно остановился – стена поднималась на добрых три сажени вверх! Словно не скромный монастырь в лесу, а крепость где-нибудь у границы со свеями или монголами!

Осторожно двинувшись вдоль стены, Иван вскоре набрел на тяжелые дубовые ворота, украшенные крупными шляпками гвоздей, и постучал в калитку. Отворилось малюсенькое окошечко, внутри блеснули настороженные глаза:

– Кто? – глухо спросил голос.

– Царевич Иван, к царице-матушке! – ответил он.

– Ждите! – окошечко захлопнулось, и наступила тишина.

Иван прислонился плечом к воротам и задумался. Правильно ли он поступил, приехав сюда? Что, если он ошибся, и матушки тут нет? Царь-батюшка ведь не сюда царицу на богомолье отправлял, в другую обитель! Да и Елена… Здесь ли она? И что делать, если все же здесь?

Он так задумался, что не услышал скрипа засова, просто с трудом удержался на ногах, когда калитка распахнулась.

– Заходите, да быстро! – суровая старуха в подряснике, апостольнике, с крупными четками на веревочном поясе придержала калитку, чтобы кадавр аккуратно переступил высокий порог.

Дальше был узкий каменный коридор, перехваченный решетками, щетинящийся нишами с самострелами и острыми копьями. А за ним – просторный двор, мощенный камнем. Старуху сменила молодая женщина с опущенной головой – она показала конюшню, а после повела Ивана куда-то в бок, между другими каменными строениями и наконец открыла невысокую дверь:

– Тут обождите!

Царевич шагнул вперед и словно налетел на стену.

Маленькая узенькая келья из тех, что устраивают внутри стены. Одно оконце, выходящее во двор, под ним стол. Рядом скамья, покрытая колючим войлоком, полка с книгами и травы. Всюду пучки трав, на подоконнике – ступка и шкатулка со знакомой резьбой. Два зверя – лев и грифон – сцепились в схватке.

Иван сел на скамью, забыв о том, что на плече сидит Сов. Просто смотрел на знакомую с детских лет вещицу, вдыхал аромат трав и с трудом сдерживал слезы.

Легонько скрипнула дверь.

Царевич вскочил, задев макушкой пучки трав, и замер, глядя на мать. Василиса – все такая же юная, прекрасная, только печальная, тонкая, с мудрыми грустными глазами, смотрела на вымахавшего выше нее сына и тоже едва сдерживала слезы.

Они обнялись, и если на бурое сукно монашеского одеяния упали горько-соленые капли, никто не придал этому значения. Они наконец встретились.