Глава 2

Парни переглянулись. Видимо, мысль о взятке посещала их светлые головы, но до сих пор не оформилась во что-то дельное. Что ж, зачинщиком революции быть мне.

— По сколько скидываемся? По пятьсот рублей? — спросил главный жадина потока, Степа Шпак.

— За пятьсот рублей мы уговорим Измайлова разве что клизму поставить. Одну на всех. Вы его джип видели? Здесь нельзя мелочиться. Минимум по пять тысяч с носа.

— А у него харя не лопнет? За пять тыщ-то? — возмутился кто-то из парней, сидящих в углу комнаты.

— Не треснет, — страдальчески поправила Шевченко. — Харя трескается, а не лопается.

— А есть разница? — серьезно вопросил Кошелев.

— Блин, Сережа. Ты никогда не слышал выражение «харя не треснет»?

— А должен был?

Я свистнула в два пальца, прерывая балаган. Потому что ещё чуть-чуть, и Иришка набросится на Кошелева с кулаками.

— Не отвлекаемся! Мы договорились? Если каждый из присутствующих скинется по пять тысяч, получится ощутимая сумма.

Парни помедлили. Конечно, углубленный сопромат никто не любил, но расставаться с деньгами вечно голодные студенты не любили ещё больше.

— Не, — сказал Шпак, поднимаясь, — вы как хотите, а я лучше выучу.

Ещё двое ребят ушло без прямого отказа. Мол, неотложные дела, надо бежать, да и денег нет. С этими тоже всё понятно. Слились.

Остальные подумали и кивнули. Ну а что делать? Будем брать Измайлова на живца. Тем более, купленная курсовая работа по предмету обойдется минимум в двадцатку с носа.

— Ну, всё, — я ухмыльнулась, — осталось выбрать гонца. Того, кто возьмет зачетки и будет просить от имени сирых и убогих нашей группы.

— А чего выбирать? — удивился Кошелев, ковыряя в ухе. — Ты и иди.

— Почему я-то сразу? — поперхнулась.

— Вообще я с Сережей согласна, — потупилась Иришка. — Ты — единственная девушка. К тебе он отнесется мягче, чем к парням, и деньги возьмет проще. Только это… в порядок себя приведи.

Я машинально глянула в зеркало, которое висело на входной двери. Нормально всё вроде. Синяки под глазами, правда, такого черного цвета, будто меня кто-то избивал. Но в целом — ничего критичного.

— В смысле?

— Платьице надень, сапожки на каблуке, — намекнула подруга.

— Волосы расчеши, — добавил Кошелев, дергая меня за пучок на затылке.

— Глаза накрась, — подметил Семенов радостно.

— Не сутулься.

— Улыбайся хоть иногда.

— Да вы заколебали! — Я психанула, когда подсказки превратились в разномастный галдеж, и каждый однокурсник захотел вставить свои пять копеек. — Следующий, кто выскажется про мою внешность, получит по башке.

— Вот да, — согласилась Иришка смущенно, — это тоже. Убери из лексикона всякие «башки» и прочее. Ты же девочка.

Парни-подстрекатели радостно покивали, точно стая голубей. Да-да-да, Иванова, ты страшная, ещё и разговариваешь как последняя гопота — это читалось в их взглядах.

— Завтра у Измайлова зачет у группы механиков, — оповестил уткнувшийся в телефон Серега. — В три часа дня. До этого времени каждый снимает пятерку и отдает Ивановой. К трем часам Иванова превращается из тыквы в принцессу, — он получил от меня локтем в живот, но ржать не перестал, — и идет окучивать Измайлова. План действий понятен?

— Угу.

— Возражения имеются?

— Может быть, всё-таки не я?..

— Ты! — единогласно. — Ирка, у тебя задача: к завтрашнему дню облагородить Иванову.

— Это мы мигом, — ухмыльнулась подруга, потрясая чемоданчиком с косметикой.

Однокурсники разошлись по комнатам, оставив меня недовольно пыхтеть и поглядывать на Шевченко как на врага народа. Та беззаботно присвистывала, вытаскивая своё богатство: десять видов губной помады, палетку с тенями, четыре тональных крема.

— Ты вообще юбки носишь? — полюбопытствовала она вдруг. — Я тут поняла, что за три года ни разу не видела тебя в колготках.

— Последний раз надевала в школе на выпускном вечере, — буркнула я оскорбленно.

— Ну-ка, штанину подними.

— Зачем?

— Подними, я тебе сказала!

Я исполнила требуемое, и Иришка уставилась на пушок волос, который зимой отрастал в своё удовольствие. Ну а смысл? Парня у меня нет, и бриться незачем. Так хоть тепленько будет.

— Н-да, вечер предстоит долгий, — сокрушаясь, заявила Шевченко и потянулась за машинкой для эпиляции. — Ничего, мы закончим, и Измайлов тебе отдастся.

— А если я не хочу, чтобы он мне отдавался?

— А тебя никто и не спрашивает.

* * *

В час дня местный «Модный приговор» в лице Шевченко и Кошелева осматривал чудовище, которое сотворил своими руками. Я выглядела откровенно плохо. Дурацкое платье задиралось до пупа, обнажая тощие коленки. Сапоги на шпильке обтягивали ноги и были ужасно неустойчивы. Я моргала, а закрученные ресницы, казалось, бились о лоб. Рот вообще не закрывался — столь щедрым слоем помады его намазали.

— Идеально! — известил Серега, и Иришка горделиво фыркнула. — Сопромат рухнет к твоим ногам.

— Вам не кажется, что я похожа на девицу легкого поведения? — оглядела себя в зеркале. — Очень легкого поведения. Практически «отдамся за еду».

— Этого мы и добивались! — гоготнул Кошелев. — Всё, красотка, выдвигайся. Деньги взяла?

— Взяла, — я похлопала по карману сумочки.

— Зачетки взяла? Все? Должно быть десять штук.

— Разумеется, взяла. Ты за кого меня принимаешь? — психанула я.

— За кого он тебя принимает, мы уже выяснили. Осталось разобраться в деталях, — прыснула Иришка.

Вскоре я тряслась в стареньком трамвае, судорожно прижимая сумочку к груди и думая о том, как ненавижу технические науки. Они приносят людям исключительно страдания.

Вот бы стать гуманитарием!

Ну, не моё это. Не моё.

При поступлении я еле-еле проскочила на бюджет. Да и проскочила только потому, что по специальности был дикий недобор. Все ломанулись в программисты с финансистами, а строительный факультет остался не у дел.

И вот я тут. Математика мне никогда не давалась, физика казалась демоническими заклинаниями, а при виде начертательной геометрии у меня сводило зубы.

Самое главное — из моей головы всё выскакивало, не успев заскочить. Даже если какая-то тема казалась понятной, то на следующий день она забывалась. Совсем.

Нет, я честно училась, сдавала предметы и почти не мухлевала. Случай с сопроматом особый, потому что Измайлов был непробиваемым. Если остальные профессоры до тройки натягивали, то этот — ни в какую.

«Не знаешь — пошла вон», — таков его девиз.

Я доковыляла до университета. Придерживаясь за поручень, поднялась по скользкой лестнице. Снегу-то навалило! Крыльцо запорошило, а у самых дверей кто-то вылепил миниатюрного снеговика.

Ноги, кстати, продрогли в тонких колготках. Зачем девушки морозятся зимами? Почему не носят теплые джинсы? Машинка ещё эта для пыток — то есть для эпиляции, — с которой Шевченко носилась за мной по общежитию.

Бр-р-р. Как вспомню…

Надеюсь, оно того стоило.

Измайлов обнаружился на кафедре. В гордом одиночестве, он изучал какую-то статью на ноутбуке.

Это мой шанс!

— Станислав Тимофеевич, — промурлыкала я, закрыв за собой дверь. — Разрешите войти?

— А вы кто? — он бегло глянул на меня и отвернулся к ноутбуку. — Вам назначено?

— Иванова Дарья, — отрапортовала, замерев по струнке. — Пришла договориться о пересдаче.

— Ивано… что?!

Измайлов осматривал меня куда задумчивее и дольше, чем обычно. Кажется, картинка не складывалась. То существо, которое восседало вчера на нем, и то, которое топталось в дверях, никак не могли быть одним человеком.

— Вас кто-то покусал, Иванова?

Угу, оборотень по имени Иришка, из-за которого я превратилась из человека в нормальную девушку.

— Нет… просто…

Проклиная всё на свете, а особенно — шпильки, я доплелась до преподавательского стола и нависла над Измайловым. Как бы вывалить перед ним зачетки? Не просто ж кинуть в лицо со словами: «Всё оплачено!»

— Вы хотите договориться о пересдаче? — подсказал профессор, закусив кончик карандаша.

— Ага, — не стала отрицать я. — Очень хочу. Мы от лица группы… — покопалась в сумочке, — хотели бы поздравить вас с наступившим Новым годом и… — дернула за молнию на кармашке, — пожелать всего наилучшего в… Черт!

Конверта нигде не было. Вообще. Никакого. Сердце пропустило удар. Матушки, там же пятьдесят тысяч рублей! Он же не мог вывалиться в трамвае?!

Я уставилась на Измайлова со смесью паники и отчаяния.

— Вы что-то потеряли? — осторожно спросил тот.

— Да, деньги, — я закопалась в сумке с головой, вытряхнула наружу содержимое, но, кроме десяти зачеток, пачки жевательной резинки и одинокого презерватива (какой идиот его туда подбросил?!), внутри ничего не лежало.

— Какие?

— Которыми собиралась дать вам взятку!

Профессор закашлялся и отодвинулся от меня подальше, а я продолжала копаться в карманах.

Впустую.

Не может быть…

Меня накрыло рыданиями. Такими горькими, что любой бы сухарь тотчас сдался и поставил всем «отлично». К сожалению, местный тиран лишь откинулся на стуле и, выхватив у меня из рук сумочку, вывернул её наизнанку.

Что же делать? Меня же убьют ребята… это катастрофа… Где взять пятьдесят тысяч? В кафе, где я подрабатывала, платили пятнадцать, если пахать без выходных. Я не расплачусь с парнями, даже если влезу в долги.

А ведь ещё жить на что-то надо…

— Это искали? — Измайлов протянул мне белый конверт, набитый наличностью.



— Да-а-а, — размазывая слезы по щекам, ответила я. — Где вы его нашли?

— У вас дыра не только в голове, но и в подкладке. Иванова, идите домой. Я не беру взяток, тем более — от вас.

Эй! Прозвучало так, будто мои взятки какие-то неправильные. Я все-таки попыталась воспротивиться и протянула конверт обратно ему.

— Это не взятка, а подарок от нашей группы…

Измайлов закатил глаза, поднимаясь со стула и распахивая дверь. В пустующем коридоре лениво слонялся одинокий студиоз.

— Иванова, проваливайте. Я сделаю вид, что вы не вламывались сюда и не занимались уголовно наказуемыми делами.

Проваливайте…

Мне представилась шестая пересдача, озлобленный профессор, который шныряет по кабинету, выискивая шпаргалки. Очередной напечатанный на коленке реферат, в котором я понимаю только запятые.

Заодно Измайлов припомнит сегодняшнюю историю, и сопромат вообще никто никогда не сдаст. А врагом народа станет Даша Иванова, ибо она провалила ответственное задание.

Наши такого не простят. Мне кранты.

— Н-нет, — вспыхнула и ломанулась к двери, чтобы закрыть её. — Пожалуйста, возьмите деньги.

— Вы рехнулись?

Измайлов уставился на меня. Желваки на его щеках напряглись от гнева. Я стояла, загораживая собой дверь, и ощущала себя маленькой и незначительной по сравнению с преподавателем.

— Нас устроят тройки.

— Иванова, вы будете отчислены, гарантирую. Я лично сообщу в деканат о взятке.

Он попытался отодвинуть меня в сторону, но я уперлась в дверной проем всеми конечностями и разве что не вцепилась зубами. Нетушки. Пока не возьмешь деньги, не уйду. Жить здесь останусь. Митинг устрою. Но не сдамся.

— Идите в деканат, но сначала поставьте тройку.

Измайлов обманным маневром дернул меня от двери. Это было зря. Я и так с трудом сохраняла равновесие, а теперь лишилась его окончательно. Шпильки подогнулись, ноги разъехались. Я пискнула и рухнула к нему в объятия. Так и застыла, уткнувшись носом в грудь, осознавая, что второй раз за двадцать четыре часа щупаю Станислава Тимофеевича.

Кстати, факт на отвлеченную тему. У него вкусная туалетная вода. Горчащая, но не едкая. От рубашки пахнет крепким кофе и чем-то ещё. Непонятным, но чарующим.

— Иванова, вашу ж мать…

Какие у него глаза. Никогда не задумывалась, что взгляд может быть таким манящим. Черным, пугающим. Точно омут, в котором легко утонуть.

Неожиданно мои губы нашли его и…

Удивительно, но Измайлов ответил на поцелуй. Яростно. Властно. Не давая возможности одуматься.

Он вдавил меня в стену и дернул верхнюю пуговицу на моем платье. Ладонью огладил мои бедра, и я задохнулась от совершенно новых ощущений. Внизу живота разлился жар.

— А вдруг кто-нибудь зайдет… — пискнула я, стаскивая с человека, которого пять минут назад люто ненавидела, рубашку.

— Плевать, — рявкнул Станислав Тимофеевич (какой он теперь Тимофеевич?) и сбросил со стола кипу тетрадок.

Кажется, Иришка была права. Измайлов мне все-таки отдался.

Дверь на кафедру он всё-таки закрыл с внутренней стороны. В последний момент. Не отрываясь от моих губ.

Ещё б табличку повесил: «Занято».

Надеюсь, никому из преподавательского состава не понадобится срочно войти.

А затем он усадил меня на стол, и дурацкие мысли покинули голову.

Ох…

Руки тяжелые, но ласковые. Взгляд точно палящее солнце. Невыносимо.

Измайлов стянул с меня платье так легко, будто занимался этим ежедневно. Его губы коснулись шеи, опаляя кожу дыханием. Поцелуй в ключицы и ниже. Ещё ниже. Медленно, словно назло.

Одним рывком мой некогда нелюбимый преподаватель поддел бюстгальтер и опустил чашечки по грудь. Я пыталась смолчать, но стон вырвался, стоило языку очертить контур набухшего, жаждущего ласки соска.

Что же это такое…

Наваждение…

Сильные пальцы рывком стянули колготки. Треснул капрон, и по ногам пробежались «стрелки». Хвала небесам, на мне приличное белье, а не труселя с надписью «Кто первый, тот и папа», которые мне подарила на Новый год Иришка.

Измайлов коснулся меня там… внизу… в самом сокровенном месте. Нащупал поверх белья чувствительную точку и чуть надавил на неё.

Я всхлипнула от наслаждения, что остро врезалось под кожу, а сама машинально, словно не отдавала себе отчета в том, что творю, уже стаскивала с него брюки. Его затвердевший член выпирал через трусы-боксеры. Я достала его наружу. Какой же он горяченный. Твердый. Большой.

Обнаруженный презерватив пришелся кстати. Как их, блин, надевают в порыве страсти?! Элегантно так, в одно движение. У меня вон руки трясутся, и латекс никак не раскручивается.

Но получилось. Уф.

Этот мужчина не заботился о том, чтобы раздеть девушку. Отодвину полоску моего белья, он вторгся в меня на всю длину, вырвав из груди тихий всхлип. Я обхватила ногами его талию и задвигалась в такт, истекая соками от удовольствия. То подкатывало волнами, пульсировало жаром. Накрывало с головой.



Никогда раньше я не думала, что секс может быть таким невероятным. Что он может приносить чистое блаженство. Что два тела, сплетенные воедино, могут двигаться в унисон. Что мне захочется подмахивать попой, только бы это не заканчивалось.

Ещё. Сильнее. Пожалуйста.

Я всегда опасалась интима, считая его чем-то неправильным. Нет, после свадьбы, с любимым мужчиной — самое то. Но чтобы так, поддавшись порыву; в страхе, что сейчас на кафедру войдет кто-нибудь чужой, и нас заметят…

— Глубже, пожалуйста, — скулила, чувствуя, как меня накрывает взрывной волной.

Измайлов вновь коснулся груди, зажал сосок меж двумя пальцами и оттянул его. Аккуратно, но быстро. Второй рукой он провел по моему животу, скользнул ниже. Разведя нежные складочки, дотронулся до клитора. Массируя. Надавливая.

Это было невозможно терпеть. Единственное, что я успела сделать, чтобы не закричать на всё здание, — впилась поцелуем в шею Измайлова.

Наверное, останется засос.

Мужчина, что довел меня до блаженства, задвигался быстрее, застонал и вскоре опустился на меня всем телом, пытаясь отдышаться.

Никогда еще меня не накрывало такой опустошающей усталостью, словно я пробежала марафон, а после него еще проплыла километр-другой в бассейне. Всё тело было ватным, и голова кружилась. Остро не хватало воздуха. Я откатилась от Измайлова и, нащупав на краю стола платье, стала натягивать его на себя.

Странно, но демон-искуситель молчал. Он заправил рубашку в брюки, не произнеся ни слова. Пригладил волосы. Поднял тетрадки и вновь разложил их на столе.

— Всё нормально? — повернулась к нему.

— Да… нет… что же мы натворили, — отдернулся Измайлов и посмотрел на меня так, как совсем недавно я сама глядела на него: с почти паническим ужасом. — Иванова, это полное дно.

— Настолько плохо было? — глупо хихикнула я, в панике отыскивая конверт, который в порыве страсти мы откинули куда-то вглубь кафедры.

Он многозначительно промолчал.

Ну а что такого? Совершеннолетние, имеем право заниматься любыми непотребствами. Никакого принуждения, исключительно по взаимному согласию.

Неправильно, конечно, осквернять университет. Но так получилось.

— Заберите деньги, Иванова, — как-то обреченно сказал Станислав-теперь-уже-не-Тимофеевич, и я не посмела с ним спорить.

Кажется, ему раньше не доводилось спать со студентками, иначе чего он так сдулся и обмяк?

Что-то сказать надо? Ведь после секса что-то говорят?

— До свидания… на пересдаче.

— Ага, — даже не глянул в мою сторону.

Я пожала плечами, одернула платье и задумалась о том, где купить новые колготки, чтобы не ехать с голым задом в мороз.

— Извини…те, что так получилось.

Он не ответил.

Черт. Кажется, я сломала преподавателя.

