22. ЭЛЬДАРЫ

Я неплохо шарил в геометрии и потому освоил пару простейших фигур за полчаса. Для настоящего мага, прошедшего вторую инициацию, ювелирная точность и нюансы начертаний были не так важны, как для пустоцвета, однако я старался выполнять все дотошно — первые пентаграммы и гексаграммы я чертил в каюте Настеньки, под ее присмотром, на листе ватмана.

Даже в таком эрзац-варианте я чувствовал, как сгущается эфир, и мы видели, как полыхают животворящей зеленью лучи магической звезды. Прерываясь на поцелуи, хиханьки и хаханьки, мы корпели над чертежами. Мне очень не хотелось облажаться перед такой симпатичной учительницей — и я не облажался!

А потом дверь каюты скрипнула и отворилась: пришла Дуся — Евдокия Викторовна Гавриилова, худенькая и очень серьезная девушка лет пятнадцати, младшая сестра Насти. Конечно, она сильно удивилась, обнаружив в каюте меня.

— Ваша светлость? Это как понимать?

Настя оказалась девушкой по-житейски умненькой, так-то в каюте царила чистота и порядок, пахло корицей и яблоками, а мы на самом деле старательно занимались начертательной магией. Не спалились ни разу, кроме, может быть, самого моего присутствия в этом помещении.

— Евдокия Викторовна! — вскочил я с места и поклонился. — Настасья Викторовна любезно согласилась помочь мне освоить некоторые простейшие магические фигуры, и…

— Очень интересно… — наморщила носик младшая Гавриилова. — Впрочем — неважно. Наська, я до тринадцатой главы дочитала! Карламарлизм — скука смертная, но папеньке нравится еще меньше, чем нам, потому — продолжим!

— Хе! — сказала Настасья. — Ну что ж, значит — продолжим. Все равно у него другого выхода нет, лежит на кровати и страдает — с сотрясением. Ваша светлость — я вынуждена попросить вас удалиться, но мы можем возобновить занятия в любое время, я польщена возможностью давать уроки настоящему арнелю галадрим.

Вот это ее «возобновить занятия» и «давать… уроки» — это прозвучало весьма двусмысленно.

— Вам, Настасья Викторовна, возможно, стоит подумать о педагогической стезе, ваши способности меня очень впечатлили. — Я старался говорить серьезно, но девушка все поняла и разрумянилась.

Евдокия смотрела на нас с подозрением.

— Ты не говорила отцу о нашем решении остаться в Ситке? — спросила Настя.

— Пусть для него это станет сюрпризом, — сердито кивнула младшая сестра. — Я уже попросила капитана Шелихова сопроводить нас на берег лично и проследить, чтобы отец не покидал каюты. Он сказал, что оформит опекунство на тебя, у него есть все права для этого.

— Ну, и чудесно! — Настя проводила меня до двери. — До встречи, ваша светлость, очень надеюсь — до скорой!

Когда я уходил, то услышал, как Евдокия, очевидно — более благоразумная из двоих, шикала на нее:

— Ты что — реально клеишься к эльфу? Ты что — дура?

— Подрастешь — поймешь. — Я не видел, но прекрасно представлял себе, как Настя отмахивается. — Дуся, он такой классный…

— Да ну тебя!

Вот тебе и дворянки!

Да, тут сохранилось сословное общество, но сеть, сервитуты и другие веяния времени порой делали это деление весьма условным. Маги — даже первого порядка — автоматически получали личное дворянство, и старые кланы могли цыкать зубом сколько угодно, но бракам своих неодаренных сыновей и дочерей с такими талантливыми выходцами из простолюдинов не препятствовали. Таким образом размывались границы сословий, а учеба в государственных магучебных заведениях и вовсе делала нравы большей части молодежи довольно вольными… Был ли я против этого? Понятия не имею. Я-то никогда не жил в сословном обществе, у нас роль играли в основном деньги и связи, так что — за местные традиционные устои я копья ломать точно не собирался.

Меня устраивало то, что я попал в число везунчиков: Мордуин выиграл в магическую лотерею дважды. Один шанс на десять тысяч!

А еще я был эльфийским принцем. И это было и охеренно и не охеренно одновременно.

Штука в том, что там, на Земле, я всегда точно знал: если уж я и гуляю с какой-нибудь девчонкой или там — приятной мне женщиной, то это точно моя заслуга. Никаких плюшек судьба мне там не предоставила: полесская кареглазая морда, средний рост, никаких богатых папенек и выдающихся заслуг. Я был интересным парнем, разговорчивым и, не побоюсь этого слова, харизматичным, со странным образом жизни и множеством не менее странных знаний и навыков. Ага, швырять топоры и читать письма Сенеки к Луцилию — это моя фишка. Когда я заматерел и выросла борода — увлечь девушку, легко общаться и в случае возникновения взаимопритяжения развить отношения — это стало у меня получаться. А вот сохранить… Тут дело обстояло не очень охеренно, увы.

Здесь же я был эльфийским принцем.

Не знаю, какую аналогию привести из земной культуры. Солист корейского бойз-бенда? Телеведущий на центральном канале? Хоккеист Минского «Динамо»? Работник техподдержки Автор.Тудея?

Шейх из Дубая, однозначно. Лучший пример — этот самый мелькоров шейх.

Из меня шейх, правда, — как из говна пуля, я — из Болотных Ялин, а не из Авалона, но аналогия понятная. И не очень приятная для меня. Я все это поветрие с дубаями и сопутствующей хренотенью не очень любил, никогда там не был и никому не советовал, особенно девушкам.

Но стереотип — страшная штука. Блондин, остроухий, еще и принц. Арнель! А магический дар — это покруче пары миллионов долларов на счету. Захочу заработать кучу денег — нужно просто перестать валять дурака и наняться в какой-нибудь муниципалитет сервитутный, подписать договор на зеленое строительство, разбить несколько скверов — и вуаля! Или богатеям авалонские парки, альпийские горки и ниппонские сады растить. Мне это — как нехрен делать!

Но душа просила леса, а жопа — приключений, и потому я своего решения отправиться с командой Клауса Лангбольцена не изменил.

— Курва! — сказал я, когда обнаружил дверь в свою каюту открытой. — Да сколько можно! Карау-у-у-у-ул! Дежу-у-урный!!! Я требую капитана! У меня кто-то опять в каюте копошится!

Захлопали двери, стали выглядывать недовольные соседи. Из Гериной каюты выскочила мадам Марципанова, весьма фривольно одетая, — и убежала куда-то прочь, потом вылез Шатило, злой, как медведь-шатун. На ходу Гера застегивал рубашку.

— Гребаный звездец, Стах, сколько, ять, можно? Что это за дичь каждый день у тебя творится? — проревел он.

— Иди и посмотри, я туда без свидетелей и не сунусь, а то опять начнут мне какую-нибудь голимую предъяву лепить! — возмутился я. — Как будто мне это так нравится: то понос, ять, то золотуха, спокойно в каюту зайти нельзя, то тюлень там объявится, то олень!

— Господа, господа, помните — мы все аристократы, нужно вести себя прилично! — раздался голос поручика Голицына, который вместе с кем-то из рядовых опричников появился в коридоре. — Ну да, наш дорогой арнель Темнорецкий пользуется бешеной популярностью, но это же не повод пренебрегать хорошими манерами! Вот я сейчас сам лично загляну и выясню, что… Твою ма-а-а-ать! Аполлон Дмитриевич, это что еще за штучки?

Тут уж в каюту заглянули мы все. Как тут удержаться!

Аполлон Дмитриевич Дёрин — ответственный за внутреннюю безопасность — находился в весьма пикантной ситуации. Его поза была созвучна аббревиатуре Российско-Американской Компании: руки, ноги и все тело были плотно скручены шлангом, один конец которого торчал у него во рту, а второй в отверстии, которое настоящие мужчины берегут как зеницу ока.

— Бгрл-бгрл-бгрл!!! — возмущенно заявил Аполлон и задергался, но тут же подавился, поскольку шланг воспользовался моментом, чтобы влезть ему в самую душу. — Кх-х-х-х! Аы-ы-ы-к!

— Фу! Оставь каку! — цыкнул я на шланг. — И вообще — вынь голову из жопы у человека, это негигиенично!

Шланг тут же принялся исполнять мои указания, со страшной скоростью раскрутившись. При этом положение тела главного безопасника квазиживую хреновину не интересовало, и Аполлон Дмитриевич, приводимый в движение шлангом, отчебучил на полу каюты что-то вроде нижнего брейка.

— Фристайло, — сказал я. — Ракамакафо.

— Это на эльфийском? — покосился на меня Голицын.

— Нет-нет, скорее — на черном наречии…

За этим всем наблюдал прибежавший на шум капитан Шелихов, раскрасневшийся и злой как тысяча Мелькоров.

— Га-а-а-аспадин Дёрин, Па-а-а-атрудитесь объяснить свои странные телодвижения и не менее странное местонахождение! — пророкотал он.

— Проводил следственные… А-кхе-кхе-кхе… — закашлялся он и тут же почесал задницу.

Понятно дело — внезапная и одновременная гастро- и колоноскопия кого угодно с толку собьют. В такой ситуации качественную отмазку быстро не придумаешь!

— Вы опять допекали его светлость, — ледяным тоном констатировал капитан. — И поэтому отстраняетесь от службы и до конца плавания проведете время под арестом. Ваша ксенофобия переходит все границы! В Государстве Российском миллион эльфов, и что же — каждый из них Авалонский шпион? Арнель — уроженец нашего богохранимого отечества, он сражался на Балканской войне добровольцем, и вы не смеете так себя вести из-за пещерных предрассудков! Поручик — я попрошу вас сопроводить господина Дёрина до его каюты. Аполлон Дмитриевич, если вы попробуете нарушить режим содержания — Богом клянусь, я посажу вас в карцер или вовсе попрошу господ из опричнины выбросить вас за борт! Это не рейс, это дурдом какой-то!

Он обвел нас всех тяжелым взглядом и сказал:

— А меж тем мы уже дважды засекли авалонские флаеры — один раз даже визуально. А они — точно засекли нас. В этих водах рыскает рейдер, и, уверен, он уже двигается к нам навстречу. Нужно приготовиться встретить его как полагается…

— Прекра-а-асно! — хлопнул в ладоши Голицын. — Остроухие и понятия не имеют, что у нас тут не «северный завоз», а колониальный рейс с парой десятков ссыльных магов… Мы им зададим!

— Вот и займитесь магами. А я займусь кораблем, — кивнул Шелихов и вдруг повернулся ко мне. — Ваша светлость, у меня есть просьба… Уж не знаю, как вы ее воспримете…

Сказать, что я был заинтригован — это ничего не сказать.

— Все, что смогу сделать для укрепления нашей обороноспособности — я сделаю, — без раздумий выдал я. — В моих интересах, чтобы плавание закончилось благополучно!

— Тогда… Может быть, у вас получится пополнить наши магнакопители — таким же макаром, как вы это провернули на днях?

— О, курва… — растерялся я. — То есть — простите, но… Это, скажем так, весьма неэкологичный способ…

— Возможно — речь идет о жизни и смерти! Нашей с вами жизни! — нахмурился капитан.

— Если я сделаю это, нам всем — и пассажирам, и команде — придется посадить целый парк и провести зарыбление какого-нибудь озера. Или даже двух! — заявил я.

— А как это связано…

— Главная Заповедь Полесских Галадрим! — заявил я значительно. — Нужно сохранять баланс в природе.

— Ну раз Главная Заповедь… — протянул капитан. — Мы что-нибудь придумаем.

— Шланг! Ко мне! У нас есть работа! — скомандовал я и тут же передумал. — Фу! Нет! Марш в душ — ты в жопе и во рту у живого человека ковырялся, это мерзко! Не сметь больше ковыряться ни у кого в жопе и во рту без моего приказа!

Шланг виновато вильнул своими изгибами и пополз в душ.

— Нужно ему какой-нибудь бантик на башке завязать, чтоб хоть понятно было… — протянул Гера. — Как ты вообще понял, что именно и куда именно он засунул?

— Интуитивно, — сказал я. — По наитию.

— Офицер будет ждать у основного накопителя, вы уже там бывали, — пошевелив бровями, предупредил Шелихов. — Я буду готовить корабль к бою, и вы тоже сделайте все, что в ваших силах. А с экологическим балансом и заповедями мы точно разберемся — но потом!

Накопителей на борту оказалось не два, а целых четыре. Два работали с защитным магполем, еще два — служили в качестве резерва для магов при создании действительно могучего волшебства. Усмирить шторм, стащить корабль с мели, откачать воду из трюмов или как сейчас — подготовить большую дубину для сражения с серьезным противником.

Посоветовавшись со шлангом, мы решили, что бутыль с водой нам не нужна. Резиновая кишка вполне могла имитировать работу перистальтики и качнуть воду вверх. Сама идея о перекачке через себя огромных объемов энергии приводила моего квазиживого фамильяра в восторг, он аж вибрировал весь от предвкушения.

Я снова чувствовал себя преступником: снова забирал у природы. Но, как правильно сказал Шелихов, вопрос стоял о жизни и смерти, так что у меня не было выбора. Пожалеть планктон и остаться беззащитными перед лицом грозящей опасности? Ну нет!

Наскоро приняв душ и переодевшись, я вооружился топором, свистнул шлангу, который мигом заполз на меня и скрутился мотком через плечо, и двинул на работу.

Стоило признать — Голицын и другие опричники справятся с войной лучше. Я в этом — полный профан! Но посмотреть на эльдарских военных хотелось, так что, занимаясь перекачкой маны из океана в накопители, я все время посматривал в иллюминаторы: вдруг появится рейдер?

Работа заняла часа два, и на последней точке, у носа атомохода, я услышал странный шелест, как будто кто-то сворачивал и разворачивал фольгу где-то снаружи, над поверхностью океана. Этот шелест перекрывал даже вечный шум волн! Сопровождающий меня офицер скривился:

— Флаер!

Я не удержался — и сделал паузу в закачке маны, глянул в иллюминатор.

Черный треугольный силуэт, напоминающий американские «Стелсы» времен конфликта в Югославии, шел на бреющем, едва ли не касаясь брюхом пенистых барашков на гребнях волн. Пилот — в гермошлеме и кислородной маске — находился под стеклянным бронированным колпаком, он показывал кому-то средний палец — очевидно магам, которые собрались на палубе.

Распознать расу или пол пилота было невозможно, и меня это почему-то жутко раздражало. Хотелось посмотреть на эльдара вживую. Хотя настоящий эльдар, конечно, вряд ли стал бы показывать средний палец. Пилотами часто служила и авалонская человеческая знать: цивильные из аристократов считали королевские ВВС и морскую авиацию самым подходящим местом и большой честью для себя.

Флаер не приблизился к «Крузенштерну» вплотную — мерцание защитного поля было хорошо заметным, гробить сложную машину без дай причины пилот не захотел.

— Совсем обнаглели островитяне, — сказал офицер. — Ничего, у нас будет чем их встретить… В случае чего.

— И что — прям напасть могут? На абордаж возьмут? Мы что — воюем с Авалоном?

— Ну как… — дернул головой флотский. — Если это королевские ВМС — то, вероятнее всего, мы разойдемся краями. А если кто-то из лордов, или — корпораты, или какая-нибудь ЧВК — то могут и рискнуть… Мы же — РАК, а не Тихоокеанский Флот, понимаешь? Захватят корабль, выпотрошат, а потом скажут, что произошло досадное недоразумение. Мол, ох уж эти пираты, мы им ай-яй-яй скажем и в тюрьму посадим. А сами этого черта рыцарским званием наградят. Они такое с шестнадцатого века практикуют и до сих пор — особенно в нейтральных водах. Да и на суше, на Диких Территориях, наши с ихними постреливают друг в друга… По личной инициативе. Вы закончили, ваша светлость?

Я снова взялся за шланг — и мой фамильяр заработал как помпа, всосав в себя воду и удерживая внутри. Стоило соленым каплям попасть мне на кожу — и я снова зачерпнул, и сквозь меня прошла зеленая горячая волна, от кончиков пальцев левой руки — к правой, а из нее — в накопитель. Оставалось совсем немного, и каких-то полторы или две минуты мана внутри гигантского артефакта бурлила, двигаясь по кольцу внутри испещренного рунами цилиндра.

— Готово! — сказал я.

— Взгляните… — сдавленно проговорил офицер.

Я шагнул к нему и глянул в иллюминатор.

Со стороны закатного солнца нам наперерез шел изящный белый боевой корабль. Он буквально сверкал на солнце! Примерно в пять раз меньше «Крузенштерна», авалонский рейдер был красив хищной, убийственной красотой: орудия с башнями медленно поворачивались в нашу сторону, вращались радары, крышки пусковых ракетных установок были открыты… Корабль как будто бы и не плыл — летел над волнами, едва касаясь поверхности океана!

На носу рейдера я увидел странную фигуру в белом мундире. Широкоплечий мужчина с длинными светлыми волосами стоял, раскинув руки в стороны. Его золотые волосы развевались на ветру, а глаза — они сияли первородным звездным светом. В эфире вокруг авалонца разразилась чудовищная буря: магические потоки с ума сходили!

— Ненавижу, — сказал офицер. — Ненавижу эльдаров.