Глава 22

В комнату я вернулась сама. Оттолкнула руку, протянутую Айкиром, с трудом выпрямила спину и пошла. Сейчас надо все обдумать, побыть одной. Я не готова отвечать на вопросы Айкира или терпеть его жалость.

Зрение затуманилось. Ноги норовили подкоситься, колени дрожали. Спроси меня, каким чудом я смогла дойти до сестринской башни и не упасть – не отвечу. Я едва ли осознавала, что делаю. Мысли захлестнули воспоминания.

Сын… у меня есть сын.

Стоит закрыть глаза, и я снова его вижу: спутанные русые волосы, серые, как горы, глаза, упрямо сжатые губы. Чувствую его запах; маленькие руки, вцепившиеся в меня крепко-крепко. Могу снова представить, каково это – обнимать моего мальчика. Вспомнить бы имя…

– Эй.

Дверь в комнату приоткрылась, впуская Арилу.

– Ты как?

Я посмотрела на нее, открыла рот, но так и не смогла ответить. Как я? Не знаю.

Арила в несколько шагов оказалась рядом.

– Боги, я думала, убью Мадека! Он точно ненормальный! Если бы не Айкир – не остановился бы. До сих пор мурашки по коже, стоит вспомнить его взгляд. Нельзя так жить Орденом. Нет, наше дело, конечно, важное, но…

– Рил, – выдохнула я тихо. Так тихо, что сама еле услышала. Но подруга тут же замолчала. – Как думаешь, драконы могут оборачиваться людьми?

– Ты же их видела, Кинар. Они звери.

– А если бы у них был другой облик? Не только ящера, но и людской. Точнее, почти людской – с драконьими глазами.

Арила нахмурилась.

– Ты что-то вспомнила?

– Не уверена. Скорее, просто мысли.

– Я бы гнала прочь такие мысли.

– Почему?

Она криво дернула уголком рта.

– Потому что тогда мы не защитники от чудовищ, а убийцы. Отнять жизнь у неразумного зверя и у того, кто способен на человеческие эмоции, – не одно и тоже.

– На войне убивают противника, неважно, какой он. Имперские солдаты этим и занимаются.

– Но мы не они, Кинара. И мы не на войне. Мы уничтожаем тех, в ком одна лишь ярость и больше ничего. Нет в них чувств и эмоций, похожих на наши.

– Нет! – выкрикнула я раньше, чем поняла, что делаю. Вспомнила мальчика со звериными глазами и возразила уже осознанно: – Они яростны в бою, это так. Но разве мы другие? А вдруг мы просто не знаем их с другой стороны? Вдруг они не такие, как мы привыкли счи…

– Я не хочу так думать, Кинара. Не хочу, понимаешь? Потому что тогда я убийца.

– Рил…

– Ты не прошла нового рождения и понятия не имеешь, каково это – убить дракона. А я знаю. Я… – Она до скрежета сцепила зубы, будто стараясь удержать слова, которые чуть не сказала.

– В чем дело? Рил? – позвала, не дождавшись ответа. – Рил, пожалуйста…

– Чтобы пройти перерождение, достаточно убить дракона, – заговорила она, глядя в сторону. – Неважно какого. Главное, вернуться с трофеями. И когда я выследила синего дракона, то обрадовалась. Слабый дракон – это же подарок! Такого легко одолеть, да и огня бояться не надо. Но даже этот дракон сумел погонять меня по горам.

Она вздохнула, помолчала немного, будто собираясь с силами, и продолжила:

– Я загнала его в ущелье. Ранила в крыло, почти у корпуса – все как нас учили. А потом… прилетел второй дракон.

– Что?! Как? Откуда? Почему ты не рассказывала раньше?

Пережить битву с двумя драконам немыслимо! И если Арила одолела их обоих…

– Потому что об этом я не рассказала никому, даже отцам. Два дракона, Кинар. Два! Это же верная смерть! Я думала, второй сразу разорвет меня на куски, а он кинулся к первому. Он словно… не знаю, прозвучит бредово… – она потерла лоб. – Он словно боялся. Но не меня, а за собрата. Это не одно и то же.

Я кивнула, показывая, что понимаю.

– До сих пор помню их рев, будто драконы переговаривались. Потом синий улетел. С трудом, все-таки крыло я ему хорошо проткнула. А второй, желтый, остался. И вот тогда-то он напал. Скажу честно, в тот момент я струхнула. Не отойдя от первого боя, ввязываться во второй… Я была уверена, что умру, – голос Арилы дрогнул.

Все во мне рвалось ей навстречу, толкало обнять, успокоить. Но я знала: именно сейчас нельзя. Сестра воспримет жалость за унижение, ведь она только что призналась в трусости.

– Мне повезло. Дракон толком не успел меня потрепать, когда вдалеке раздался рев. Может, рухнул тот синий, или еще что случилось, я без понятия. Но желтый отвлекся. Всего на мгновение… Этого хватило, чтобы всунуть дайгенор ему под грудную пластину. Вот только в ту секунду, когда я провернула рукоять, клянусь, у меня в ушах раздался женский крик. Полный боли, отчаяния. Я… боги, я до сих пор слышу его по ночам! – простонала Арила и уткнулась лбом в колени, пряча лицо.

Муки совести – не трусость. Теперь я не боялась обидеть сестру: стиснула в крепких объятиях и попыталась отгородить ее от пугающих воспоминаний. Но укрыться от собственных не смогла.

Перед глазами встал образ мужчины: невысокого, крепко сложенного, с серыми глазами и темно-русыми волосами. Почему-то он на кухне. Ставит чайник, кидает в него какие-то травы. Двигается скованно, прижимая левую руку к телу – будто не может широко ее отвести. Словно старая рана до сих пор дает о себе знать.

В висках прострелило.

– Если драконы разумны, тогда один из них отдал жизнь за другого. И тогда чудовище – это я. Я, понимаешь? – Арила отстранилась и посмотрела на меня с отчаянием.

Я не ответила. Вновь обняла ее изо всех сил и попыталась выкинуть из головы образ мужчины. Но он не исчезал. Так и смотрел на меня с бессильной яростью, прижимая к себе моего сына.

* * *

Арила уснула почти сразу. Отвернулась к стене, укрылась одеялом с головой, будто прячась, и затихла. Я не стала лезть с утешениями. Охотницы гордые и не терпят чужую жалость. Все, что я себе позволила, – лечь рядом. Прислониться спиной к спине и лежать так, глядя через маленькое окно на звездное небо.

С первого дня в Ордене нас учат убивать драконов, рассказывают о нашем великом долге. Но нас не учат, как жить с грузом содеянного. На тренировках или в горах, готовясь к битве, мы не задаемся вопросом: что будет после? По правде сказать, я тоже никогда о таком не задумывалась. А зря.

Арила не смогла забыть первую охоту. Более того – это изменило ее.

Отправиться на помощь горящей деревне или городу? Арила впереди всех. Без страха сунуться в полыхающий дом и вынести человека? Арила уже там. Отправиться к границам империи, если придет приказ? Она снова в числе добровольцев.

Арила готова исполнить любой долг охотницы. Любой, кроме главного: выслеживать и убивать драконов. После той осени она больше не поднималась в горы. За кучей дел, которыми она всегда занята, ее нежелание охотиться незаметно. Наоборот, кажется, никто не выполняет долг перед Орденом лучше. Но вдруг Арила не одна такая?

Я закусила губу и нахмурилась, пытаясь вспомнить.

Да, есть еще, по крайней мере, десяток охотников, которые не возвращались на перевал после перерождения. Может, им тоже тяжело примириться с содеянным? Надо выяснить.

Принятое решение наполнило сердце… нет, не уверенностью – надеждой. Зыбкой, слабой, но все же слишком желанной, чтобы ее отринуть.

Я прикрыла глаза, вслушалась в размеренное дыхание Арилы, осторожно приподнялась на локтях и заглянула ей через плечо. Спит. И ресницы еще мокрые.

У моего сына глаза чудовища. Моя сестра, убившая дракона, считает чудовищем себя. Но правда в том, что никто из них не чудовище. И я должна найти способ доказать им это.

Аккуратно поднявшись, чтобы не разбудить Арилу, перешла к себе на кровать. Скинула одежду, забралась в холодную постель и снова уткнулась взглядом в клочок неба, виднеющийся через мутное стекло.

Удивительно, но мысли о сыне не вызывали во мне отторжения. Не знаю, как или почему чужой ребенок стал мне родным, только чувствую – это правильно. Стоит воскресить перед внутренним взором его облик, и сердце наполняется теплом, спокойствием.

Однако есть другой образ, который не отпускает. Образ мужчины – сильного, высокого, широкоплечего. С темно-зелеными глазами, в глубине которых ярится плохо сдерживаемое пламя. Кто он? Враг? Отец моего сына? Не знаю. Но мысли о нем не приносят спокойствия. Наоборот, все во мне вскипает. Хочется кинуться на него и… что? Напасть? Поцеловать? Не понимаю. Боги, кто бы помог разобраться в собственных чувствах!

Я недовольно фыркнула. Отвернулась к стене, подтянула колени к груди, пытаясь согреться, и закрыла глаза.

* * *

Первые несколько дней после ритуала я держалась настороженно. Все казалось, Мадек вот-вот вызовет меня к себе, потребует ответов. И на этот раз соврать ему не получится. Стараясь не привлекать внимания, я работала быстро и старательно. Даже на Айкира перестала смотреть с вызовом. Поблагодарила его, что вовремя вмешался, пообещала отдать долг, как только выпадет шанс. Айкир отмахнулся. Причем так, словно речь шла о ерунде, а не о спасенной жизни. Но прежде, чем я возмутилась, добавил:

– Старые ошибки я исправить не могу. Зато могу не допустить новых. И может, когда-нибудь ты перестанешь видеть во мне недруга.

Я кивнула. Хотела уже уйти, но вдруг, неожиданно даже для себя, остановилась.

– То противоядие… Как оно работает?

– Позволяет сохранить контроль над разумом. Без него проходящий очищение открывается полностью: не может скрыть ни что видит, ни что чувствует. Но от смерти, как ни печально, противоядие не спасает. Оно лишь не дает отравить разум.

Айкир замолчал. Смотрел мне в глаза и едва заметно улыбался. Он не стал спрашивать, подействовало ли противоядие на меня, и не попытался выведать, что же именно я вспомнила. Но глупо сомневаться: он знает, что я солгала отцам.

– Рад, что ты в порядке. И… держи с Мадеком ухо востро.

Широкая мужская ладонь опустилась мне на плечо, несильно сжала. Отпустив, Айкир зашагал вниз по аллее.

Я гипнотизировала его спину, наверное, целую минуту. Просто не могла пошевелиться. Тот Айкир, которого я запомнила, уходя в горы, и этот – два разных человека. Первый рождал во мне только опаску и желание держаться от него как можно дальше. Второй вызывал доверие. Если бы не страх, что все это лишь игра, придуманная Мадеком, чтобы поймать меня, я бы рискнула. Но сейчас речь не только о моих секретах.

С каждым днем время бежало все стремительнее, приближая праздник божественного равноденствия. Еще дважды отцы посылали в горы отряды охотников, чтобы выследить алого дракона. И дважды они возвращались ни с чем. Причем, что странно, оба раза клялись, что находили следы, чувствовали: дракон неподалеку. Он будто выжидает – словно что-то удерживает его на перевале, не позволяя улететь. Однако поймать его не удавалось.

Для меня такие вылазки превращались в пытку временем. А когда с дозорных башен доносился звук рога, возвещающий о возвращении охотников, все во мне сжималось от страха. Вдруг на этот раз боги улыбнулись им? Но приходилось держаться. Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил, как я боюсь. Не за братьев – за дракона.

Пожалуй, только Арила видела мои эмоции. Видела, но с вопросами не лезла. Точнее, задала лишь один:

– Ты уверена?

Я кивнула. Других ответов Ариле не требовалось.

Вместе со мной она находила братьев и сестер, которые после перерождения не вернулись в горы, и осторожно, исподволь выведывала причины такого поведения. Вытягивала искренние чувства, которые каждый из детей Ордена привык прятать.

Вечером накануне божественного равноденствия, Арила встретила меня по дороге в сестринскую башню.

– И чего ты такая довольная? – спросила я, глядя на подругу.

– Чувствую единение!

– С Орденом?

Арила фыркнула, явно оценив шутку, но качнула головой.

– С охотниками. Я думала, что одна такая. Не понимала, нормально ли испытывать вину за смерть дракона, слышать по ночам тот крик. Была уверена, что всем остальным наше дело дается легко и естественно. А шиш! – выдала она счастливо. Остановилась, схватила меня за руки и зашептала. – Нас почти дюжина, Кинара. Целая дюжина! Гарвен, Дармир, Шарита, Лорки… даже заносчивый Мерк, представляешь?

Я улыбнулась.

– Это здорово.

– А знаешь, что еще лучше?

– И что же?

– Они были уверены, что одни такие. Каждый по отдельности. Как я! Так что теперь на твоей стороне больше десятка охотников.

– Ты им что-то сказала? – Я напряглась.

Арила посмотрела на меня с укоризной.

– Думаешь, у меня от радости мозги совсем отсохли? Конечно, я молчала! Точнее… сказала, что скоро многое изменится.

– Ты им что сказала?

Она снова широко улыбнулась, явно потешаясь над моим видом.

– Брось, Кинар! Ты ведь это не от праздного любопытства затеяла. – Она оглянулась, уверяясь, что поблизости никого нет. Наклонилась и выдохнула мне на ухо: – Хочешь изменить порядки Ордена? Я на твоей стороне! Далеко не всех надо посылать в горы, можно провести новое разделение, не только на охотников и соколов, а…

– Нет, Рил. Я хочу… – на мгновение сбилась, борясь с сомнениями, но все же закончила: – прекратить охоту на драконов.

– Что? Погоди, а… а люди?

– Драконы нападают, мстя за убитых собратьев. Мы охотимся, чтобы покарать за сожженные деревни и погубленные жизни. Надо разорвать этот порочный круг. Но чтобы все получилось, одному из нас придется сделать первый шаг.

– А если не получится? Ты же должна понимать, чем мы рискуем!

– И понимаю. Но мы никогда не узнаем, получится ли, если не попробуем. Пора прекратить отвечать местью на месть.

Секунд десять Арила не сводила с меня взгляда. Не знаю, искала ли она тень сомнения или пыталась обдумать услышанное. В какой-то момент она отпустила мои руки, запрокинула голову, уставившись в темнеющее небо, и выдохнула:

– Это безумство, Кинара. Но если ты уверена, то я с тобой. До конца, – добавила твердо. – И та дюжина тоже.

– За них-то не говори.

– Пфф, с твоими доводами и моим обаянием – у них нет шанса устоять. – Она рассмеялась, подхватила меня под локоть и потащила к трапезной. – За это надо выпить! Пусть даже и кислого компота Найры!

* * *

Трапезная преобразилась. На стенах появились тяжелые гобелены, изображающие битвы охотников с драконами. Вывешенные друг за другом, фрагменты складывались в огромную картину схватки – первой и самой кровопролитной за все годы.

Как нам рассказывали, драконы возжелали спуститься с холодных гор. И не просто спуститься, а занять земли, никогда им не принадлежащие. Десятки деревень и маленьких городов заполыхали, воздух наполнили людские крики и звон тревожных колоколов. Именно тогда из перепуганной толпы вышли первые охотники – те, кто не побоялся кинуться на опасного врага. Почти все они погибли, но выжившие заложили фундамент нашего Ордена.

В праздник божественного равноденствия, когда, по поверьям, боги бродят среди нас, мы напоминаем им и себе, как важно наше дело. Пьем вино, горячее, как драконье пламя, едим пряное мясо. Бьемся на дайгенорах, проливая свою кровь пред богами и отцами.

Но сегодня, в вечер накануне праздника, мы пьем и едим скромно: ячменная похлебка, желудевый хлеб и компот из кислых ягод кольчика.

Десятки ламп освещают трапезную теплым желтым светом. В большой чаше у дальней стены горит огонь. Его языки поднимаются ненамного, едва выглядывают за толстые золотые края – как любопытные дети, что высовывают нос из-за оконной рамы, подсматривая с улицы за праздником в доме.

Я глубоко вдохнула и улыбнулась. Пахнет вкусно.

Будто подумав о том же, Арила фыркнула:

– Если Найра внезапно научилась готовить, честное слово, это будет чудо. Самое настоящее божественное чудо.

Я с ухмылкой посмотрела на подругу.

– Хлеб и похлебку трудно испортить.

– Шутишь, что ли? В прошлый год Маркеш сломал зуб о горелую корку! Благо зубов у него как у дракона. Поди, и не заметил потерю одного!

Смеясь, мы дошли до раздачи, получили по жестяной миске с похлебкой, по куску хлеба. Забрали кружки с компотом и устроились за столом. К моему удивлению, рядом сели Гарвен, Дармир, Шарита и Лорки. Те самые, с кем недавно разговаривала Арила.

На мой вопросительный взгляд подруга пожала плечами, без слов говоря, что не при делах – они сами так решили. Однако ребятам кивнула. Я тоже поприветствовала их, взмахнув ложкой, как дайгенором. Шарита и Лорки улыбнулись, но не широко или открыто, а скорее робко. Видимо, сами до сих пор не уверены, правильно ли поступили, подсев к нам.

Тихое покашливание Арилы заставило отвлечься. Посмотреть сначала на нее, а потом на выход из трапезной.

Пришел Айкир. Как всегда, в компании дружков. Правда, что странно, без Эварика. Неужели они до сих пор в ссоре? Интересно, из-за чего? За столько лет я впервые вижу их порознь.

Айкир вдруг остановился, будто что-то почувствовав. Отмахнулся от друзей, полезших с расспросами, медленно обвел трапезную взглядом и прищурился, заметив меня. Я спешно отвернулась.

Нам не стоит общаться. Ни здесь, ни за пределами тренировочной площадки. Пусть он спас мне жизнь, но он – не Арила, первая охота не вызвала у него отторжения. Еще почти дюжину раз он поднимался в горы и трижды возвращался с трофеями.

– Похлебку надо есть, а не гипнотизировать, – заметила Арила, тыкая меня обратным концом ложки. – И кстати, чуда не свершилось.

Ребята нахмурились, явно не понимая, о чем речь, и Арила пояснила:

– Найрина стряпня лучше не стала. Недосолено.

Дармир фыркнул. Шарита и Гарвен синхронно покачали головами, будто удивляясь, как Арила вообще смогла понадеяться на такое чудо. Лорки остался невозмутим: пожал плечами и молча принялся за еду. Я последовала его примеру.

Ужин прошел спокойно. После очищения травами я больше не чувствовала ни прожигающих спину взглядов, ни настороженности собратьев. Даже шепотки и те стихли. В отличие от Мадека, охотники мне верили. Точнее, верили ритуалу и решению отцов. Раз меня признали чистой перед Орденом – значит, так и есть.

За едой мы разговаривали мало. Только Дармир с Гарвеном уточнили, знаем ли мы, кого пошлют строить снежную площадку.

По правде сказать, площадка, которую возводят каждый год к празднику, не совсем снежная. В большом сарае за рабочим корпусом лежат качели-весы и разобранная стенка-домик. Но рядом с ними всегда лепят большую горку, которую потом заливают водой. Ставят несколько шаров разного размера, выстраивая их на манер полосы препятствий: где-то надо протиснуться между круглыми боками, где-то перелезть, а где-то обойти по большой дуге.

И каждый раз такую площадку устраивают в ночь перед праздником. Причем по негласному правилу мы не говорим об этом, пока все не будет закончено – чтобы не портить сюрприз первогодкам. Поначалу, помню, я считала это правило решением отцов. Будто это они так заботятся о детях. Потом узнала, что обычай сложился сам собой: старшие охотники пытаются сохранить хотя бы толику чудес для младших, которых слишком рано лишили детства.

Я улыбнулась и попыталась вспомнить себя, впервые увидевшую игровую площадку. Однако вместо нее в памяти всплыла другая. Притаившаяся где-то в горах, с широким плоским уступом по одной стороне, с качелями, горками и гигантскими железными сферами.

– Кинара, ты где витаешь весь ужин? – Меня тронули за локоть.

Вздрогнув, я повернулась к Ариле:

– Нигде. Прости, задумалась.

Она прищурилась, причем так, словно понимала намного больше, чем должна. Намного больше, чем я сама. Потом хмыкнула:

– Как скажешь. Мелкие уже разнесли обрезки. Я нам дернула два светлых. Вот, гляди какие!

Арила отодвинула мою миску с недоеденной похлебкой и выложила два куска плохо выделанной кожи. Один светло-коричневый, второй почти белый.

– Который мне?

– Любой. Но на твоем месте я бы взяла этот. – Она пододвинула первый обрезок. – Он почти рыжий. Ну, если приглядеться. При правильном свете. И небольшой доле фантазии.

Я прыснула. Забрала его, порезала ножом указательный палец и принялась выводить свое имя. Арила с остальными охотниками сделали то же самое. Потом отодвинули измазанные кровью обрезки и повернулись к чаше с огнем.

Возле нее уже стоял Кадер. Дождавшись, когда все охотники посмотрят на него, он заговорил:

– Дети Ордена! Сегодня по традиции мы воззовем к светлым силам. Для новых послушников я поясню: друг за другом мы бросим в пламя обрезки кожи, напитанные нашей кровью. Тот, чей обрезок вспыхнет, считается отмеченным богами. Избранным. Только ему даруется право пройти испытание веры. Скажу сразу, на многое не рассчитывайте: боги нечасто проявляют благосклонность. Но если их выбор падет на вас – будьте достойны оказанной чести!

Повинуясь его жесту, к чаше приблизились младшие послушники. Робкие, неуверенные, оглядывающиеся друг на друга, они выстроились неровным полукругом. Дождались нового кивка и по одному принялись бросать обрезки в пламя.

Я видела напряжение на детских лицах, слышала полные облегчения вздохи, когда огонь, проглотив очередной кусок кожи, оставался спокойным. Губы против воли дрогнули в улыбке.

Мы с Арилой тоже были такими – напуганными, словно зайчата. Едва не тряслись перед чашей. До сих пор помню, как зажмурилась, кидая свой обрезок. Еще бы! После рассказов Айкира немудрено! Его приняли в Орден на три года раньше нас, и он видел, как проходит священный обряд. А точнее, что случается с теми, в чьих сердцах боги не нашли веры в наше великое дело.

– Не стоит бояться! – с улыбкой произнес Кадер, будто подслушав мои мысли. – Это шанс, о котором мечтают многие!

В подтверждение его слов охотники закивали. Я огляделась. Братья и сестры по дайгенору смотрели на пламя с надеждой. Большинство с видимым трудом сдерживались, чтобы не сорваться к чаше бегом. Некоторые косились по сторонам с ревностью, будто опасаясь, что вместо них боги выберут другого. Даже Арила и та покусывала губы в нетерпении.

– А представь, если вспыхнет мое имя? Тогда я стану первой праведной матерью! – мечтательно прошептала она. – О-о, сколько всего я смогу сделать! Первым делом отправлю на покой Найру. Нет, захочет – пусть остается в Ордене. Но готовит только для себя.

Я хмыкнула. Кто о чем, а Рил о еде.

Когда последний из младших послушников бросил обрезок в огонь, настал черед старших. Я тоже хотела к ним присоединиться, но подруга удержала.

– Вместе пойдем.

– Нельзя. Я ведь не прошла новое рождение.

– Пфф, будто кто-то об этом вспомнит! Прости, дорогая, но сейчас даже о твоем цвете волос все забыли. Каждый молит богов об удаче.

Я помешкала еще секунду, потом согласилась.

Среди старших тоже не нашлось счастливчиков. Один за другим раздавались разочарованные вздохи, а то и стоны. Хмурые послушники потянулись к выходу, уступая место охотникам. Арила умудрилась в числе первых пробиться к пламени, а поскольку моей руки она так и не выпустила, я тоже оказалась у золотой чаши.

Первым шести охотникам не повезло: их молитвы остались неуслышанными. Настал черед Арилы. Веселость и нетерпение слетели с нее вмиг; взгляд стал сосредоточенным, движения выверенными. Подняв руку над чашей, она замерла. Выждала секунды три, явно мысленно взывая к богам, и разжала пальцы.

Белый кусок кожи полетел вниз, словно гусиное перо. Крутанулся в воздухе, на миг показав выведенное кровью «Арила», стремительно почернел – и скрылся из виду в голодном пламени чаши.

Арила разочарованно вздохнула. Глянула левее и застонала:

– Ну почему сразу после меня-я?

Я понимающе похлопала ее по плечу и сосредоточила внимание на Айкире. Если сегодня боги выберут его, клянусь, не удивится никто. Даже сам Айкир.

Он протянул руку над пламенем, прикрыл глаза и замер, словно статуя. Прошло пять секунд. Десять… Когда Айкир наконец разжал пальцы, меня кто-то задел. Острый локоть врезался в спину, толкнул. Я шагнула вперед, взмахнула рукой, пытаясь удержать равновесие… и выронила обрезок. В огонь. Испуганно посмотрела на Айкира, поймала его удивленный взгляд, но сказать ничего не успела.

Пламя, до этого спокойное, взметнулось столбом.