Глава 5

Резь в животе возвращает меня в реальность.

— Мой ребёнок! — отчаянно шепчу я.

— Он скоро родится! — тихо и ласково произносит незнакомый голос.

Это придаёт мне силы и я заставляю себя преодолеть дурноту и оцепенение. Оглядываюсь вокруг и понимаю, что нахожусь в своей спальне. Харк стоит на коленях рядом с кроватью, на которой я лежу. А надо мной склонилась старушка-повитуха с нашей улицы.

Через некоторое время я начинаю её ненавидеть. Потому что перестаю справляться с терзающей тело болью. А она продолжает уверять, что скоро всё кончится.

Но оно не кончается. Длится и длится. Вот уже и свечи гаснут. Они не нужны больше, потому что в комнату заглядывают утренние лучи солнца.

Повитуха прижимает ухо к моему животу. Отворачивается и мотает головой. Заставляет меня пить какие-то горькие отвары. Я пару раз замечаю беспокойство в её взгляде. Спрашиваю даже, всё ли хорошо.

Врёт ведь! Разговаривает со мной, как с неразумным ребёнком. Не верю я ей нисколечко!

Боль уже не прекращается даже. У меня темнеет в глазах. Мне становится всё равно, что со мной будет. Только бы он жил!

— Тужься давай! — кричит повитуха и давит мне на живот.

Я не сразу понимаю, чего она от меня хочет.

— Приготовьте две лохани! С горячей водой и с холодной! Несите скорей! — кричит она Харку.

Муж срывается с места и громко хлопает дверью. Это хорошо. Я не хочу, чтобы он здесь был!

В теле что-то меняется и я осознаю, что надо делать. То, что со мной происходит, сильнее меня. Я напрягаю все силы и кричу.

Стук двери. Плеск воды. Повитуха налегает сверху всем своим тщедушным телом. Я умираю!

Боль и тяжесть внезапно исчезают. В руках у старушки бледное тельце.

Почему так тихо? Я напряжённо ловлю каждый звук, но не слышу ничего, кроме шелеста ткани и плеска.

— Почему он не плачет? — я пытаюсь кричать, но вместо этого выходит лишь хриплый шёпот.

Повитуха не удостаивает меня ответом. Она стоит на коленях. Я вижу лишь её склонённую голову. Что она делает с моим ребёнком?

Как кружится голова. Что происходит? Мой ребёнок!

— Дай мне… — отчаянно шепчу я.

— Дыши, ну, дыши! — бормочет повитуха вперемешку с именами богов, которых она призывает на помощь.

Пытаюсь встать, но у меня ничего не выходит. Превозмогая накатившую вдруг страшную слабость, рвусь к моему малышу изо всех сил. Но опять соскальзываю в темноту.

— Как это мёртвый? — рокочет голос Харка.

— Так нечего было жену на сносях по животу бить! — сердито отвечает повитуха.

— Это несчастный случай! На неё бочонок упал!

— Знаю я ваши несчастные случаи. Насмотрелась!

— Только попробуй сплетню пустить! Придушу собственными руками!

Это неправда! Боги, пусть это будет ошибкой! Злой шуткой. Я всё прощу!

Боль разрывает грудь. Сердце заходится в отчаянном крике.

— Пей! — к губам прижимается край глиняной чашки. — Тебе надо спать!

Я открываю глаза. Опять спальня. Не хочу! Не могу!

Рядом с постелью сидит женщина унылого вида. Кто такая? Оказывается, Харк нанял сиделку.

Он сам заявляется ко мне вечером. Я молча отворачиваюсь.

— Прости! Сам не знаю, что на меня нашло! Нечистая сила, видать, попутала!

Он хватает мою исхудавшую руку и подносит к губам. Лицо заволакивается туманом. Слёзы жгут глаза.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он. — Только скажи! Я всё для тебя сделаю!

Я сотрясаюсь в рыданиях.

Лежу без сна. Осознаю, что моего малыша нет. Ненавижу себя. Ненавижу Харка. Ненавижу богов.

В комнату вползает рассвет. Первый солнечный луч скользит по кровати. Я вздрагиваю от стука двери.

— Что тебе нужно? Говори, ну! — муж падает на колени перед постелью.

Я вглядываюсь в осунувшееся лицо. От него даже не пахнет вином!

— Я хочу… в деревню. Бабушку видеть! — шепчу я.

— Поехали!

Он помогает мне одеться и несёт в экипаж. Тепло укутывает и берётся за вожжи.

Вечером следующего дня подъезжаем к бабушкиному дому. Не дожидаясь помощи мужа, спускаюсь на землю. Пошатываясь от слабости, шагаю к крыльцу. Дверь распахивается и навстречу выбегает бабушка.

— Гляжу в окно, а там карета! Думаю, что за господа ко мне приехали? — улыбается она, потчуя нас пирогами с чаем из трав.

Я молчу о том, что со мной случилось. Пусть думает, что у меня всё хорошо. Просто прихворнула немного. Бывает. Не хочу, чтобы она горевала из-за меня.

На следующий день пускаемся в обратный путь. Всё из-за проклятой лавки.

Вот только я твёрдо решила, что больше туда — ни ногой.

Везу с собой два мешка разных трав. И записанные на лоскутке бумаге чернилами из сажи рецепты лекарств для свекрови.

Муж держится ещё две недели. Потом опять берётся за старое. Но я успеваю окрепнуть и прийти в себя. Надо жить дальше.

— Жена ты мне, или кто? — вопит Харк, угрожающе размахивая руками.

— Я всегда была послушной! Но в лавку больше не пойду! — тихо, но решительно отвечаю я.

— Да я тебя!

— Можешь даже убить! Мне всё равно. Самое страшное со мной уже случилось.

Харк замирает вдруг, словно наткнувшись на невидимую преграду. Потом поворачивается, сплёвывает прямо на пол и уходит.

Я покупаю себе письменные принадлежности и тетрадь. Буду записывать туда всё про травы. Мне надо восстановить здоровье. Я хочу, чтобы у меня были дети. Моя единственная надежда на любовь.

Я стараюсь не просить денег у мужа. Большую часть еды выращиваю сама. Даже кур завела.

И свекровь лечу травами. Правда, это мало помогает от её дурного характера.

— Ты плохая жена моему сыну! — постоянно выговаривает мне она.

— Вот как? И чем же?

— У хороших жён мужья не пьют!

Ну вот что ей на это сказать? Как будто я сама ему наливаю! Да будь моя воля, я бы вообще эту проклятую лавку закрыла! Только горе людям от неё!