Глава 7

Одиночество — то, что мучает меня сейчас больше всего. Самое страшное — у меня нет надежды это преодолеть. Потому что я боюсь близости. Боюсь довериться хоть кому-то.

Всё из-за свалившегося на меня непонятного дара. Хотя, скорее — проклятия. Я искренне пытаюсь быть в точности, как все. Только у меня почему-то не получается.

Некоторые даже считают меня заносчивой гордячкой. Как донести до них, что я — не такая? Я не слишком люблю рассказывать о себе. Да и вообще мне некогда болтать.

Появившееся теперь свободное время я трачу на то, чтобы ещё больше продвинуться в знании о травах и болезнях, которые они лечат. Я сдружилась с повитухой и она потихоньку передаёт мне всё, что знает и умеет сама.

Но этого мало. Иногда я выбираюсь в книжную лавку и листаю книги по целительству. Жаль, что они очень дорогие. Я бы купила. А пока приходится записывать по памяти обрывочные сведения, которые я оттуда черпаю.

Вот только ничего из того, что я узнаю, не помогает мне самой. Я жажду стать матерью. Обнимать и любить своё маленькое чудо. Увы, каждый месяц меня ждёт лишь жестокое разочарование.

Да и Харк в последнее время почему-то стал меня избегать. Хотя я давно не прошу у него денег. И уж тем более не ругаюсь с ним, как порой делают некоторые жёны. Даже у соседей.

Такое чувство, что надо мной тяготеет какой-то злой рок. Я просто не знаю, как мне быть. Корю себя за то, что я — неправильная. Не такая, как надо. Но так и не могу понять, что же я делаю не так.

Муж всё чаще приходит домой в абсолютно невменяемом состоянии. Я пытаюсь спрашивать у него, чем могла бы помочь. Что ему нужно, в конце концов? Но либо не получаю ответа, либо нарываюсь на вспышку ярости.

В один прекрасный день до меня доходит сплетня, что он мне изменяет. Его видели в доме увеселений.

Я не поверила даже. Но однажды он не приходит ночевать. Я не выдерживаю и иду в лавку прямо среди ночи. Она закрыта. Я сижу без сна, пока он не возвращается уже под утро.

— Где ты был? — спрашиваю я.

— Не твоё дело!

— Я — твоя жена!

— Ведьма ты, вот кто! И люди говорят…

У меня перехватывает дыхание. Да что у нас за люди такие? Разве я кому-то желаю зла?

— Тебе просто завидуют! — всплывают в голове мамины слова.

О, боги, да чему тут завидовать вообще? Если я даже ребёнка не могу родить?

Хотя, если поразмыслить… Я ведь сама себе хозяйка! Мне не приходится обслуживать свёкров. У моего мужа нет братьев, а значит, не надо делить ни с кем дом. И что теперь — из-за этого надо на меня напраслину возводить? Да ещё и такую, которая может стоить мне жизни?

Я начинаю отказывать тем, кто приходит лечиться травами. Но это плохо получается, потому что ко мне обычно обращаются самые бедные. Которым просто некуда пойти, кроме меня. Ведь я беру лишь то, что мне сами дают. А кое-кому вообще просто так помогаю.

Я тщательно слежу, чтобы ничем не выделяться. Добросовестно посещаю храмы и оставляю дары. Но страх перед разоблачением не собирается никуда уходить.

Я даже думаю иногда, что именно из-за этого у меня не получается с детьми. Потому что моё тело постоянно напряжено. Даже голова иногда начинает болеть. Правда, у меня получается снимать эту боль, положив ладони на виски. А ведь это тоже ненормально! От такого обычно даже травы толком не помогают.

— Чем-то ты богов прогневила, раз детей нет! — говорит однажды соседка.

В ответ я лишь виновато втягиваю голову в плечи. Мне нечем перед ней оправдаться.

Не знаю, чем бы это всё кончилось, но вскоре меня настигает новый страшный удар. Харк опять не приходит ночевать. Наступает утро, а его всё нет и нет.

Я бегу в лавку. Она открыта и пуста. Захожу в кладовую и натыкаюсь на уже остывшее тело своего мужа.

Отчаянно кричу и выбегаю на улицу. На мой крик сбегаются соседи. Кто-то зовёт городскую стражу.

Лавка полна народу. Все охают, ахают и оживлённо обсуждают происшедшее. Кое-кто подходит ко мне и говорит слова соболезнования. Я отвечаю им сквозь слёзы.

— А ну, вышли все! На улицу, я сказал! — грозно рявкает стражник.

Я испуганно озираюсь.

— А ты останься!

Я прижимаюсь к стене и дрожу. Рядом со мной решительно встаёт старушка-повитуха.

— Сказано же — вон все! — кричит ей стражник.

— Не видишь — она еле на ногах держится? А ну как сознания лишится?

Я и правда едва не сползаю по стене. Ноги отказываются держать.

— Ладно, понятой, значит, будешь! Повитуха тем более! Присягу давала!

Я не слишком разбираюсь в законах. Но то, что я слышу, заставляет меня содрогнуться.

— Тут кое-кто обмолвился, что он неспроста помер!

— Конечно, неспроста! — произносит повитуха. — Сами гляньте, пожелтел весь! Печень, значит, отказала. От неумеренных возлияний!

— Надо бы на яд проверить!

Горло сжимает спазм. Я пытаюсь сказать, что у него не было врагов. Разве что те, кому он должен был деньги. Но уж они-то точно не заинтересованы в его смерти!

Стражник выглядывает на улицу и посылает кого-то за целителем. Я стою, обмирая от ужаса. По лицу бегут слёзы. Я осталась совсем одна!

Спустя пару часов я горько рыдаю на груди спасшей меня повитухи. Если бы не она, не знаю, чем бы всё кончилось.

Добрые люди помогают с похоронами. Городская стража подтверждает мою непричастность к смерти мужа. Вот только нехорошие слухи всё равно разбегаются по городу.

А уже через пару дней после похорон ко мне начинают приходить те, кому Харк должен был деньги. Передо мной маячит перспектива остаться на улице без гроша в кармане.

Чувство обречённости затапливает душу. Я знаю, я виновата во всём. И это конец.

Сижу за столом на кухне до глубокой ночи. Даже свет не зажигаю. Скоро мне придётся покинуть этот дом. Я ничего не смогу изменить.

У меня лишь две перспективы — пойти в прислуги либо вернуться в дом родителей. Но и там меня ждёт незавидная судьба. Горькая участь приживалки, которой будут помыкать все.