Глава 8.

Утро началось с того, что Рудольф потребовал завтрак.

Я как раз вышла из дома с ведром — собиралась набрать воды, умыться, покормить кур и начать день. А он стоял на пороге бабкиной комнаты, в халате — откуда только взял халат? — и смотрел на меня с выражением лёгкого недоумения.

— Госпожа Алевтина, — сказал он, — а где завтрак?

Я поставила ведро и выпрямилась.

— Кухня там, — сказала я, кивнув в сторону печи. — Продукты в шкафу. Готовьте.

Он моргнул.

— Но я полагал...

— Вы полагали, что я буду вам готовить? — я подняла бровь. — Господин Скабиус, я нахожусь под опекой, а не в прислугах. Это разные вещи. Если вы хотите есть — вы можете приготовить себе еду. Или подождать, пока я приготовлю себе. Я с вами поделюсь. Но обслуживать вас я не нанималась.

Он поджал губы, но ничего не сказал. Я взяла ведро и вышла. За моей спиной хлопнула дверца шкафа — кажется, он всё-таки полез за продуктами. Ну и славно. Пусть учится. Взрослый мужчина, в конце концов. Должен уметь хотя бы хлеб отрезать.

День покатился своим чередом. Я покормила кур, полила огород, разобрала травы для новой партии мазей. Рудольф крутился рядом — то выходил во двор, то возвращался, то сидел на крыльце с папкой и делал вид, что читает документы. На самом деле он за мной следил. Я чувствовала это спиной.

Следит. Ну и пусть. Пусть смотрит, как я работаю. Может, чему полезному научится. Хотя вряд ли.

В обед он снова заикнулся про еду.

— Госпожа Алевтина, не пора ли обедать?

— Пора, — согласилась я. — Готовьте.

— Но я не умею.

— Учитесь. Я в ваши годы уже цех в две смены гоняла.

Он побагровел и ушёл в дом. Через полчаса я зашла на кухню и обнаружила его стоящим над горшком с кашей. Каша подгорела. Рудольф выглядел так, будто сражался с врагом и проиграл.

— Ладно, — сказала я, сжалившись. — Давайте покажу. Один раз. Дальше — сами.

Я показала ему, как варить кашу, как разогревать похлёбку, как резать хлеб. Он слушал с таким видом, будто я учила его высшей математике. Но через час на столе стояли две миски с кашей и яйца. Съедобно. Уже прогресс.

А вечером я поймала его в своей комнате.

Я зашла за нитками — и замерла на пороге. Рудольф стоял на коленях перед моим сундуком и рылся в нём. Сундук был открыт. Сверху лежало моё нижнее бельё — панталоны, чулки, сорочки. Он как раз вытаскивал одну из сорочек, когда я кашлянула.

Он подпрыгнул и обернулся. Лицо у него стало свекольного цвета.

— Я... я проверял... — забормотал он. — В порядке ли вещи...

— В порядке, — сказала я спокойно. — Видите? Всё чистое. Всё сложено. Особенно панталоны. Вы, я смотрю, оценили?

Он выронил сорочку и вскочил. Я прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.

— Господин Скабиус, — сказала я, — давайте сразу договоримся. Вы можете проверять дом. Вы можете проверять хозяйство. Но мои личные вещи — моя комната, мой сундук, моё бельё — это табу. Если вам интересно содержимое панталон — просто спросите. Я вам расскажу. Показывать не буду, но расскажу.

Он побагровел ещё сильнее.

— Я не... я вовсе не...

— Конечно, не вовсе, — согласилась я. — Вы просто проверяли. А теперь, будьте добры, покиньте комнату. У меня дела.

Он вылетел из комнаты так быстро, что чуть не споткнулся о порог. Я закрыла за ним дверь и, только убедившись, что он не слышит, позволила себе выдохнуть. Внутри клокотала злость. Он рылся в моих вещах. В сундуке, где лежат деньги — слава богу, я их с собой ношу, — и документы. Хорошо, что документы я перепрятала в бабкину шкатулку, а шкатулку — в сарай, под половицу. Но всё равно. Он везде шарится. И это только начало.

На следующий день я начала строить баню.

Пришёл Игнат. Пришёл Егор. Пришла Марта с мужем. Даже Матвей-кузнец заглянул — осмотрел сарай, пообещал сложить печь. Рудольф крутился рядом, пытался давать указания, но его никто не слушал. Я раздала задания — кому доски таскать, кому глину месить, кому камни для печи подбирать. Работа закипела.

Рудольф подошёл ко мне.

— Госпожа Алевтина, что здесь происходит?

— Строительство, — сказала я. — Баня. Будет пар, будет горячая вода, будет чистота. Вам тоже понравится.

— Баня? — он скривился. — Что за крестьянская забава?

— Культурная, — поправила я. — Очень культурная. Маги в городе, может, и колдуют себе горячую воду, а у нас — баня. Дёшево и сердито.

Он покачал головой, но отстал. Я заметила, что он ушёл в дом и долго оттуда не выходил. Наверняка опять что-то искал. Ну и пусть. Сарай был под присмотром. Документы — в надёжном месте. Деньги — при мне.

К вечеру я валилась с ног. Но сарай уже был обшит досками, пол выложен камнем, и Матвей начал класть печь. Дело двигалось.

А ночью, лёжа в постели, я думала. Рудольф не отстанет. Он будет следить за мной, будет рыться в вещах, будет требовать еду и отчётов. Мне нужно в город. Нужно найти справочник законов, а может, и поговорить с кем-то в управе. Узнать, какие у него права и как их ограничить. Но как уехать, если он следит за каждым шагом?

И тут меня осенило. Баня.

Я скажу ему, что завтра целый день буду на стройке. Что работы много, что я буду занята с утра до вечера. Он поверит — он уже видел, как я вожусь с досками. А сам он на стройку не пойдёт — там грязно, шумно и пахнет потом. Он останется в доме, будет рыться в моих вещах или писать свои бумажки. А я в это время тихо уйду через сарай, по берегу озера, и до города — с попутной телегой.

Олаф как раз собирался в Данвир послезавтра. Я договорюсь с ним заранее.

— План есть, — прошептала я в темноту. — Осталось осуществить.

Утром я встала рано, приготовила кашу — на этот раз сама, — оставила Рудольфу его порцию и вышла во двор. Баня росла. Печь была почти готова, полок сколочен, бак для воды ждал установки. Я работала вместе со всеми — таскала камни, месила глину, подносила доски. Рудольф пару раз выглянул из дома, но быстро скрылся обратно. Стройка его не интересовала. Тем лучше.

В обед я зашла в дом — проверить, чем он занят. Он сидел за столом и что-то писал в своей папке. Увидел меня, захлопнул папку и улыбнулся своей скользкой улыбкой.

— Как продвигается строительство?

— Отлично, — сказала я. — Завтра уже можно будет топить.

— Завтра?

— Да. Печь готова, надо только просушить. Я весь день буду занята.

Он кивнул и снова открыл папку. Я вышла. Отлично. Он думает, что я завтра буду на стройке. А я завтра буду в городе.

Вечером я сбегала к Олафу и договорилась о телеге. Выезжаем затемно. К полудню будем в Данвире. Я успею зайти в управу — или где там хранятся законы, — и к вечеру вернуться. Рудольф даже не заметит.

Ночью я долго не спала. Слушала, как он ворочается в бабкиной комнате, как скрипит половицами, как что-то бормочет во сне. Злость всё ещё сидела внутри, но теперь к ней примешивался азарт. Я, Алевтина Ковалёва, инженер-гидротехник, бывший директор водоканала, — и я сбегаю от опекуна через сарай, как школьница. Но цель оправдывает средства. Мне нужен закон. Мне нужна информация. И я её добуду.