Глава 30

Он смотрел на меня таким непривычно нежным взглядом, что сердце защемило. Но сквозь эту нежность, где-то в самых глубинах его стальных глаз, я уловила тень чего-то тяжёлого, скрытого. Он был чем-то расстроен, возможно, даже разгневан, но тщательно это скрывал. Встреча с Каем явно прошла не так гладко, как он пытался это представить. Он держал что-то при себе, берег меня от лишних тревог, и в этой его молчаливой заботе было что-то трогательное.

Его ладонь, тёплая и шершавая, лежала на моей щеке, и по телу разливалось знакомое, умиротворяющее тепло. Это было так непохоже на того сурового легионера, которого я когда-то встретила. Сейчас передо мной был просто мужчина — сильный, но уставший, могущественный, но на удивление бережный. Эта неестественная для такого исполина нежность заставляла сердце биться чаще, запуская тот самый сладкий, трепетный вихрь, что поднимался в груди всякий раз, когда он прикасался ко мне.

Он медленно приблизил своё лицо к моему, и его дыхание, тёплое и ровное, смешалось с моим.

— Не бойся, — прошептал он, и его бархатный голос был таким тихим, таким искренним, что в него хотелось верить безоговорочно. — И поверь, тебе не о чём беспокоиться. Ни за меня, ни тем более за себя. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

От этих простых слов в груди что-то ёкнуло и расплылось тёплой, сладкой волной. Там, на Земле, я всегда была одна. Одна в своей квартире, одна в своих проблемах, одна в своих страхах. Не было никого, кто бы обнял и сказал: «Всё будет хорошо, я с тобой». Я сама была себе и опорой, и защитой, и это было так изматывающе одиноко. А сейчас… Сейчас этот человек, казавшийся самой мощной скалой во всей вселенной, стоял передо мной и обещал свою защиту. Не потому что должен, а потому что хотел.

Слова Рифта о том, что Корвел может быть разным, отступили, показались мелкими и незначительными на фоне этой простой, мужской искренности. Нет, он не мог поступить со мной бесчестно. Я чувствовала это каждой клеточкой. Мы были связаны — сначала проклятой меткой, причиняющей боль, а теперь чем-то большим. Эта метка, отняв у меня старую жизнь, подарила новую. И главным подарком в ней был он. Суровый, сложный, но настоящий.

Страх перед неизвестностью, олицетворённой в Кае, растаял, словно его и не было. Если Корвел говорит, что бояться нечего, — значит, так оно и есть. Я верила ему. Верила его силе, его упрямству, его обещанию.

И вот его губы коснулись моих. Это был не страстный, жаждущий поцелуй, а нечто иное — медленное прикосновение, полное тихой нежности. Он был мягким, тёплым, вкусным. В нём не было спешки, только глубокая, всепоглощающая уверенность и спокойствие. Мир сузился до точки соприкосновения наших губ, до его руки на моей щеке, до этого невероятно прочного чувства защищённости, которое он мне дарил.

И в этот миг я поняла, что где-то в глубине души, среди хаоса страхов и неопределённости, я уже не представляла своего будущего без него.

Я потянула за шелковистый пояс на своём халате, и узел медленно разошёлся. Лёгкое движение плеч — и ткань бесшумно соскользнула на пол, образуя у моих ног мягкое облачко. Я стояла перед ним абсолютно голая, чувствуя, как прохладный воздух каюты касается разгорячённой кожи.

Корвел замер, и его взгляд, тяжёлый и обжигающий, медленно пополз вниз по моему телу. Он даже отступил на шаг назад, чтобы насладиться открывшейся перед ним картиной. В его глазах было неподдельное восхищение и тот самый голод, что отзывался огненным эхом у меня внизу живота.

Именно сейчас, когда нас ничто не принуждало — ни боль, ни отчаяние, — а лишь обоюдное, созревшее желание, мы видели друг друга по-другому. В отличие от первого раза, омрачённого агонией, сейчас хотелось не просто прекратить страдание, а раствориться друг в друге, отдаться этому чувству полностью, без остатка. Ещё утром я не могла и помыслить об этом, а после слов Рифта и вовсе поклялась себе быть осторожней. Но сейчас, после его простых и искренних слов, все барьеры рухнули. Я хотела его. По-настоящему. И, судя по мощному, отчётливому бугру, натянувшему ткань его штанов, он желал меня не меньше. И я была уверена — это не было просто похотливым желанием плоти. В его взгляде читалась та же искренность, что и у меня. Может, я просто выдумывала, а может, эта странная связь, порождённая метками, позволяла нам чувствовать друг друга глубже — как я почувствовала его гнев, который он до сих пор так тщательно скрывал.

Он приблизился ко мне, и на этот раз его поцелуй был совсем иным — не медленным и нежным, а страстным, требовательным, почти яростным. Его губы жадно захватили мои, язык властно вторгся в рот, и я ответила ему с той же стремительной отдачей. Мир сузился до этого поцелуя, до его вкуса, смешанного со сладковатым привкусом чего-то, до оглушительного гула в крови.

От его прикосновений по коже бежали мурашки. Его большая, шершавая ладонь скользнула по моей спине, заставляя каждый нерв трепетать в ожидании. Он не спешил, словно желая запомнить каждую линию моего тела. Рука медленно опускалась вниз, по изгибу поясницы, и вот его пальцы впились в мою попу, сжимая её с силой, от которой у меня вырвался сдавленный, сладкий стон. Он ответил на него низким рычанием, и его ладонь скользнула дальше, между моих дрожащих бёдер.

Кончики его пальцев коснулись моей киски, и я вздрогнула, чувствуя, как вся влага, обильно выступившая на её лепестках, приветствует это прикосновение. Он не стал вводить пальцы внутрь, ограничившись игрой у самого входа. Его большой палец нашёл мой клитор, набухший и невероятно чувствительный, и принялся водить по нему медленными плавными кругами, то усиливая нажим, заставляя меня стонать, то едва касаясь, доводя до исступления. От каждого движения по моему телу пробегали разряды электричества, заставляя мышцы живота непроизвольно сжиматься, а дыхание сбиваться.

Его пальцы, умелые и настойчивые, растягивали мои половые губы, скользили между ними, собирая влагу, и снова возвращались к клитору, теперь уже массируя его не кругами, а быстрыми, лёгкими движениями из стороны в сторону. Я чувствовала, как моя киска пульсирует от его прикосновений, становясь всё более влажной и горячей, готовясь принять его. Каждый нерв в моём теле был натянут, как струна, звучащая лишь для него. Стоны, которые я не могла сдержать, были пошлыми, прямо говорящими о том, как сильно я хочу, чтобы он не останавливался.

Всё это время его губы не отпускали моих. Его язык исследовал мой рот, а его пальцы продолжали свою наглую, умелую игру с моей киской. Я слышала его тяжёлое, учащённое дыхание, чувствовала, как дико колотится его сердце. Мои руки впились в его мощные плечи — без этой опоры мои подкашивающиеся ноги бы не удержали меня.

Сознание уплывало, превращаясь в сплошное животное ощущение. Вся я была готова разорваться от наслаждения. Его пальцы доводили меня до самого края. Он то растягивал мои половые губы, то снова принимался тереть мой чувствительный бугорок, и я чувствовала, как внутри всё сжимается в предвкушении его члена. Эта игра рождала во мне дикое нетерпение, смешанное с блаженством. Сквозь стоны я пыталась прошептать его имя, умоляя уже не пальцами, а чем-то гораздо большим и настоящим.

Я потянулась к его штанам, всё ещё не привыкнув к хитрым инопланетным застёжкам. Пальцы дрожали от нетерпения, но я с упрямством, достойным лучшего применения, возилась с неподатливыми креплениями, пока наконец ткань не поддалась и не сползла с его бёдер.

И вот он предстал передо мной во всей своей... величественной мощи. Мой взгляд скользнул вниз, и у меня перехватило дыхание. Его член был таким же, как и он сам, — идеальным воплощением силы и власти. Толстый, упругий ствол, на котором вились тёмные вены, будто оплетающие стальной клинок. Головка, крупная и упругая, уже была влажной от прозрачной капли, блестящей в свете каюты. Он казался почти нереальным в своём совершенстве — длинный, мощный, готовый к вторжению. Затем волной накатило пьянящее, сладкое желание. Моя киска, и без того мокрая, отозвалась на это зрелище новым горячим спазмом, словно умоляя его заполнить собой всю эту пустоту, что внезапно образовалась между бёдер.

Мгновением позже я опомнилась. Если он может так мастерски играть со мной, то почему бы и мне не ответить ему тем же? Желание доставить ему такое же безумное наслаждение вспыхнуло во мне с новой силой. Я робко обхватила его ствол своей маленькой ладонью. Кожа на нём была на удивление нежной и бархатистой, но под ней чувствовалась стальная, пульсирующая твердь. Я начала водить рукой вверх-вниз, сначала медленно, изучая каждый бугорок, каждую прожилку.

В ответ из его груди вырвался низкий, сдавленный стон, который прозвучал для меня слаще любой космической симфонии. Этот звук, эта утрата контроля со стороны такого могущественного существа зажгли во мне странную, новую для меня гордость. Мы не прекращали поцелуй, наш поцелуй был битвой и танцем одновременно, лишь изредка мы отрывались, чтобы судорожно глотнуть воздух, и тут же наши губы снова сливались в жажде.

Решив усилить игру, я провела большим пальцем по его головке, собрав сочащуюся каплю эякулята. Прозрачная жидкость сделала мою ладонь скользкой и липкой, движения стали ещё более плавными и чувственными. Я ускорила ритм, стараясь повторить те же развратные па, что он вытворял своими пальцами со мной. Я никогда не думала, что простое касание, ласкание мужчины рукой может быть таким волнующим, таким интимным. Но слышать его прерывистое дыхание и понимать, что это я, Катя, земная официантка, заставляю стонать легионера Протексуса — это было опьяняюще.

Он, почувствовав моё рвение, воспринял это как вызов. Его губы ненадолго оторвались от моих, и в тот же миг я почувствовала, как два его длинных, умелых пальца уверенно и без предупреждения вошли в меня. Из моих губ вырвался громкий, пошлый, ничем не сдерживаемый стон, когда они заполнили меня, растягивая и подстраивая под себя. О да... Его пальцы знали, что делают. Они двигались внутри меня с хирургической точностью и страстью художника, то медленно и глубоко, выискивая каждую чувствительную точку, то учащая ритм, доводя до исступления. Он загибал их, нажимал на переднюю стенку, и по моему телу прокатывались волны такого острого, такого глубокого удовольствия, что я уже не могла думать ни о чём, кроме этих пальцев внутри и его члена в моей руке. Моя киска была налита свинцовой тяжестью желания, она пульсировала, сжималась вокруг его пальцев, обильно орошая их соком, умоляя о чём-то большем, настоящем.

И вот он прервал наш безумный танец. Его пальцы всё ещё были во мне, а моя рука — на нём. Он тяжело дышал, его лоб был влажным.

— Это, конечно, невероятно приятно, — прохрипел он, и его бархатный голос был густым от страсти, — но, думаю, нам пора перейти к чему-то... ещё более приятному.

С этими словами он с лёгкостью, словно я была пушинкой, подхватил меня на руки и понёс к своей огромной, роскошной кровати. Когда он опустил меня на прохладную шелковистую ткань, я не смогла сдержать блаженного вздоха. Кровать была настолько мягкой, настолько невесомой, что казалось, ты тонешь в облаке. Я с наслаждением развалилась на ней, чувствуя, как усталость и напряжение последних дней начинают потихоньку отступать, уступая место ленивой истоме. Эта кровать была таким контрастом после моей скромной каютки, что мне на мгновение показалось — вот он, настоящий рай.

Он, стоя надо мной, видимо, прочитал мои мысли по тому, как моё тело обмякло и утонуло в матрасе. На его губах появилась хитрая, понимающая улыбка.

— Поверь, — сказал он, его голос прозвучал низко и обещающе, пока он медленно, словно давая мне время передумать, опускался на кровать рядом со мной, — спать ты сегодня будешь ещё очень нескоро.

Его взгляд, полный страсти и обещания долгой ночи, заставил меня содрогнуться от предвкушения. Все мысли о Кае, о метках, о политических интригах окончательно испарились. Остался только он. И эта огромная мягкая кровать.