Глава 59

Я не могла оторваться от его губ. Каждый вздох, каждый стук нашего сердца — всё смешалось в этом поцелуе. Не было прошлого, не было будущего, не было Кая, шкатулки или имперских тронов. Был только он.

Это был не просто поцелуй. Это было таяние. Таяние всех барьеров, всех страхов, всей той ледяной брони, что он так долго носил. Его губы были властными и в то же время невероятно нежными. Я ответила ему с той же страстью, вцепившись пальцами в его плечи, чувствуя под тонкой тканью рубашки твёрдые, напряжённые мышцы.

Его руки начали своё путешествие. Одна скользнула по моей спине, прижимая меня к нему. Другая опустилась ниже, и его большая, горячая ладонь с силой сжала мою попу. Я тихонько простонала в его губы, когда волна сладкого, огненного удовольствия пронзила меня от этого властного, мужского жеста.

Мои руки тоже не сидели без дела. Сорвав с него рубашку, я пустилась в исследование. Мои пальцы скользили по рельефу его пресса, задерживаясь на шрамах. Каждый мускул под моими ладонями был как высеченный из камня, тёплый и живой. От одного прикосновения к его коже по моему телу бежали мурашки, а внизу загорался знакомый, нетерпеливый огонь. Моя киска отозвалась на эту игру мгновенной влажной пульсацией.

Я опустила руку ниже, к поясу его брюк. Мои пальцы дрожали от нетерпения, когда я расстёгивала застёжку. И вот он — он упёрся в мою ладонь через тонкую ткань боксеров, огромный, твёрдый, пульсирующий от желания. Я обхватила его, и он казался почти нереальным в своей мощи — горячий стальной стержень, готовый прорвать любые преграды, чтобы доказать свою любовь, свою потребность, своё «хочу» самым физическим, самым простым способом. От его размеров и готовности у меня слегка закружилась голова, смешавшись с диким возбуждением.

— Корвел… — выдохнула я, прерывая поцелуй, чтобы посмотреть ему в глаза. Они были тёмными, почти чёрными от страсти, и в них горело то же самое пламя, что пылало у меня внутри.

Он в ответ лишь глухо застонал, когда я провела большим пальцем по чувствительной головке, нащупывая её через ткань. Его бедра инстинктивно двинулись навстречу моей ладони.

Его губы скользнули по моей шее, оставляя за собой след горячих поцелуев.

Он оторвался от моей шеи, его руки потянулись к моей блузке. Не было времени на нежности — он резко стянул её с меня, а затем столь же быстро справился с моим бюстгальтером. Прохладный воздух комнаты обжёг обнажённую кожу, но тут же его ладони, горячие и шершавые, сомкнулись на моей груди. Его большие пальцы принялись тереть соски, уже твёрдые и чувствительные, и я вскрикнула от резкого, сладкого удовольствия.

Он опустился на колени передо мной. Его руки схватили меня за бёдра и резко стянули с меня джинсы и нижнее бельё одним движением. Я стояла перед ним совершенно голая, под его горячим, обжигающим взглядом.

Его губы, горячие и властные, впились в мою киску. Я вскрикнула, схватившись за его волосы, когда его язык коснулся моего клитора. Он был точным, настойчивым, беспощадным в своём стремлении довести меня до края. Он ласкал, сосал, водил языком кругами, находил самые чувствительные точки. Волны наслаждения накатывали одна за другой, всё сильнее, всё нестерпимее. Мои ноги дрожали, я едва могла стоять, держась за его плечи.

Громкое, мокрое чавканье разрывало тишину комнаты, смешиваясь с моими прерывистыми стонами. Он поглощал, впиваясь в мои губы с таким жадным звуком, будто утолял долгую жажду. Каждый раз, когда его плоский широкий язык с силой проводил от самого входа до клитора, оставляя за собой горячую, трепещущую влагу, моё тело выгибалось в немой мольбе о ещё большей интенсивности.

— Да-да, вот там… о боже, Корвел…

Слова срывались с моих губ бессвязным потоком. Я впивалась пальцами в его волосы, не в силах отпустить, боясь, что это безумие прекратится. Его нос упирался в мою лобок, а подбородок был мокрым от моих соков. Запах — густой, мускусный, чисто мой — витал в воздухе, и от осознания, что он дышит им, пьёт его, мне становилось ещё жарче.

А потом его большой палец, скользкий от слюны и моей собственной влаги, нашёл другое место. Нежно он коснулся моей другой дырочки. Я вздрогнула от неожиданности, но протеста не было — только новая, острая искра возбуждения, ударившая где-то в самом низу. Он не давил, не пытался войти. Он просто водил подушечкой пальца вокруг тугого колечка, рисуя медленные, развратные круги, пока его язык продолжал свою безжалостную, восхитительную работу над моей киской.

Этот двойной стимул сводил меня с ума. Ощущения переплетались, создавая невыносимо сладкую пытку. Каждый круг его пальца у этого места отзывался глухим, пульсирующим эхом в самой глубине моей киски, которое бешено сжималось в пустоту, умоляя о заполнении. Я стонала уже не переставая, низкие, хриплые звуки, полные животной потребности. Мои бёдра сами начали двигаться, подставляясь под его лицо, следуя ритму его языка.

Он почувствовал это, этот мой немой призыв, и ответил усилением натиска. Его язык стал быстрее, жёстче, сосредоточившись на шаловливом бугорке, который теперь пульсировал, как отдельное сердце. А палец у другой дырочки прижался чуть сильнее, растягивая чувствительное колечко, обещая нечто большее, пугающее и невероятно желанное. Вся я превратилась в один сплошной нерв, натянутый до предела, готовый лопнуть от этого сладкого, сочного, грязного и прекрасного ощущения.

Мир сузился до точки между ног, где его язык и палец вели свою сладкую, развратную погоню. Ощущения сплелись в тугой, невыносимый узел удовольствия, который тянул и тянул меня вниз, в тёмную, сладкую пучину. Я уже не могла думать, только чувствовала: жаркий, влажный хват его губ, вихрь, что закручивался внизу, и этот нарастающий, всесокрушающий гул в крови.

— Корвел… я сейчас… я не могу… — залепетала я, и голос мой сорвался в визг, когда он усилил нажим языка, а палец уступил место кончику, который вошёл в тугое колечко всего на миллиметр, растягивая его с такой невыразимой, щемящей полнотой.

Оргазм обрушился не волной, а сокрушительным обвалом. Всё тело выгнулось в немой судороге, из горла вырвался хриплый, протяжный крик. Из меня хлынуло тёплым, обильным потоком.

Ноги подкосились, мир поплыл в огненном тумане наслаждения. Я на трясущихся ногах не смогла удержаться, и я бы упала, если бы сильные руки Корвела не подхватили меня. Он прижал меня к своей груди, к сердцу, что бешено колотилось так же, как моё. Я обвисла в его объятиях, безвольная и вся дрожащая от конвульсий. Он держал меня крепко, как самое драгоценное и хрупкое сокровище, пока буря внутри меня медленно утихала, сменяясь сладкой, льющейся по жилам истомой.

И только тогда, когда моё дыхание начало хоть немного выравниваться, он понёс меня к кровати.

Он опустил меня на прохладный шёлк простыней и накрыл своим телом. Его вес, привычный и желанный, придавил меня, и я слабо обвила его шею руками. Его губы снова нашли мои в медленном, глубоком поцелуе, и я почувствовала на своём языке свой же собственный, солоноватый, интимный вкус. Это было так пошло, так откровенно — и от этого внутри всё снова заныло тупым, сладким желанием.

Его тёмные глаза, полные невысказанных эмоций, смотрели на меня. Он раздвинул мои ноги шире, заняв место между ними. Я чувствовала, как его мощный, пульсирующий член упирается в мою киску, всё ещё влажную и чувствительную после недавнего потрясения. Он вошёл медленно, давая моему телу привыкнуть, растягивая меня с такой невероятной, животной полнотой, что я снова не сдержала стон.

Каждый толчок доставал до самой матки, заставляя меня кричать от смеси боли и блаженства. Мои ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впились в его ягодицы, притягивая его ближе, принимая всю его длину и мощь. Звук наших тел — влажных, жаждущих — заполнил комнату, смешавшись с нашими тяжёлыми вздохами и моими сдавленными стонами.

Он менял угол, находил новые точки, и скоро знакомый жар снова начал разгораться ещё горячее и настойчивее прежнего. Я уже не могла сдерживаться. Мои стоны превратились в непрерывный, хриплый вопль, мои ногти впились в его спину, оставляя красные полосы на коже. Я была близка, так близка, и он это чувствовал. Его движения стали ещё более резкими, точными, он бился в меня с такой силой, что кровать поскрипывала в такт нашему безумию.

Он вогнал себя в меня в последний, сокрушительный раз, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри, заполняя меня горячими потоками. Это толчок стал спусковым крючком для меня — второй оргазм, ещё более мощный и глубокий, чем первый, прокатился по мне волной, заставив всё тело сжаться вокруг него в бесконечных, сладких спазмах.

Он рухнул на меня, стараясь перенести вес на руки, и мы лежали так, слившись воедино, наши сердца отчаянно бились в унисон, дыхание постепенно выравнивалось. Мир медленно возвращался: прохладный воздух комнаты, шум города за окном, тяжёлая, сладкая боль в каждой мышце.

Он осторожно вышел из меня и перевернулся на бок, притянув меня к себе. Его рука легла на мою талию.

Тишина была тёплой и уютной. Я прижалась к его груди, слушая, как его сердце постепенно успокаивается. И тогда, в этой тишине, прозвучали его слова. Тихо, почти шёпотом, но с такой невероятной, кристальной ясностью.

— Я не знал, что это такое, — начал он, и его голос был непривычно мягким, лишённым привычной стальной оправы. — Всю жизнь я знал только долг. Месть. Расчёт. Я строил стены, чтобы ничего не чувствовать, потому что чувства — это слабость. А слабость убивает.

Он нежно провёл пальцами по моей спине.

— А потом появилась ты. С твоим светом, который не боится моей тьмы. Ты вломилась в мою крепость не силой, а… просто тем, что ты есть. Ты заставила меня чувствовать. Сначала раздражение. Потом любопытство. Заботу. Страх за тебя. И что-то ещё… что-то такое тёплое и щемящее, от чего эти стены стали просто бессмысленными.

Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. В полумраке они казались бездонными, и в них светилось что-то новое, хрупкое и сильное одновременно.

— Я не умею говорить красиво. Но я знаю точно: всё, что я есть, всё, что у меня есть — моя сила, моя воля, моё будущее — я хочу отдать тебе. Я люблю тебя, Катя.

От этих слов во мне всё перевернулось. Слёзы, которые уже стояли в глазах, покатились по щекам. Я прижала ладонь к его щеке, чувствуя под пальцами шершавую кожу.

— А я думала, это я одна так… по-дурацки, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Что цепляюсь за тебя, как репей, потому что ты сильный и ты спас меня. А оказалось… это намного глубже. Ты не просто спас меня от пустоши или от Кая. Ты спас меня от одиночества, которого я даже не осознавала. Ты показал мне звёзды, которых я никогда бы не увидела. Ты принимаешь меня всю — и смешную, и испуганную, и вот эту… — я кивнула в сторону нашей общей неразберихи на кровати. — Ты мой капитан, мой защитник, мой странный, упрямый, самый лучший человек во всей этой безумной вселенной. И я… я тоже люблю тебя.

Мы лежали, сплетённые воедино, и больше не нужны были ни слова, ни клятвы. Всё было сказано. Всё было решено. В этой тишине, под холодным светом далёких звёзд и тёплым светом нашего общего дыхания, начиналось что-то новое. Не просто продолжение старой войны, а совсем другая история. Наша.