11 глава

Эйлин

Увидев Риси в столовой, сама иду к ней.

Мне просто нужно сейчас выговориться, иначе меня разорвет. Раньше такого не было… или было?

Просто раньше где-то неподалеку был профессор Зейнарис, который терпел все, что я на него вываливала. Но сейчас его рядом нет. Так что…

― Привет! ― радостно машет та, увидев меня.

Принимаю это за приглашение подсесть к ней за столик и плюхаюсь рядом на скамью.

― День был ужасный, ― констатирую я.

― Вот как… ― Риси даже ложку откладывает. ― А что случилось?

― Да ничего особенного, ― фыркаю я. ― Просто… недаром же говорят про этого Грейсона, что он редкосный мерзавец. Вот сегодня я проверила и испытала это на себе.

― Я… я не слышала такое, ― притихшим голосом проговаривает та. ― Он тебя чем-то обидел?

― Обидел? ― взрываюсь я, и тут же делаю голос потише, потому что на нас оглядываются. ― Знаешь, это не так называется! Когда ты не успеваешь поступить в Академию, а кому-то уже не нравятся ни твои волосы, ни то, что ты Избранная, ни вообще все, что связано со мной! В школе такого не было… ни с кем… ни разу! ― цежу я сквозь зубы.

Да, при том, что я была не самым позитивным человеком в Алмазной школе, не самым добрым и вежливым.

Просто учителя там не позволяли себе такого. Даже те, которые доросли до звания «профессор».

― Это очень странно, ― говорит та, пожимая плечами, и упирается руками в коленки, напрочь забыв о супе, ароматных булочках и чае. Она опускает голову, да так, что волосы скрывают ее лицо.

Не знаю, стоит ли говорить о том, что этот хмырь меня выгнал и запретил посещать его занятия?

― Да уж, не в сказку мы с тобой попали, ― вместо этого невесело шучу я. Пальцы Риси сильнее вгрызаются в коленки и белеют. ― Темные дела здесь творятся, ― продолжаю я, желая услышать хоть немного поддержки в свой адрес, но подруга подозрительно молчит, из-за чего мне становится все более и более неловко. ― Я слышала, что Грейсон хотел лечить, а не преподавать. Но он кого-то убил, ― театрально взмахиваю рукой, ― поэтому он не может исцелять: темная аура и все такое. Ее разглядит любой прорицатель и не допустит…

Хватаю булочку с тарелки Риси и надкусываю, чтобы заесть адреналин, клокочущий внутри меня.

― Я… мне что-то нехорошо… извини.

Риси вдруг выскакивает из-за стола и убегает.

Кусок застревает у меня в горле. Хватаю стакан с соком и быстро пропиваю, наблюдая за тем, как тонкая фигурка с длинными белыми волосами скрывается в толпе адептов.

Первая мысль тревогой отдает внутри: может, это повторение вчерашнего приступа? Или его начало? Если нет, ее слабость и плохое самочувствие могут быть все равно предвестниками чего-то серьезного…

И почему Риси убежала, когда рядом с ней Избранная, владеющая уникальным даром?

Неужели считает себя недостойной исцеления? Низкая самооценка?

Все эти мысли вскоре заменяются на те, которые, скорее всего, отражают истину.

Просто обычно такая истина бьет под дых. В ней нет ничего красивого. В ней хорошо только одно: полное отсутствие лжи.

Риси просто не захотела меня выслушать и поддержать. Зачем ей мои проблемы?

А я по глупости посчитала ее подругой.

Просто она так навязывалась, вот я и подумала…

Аппетита как ни бывало. Выхожу из столовой, нахожу коридор, где никого нет, взбираюсь с ногами на широкий подоконник, складываю рядом сумку, толстенные книги и кладу голову на колени.

Вот же дура. Попыталась довериться. Глупо, как же глупо! Людям нельзя доверять, разве жизнь не доказывала это мне сколько раз? Видимо, мало. Надо бы еще, чтобы усвоить урок.

Признаться, я не всегда такой была. Когда-то давно, в раннем детстве, на что-то надеялась, пыталась завести знакомства… но в какой-то момент просто перестала ждать от людей хорошего.

Только профессор Зейнарис раз за разом разбивал мои выстроенные стены, доказывая, что не все вокруг корыстные и прогнившие. Что кому-то я могу быть нужна просто так, без далеко идущих целей.

У профессора были сыновья, кажется, трое, и все они погибли во время восстания заключенных из страны Проклятых. Это произошло лет пятнадцать назад. Его дети погибли из-за какой-то разбушевавшейся шайки, которая угрожала благополучию Эсхалиона. А все потому, что армия, состоявшая из мощных воинов-драконов, была разогнана и поругана. Драконов перестали считать за нормальных граждан общества, и армию пришлось набирать по-быстрому из тех, кто есть.

Можно ли винить в этом Лазурного Дракона, который дисквалифицировал своих собратьев? Профессор Зейнарис не винил никого. Он сохранил свой душевный свет и отказался мстить, когда к нему привели убийц его детей. Он мог придумать им любую казнь, и она была бы выполнена. Вместо этого он попросил их отпустить, что, конечно же, не выполнили ― их просто отправили в страну Проклятых, продлив жизнь на несколько лет: вряд ли в том месте долго живут. Это были люди, лишенные магии ― по причине ранее совершенных убийств. Они уже перенесли пытку, когда из них насильно выкачали… жизнь. Да, в королевстве, где без магии ты никто, лишиться ее то же, что остаться без дыхания.

Я никогда не понимала своего профессора. На его месте я бы назначила мерзавцам самую мучительную из всех смертей… Но он не смог. Не захотел. Возможно, поэтому он принял меня такой, какая я есть. Защитил. Направил в Академию Магический Сил, написав длинную рекомендацию и посчитав, что я достойна лучшего.

Никогда не говорила, насколько им восхищаюсь. Его смелостью и мужеством. Что всегда хотела быть такой, но по итогу оставалась слабой, злой, вынашивающей месть. Толку от того, что я Избранная. Я даже крылья не могу расправить, потому что у меня их нет. Как я буду сражаться с драконом, если тот взлетит?

Что бы сделал на моем месте профессор Зейнарис? Он бы попытался наладить отношения с этим злюкой-Грейсоном. О, у моего профессора не было врагов. Он имел чудесную особенность оборачивать всех недругов в друзей. Но я… я не такая.

Все, что я могу ― пойти и процедить сквозь зубы фальшивые извинения. Наверное, это все же лучше, чем сидеть, жалеть себя и ничего не делать.

Просто вынуждаю себя встать с подоконника, где так уютно и тепло пригревало солнце. На миг показалось, что в стекле, на котором играли снопы лучей, я увидела доброе лицо профессора Зенариса. Словно он кивнул мне ровно в тот момент, когда я решилась на этот унизительный для меня шаг.

Вмиг стекло становится мутным. В чем дело? Кажется, в моих глазах. Не хватало еще. Я должна быть сильной. И когда-нибудь я осмелею еще больше и напишу профессору все то, что должна была ему сказать, покидая школу. Но так и не сказала, сделав вид, что мне все плевать на его доброту.

Ух, как же гадко унижаться! Тем более, что я не виновата. Но если я не сдам экзамен по этому тупому предмету, меня не переведут на следующий курс. И я снова окажусь в лапах у тетушки, которая будет терзать меня до двадцати лет.

Она заставила мне подписать договор об этом, когда я была еще маленькой.

Точнее ― взяла у меня кровь, чтобы скрепить документ вечной клятвой.

Как это было ― не хочу вспоминать.

Дверь кабинета, где проходят нудные Основы целительской терапии кажется вдруг непомерно высокой, как будто она выросла за те несколько часов, что прошли с того момента, как меня выгнали отсюда с позором. Темное дерево, вырезанные магические руны по краям — все это теперь выглядит не просто элементами интерьера, а настоящей преградой.

Да, мне страшно, я не скрываю. Страшно, что ничего не получится, и придется вернуться к тетушке Кэсс. И мучиться оставшиеся два года. А после того, как мне стукнет двадцать ― если я, конечно, доживу, ― милейшая тетушка придумает что-то еще, чтобы оставить меня у себя. Заработок она получает с меня нехилый.

Конечно, я могу попробовать поступить в другое место… но куда?

В Университет Создания Снов?

Или в Академию Магической Музыки, которую все считают бесполезной?

Учитывая, что мне из года в год снится один и тот же сон, моя фантазия в этой области слишком ограничена. А музыка… здесь еще печальнее. На моих ушах еще при рождении наверняка потанцевало стадо диких драконов.

Хватит. Просто хватит этого бреда. Ну же, Эйлин, давай!

Ты сильная.

Стучу. Громко и нервно, что выдает мое состояние. Но этим жестом хочу развеять все свои страхи и сомнения.

Слышу резкое:

— Войдите.

Сердце проваливается в пятки, а ноги наливаются и становятся неподвижными.