3 глава

Эйлин

Никогда не любила голубой цвет. Он напоминает о дне, когда погибли родители.

Их убил Лазурный Дракон, наш главный враг, который затаился до поры, до времени. Которого нужно уничтожить раз и навсегда, чтобы он перестал насылать на людей неизлечимые жуткие болезни.

Никто не знает, где он. Кто он такой. Может, обычный дракон-оборотень, как тот белобрысый, к примеру. А может, дракон-мутант, один из тех, которых используют для полетов ― волшебное животное, которое вполне когда-то могло быть человеком… а может, и нет. Этого никто точно не знает.

В общем, второе маловероятно.

Даже если этот дракон ― не человек, то за ним обязательно должен стоять настоящий злодей с человеческими мозгами. Ни одно животное в мире не додумается использовать темную магию для создания черных кристаллов, насылающих проклятия.

Поэтому… я просто не понимаю. Откуда взялось это гадкое лазурное свечение в Кубе? Какой идиот додумался написать на вступительном талоне слово «целительский»?

Ненавижу исцелять. Всю жизнь только и делала это. Поневоле.

Слишком много сил уходит. А еще это неприятно и даже больно. Но всем плевать, лишь бы только получить свое.

Нет, пожалуйста… можно я попробую еще раз? Вышла какая-то ошибка, Куб сломался, это все неправда…

Пол, стены, потолок кружатся, словно в карусель, которая все набирает и набирает оборотов. Профессора, адепты превращаются в мутные цветные пятна. Лечу ― куда-то. Меня мягко подхватывают под плечи, и вот, я уже сижу на чем-то твердом, устойчивом, прислонившись спиной к такой же твердой гладкой поверхности. Все, прилетели.

По залу летают шепотки и вздохи. Воздух наполнен тревогой. Открываю глаза: прямо передо мной стоит высокая худая женщина со строгим пучком черных волос, в насыщенно-бордовой мантии со значком-гербом Академии сбоку на груди и с крупным кулоном на шее, в котором переливается яркий камень, напоминающий топаз.

Ректор. Реджина Мальфас. Слышала о ней, когда еще училась в магической Алмазной школе. Профессор Зейнарис мне о ней рассказывал, как о строгой, но справедливой женщине, которую все немного побаиваются, но вместе с тем и уважают за непреклонный характер.

Прекрасно. Я брякнулась в обморок перед всеми, и сейчас на меня смотрит в упор сама ректор Академии… На меня, которая собиралась стать адепткой факультета Боевых Искусств. Стыд и срам.

И как теперь, скажите на милость, просить у нее дать мне второй шанс?

― Куб… ― хрипло начинаю я, но ректорша снисходительно улыбается, растягивая тонкие губы, и выставляет руку ладонью вперед, призывая замолчать.

― Не стоит тревожиться, адептка Фелл, ― сухо произносит она. ― Вы зачислены в Академию. Все волнения и страхи позади, не так ли?

Чувствую себя придурашной, сидя на полу, в то время как ректорша возвышается надо мной. Конечно, она не станет подавать мне руку, чтобы помочь подняться Что ж, я не гордая, встану сама.

― Да… простите, что так вышло, ― выдавливаю из себя, глядя в холодные темные глаза ректорши. Ее натянутая улыбка тоже не греет, но кто я такая, чтобы мне здесь приветливо улыбались?

Поэтому, не обращаем внимания. В моей жизни были взгляды и похуже.

Главное ― Куб вроде бы цел. Я его не сломала, и меня не накажут. И я уже в АМС. А это значит, много месяцев подряд я буду здесь жить, не считая летних каникул, и это время покажется мне раем…

Покажется ― если я закрою глаза на некоторые нюансы. Например, на то, что я не попала на бойцовский факультет, как хотела. И учить меня будут тому, что я и так прекрасно умею.

― Пройдите на свое место, ― властно произносит ректор. Я машинально повинуюсь, становясь в ряды адептов, над которыми серебрится табличка «Факультет Целительства».

Госпожа Мальфас отходит, точнее ― по-королевски отплывает к своему законному месту, больше напоминающему трон, чем обычное кресло, где она должна сидеть. Как в тумане, я смотрю на подол ее мантии, который волочется по полу и мне кажется, что по нему пробегают искры, но это, наверное, из-за мушек в глазах. Ужасно не хватает опоры ― не за людей же мне хвататься, в самом-то деле!

Чувствую чью-то руку на своем плече, вздрагиваю и оборачиваюсь.

― Как ты? ― Риси сочувственно смотрит на меня. Кажется, она всерьез решила записать меня в подруги. Что ж, вопрос времени, когда она откажется от этой бесплодной затеи.

― Все в порядке, ― бросаю я и делаю вид, что больше ее не замечаю.

Я не в порядке. Я никогда не буду в порядке. Прямо сейчас мой мир пошатнулся, и почву выбили из-под ног. Сегодня… нет, лучше завтра, когда суматоха поуляжется, соберусь с духом и попрошусь к ректорше на аудиенцию. Буду умолять, даже в ноги упаду, если нужно, только чтобы мне позволили еще раз приложить руку к Магическому Кубу.

Не для того ли я сбежала от тетушки и ее издевательств, чтобы навсегда забыть о целительстве?

Последний месяц лета жила у профессора Зейнариса. Он случайно узнал о том, что со мной происходит, и забрал меня. Молча. Без предисловий. Ну как забрал ― я сама к нему пришла. Смогла вырваться. Чудом. Мне было страшно говорить больше положенного, но говорить не пришлось: мой жалкий видок рассказал все сам за себя.

Профессор меня не жалел ― знал, как я к этому отношусь. Выделил мне комнату, а после и направил в Академию, где я теперь могу на целых пять лет забыть о существовании тетушки Кэсс и всего, что с ней связано.

Еще он, как мог, готовил меня к поступлению, рассказывая, что каждый год для адептов там предлагаются разные испытания.

О, я была готова к самым сложным экзаменам. Но… где они, спрашивается? Где испытания, во время которых я должна проявить себя? Только этот дурацкий Куб, висящий в воздухе. Откуда вообще ему знать, кто я и чего хочу?!

Зла на этот тупой артефакт не хватает.

Профессор Зейнарис, видимо, не знал об обновлениях и мыслил по-старинке. В его возрасте это ой как простительно. Но я просто дико разочарована. Чувствую себя бесполезной. А еще почему-то ― загнанной в ловушку. Снова.

― Я знала, кто ты, ― тихо говорит Риси, которая все еще топчется рядом. ― По-моему, нет ничего более прекрасного, чем лечить и дарить надежду.

Стискиваю зубы и одновременно сжимаю руки в кулаки. Нет, ну ты издеваешься, что ли?

Мои руки как наяву сжимают магический меч. Потом берут волшебный лук, пускающий стрелы в цель и только в цель… Профессор Зейнарис говорил, что в Академии меня научат создавать огненные шары, поражающие врага, а еще много всего интересного. В мечтах я иду войной на Лазурного Дракона, уничтожаю его и всех тех, кто хоть как-то был связан с ним. Уничтожаю всех, без остатка и без жалости, да так, что память о нем и его последователях улетучивается…

А еще мой милый старенький профессор рассказывал, что для борьбы со злом такой силы нужна особая подготовка. Какая-то искра внутри. Ну вот когда ты просыпаешься вдруг и понимаешь: ты готов. Есть цель и есть огромное желание ее поразить. Вот что-то в этом роде.

Ну, допустим, во мне есть эта искра. Но где сам Дракон? И где я, спрашивается? Почему я не на своем месте, не там, где должна быть?

Почти не слышу ничего, что происходит вокруг. Воображение рисует мне картины, где я воплощаю давнишнюю мечту о мести. С трудом осознаю жесткий окрик, и то, что рука Риси, лежащая на моем плече, вздрагивает и исчезает. Кажется, ей приказали вернуться на место. А ее место там, где факультет Прорицаний.

Ах, теперь все ясно. Откуда она знала, на какой факультет я попаду, и как разглядела дракона в человеке…

Моя мать тоже была прорицательницей. Жаль, она не смогла предугадать свое будущее и дотронулась до черного кристалла.

Невольно посматриваю в сторону Риси, которая вся вытянулась в струнку и побледнела еще больше. Сталкиваюсь с ней взглядом, но тут же отвожу глаза. Не понимаю, почему мне не все равно, на каком она факультете? Подумаешь, не будем пересекаться на занятиях и сможем видеться только в столовой, в лучшем случае, во дворе…

Как будто мне нужны какие-то странные подруги, которые будут знать обо мне все заранее, словно я у них под микроскопом…

― …профессор Грейсон ― Глава факультета Целительства, ― доносится до меня. Ах да, представление учителей. И этот Грейсон ― тот самый мрачный красавчик с густой копной темно-каштановых волос и неприветливым взглядом, которым он меня за что-то одарил.

Что ж, шикарно. Еще с этим напыщенным гусем сталкиваться каждый день. Набираю в грудь побольше воздуха и медленно выдыхаю.

Это все же лучше, чем вернуться домой. Если то место можно назвать домом.

Конечно, профессор Зейнарис обещал меня приютить снова, в случае чего. Но мне неловко перед ним, ведь я ему никто. Он не обязан.

Темноволосая адептка, стоящая рядом, поглядывает на меня косо и отодвигается в противоположную сторону. Только сейчас замечаю, что многие смотрят на меня подозрительно, недоброжелательно и перешептываются к тому же. Обсуждают. Что?

Мои буйные волосы, мой ошалелый вид, мое недовольное лицо, которое, конечно же, именно такое ― ведь я оказалась не на своем месте, ― или то, что я брякнулась в обморок перед всеми и опозорилась в первый же день?