35 глава

Лорен

У меня перехватывает горло, и я не могу отвести взгляд.

Толстые белые линии на ее спине, переплетающиеся, как паутина. Старые. Очень старые. Но некоторые... розоватые по краям. Недавние.

Ожог на левом плече — идеальной формы, как от монетки, словно кто-то это делал намеренно.

Я не могу дышать.

Мозг отказывается додумывать, что бы это было.

Я вдруг понимаю, что стою со сжатыми кулаками, и ногти впились в ладони так, что проступила кровь.

Это не просто шрамы.

Это — карта насилия. Годы страданий, выжженные на коже. И она...

Она стоит передо мной, гордо подняв голову, хоть и спиной.

Не закрывается. Не опускает плечи, будто всем своим видом говорит: «Вот я, настоящая. Теперь твоя очередь».

И самое ужасное — я вспоминаю тот момент, когда вышвырнул ее из класса. Она упала, ударилась и на ее теле, возможно, остался отпечаток от того, что сделал я.

Мне хочется завыть в голос.

Одевайся. Пожалуйста. Я не могу это видеть. Потому что если ты продолжишь стоять так — беззащитная, сильная, прекрасная в своем ужасающем мужестве, — я упаду перед тобой на колени и признаюсь во всем. А потом ты возненавидишь меня по-настоящему.

***

Эйлин

Чувствую, как что-то теплое опускается на мои голые плечи, а потом закутывает меня в объятия.

Объятия? Меня обнимают? Снова?

― Не надо, ― слышу шепот рядом с ухом и чувствую дыхание Лорена, сбивчивое, прерывистое. ― Зачем ты это делаешь?

― Рассказываю свой ужасный секрет, ― отвечаю я, не чувствуя при этом ничего, кроме мягкой ткани. Вижу, что это бирюзовый камзол Лорена, и теперь он наверняка остался в одной белой рубашке и брюках.

― Не надо…

— Ты боишься показать мне свои шрамы? — Мой голос дрожит, но я не сдаюсь. — Вот мои.

Мои пальцы сами собой тянутся к шраму на ребре — длинному, тонкому, как след от кнута. Это он и есть, только кнут был невидимым. Лорен не видит, он не хочет смотреть. Он все еще обнимает меня сзади, закутывая в свою одежду.

Комната вдруг становится слишком тесной. Показать шрамы мало. Мне надо что-то сказать. Но что?

— Тетка держала меня в подвале. И когда приезжали «клиенты», надевала мне мешок на голову, наверное, чтобы не было слышно моего дыхания и… чтобы глаза не блестели. Чтобы никто ненароком не увидел моего лица, хотя там и без того было темно, хоть глаз выколи.

Слова выходят рвано, с паузами. Я никогда не говорила этого вслух. Никогда.

— Люди думали, что это она их исцеляет посредством какой-то особой магии. Она называла меня артефактом, который изобрела сама. Ее несколько раз пытались ограбить… и ничего не находили. Приходил судебный пристав, и тоже ― ничего. Тетка умела всех, кто на нее жаловался, выставлять дураками, после чего те платили большие штрафы за ложную тревогу, а она оставалась безнаказанной. Я была у нее кем-то вроде служанки ― все вокруг это знали, что я бедная родственница, которая ей прислуживает. Никто не знал… правду. Если б хоть кому-то стало известно, что происходит на самом деле — Меня бы давно забрали в приют или отдали в нормальную семью.

Лорен не двигается и как будто даже не дышит.

— На осень и зиму она отправляла меня в школу. Далеко от ее дома в деревне. Закрытую. В соседнем городке. — Я провожу пальцами по другому шраму — круглому, от ожога. — Навещала меня каждую неделю на выходных, называлась опекуншей, не теткой.

Голос предательски дрожит.

— У нее был посох. Волшебный. В нем ― темный артефакт. Она мучила меня с его помощью и говорила, что это чтобы я помнила, что я ― вещь, не человек. Чтобы подавлять мою волю. Она боялась, что я когда-нибудь восстану против нее самой ― боялась силы моего дара. А я не могла противостоять ее посоху. Никогда не могла.

Медленно поднимаю руки к голове, чувствуя, как Лорен перестал прижимать меня к себе и немного отстранился.

— Но это была ложь. Ей это просто было выгодно ― чтобы я училась и прокачивала магию. Она хотела, чтобы я стала еще сильнее… только она не понимала, что издевательства меня как раз истощают. Я уже была истощена, Лорен, когда мы с тобой… поссорились. Я могла потерять магию в любой момент от незначительного толчка. Тебе просто не повезло разозлиться именно на меня.

Я замолкаю, понимая, что говорю слишком много. Слишком быстро. Как будто если остановлюсь — никогда больше не решусь продолжить.

― Профессор Зейнарис… он меня спас. Если бы не он, не знаю, что бы со мной было. Наверное, я бы просто умерла.

Но, кажется, я сказала все. Все, что должна была. Всю правду.

Лорен медленно обходит меня, попутно запахивая свой камзол на мне, застегивает все пуговицы, а потом завязывает пояс.

Мы стоим друг перед другом. Его лицо ― маска, за которой не прочесть эмоции, но глаза… они его выдают.

― Я рад, что профессор Зейнарис о тебе позаботился, ― говорит он ровно. ― Не он, так что-то другой… должен был это сделать.

Просто киваю, не в силах сказать ни слова от того, что ком в горле стал невыносимо большим от мысли о моем профессоре, который так сильно повлиял на мою жизнь.

— Твой секрет ужасен, — тихо продолжает он. ― Нужно быть очень смелой, чтобы рассказать такое... — он делает паузу, — ...нехорошему человеку. Которого ты не знаешь до конца.

Мне хочется фыркнуть, но сдерживаю себя. На самом-то деле мне полегчало, когда высказалась. Да что там ― будто камень с души свалился. Надо же, не думала, что рассказать кому-то самое плохое о себе может быть так приятно. Не в процессе, естественно, а после.

― Я же сказала, Лорен… ты не виноват. Ну почти не виноват, ― оговариваюсь я, с трудом сглатывая тот самый ком. Все же он мог сдержать свой гнев и направить магию куда-то в стену, а не на меня. ― Я уже была готова к тому, чтобы лишиться магического дара, а ты мне только немного… помог. Вот и все.

Лорен мотает головой и смотрит в сторону.

— Мой секрет, — продолжает он, и каждый звук будто дается ему с трудом, — во много раз ужаснее. Ты даже не представляешь…

Он замолкает и опускает голову.

— Он поставит точку на всем, что было... хорошего между нами, ― сдавленно произносит он.

— Что бы ты ни сказал, я не лишу тебя магии, — говорю я твердо. — Ты как-то сказал, что я не могу изменить целый мир, в котором так много несправедливости. Но то, что я могу… мы можем хотя бы не уничтожать друг друга.

Лорен вдруг улыбается — безрадостно, как человек, уже проигравший битву.

— А что насчет проклятия, насланного Лазурным Драконом на твоих родителей? — Его голос звучит сухо и отстраненно. — Они погибли, как и многие другие.

Ледяная волна прокатывается по спине.

— Откуда ты знаешь об этом? — Мой голос срывается, ведь я не ожидала от него услышать что-то подобное. — Ты ведь… ты не знаешь обо мне ничего! Кроме того, что я рассказала…

Он весь напрягается и отступает на шаг.

― Жертвам велся счет, ― говорит он без единой эмоции. ― Те, кто помогали Лазурному Дракону, знали всех погибших поименно.

— Помогали?.. — шепчу я, и кусочки паззла вдруг складываются в ужасающую картину.

Лорен не отвечает. Он просто стоит, сжав кулаки, и смотрит куда-то мимо меня.

— Нет, не верю, ― вырывается у меня.

Кухня начинает плыть перед глазами.

— Эйлин... — Он протягивает руку, но я резко отшатываюсь.