Глава 1

Детский голос звал меня с таким отчаяньем, что кровь стыла в жилах. Я уже с минуту металась из стороны в сторону, пытаясь понять, откуда слышу мольбу о помощи, потому что эхо дробило мальчишеское: «Спаси меня! Пожалуйста, скорее!» на десятки таких же возгласов и разносило по бескрайнему полю, бросало  в чащу леса, что обрамляло его и уносило к высоким, синим небесам, по которым неспешно плыли перистые облака.

– Где ты?! – крикнула я, сложив ладони лодочкой у рта.

Будто это и правда могло сделать голос громче…

– Мы здесь! – тут же отозвался мальчик.

На этот раз я поняла, что нужно бежать именно в лес, который с боков начал покрываться рыжиной осени, а у корней, даже несмотря на светлый день – инеем.

Подобрав подолы синего платья, едва не задыхаясь от тугого корсета, я бросилась туда, не помня саму себя.

К сожалению и своему ужасу – буквально не помня. Точнее, явно помня не всё. Например, откуда на мне платье, что будто из старых фильмов или каких-нибудь сказок, вместо больничной сорочки?

Точно знаю, вот это в память врезалось навсегда, что совсем недавно я была подключена к аппарату жизнеобеспечения. А теперь, чтобы срезать расстояние до деревьев, продираюсь по пшеничному полю. И нереальность всего пугала всё сильнее, ведь колосья практически все оказались пусты. Стебли золотистые есть, а зерна на них – нет. Словно птицы выклевали. Да только и птиц вокруг не видно.

Как я вообще сюда попала?

Что здесь произошло?

И всё это – наверняка не сон. Потому что я чувствовала и боль в босых ногах, ступки которых так неприятно кололи прутья пшеницы, и усталость, и нехватку воздуха из-за корсета, который на бегу, к сожалению, было не развязать, как ни пыталась я дёргать за чёрные завязки на нём.

И вот, наконец, я оказалась под сенью леса, воздух сделался сиреневым, и только тогда я поняла, что деревья, принятые мною за сосны, на самом деле являлись незнакомыми мне и имели тонкие, жёсткие фиолетовые листья. А те, что отдавали рыжиной, были лишь похожи на привычные для меня клёны.

Запрокинув голову, кружась и не сбавляя шага, я не могла отвести от этой красоты взгляд и чуть не упала, зацепившись о выступающие над пружинистой землёй корни.

– Боже… – выдохнула, как бы возвращая себя к реальности собственным голосом и спохватилась: – Где ты?! Кто-нибудь меня слышит?

– Мы здесь! – тут же откликнулся ребёнок. – Пожалуйста, скорее, иначе оно нас съест! – и я пошла на зов.

Уже готовая ко всему, хотя и надеялась, что дети просто заблудились в лесу и такой распространённый для юного возраста страх быть кем-то съеденным всего на всего первым пришёл к ним в голову.

Если же опасность реальна… Что ж, я не сбегу, не смогу оставить малышей в беде. Пусть даже в руках никакого оружия нет.

Однажды я, дико боясь собак, бросилась на защиту котёнка, которого к углу магазина прижало четверо псов. А здесь человеческие детки в беде, не котята!

Так я думала, пока не увидела, что дети, похоже, не совсем человеческие… Точнее, один из них.

А вот угроза над ними нависла вполне обычная для восприятия: дикие кабаны. Они бивнями своими пытались подцепить хилое и без того завалившееся на бок деревце. На котором, с округлившимися от страха глазами, жались друг к другу двое мальчишек со свёртком между ними.

И свёрток этот оказался крохотным ребёнком, которого спеленали,   видимо, чтобы легче было удержать.

А как только я выбежала, сразу не разобравшись, что к чему, из за густых кустарников, выступив на свет, что острыми лучами лился сквозь сплетение ветвей на землю, кабаны все, как один, развернулись ко мне. А ветвь хрустнула и один из мальчишек, качнувшись на ней, пытаясь удержаться, случайно разжал на свёртке пальцы. И ребёнок упал в мягкую от прошлогодней сухой листвы землю, прямо в круг диких, опьянённых охотой, зверей.Замерли все. Я, звери, дети на дереве, даже малышка (я смогла различить светлые длинные волосики) в свёртке из какого-то тряпья.

Но когда она разразилась оглушительным, душераздирающим плачем, время вновь начало свой бег. И звери, с рыком (никогда не думала, что звуки диких кабанов могут напоминать рычание!) ринулись к малышке.

Медлить было нельзя. Хоть это и отчаянно, безнадёжно, но иначе поступить я просто бы не сумела…

С криком я бросилась вперёд, надеясь каким-то образом не дать себя поранить длинными клыками и подхватить ребёнка первой.

Поднятый мною шум, конечно, зверей слегка отвлёк, но это ничуть мне не помогло. Их внимание лишь на пару секунд переключилось на меня и двое из кабанов решили напасть первыми. Оставшиеся же вернулись к малышке.

И не знаю, что было бы, не окажись у одного мальчишки с собой… трости?

Я не поняла сразу, что это было, но он сбросил мне её, словно оружие.

Крепкая, тонкая и длинная, она оказалась в моих руках и я, со свистом рассекая воздух, взмахнула ей и нанесла удар по морде одного из зверей.

С неожиданной лёгкостью срезая бивень и оставляя на глазу алый порез.

Кабан отпрянул с визгом, тем самым пугая своих сородичей. А я замахнулась вновь. И вновь. Наступая на них, не веря тому, что, рассекая тростью воздух, словно образовываю вокруг плотное, но незримое глазу защитное поле, которое, словно щит, мешало кабанам сделать ответный выпад в мою сторону.

И то ли им это надоело, то ли показалось, что противник из меня неутомимый и опасный, но, в конце концов, они один за другим ушли по тропе в тёмную чащу. А я, обессилив, упала на колени рядом с плачущей девочкой и подняла её, чтобы прижать к себе, словно собственную дочь.

Немного отдышавшись и придя в себя, я подняла взгляд и попыталась улыбнуться мальчикам наверху. Один был светловолосым и здоровеньким, на щеках его играл румянец, а в серых глазах блестела жизнь. На вид ему было лет семь, не больше и похоже, что он приходился братом малышке, которой не было и года.

Второй же мальчик был не старше и являлся его полной противоположностью: бледный до серости, истощённый, с тенями под большими, удивительно большими для человека глазами тёмными и при этом мерцающими, словно луны. В копне его угольно-чёрных волос играл ветер, края синей накидки были истрёпанными, будто порванные клыками какого-нибудь зверья. И весь его образ был таким живым и подвижным, что мне на миг показалось всё нереальным, будто я всё-таки сплю. Да и сам мальчишка походил больше на фарфоровую куклу, только потёртую и брошенную…

Первый же, в светлых одеждах, спрыгнул с дерева и несмело подступил ко мне, протягивая всё ещё дрожащие из-за пережитого страха руки:

– Дай Иргиль, пожалуйста, она моя… – голос его задрожал.

Я со вздохом протянула ему девочку.

– Твоя сестрёнка, да?

Он кивнул.

– И дочка теперь, – добавил вдруг то, чего я никак не ожидала услышать. – Меня Кэс зовут. А тебя?

Я на мгновение замерла, пугаясь, что не помню и этого, но память услужливо подсказала мне: Лили.

Нет, точнее:

– Лилия, – прошептала, и уже громче добавила: – Лиля.

– А сколько тебе лет?

Необычный вопрос от ребёнка.

Я нахмурилась, а затем невольно, по привычке хитро улыбнулась и подмигнула ему:

– А сколько дашь?

– Ну… – ничуть не смутился он и, будто это могло ему помочь понять мой возраст или удостовериться в моей реальности, аккуратно потрогал меня по каштановым длинным волосам. – А ты человек?

– Что за вопрос? Конечно.

– Странно…

– Почему? – от непонимания происходящего меня вновь охватила тревога.

– Потому что люди, взрослые люди, здесь почти все вывелись.

– В каком смысле, – медленно поднялась я, отряхивая подол платья от пыли и листьев, – вывелись?

– Тебе лет семнадцать? – вдруг уточнил Кэс.

Я рассмеялась. Смех вышел слегка нервным…

– Больше, гораздо больше. Мне тридцать четыре, но многие ошибаются. Как-то меня даже спросили, закончила ли я уже школу.

И зачем так тараторю? Всегда страдала от этой особенности, на нервной почве выбалтывая всё, что придёт на ум, и что нужно, и что совсем не следовало…

Впрочем, Кэс ничего и не понял.

– Не суть важно, – звонким голосом объявил он мне. – Если даже не семнадцать, то почему ты жива?

Так, это уже интереснее… Я попала в мир (а уже ничему не удивлюсь), где в семнадцать считаются стариками? Или что?

– Эм, ну, – замялась, не находясь, как ответить.

А тем временем другой мальчик осторожно-осторожно слезал с дерева и остановился рядом с другом.

– Привет, – поздоровалась я с ним.

Он лишь кивнул.

– Арми немой, – как бы между прочим сказал мне Кэс, – мы ничего о нём не знаем. Даже имя я ему придумал.

– А где ваши родители?

Пора бы разобраться, что происходит.

– Погибли… Как и все взрослые. Ну, или почти все. Сначала война, затем, под самый её конец, проклятие напало на вражеские земли. Но затронуло и эти… Мы бы хотели в страну победителей попасть, но, боюсь, там ещё хуже. Уж лучше здесь, у побеждённых. Может, если пройти дальше, от проклятия не останется и следа. Так-то мы слишком близко к границе находимся. Ну да ты сама знаешь…

Слушая его, у меня голова пошла кругом. Но зато кое-что начало всплывать в памяти.

Граница…

Мы проезжали границу, точно помню это! Но кто – мы? И куда, зачем ехали? На повозке, запряжённой лошадьми.

А до этой поездки? Я ведь не придумала! Я точно, совершенно точно помню палату нашей областной больницы, проводки, подключённые ко мне.

И… да, странного посетителя, явившегося в самый тёмный час моей жизни с предложением, которого я совершенно не ожидала. И на которое, отчего-то, согласилась.

Боже, на что же я согласилась!

Уж лучше бы не вспоминала. Тем более теперь, когда мне предстояло придумать, куда пойти с тремя детьми на руках, которым требовалась помощь. В мире, где почти не осталось взрослых…